Жанр: Триллер
райм и сакс 5. Исчезнувший
...рил это, так что спасибо тебе,
Том, - сказал Райм своему помощнику.
- Пустяки, - беззаботно ответил тот.
Вейр закрыл глаза и покачал головой с таким видом, будто только что осознал
непоправимость своей ошибки.
Прищурившись, Райм посмотрел на доску с перечнем улик.
- Все жертвы по роду занятий или по своим увлечениям были связаны с
определенными цирковыми профессиями - музыкант, гример, наездник. А методы
убийства представляли собой модифицированные трюки. Но если бы вы действительно
хотели уничтожить Кадески, то уводили бы нас от "Сирк фантастик". Следовательно, вы
уводили нас от чего-то другого. От чего? Я снова просмотрел улики. В третьем эпизоде, у
реки, мы застали вас врасплох - вы не успели забрать свой пиджак с журналистским
удостоверением и гостиничной карточкой-ключом, а это означало, что данные улики не
подброшены. Таким образом, они имели реальное отношение к тому, чем вы занимаетесь.
Такие карточки используются в трех гостиницах - одна из них называется "Лэнхем
армз". Детективу Беллу это название показалось знакомым, и он проверил свою записную
книжку. Выяснилось, что неделю назад он пил в этой гостинице кофе с Чарлзом Грейди,
обсуждая с ним, как организовать охрану его семьи. Роланд сообщил мне, что "Лэнхем"
находится рядом с квартирой Грейди. А удостоверение? Я позвонил репортеру, у которого
вы украли его. Он освещал суд над Эндрю Констеблем и несколько раз брал интервью у
Чарлза Грейди... Найдя медные стружки, мы заподозрили худшее: что они от часового
механизма бомбы. Однако с тем же успехом они могли остаться от какого-нибудь ключа
или инструмента.
- Еще мы нашли страницу из "Нью-Йорк таймс" - она была в вашей машине,
которую выудили из реки, - вмешалась в разговор Сакс. - Там помещена статья о цирке
и еще одна - насчет суда над Констеблем. - Она кивнула в сторону доски с уликами.
В ПОНЕДЕЛЬНИК ОТКРЫВАЕТСЯ СУД ПО ОБВИНЕНИЮ "ОПОЛЧЕНЦЕВ" В
ЗАГОВОРЕ С ЦЕЛЬЮ УБИЙСТВА
- Плюс счет из ресторана, - продолжил Райм. - Вам следовало выбросить его.
- Какой счет? - нахмурился Вейр.
- Который был в вашем пиджаке. Он датирован позапрошлой субботой.
- Но в те выходные я был... - Вейр внезапно замолчал.
- За городом? - спросила Сакс. - Ну да, мы это знаем. Счет был из ресторана,
который находится в Бедфорд-Джанкшен.
- Не понимаю, о чем вы говорите.
- Полицейский, расследующий в Кантон-Фоллзе деятельность группы "Ассамблея
патриотов", позвонил мне и спросил Роланда, - пояснил Райм. - Я узнал высветившийся
на определителе код региона - тот же самый, что и на счете из ресторана. - Вейр и
глазом не моргнул. - Оказывается, Бедфорд-Джанкшен находится рядом с КантонФоллзом,
где живет Констебль.
- Кто этот Констебль, о котором вы все время упоминаете? - осведомился Вейр,
однако Райм понял, что он знает, о ком идет речь.
- Барнс был одним из тех, с кем вы обедали? - вступил в разговор Селлитто. -
Джедди Барнс?
- Впервые слышу это имя.
- А как насчет "Ассамблеи патриотов"?
- Знаю только то, что прочитал в газетах.
- Мы вам не верим, - отрезал Селлитто.
- Верьте во что хотите! - огрызнулся Вейр. Райм видел, что в его глазах вспыхнул
гнев; это и предсказывал Добинс. - Как вы узнали мое настоящее имя? - помолчав,
спросил убийца. Никто не ответил, но глаза Вейра впились в последние записи на доске с
уликами. Лицо его потемнело. - Меня кто-то предал? Вам сообщили о пожаре и о
Кадески. Кто же? - Вейр злобно ухмыльнулся. Он переводил взгляд с Сакс на Кару, но в
конце концов остановил его на Райме. - Это Джон Китинг? Это он сказал вам, что я
звонил ему? Бесхребетная тварь! Он всегда казался мне ненадежным. И Арт Лессер тоже,
да? Гребаные иуды! Я им это припомню. Я не забываю тех, кто меня предает. - Он снова
закашлялся. Когда приступ закончился, Вейр уже смотрел в другой конец комнаты. -
Кара... Так, кажется, он вас назвал? Кто же вы такая?
