Жанр: Триллер
Рука-хлыст (Рекс карвер 1)
...о
проводите время?
Я кивнул. Он не был англичанином, но по-английски говорил неплохо, хотя как-то
монотонно. Ему было около сорока; на нем была вылинявшая голубая рубашка и
грубые брюки, сандалии на босу ногу и заломанная набок шляпа, рубашка и шляпа
были заляпаны пятнами краски. А лицо краснокожего индейца, и устрицы он любил
так же сильно, как и я.
- Ну, какие новости? - спросил он.
- Они уехали вчера утром. Двинулись дальше. Как вы думаете куда?
Он покачал головой и протянул мне визитку:
- Там вы меня найдете. Моя мастерская. Я художник.
Я прочел имя - Майкл Оглу, адрес - улица чего-то или кого-то, дом 21.
- Как там Мэнстон? - спросил он.
- Отлично. А зачем мне к вам заходить?
- Ну мало ли. Приходите и купите картину. Туристские пейзажи. Рамы,
украшенные выжиганием.
- Спасибо.
- Я приглашаю вас. И еще. Во-первых, я всегда буду знать о том, куда вы идете
или едете. Во-вторых, остерегайтесь приятного пожилого джентльмена, седоволосого,
он ходит с ротанговой тростью с серебряным набалдашником в виде полуоткрытой
водяной лилии.
- Вы шутите, - улыбнувшись, сказал я.
- Нисколько. Издержки профессии. Вы лишаетесь чувства юмора. Впрочем, посвоему
наша профессия может быть весьма забавной. В Лондоне сказали, что его
специально готовили к этому и что он убийца. Обратите внимание на трость.
Впрочем, он не чрезмерно умен. Но очень упорен в исполнении приказа.
Майкл хихикнул и выжал лимонный сок на последнюю устрицу, которая лежала
на тарелке, прежде чем я успел взять ее.
Я встретился с Веритэ в "Градска кафе" и заказал ей кофе и кусок кекса.
- Вчера утром, - сказала она, - они отбыли на пароме на остров Млет.
- Где это?
- В четырех-пяти часах от побережья. На острове есть несколько озер, и на одном
из них островок с монастырем, построенным в тринадцатом веке, который сейчас
превратили в отель. Они заказали себе номера в нем. То же самое я сделала и для нас.
Мы выезжаем завтра, рано утром. Я правильно поступила?
- На редкость правильно.
Мы вернулись в отель и перекусили. Затем Веритэ ушла в свою комнату, и я не
видел ее до самого обеда. Я выпил виски, а потом мы танцевали. Мы ненадолго
задержались в главной гостиной. В какой-то момент я обнаружил, что стою на месте,
глядя через плечо Веритэ на столик, за которым сидели некрасивая коренастая
женщина и пожилой мужчина с иссиня-черными коротко подстриженными волосами,
одетый в жесткий немецкий костюм. Сбоку к столу была прислонена ротанговая
трость с серебряным набалдашником, выполненным в форме полуоткрытой водяной
лилии.
Он что-то сказал спутнице, та довольно засмеялась, протянула руку и нежно
похлопала его по щеке. Может быть, с крашеными волосами он ей нравился больше.
После обеда мы направилась в свои номера, я зашел вместе с Веритэ в ее номер.
Она нахмурилась, но я сказал:
- Что вы сделали с вашими отчетами для герра Малакода?
Она расслабилась:
- Я отправила их сразу же, как только написала.
- А копии?
- Я не храню их.
Я прошел через комнату и открыл двустворчатое окно. Под ним располагался
маленький балкончик. Балкончик моего номера находился в трех футах. Больше
балконов не было. Маловероятно, чтобы кто-то умудрился влезть сюда.
Я повернулся к Веритэ:
- Заприте дверь на замок и подставьте к ней стул. Не клином, а вот так. - Я
показал как. - Чтобы он с грохотом рухнул, если кто-нибудь попытается войти к вам.
Если что случится, кричите как можно громче. Это действует лучше, чем любое
оружие, и я тут же приду на помощь.
- Очень мило, что вы заботитесь обо мне, и я сделаю так, как вы сказали. Но, -
она подошла к столу и взяла свою сумочку, - я могу и сама о себе позаботиться. -
Веритэ достала маленький автоматический пистолет. - Герр Малакод настоял на
том, чтобы я взяла его.
- Скажите спасибо герру Малакоду.
Я направился к двери, собираясь пожелать ей спокойной ночи, но она вдруг
спросила:
- У вас нет ничего такого, что я должна была бы передать герру Малакоду?
Она работала на своего хозяина. А мне приходилось работать на двух.
- Нет. Просто предчувствие. Если вы будете часто ездить на автобусе по одному
и тому же маршруту, вы легко научитесь определять безбилетника.
Она одарила меня улыбкой, а я пожелал ей спокойной ночи.
Я не уходил от ее двери до тех пор, пока не услышал, как она повернула в замке
ключ и пододвинула к двери стул.
Я спустился в бар и выпил немного на ночь, а затем подошел к администратору и
задал несколько вопросов относительно поездки на Млет. Девушка, сидящая за
столом, явно скучала и была не прочь поболтать. Когда я вновь поднялся наверх, мне
уже было известно, что мужчина с ротанговой тростью и его спутница записались как
герр и фрау Шпигель из Берлина. У меня было сильное подозрение, что им обоим не
составляло труда переходить из западной части Берлина в восточную.
Я лег в постель, обдумывая некоторые довольно неожиданные идеи, но это ни к
чему не привело. Кэтрин и миссис Вадарчи и моя беспорядочная слежка за ними;
Малакод, богатый еврей филантроп; Сатклифф, знаменитость Уайтхолла, а также
настойчивые сыщики из Москвы в лице Говарда Джонсона и герра Шпигеля. Я готов
был поспорить, что где-то на периферии в игре участвует и представитель немецкого
Федерального управления по защите конституционных прав. Бонн не останется в
стороне, если Кэтрин, Стебелсон и Малакод были гражданами Западной Германии, а я
был уверен в том, что это именно так. Все признаки пряного пирога были налицо.
Конечно, хотелось бы знать, вынут ли он уже из печи или пока что томится в духовке
в ожидании появления румяной корочки. Впрочем, независимо от того, на какой
стадии приготовления он находился, я надеялся, что у меня будет возможность ткнуть
в него палец и выковырять изюм.
Я прочел главу из "Пятна позора", после чего погрузился в легкий сон, который
был нарушен лишь утром. В пять часов в дверь постучал портье. Я давно усвоил, что
независимо от того, где вы путешествуете, вас поднимут в самое неподходящее время.
На такси мы перебрались через холм и оказались внизу, в порту Груч, где
поднялись на борт маленького пароходика. Веритэ спустилась вниз и забилась в угол
отведенной нам каюты.
Я остался наверху, наблюдая за тем, как на передней палубе укладывались
небольшие грузы для жителей острова. Здесь было все: начиная от удобрений, мастики
для пола, смазочного масла и обрядовых полотенец и кончая странными клетками с
цыплятами, у которых от страха перед водой пожелтели глаза.
С моря дул сильный ветер, он нес красную бокситовую пыль с отвалов,
расположенных вдоль мола, несколько парней и девушек пели и играли на
мандолинах и гармонях так бодро, как будто было уже далеко не шесть часов утра.
До того как пароход отошел от пристани, на борт вбежал запыхавшийся Майкл и
передал мне записку.
- Еле успел, - сказал он. - Я не застал тебя в отеле. Прочтешь попозже. - И он
исчез.
Когда пристань осталась далеко позади, я спустился вниз и присоединился к
Веритэ. Она заказала яйца с беконом и кофе. Официант принес яйца, плавающие в
лужице оливкового масла. К нам подсели двое молодых моряков, которые ехали на
один из островов домой в отпуск, и молодая женщина с месячным ребенком. Моряки
объяснили, что это ее первенец, которого она родила в родильном доме в Дубровнике.
Ее муж работает школьным учителем на острове Сипан. Ребенок тихо сосал
молоко из бутылочки каждые десять минут.