- Иллюзионистка! - с вызовом ответила она.
- Стало быть, одна из нас! - насмешливо сказал Вейр. - Девушка-иллюзионист. А
здесь вы, очевидно, консультант. Возможно, освободившись, я нанесу вам визит.
Возможно, заставлю вас исчезнуть.
- Вы никогда не освободитесь, Вейр! - воскликнула Сакс.
Кудесник холодно засмеялся:
- А может, я сбегу! В конце концов, стены - всего лишь иллюзия.
- Сбежать вам вряд ли удастся, - возразил Селлитто.
- На вопрос "как" я ответил вам, Вейр, - сказал Райм. - Может, вы ответите мне
зачем? Мы думали, что вы собираетесь отомстить Кадески, а между тем вы пришли за
Грейди, превратившись в своего рода иллюзиониста-убийцу.
- Отомстить? - в бешенстве переспросил Вейр. - Да что мне даст эта месть? Разве
она излечит мои шрамы и легкие? Разве она вернет мне жену?.. Ничего вы не понимаете!
Для меня имело значение одно: возможность выступать. Иллюзия, фокусы. Мой
наставник - Сатани - готовил меня к блестящей карьере. Пожар все у меня отнял. Я
больше не могу выступать. Мои руки изуродованы, голос пропал. Кто теперь придет на
мое выступление? Я больше не в состоянии реализовать тот единственный талант,
которым наградил меня Господь. Выступать я теперь могу, только нарушая закон, - вот
почему и делаю это.
Синдром "фантома оперы"...
Вейр снова окинул взглядом неподвижное тело Райма.
- А что вы испытывали после катастрофы, осознав, что больше никогда не будете
копом?
Райм молчал, но слова убийцы попали в цель. Что он тогда испытывал? Пожалуй,
такой же гнев, какой переполнял и Эрика Вейра. К тому же после несчастного случая
грань между добром и злом для него полностью исчезла. "Почему бы мне не стать
преступником? - в отчаянии думал Райм. - Я нахожу улики лучше любого из смертных,
а значит, могу и манипулировать людьми. Я способен совершить идеальное
преступление..."
В конце курса лечения благодаря Терри Добинсу, другим докторам и коллегамполицейским,
благодаря непрестанной работе его собственной души эти мысли
постепенно исчезли. Тем не менее Райм хорошо понимал, о чем говорит Вейр. Впрочем,
даже в самые тяжелые моменты ему никогда не приходило в голову начать другую жизнь.
- Значит, вы продали свой талант из корыстных соображений?
Поняв, что на миг потерял контроль над собой и сказал слишком много, Вейр
промолчал.
Разгневанная, Сакс подошла к белой доске, сорвала с нее фотографии первых двух
жертв и швырнула их в лицо Вейру.
- Стало быть, вы убили этих людей просто для того, чтобы отвлечь наше внимание?
Все это так мало значило для вас?
Вейр поднял на нее усталый взгляд.
- Вы действительно полагаете, что вам удастся держать меня в тюрьме? -
усмехнулся он. - Да знаете ли вы, что однажды Гарри Гудини заявил, будто без проблем
выберется из вашингтонской тюрьмы? Его раздели донага и поместили в камеру
смертников. Он выбрался из своей камеры так быстро, что открыл все двери в этом блоке
и поменял осужденных местами, пока оценивавшее его действия жюри обедало.
- Это было очень давно, - заметил Селлитто. - Сейчас все стало несколько
сложнее. - Он повернулся к Райму и Сакс: - Я заберу его в город. Может, Вейр все же
захочет поделиться с нами какой-нибудь информацией.
- Подождите! - воскликнул Райм, когда они двинулись к двери. Глаза его не
отрывались от списка улик.
- В чем дело? - спросил Селлитто.
- Сбежав после ярмарки от Ларри Бурке, Вейр сбросил с себя наручники.
- Верно.
- Помнишь, мы нашли на них слюну? Осмотри его рот. Может, у него там спрятаны
ключ или отмычка.
- Я ничего не прятал. Правда! - быстро сказал Вейр. Селлитто натянул на руки
латексные перчатки, предложенные ему Купером.
- Откройте рот. Если укусите меня, разобью вам яйца. Понятно? Одни укус - и яиц
нет.
- Понятно. - Кудесник раскрыл рот, и Селлитто осмотрел его, подсвечивая себе
фонариком.
- Ничего нет.
- Нужно проверить еще одно место, - напомнил Райм.
- Я приму меры к тому, чтобы это проделали в городе, Линк, - фыркнул Селлитто.
- За те деньги, что мне платят, я не готов это делать.
- Подождите, - сказала Кара, когда детектив снова повел Вейра к двери. -
Проверьте его зубы. Покачайте их - особенно коренные.
Вейр замер.
- Вы не имеете права!
- Открой рот! - рявкнул Селлитто. - Угроза насчет яиц остается в силе.
Кудесник вздохнул.
- Верхний коренной справа. Я имею в виду - справа, если смотреть от меня.
Взглянув на Райма, Селлитто засунул пальцы в рот Вейра и вытащил фальшивый зуб.
В нем оказался небольшой кусочек металла. Положив его на смотровой стол, Селлитто
вставил зуб на место.
- Он очень маленький, - сказал детектив. - Неужели Вейр и вправду может
использовать его?
- Пару обычных полицейских наручников он открыл бы этим ключом секунды за
четыре, - осмотрев найденный предмет, заявила Кара.
- Ну, ты даешь, Вейр! - воскликнул Селлитто. - Пошли.
Кудесник не спускал глаз с Кары.
- Я запомню вас, - сказал он. - Обещаю. Вы знаете фокусы Селбита? Я обожаю их.
Возможно, вам удастся сыграть в одном из моих частных представлений, когда я
освобожусь.
Селлитто засмеялся.
- Вот именно - когда. - У Райма был задумчивый вид. - Послушай, Лон! -
Детектив бросил на него взгляд. - Тебе не кажется, что Вейр опять устроил нам
небольшой отвлекающий маневр?
- Вы правы, - кивнула Кара.
Поняв, что Селлитто решил повторить обыск, Вейр посмотрел на него с ненавистью.
На сей раз детектив проверил все зубы, и слева, в нижней челюсти, нашел вторую
отмычку.
- Я позабочусь о том, чтобы тебя поместили в какое-нибудь особо уютное местечко!
- пригрозил детектив. Он вызвал в комнату еще одного полицейского, и они сковали
ноги Вейра двумя парами кандалов.
- Так я не могу ходить, - свистящим шепотом сказал Вейр.
- А ты потихонечку, - холодно посоветовал Селлитто. - Потихонечку,
помаленечку.
Глава 33
Этот человек получал все сообщения в закусочной, находившейся возле шоссе номер
244. В его трейлере не было телефона - телефонам Хоббс не доверял, поэтому звонил
именно из этой закусочной.
Иногда проходило несколько дней, прежде чем поступала нужная информация, но так
как сегодня он ждал очень важного звонка, то сразу после занятий в библейской школе
Хоббс Уэнтворт поспешил - насколько это слово вообще было применимо к нему - в
закусочную "У Эльмы".
Хоббс был здоровенный мужчина с жиденькой рыжей бородой и более светлым
вьющимися волосами. В городишке Кантон-Фоллз никому не пришло бы в голову сказать,
что Уэнтворт "делает карьеру", хотя все признавали: работы он не чурается. Главное,
чтобы работа была на открытом воздухе и не требовала сложных расчетов, а нанимателем
был белый христианин.
Хоббс был женат на тихой серенькой женщине по имени Синди. Она посещала
библейскую школу, шила, готовила и наносила визиты подругам, занимавшимся тем же
самым. Сам Хоббс большую часть времени работал и охотился, а вечерами общался с
друзьями, выпивая и споря (хотя спорами это назвать было трудно, поскольку и Хоббс, и
его дружки ко всему относились почти одинаково).
В Кантон-Фоллз, где Хоббс прожил всю жизнь, ему очень нравилось. Здесь было
много охотничьих угодий, как правило, не огороженных; жители, люди основательные и
добронравные, умели отличить зерно от плевел (упомянутое выше единомыслие
распространялось почти на всех обитателей Кантон-Фоллза). Хоббс мог заниматься здесь
всем, что ему нравилось. И в первую очередь преподавать в воскресной школе. Имея за
плечами всего восемь классов, Хоббс вряд ли предположил бы раньше, что кому-нибудь
захочется видеть его в роли учителя. Тем не менее это случилось.