Мне не понравились яйца, но кофе оказался очень хорош. Веритэ велела плеснуть
туда бренди. Когда я высказал удивление по этому поводу, она заметила:
- Это полезно для желудка.
Французы проявляют удивительную прыть, когда дело касается их здоровья.
Я часок соснул, а когда проснулся, увидел, что Веритэ кормит ребенка из
бутылочки, пока его мать вышла в туалет. Когда ребенка стошнило, Веритэ справилась
с ситуацией при помощи пары салфеток, причем так ловко, словно у нее уже был опыт
по этой части, и улыбнулась, глядя малышу в лицо.
Я взял "Пятно позора" и, прикрывшись книгой, прочел записку, которую передал
мне Майкл Оглу.
"Вадарчи может попытаться неожиданно уехать из Югославии. Установить
связь тебе поможет человек, у которого на левой руке нет большого пальца.
"Мамаша Джамбо" устарела.
Теперь - "инспектор". Ради.".
Я сидел, пытаясь догадаться, что это за человек, у которого на левой руке не
хватает пальца, но безрезультатно.
Глава 8
Брунгильда в бикини
На Млет мы прибыли около полудня. Пароход шел медленно, то и дело
останавливаясь, чтобы принять на борт пассажиров или груз. Молодая мама
высадилась на Сипане, ее встретил муж, молодой человек, одетый в темно-синий
костюм и рубашку с распахнутым воротом. Женщина и ребенок сели на спину осла и
стали гордо подниматься по склону холма, сопровождаемые толпой тетушек и
дядюшек.
После Сипана мы посетили острова Лопуд и Колочеп. Я сидел на палубе и вместо
"Пятна позора" читал Федора. По правому борту вдоль материка тянулась серо-белая
гряда гор, а по левому - зеленели острова. Согласно Фодору, особого внимания
заслуживает здесь то, что это единственное в Европе место, где мангусты разгуливают
на свободе. По-видимому, их завезли с востока много лет назад, чтобы очистить
остров от змей. К тому же это был довод в пользу того, что именно Млет, а не Мальта
был тем местом, где потерпел кораблекрушение святой Павел и где его укусила змея.
Змеи, мангусты, Кэтрин и святой Павел. Я с нетерпением ждал, когда же мы туда
прибудем.
Наконец пароход достиг маленького порта в северной части острова, под
названием Полач, чемоданы были сгружены на берег. А затем подкатил небольшой
автобус, который перевез нас через перевал и доставил к берегу главного озера -
Большого озера. Моторная лодка перевезла нас к дальнему берегу, где располагался
островок, такой маленький, что с одной оконечности до другой можно было спокойно
докинуть мяч. На нем высился отель "Мелита", который в тринадцатом веке был
бенедиктинским монастырем. Перед отелем простирался широкий, покрытый гравием
мол, заставленный столиками и украшенный цветными зонтами от солнца. Первой,
кого я увидел, была Кэтрин, облаченная в желтый купальник; она лежала,
растянувшись в шезлонге. Глаза ее были прикрыты, а лицо повернуто к солнцу. Рядом
с ней сидела миссис Вадарчи, одетая в платье цвета кофе и большую шляпу с
широкими полями. Лицо ее хранило такое выражение, словно она только что
вернулась с приема в Букингемском дворце.
Она что-то вязала на деревянных спицах, таких огромных, что с их помощью
вполне можно было бы изготовить и потник для лошади.
Наши чемоданы взяла девушка, одетая в короткое черное форменное платье,
соблазнительно обтягивающее грудь, и направилась с ними вверх по лестнице, прошла
ряд аркад, а затем через узкую дверь вошла в маленький вестибюль отеля.
Следуя за нею, я обернулся и увидел Кэтрин. Глаза ее были открыты, и она
смотрела на меня. Секунду мы смотрели друг на друга, а затем она зевнула - думаю,
для успокоения миссис Вадарчи, - и снова откинулась в шезлонге.
Нам предоставили номера, расположенные на первом этаже вдоль фасада. Это
были длинные, сводчатые комнаты с высокими окнами, из которых видны мол и
ближний берег озера, до которого было около двухсот ярдов.