Нет, он не читал проповедей и не распевал псалмы вроде "Я знаю, что Иисус любит
меня". Хоббс просто рассказывал детям библейские истории. Но уж в этом деле он был
неподражаем - прежде всего потому, что не желал покорно следовать традиции.
Например, вместо того, чтобы поведать несмышленышам о том, как Иисус накормил
толпу одной рыбой и двумя хлебами, Хоббс говорил им, как Сын Божий отправился на
охоту и с расстояния в сто ярдов подстрелил из лука оленя. Потом, прямо на городской
площади, выпотрошил и приготовил его и таким образом накормил голодных, (Чтобы
проиллюстрировать свой рассказ, Хоббс принес в класс арбалет марки "Клируотер MX
Флекс" и - вжик! - к удовольствию деток, на целых три дюйма вогнал в стену
закаченный наконечник.)
Сейчас, закончив занятия, он направлялся к "Эльме".
- Привет, Хоббс, - сказала официантка. - Принести пирог?
- Нет, сделай омлет с сыром. И что-нибудь молочное. Да, мне должны были
позвонить...
Не успел он договорить, как официантка подала ему листок бумаги, на котором было
написано: "Позвони мне. Дж.Б."
- Это Джедди? - спросила она. - Голос похож на него. С тех пор как здесь
побывала полиция, я чтой-то его не видела.
- Придержи на минуту заказ, - не отвечая на ее вопрос, сказал Хоббс. Подойдя к
телефону-автомату, он лихорадочно искал в кармане монеты, тогда как мысли его
вернулись к обеду, который состоялся две недели назад в "Риверсайд-инн". Там были,
кроме него, Фрэнк Стемпл, Джедди Барнс из Кантон-Фоллза и мужчина по имени Эрик
Вейр. Последнего Барнс называл Волшебником, потому тот был профессиональным
фокусником.
Барнс чрезвычайно польстил Хоббсу, встав при его появлении и сказав Вейру:
- Вот, познакомьтесь, мистер Вейр, это лучший стрелок в округе. И прекрасный
водитель.
Сидя за шикарной едой в шикарном ресторане, Хоббс очень гордился собой, хотя
немного нервничал (до этого он и не мечтал попасть в "Риверсайд"). Ковыряя вилкой
фирменное блюдо, он слушал рассказ Барнса и Стемпла о том, как они познакомились с
Вейром. Тот был чем-то вроде наемника - о таких делах Хоббс знал все, поскольку
выписывал журнал "Солдат удачи". Заметив у Вейра шрамы и покалеченные пальцы,
Хоббс размышлял, что вызвало подобные повреждения. Может, напалм?
Сначала, подозревая ловушку, Барнс не хотел встречаться с Вейром. Однако
Волшебник отмел все его подозрения, велев им в определенный день посмотреть по
телевизору новости. Главным в них был сюжет об убийстве мексиканца-садовника -
нелегального эмигранта, который работал в соседнем городе на одну богатую семью. Вейр
принес тогда Барнсу бумажник убитого. Своего рода трофей - как оленьи рога.
Вейр был откровенен с ними. Он сказал Барнсу и другим, что выбрал мексиканца, зная
их взгляды на иммигрантов, хотя сам в их дело не верит - его интересует лишь
возможность заработать деньги, используя свои особые таланты. За обедом Волшебник
изложил план, после чего пожал им руки и уехал. Несколько дней назад они доставили в
Нью-Йорк преподобного Свенсена, большого любителя маленьких девочек, поручив ему
убить Грейди в субботу вечером. Он, как и предполагалось, провалил свое задание.
Хоббс должен был оставаться на связи, как сказал мистер Вейр, на тот случай, если
понадобится.
И теперь, очевидно, Хоббс понадобился. Набрав номер Джедди Барнса, он услышал в
ответ отрывистое "Да!".
- Это я.
Так как полиция штата разыскивала Барнса по всему округу, они условились свести к
минимуму все телефонные разговоры.
- Тебе придется сделать то, о чем мы говорили за ленчем, - сказал Барнс.
- Да. Поехать к озеру.
- Верно.
- Поехать к озеру и взять с собой рыболовные снасти.
- Точно.
- Есть, сэр. Когда?
- Немедленно.
- Еду.
Барнс тут же повесил трубку, и Хоббс изменил свой заказ: вместо омлета взял кофе,
сандвич с беконом и яйцами, а также пакет молока - в дорогу. Если Джедди Барнс
говорит "немедленно", нужно все делать быстро - что бы это ни было.