С внутренней стороны двери висела табличка с текстом, написанным на трех
языках. Он гласил, что вода в отель поступает из островных родников и что
электричество вырабатывается местным генератором. Далее были указаны часы, когда
вода и электричество отключались. Рядом с кроватью стояли переносные светильники,
на случай, если кому-то вздумается выйти среди ночи.
Я начал распаковывать чемодан, но через несколько минут мое занятие прервал
стук в дверь. Я крикнул:
- Войдите! - и дверь открылась.
Это была Кэтрин. Вокруг купальника у нее было обмотано полотенце. Она
скользнула в мои объятия точно дельфин, всплывший на поверхность моря. Я
повалился спиной на кровать, обнимая и целуя ее, и какое-то время мы не
произносили ни слова. Я не сразу осознал, что сквозь шелковую рубашку мое плечо
колет щетка для волос.
Наконец Кэтрин села, держа мою руку, покачала головой и сказала:
- У меня всего несколько минут. Она следит за мной, как ястреб.
Тыльной стороной ладони я мягко потер ее загорелую кожу на животе и спросил:
- Почему бы нам просто не отравить ее?
Она хихикнула и пробежалась пальцами по моим волосам, и они тут же затрещали
от электрического разряда.
- Милый.
Она поцеловала меня, но слишком уж быстро.
- Мне нужно поговорить с тобой. И чтобы нам никто не мешал. Разговор не на
пять минут, а на полчаса. Что, если в твоей комнате? Сегодня ночью?
- Нет! - Кэтрин наклонилась и провела своими губами по моим. Я
почувствовал, что мои кости стали мягкими, словно замазка. Она оторвала губы. - Ее
комната смежная с моей, и она может услышать.
- Тогда приходи сюда.
Кэтрин покачала головой:
- Когда здесь гасят свет, становится темно, как в могиле. Ты хочешь, чтобы я
отправилась со свечкой и вломилась в чужую комнату?
- Но где же тогда?
Она на минуту задумалась. Ее тонкие, нахмуренные брови были просто
прелестны.
- После ленча мадам часа два спит. Возьми лодку и встречай меня завтра на тот
стороне острова.
Кэтрин встала и обмоталась полотенцем, потом улыбнулась и направилась к
выходу, но у двери остановилась и спросила:
- А эта мадемуазель Латур-Мезмин, что приехала с тобой, очень миленькая,
верно? Но я рассержусь, если ты будешь спать с ней.
- Она мадам, - поправил я. - А может, это мне стоит сердиться, что не сплю с
ней? Как ты узнала ее имя?
Не могу сказать точно, замялась Кэтрин или нет. Вечная проблема. С ней никогда
нельзя быть уверенным. Она только сказала:
- Прежде чем войти сюда, я заглянула в регистрационный журнал.
Она выглянула в коридор, осмотрелась, а затем исчезла.
В тот вечер после ужина мы с Веритэ сидели за одним из столиков, стоящих на
моле, и пили кофе с ликером. Обстановка была умиротворяющей. Конечно, было бы
намного приятней очутиться здесь просто во время отпуска, когда не надо без конца
думать над тем, что происходит вокруг, кто кого дурачит и зачем. Большое озеро
покоилось среди возвышающихся над ним холмов, с приходом сумерек оно приобрело
глубокую синюю окраску и выделялось на фоне более бледного вечернего неба.
Теплый воздух был наполнен смолистым запахом сосен и земляничных деревьев. В
отеле зажгли цветные фонари, осветив арки колоннад, расположенных перед
столовыми. Рыбы в озере выпрыгивали на поверхность и били хвостами о тихие воды.
Вокруг жужжали москиты, время от времени они совершали на нас свои злостные
набеги, а где-то на берегу в печальном разочаровании ухала сова. Нас окружали
привычная толпа "немцев, две-три группки англичан и несколько югославов. Откудато
с дальнего конца мола до меня доносился голос мадам Вадарчи, низкий и гудящий,
как у выпи. Милая старушка, подумал я, вяжет попону для своей любимой лошадки, а
с собой возит кожаный хлыст, чтобы содрать с нее шкуру, как только та начнет
взбрыкивать.
Я вытянул руку и поднес зажигалку к сигарете Веритэ. Мягкий отблеск огня
оттенял прелестные черты ее лица, а в глазах отражались огни отеля. Если бы кто-то
продумал все с самого начала или оценил бы ситуацию с логической точки зрения,
мне кажется, влюбиться в женщину типа Веритэ было бы лучше, чем в такую, как
Кэтрин. Впервые я честно признался себе в том, что Кэтрин, не важно почему, имела
больше шансов превратиться в настоящего бродягу. Она была способна использовать
кого угодно, лишь бы отправиться туда, куда ей хочется. Я понял это совершенно ясно.
Но для меня это не имело никакого значения. Вы все равно пойдете туда, куда поведет
вас инстинкт.
- Я видела, - сказала Веритэ, - что, как только мы приехали, она заходила к
вам в комнату.
- Да. Она очень боится, что я перестану общаться с ней.
Я много бы дал за то, чтобы узнать почему.
- Вы что же, влюблены в нее?
- Не знаю. Завтра днем у нас должно состояться собрание акционеров.
Независимо от того, как пройдет голосование, я за рабочих. Ну а вы что о ней
думаете?
- Ничего, если не считать одного момента.
- Что-то необычное?
- Нет, наоборот, очень обычное - такое, что одна женщина всегда заметит в
другой.
- Что же это?
- Она, похоже, любит лишь себя. Вот и все.
- А хотите услышать кое-что по-настоящему глубокое? Мягкие люди как
влюбляются? Им бросают вызов. Он не верит, я имею в виду отдельно взятого
человека, значит, он не верит, что у него нет чего-то такого: магии поцелуя, которая
способна растопить заледеневшее сердце. В книгах любой нации вы найдете
множество разглагольствований на эту тему. И давайте не будем подходить к этому
вопросу односторонне. Существуют и мужчины, похожие на нее, и женщины, которые
думают, что только они одни имеют магическую силу, способную изменить их.
Веритэ не торопясь встала, вышла из-за стола и направилась не в сторону отеля, а
к узкой дорожке, которая бежала вокруг острова среди кипарисов, а затем упиралась в
кромку воды.
Я тоже встал и пошел следом за ней, ругая себя за то, что, пустившись в
разглагольствования, совсем забыл о ее прошлом и высказал, хотя и беззлобно и
ненамеренно, все, что о ней думал.
Когда я почти догнал Веритэ, она обернулась и подождала меня.
- Простите, - сказал я. - Я не подумал.
Она кивнула:
- Знаю.
Неожиданно она легонько схватила меня за локоть, и мы пошли по тропе.
Наша прогулка длилась всего десять минут, а затем мы снова оказались на
высокой лоджии, которая располагалась над главной лестницей, ведущей к отелю с
мола. К нему только что подошла моторная лодка. Она вернулась с другого берега
озера и привезла новых туристов. Фонарей отеля хватило на то, чтобы увидеть, как
лодка подошла к молу. На, берег ловко вспрыгнул человек; затем он повернулся и
помог сойти женщине. Я заметил блеск серебряного набалдашника, а затем эти двое
стали подниматься по каменным ступеням, а следом за ними шел лодочник с
чемоданами.
- Это герр Вальтер Шпигель и его жена, - сказал я Веритэ. - Заприте на ночь
дверь и придвиньте к ней стул.
Ночь прошла спокойно. По крайней мере для Веритэ. Я заглянул к ней прежде,
чем отправиться завтракать. Она завтракала в своей комнате. В ответ на ее вопрос о
Шпигеле я сказал, что этот человек известен мне по моей прошлой политической
работе, которой я занимался в Лондоне, и что я сомневаюсь, что он приехал на Млет
только затем, чтобы поправить здоровье.
Веритэ могла сообщить об этом Малакоду в своих отчетах. В отеле не было
телефона. Но я не сказал ей о своей уверенности в том, что герр Шпигель - вовсе не
немец.