Получив заказ, Хоббс вышел, завел пикап и выехал на шоссе. Остановился он только
один раз - возле своего трейлера. Там он пересел в старый проржавевший "додж",
зарегистрированный на несуществующее лицо, и на полной скорости помчался к "озеру",
которое на самом деле вовсе не было никаким озером, а означало определенное место в
Нью-Йорке.
Точно так же, как "рыболовные снасти" вовсе не были спиннингом и удочкой.
Действие снова переместилось в Гробницы.
По одну сторону прикрученного к полу стола сидел очень серьезный Джо Рот,
низенький и толстый адвокат Эндрю Констебля.
По другую сторону, рядом со своим телохранителем, Роландом Беллом, сидел Чарлз
Грейди. Сакс стояла. Комната для допросов, с желтовато-белыми стеклами, вызывала у
нее клаустрофобию - последствие давки в "Сирк фантастик". Нервничая, Амелия
постоянно покачивалась на каблуках.
Дверь внезапно открылась, и охранник ввел в комнату Констебля. Защелкнув на нем
наручники спереди, он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.
- Это не сработало, - сказал Грейди. Как отметила Сакс, прокурор говорил
совершенно спокойно, даже бесстрастно.
- Что не сработало? - начал Констебль. - Вы про этого дурака Ральфа Свенсена?
- Нет, про Эрика Вейра, - ответил Грейди.
- Про кого? - Заключенный недоуменно нахмурился.
Грейди объяснил, что бывший фокусник, а ныне профессиональный убийца Эрик
Вейр пытался осуществить покушение на членов его семьи.
- Нет, нет, нет... Я не имею никакого отношения к Свенсену. И к этому тоже я не
имею никакого отношения.
Заключенный выглядел совершенно беспомощным. Возле его руки на серой
поверхности стола были нацарапаны какие-то надписи. Явственно различались А, С и чтото
похожее на К.
- Я постоянно твержу вам, Чарлз, что многие из тех, с кем я был некогда знаком,
ушли от меня. Вас и государство они считают врагами, продавшимися евреям,
афроамериканцам и бог знает кому еще. Они-то и искажают мои слова, используя это дело
как предлог для того, чтобы убить вас. - И тихо добавил: - Я готов повторить это.
Заверяю вас, что не имею к этому никакого отношения.
- Давайте не устраивать здесь игры, Чарлз, - сказал Рот. - Если у вас есть что-то,
позволяющее связать моего клиента с незаконным проникновением...
- Этот Вейр вчера убил двоих - и еще полицейского. За это полагается высшая
мера.
Констебль поморщился.
- Я сожалею об этом, - проговорил его адвокат. - Но кажется, вы не обвиняете в
этом моего клиента. Наверное, потому, что не можете связать его с Вейром, не так ли?
- Мы предложили Вейру стать свидетелем обвинения, - не ответив Роту,
продолжил Грейди.
Констебль беспомощно посмотрел на Сакс. Его взгляд взывал о помощи. Видимо, он
полагал, что она проявит женскую снисходительность. Но Сакс хранила молчание - так
же как и Белл. Споры с подозреваемыми не входили в их обязанности. Детектив
находился здесь, чтобы охранять Грейди и узнать как можно больше об уже состоявшемся
покушении на жизнь прокурора и других возможных нападениях. Сакс пришла сюда для
того, чтобы получить информацию о Констебле и его соратниках, которая укрепила бы
обвинения против Вейра.
Кроме того, Констебль вызывал у нее любопытство - о нем говорили, что он дьявол,
однако этот заключенный производил впечатление разумного человека, искренне
удрученного последними событиями. Райм обычно ограничивался одними уликами; ему
не хватало терпения для того, чтобы исследовать моральное состояние и внутренний мир
преступников. Сакс, напротив, чрезвычайно интересовали вопросы добра и зла. Кто
сейчас перед ней - невиновный человек или новый Гитлер?
Констебль покачал головой:
- Послушайте, какой мне смысл убивать вас? Государство назначит нового
прокурора, суд продолжится, только на мне повиснет еще и обвинение в убийстве. Зачем
мне это? По какой причине я захотел бы убить вас?
- Потому что вы слепой фанатик, убийца и...
- Мне уже многое пришлось испытать, сэр! - горячо возразил Констебль. - Меня
арестовали, унизив перед моей семьей, меня унижали здесь и в прессе. Знаете, в чем
состоит мое единственное преступление? - Он устремил взгляд на Грейди. - В том, что
я задаю неприятные вопросы.