Завтракал я на моле, залитом солнечным светом. В одном из шезлонгов я нашел
какой-то журнал и отправился в небольшой садик, расположенный позади отеля на
склоне, где уселся под оливой, чтобы вот так, ни о чем не думая, провести утро.
Минут через двадцать ко мне присоединился герр Вальтер Шпигель. Мы сидели
на каменной скамье футов шести в длину, с такой же каменной спинкой, украшенной
резьбой. Несомненно, старые монахи после отдыха в саду, или занятий винокурением,
или долгой работы в часовне приходили сюда, садились на скамью и предавались
созерцанию и размышлениям. Я сидел на одном краю скамьи, а Шпигель уселся на
другом. Я инстинктивно почувствовал, что он меня вычислил.
Их научные отделы не совершают ошибок. Я испытывал чувство беспокойства.
Над моей головой, очевидно, висел какой-то явный знак, что-то вроде подвижного
нимба. Иногда мне казалось, что это единственное, чем я полезен таким, как
Сатклифф и Мэнстон. Другие мои качества отнюдь не обладают столь притягательной
силой.
Он положил ротанговую трость с серебряным набалдашником между нами,
деланно вздохнул, а затем зажег длинную черную сигару, которая источала такой
запах, словно сотни акров добротной степи оказались охваченными пламенем. Я
закурил сигарету.
- Бедный Говард Джонсон сломал руку, - спокойно произнес он.
- Какой неуклюжий.
Шпигель засмеялся. У него было необычное лицо: серое, все в крапинках, точно
пемза. На нем был шелковый коричневый костюм и панама, сидевшая на голове очень
аккуратно. Он выглядел как обычный берлинский адвокат на отдыхе. Может быть, он
и жалел, что это не так.
- Могу я надеятся на честный разговор, мистер Карвер? , - Да, но лишь в том
случае, если вы тоже будете говорить прямо и откровенно.
Он кивнул, а затем сказал:
- О, я забыл. Все эти глупости. Я должен был сказать: "мамаша Джамбо".
Правильное предисловие, да? Вы уж простите меня.
Я так давно занимаюсь этими делами, что вечно что-то забываю или нахожу все
эти формальности излишне утомительными.
- Вам нужно следить за своей речью. Говорите проще.
Он выдохнул дым прямо на рой мошек, и они тут же исчезли.
- Между Москвой и Лондоном, - начал он, - было решено, что эта операция
будет осуществляться совместно. Естественно, решение было принято на очень
высоком уровне. Где еще могут приниматься такие решения? Ну вот, я говорю честно.
Подобное следование разными курсами к общей цели приводит лишь к путанице и,
увы, к недоверию. Но я очень счастлив. Почему? Если честно, то потому, что я стар и
мне приятно, что молодой, активный человек занимается такой... Как бы это сказать?
- Идиотской работой вполне подходит. Попробуйте.
- Да, идиотской работой. Но не подумайте, что я говорю с пренебрежением.
Кроме того, поскольку мне известно, что вы работаете не на какую-то организацию, а
частным образом и используете свои особенные способности, естественно, вас
волнует аспект вознаграждения.
- Вы говорите о деньгах?
Возможно, он действительно слишком стар для такой деятельности, раз так
разглагольствует. А может, просто поглупел от напряжения. Я уже встречал таких. А
может, он обогнал меня на милю и собирается сделать вид, будто растянул сухожилие.
Бог его знает. Временами я по-настоящему тосковал по дому и по своей куда более
обыденной работе.
- Деньги, ах да Как я говорил, было принято решение о совместной деятельности,
и поэтому можно не кривить душой.
Что касается прошлого, то вы уж извините Говарда Джонсона за его неуклюжую
стратегию.
- Я прощу ему все, что угодно, за деньги.
- Великолепно!
Шпигель вынул конверт и деликатно положил его рядом с ротанговой тростью.
Я не бросился к конверту. Я мог бы ответить деликатностью на деликатность, но
пошла явная ложь. "Мамаша Джамбо". Он почувствует себя круглым дураком, когда
его шифровальщики доложат ему о пароле "инспектор". Я решил пока не трогать
конверт и сказал.
- А мои инструкции?
- Они остаются совершенно теми же. Мы по-прежнему хотим знать, где сейчас
миссис Вадарчи, а вы, vive 1'amour "Да здравствует любовь (фр.)", связаны с ней
самым непосредственным образом. Просто не отставайте от них, вот и все, что
требуется. Разумеется, когда я поднимусь с этой скамьи, мы будем вести себя так,
будто мы не знакомы. С той лишь разницей, что теперь мы работаем вместе. Я к
вашим услугам, а вы - к моим. Будет прекрасно, если этот уникальный пример
совместного сотрудничества будет первым из многих и станет развивать и укреплять
чувство интернационализма - Постараюсь способствовать этому, - сказал я, взял
конверт и открыл его.
Там лежала сотня новеньких, хрустящих пятидолларовых банкнотов. Я тщательно
пересчитал их, а он наблюдал за мной до тех пор, пока я не поднял голову и не
посмотрел прямо в его холодные агатовые глаза.
- Это ежемесячный гонорар.
- Очень мудро.
Я положил деньги в карман. Теперь, когда мы стали приятелями, я решил
испробовать на нем один старый приемчик.
- Если бы там, наверху, доверяли нам чуть больше, они бы имели лучшие
результаты. Я уже устал работать в темноте.
Шпигель кивнул:
- Мы находимся на слишком низкой ступени пирамиды, чтобы они доверяли
нам. Каким бы делом я ни занимался, я никогда не знал всей правды, мне давали
крошечное количество информации, скажем, процентов пять. Мы как ломовые лошади
- тащим вперед повозку, но на глазах у нас шоры, и мы видим лишь одну дорогу.
- Вы чертовски правы, - сказал я пылко, поняв, что он расположился ко мне еще
больше, - мы были парой шестерок, ворчащих на своих боссов. В самом деле, -
продолжил я как бы между прочим, - если бы не книга, которую я взял в машине у
Говарда Джонсона, я бродил бы в еще больших потемках. "Пятно позора", автор -
профессор Вадарчи.
- О! - Шпигель усмехнулся. - Необходимое чтиво. Хозяева жизни щелкают
символическим хлыстом. Но давайте не забывать, что за этим безумством часто
стоит...
Он оборвал себя на полуслове, взглянул на меня и улыбнулся. Мы оба поняли, что
он замолчал вовремя. Больше из него мне ничего не выжать. Но из всего сказанного им
в моем мозгу звенели лишь слова "символический хлыст".
Я взял его ротанговую трость, повернул набалдашник и потянул за него. В руке у
меня оказалось тонкое, сверкающее лезвие - оно высунулось с легким шипением,
подобный звук можно услышать, проведя пальцем по шелковому чулку.
- Прелестно, - заметил я.
- Это из Толедо. Я купил ее в Испании в тридцать девятом, когда был там
командиром танковой бригады. Хорошие были времена.
- Я был тогда еще слишком мал, - сказал я.
- Естественно.
Я сунул рапиру обратно, и ее шелковый вздох вызвал у меня некоторую дрожь.
Шпигель встал, взял трость, поправил панаму и произнес:
- Я приду сюда вечером, чтобы искупаться, - улыбнулся он мне по-отечески и
добавил:
- Мы следим. Вы и я. И мы сотрудничаем. Это хорошее соглашение.
- Просто чудесное.
Это и в самом деле было неплохо - за пятьсот долларов в месяц.
После ленча я взял маленькое каноэ - одну из лодок, которые отель предлагал
гостям. У него было два сиденья и одно двухлопастное весло. Обогнул на нем остров и
причалил к берегу, прямо за старым могильным памятником - высоким белым
склепом, частично врытым в склон. Монахи устанавливали их вертикально, отдельно
друг от друга, наверное, по тем же причинам, по каким в Нью-Йорке строятся
небоскребы. Каноэ Давало небольшую течь: щели в нем явно не были законопачены, и
я шлепал по воде босы
...Поділитися у соцмережах