- Эндрю! - Рот взял его за руку, но заключенный отдернул ее. Он кипел от
негодования, и теперь его нельзя было остановить. - Здесь, в этой комнате, сейчас, я
вновь совершу то единственное преступление, в котором повинен. Нарушение первое: я
спрашиваю, согласны ли вы с тем, что правительство, наделенное слишком большими
полномочиями, теряет контакт с народом? Именно тогда копы получают право засовывать
ручку от швабры в задний проход заключенного - между прочим, ни в чем не повинного.
- Их схватили, - вяло заметил Грейди.
- То, что их отправили в тюрьму, не вернет достоинство этому бедняге. А скольких
еще не поймали?.. Посмотрите, что творится в Вашингтоне. Террористам позволяют
свободно въезжать в нашу страну с намерением убить нас, а мы не смеем их оскорбить, -
выдворив отсюда или заставив оставлять отпечатки пальцев и носить с собой
удостоверения личности... А вот еще один вопрос, который я задавал: считаете ли вы, что
правительство вправе отдавать деньги налогоплательщиков художникам? Вроде того
типа, который сделал статуи Иисуса, Марии и Иосифа из коровьего навоза. Признаться, я
не думаю, что это произошло вопреки воле Бога - ведь это он создал и скульптора, и
коров. Но почему правительство тратит на подобную чепуху мои деньги, заработанные
тяжким трудом? - Полицейские и Грейди молчали. - А вот еще одно правонарушение.
Позвольте спросить вас, почему мы не признаем различий между расами и культурами? Я
никогда не утверждал, что какая-то раса или культура лучше или хуже других. Я только
говорю, что нельзя смешивать их.
- Мы уже давно избавились от сегрегации, - протянул Белл. - Это, знаете ли,
считается преступлением.
- Продажа спиртного в свое время тоже считалась преступлением, детектив.
Считалось преступлением и работать по воскресеньям. С другой стороны, считалось
законным, когда десятилетние дети вкалывали на фабриках. А потом люди поумнели и
изменили эти законы, потому что они не соответствуют природе человека. - Подавшись
вперед, Констебль посмотрел сначала на Белла, потом на Сакс. - Здесь находятся мои
друзья полицейские... Позвольте задать вам еще один неудобный вопрос. Вот вы
получили сообщение, что какой-то человек или испано-язычный черный совершил преступление.
Вы видите его в переулке. Признайтесь, разве ваш палец не более уверенно
чувствует себя на спусковом крючке, чем в том случае, когда перед вами белый? Или же
если он белый и выглядит прилично, если у него все зубы целы и одежда не воняет
вчерашней мочой - разве в таком случае вы не помедлите, прежде чем нажать на этот
самый крючок? Разве вы не станете обыскивать его чуточку поспокойнее? Вот в этом и
заключаются мои преступления. - Констебль откинулся назад и покачал головой. - В
этом они и заключаются.
- Прекрасно исполнено, Эндрю, - процедил Грейди.
- Но прежде чем разыгрывать карту мученика, может, поразмыслите над тем, что
Эрик Вейр две недели назад обедал с тремя людьми в ресторане "Риверсайд-инн", находящемся
в Бедфорд-Джанкшене - в двух шагах от места заседаний "Ассамблеи патриотов"
в Кантон-Фоллзе и в пяти - от вашего дома.
- В "Риверсайд-инн"? - удивился Констебль. Он посмотрел в окно - такое мутное,
что невозможно было сказать, какого цвета сейчас небо.
Глаза Грейди сузились.
- Что? Вы что-то знаете об этом месте?
- Я...
Адвокат коснулся руки заключенного, заставив замолчать. Они недолго пошептались,
после чего Констебль кивнул.
- Вы знаете кого-то из тамошних завсегдатаев? - продолжал нажимать Грейди.
Констебль взглянул на Рота, но тот покачал головой, и заключенный ничего не
ответил.
- Как вам нравится ваша камера, Эндрю? - немного помолчав, спросил Грейди.
- Моя...
- Ну да, ваша камера здесь, в тюрьме.
- А какой же она должна быть? Я ведь все-таки подозреваемый.
- Она самая плохая из всех. А потом вам придется перейти в одиночку, потому что
черные из числа заключенных захотят...
- Ближе к делу, Чарлз, - устало сказал Рот. - Не надо нас пугать.
- Хорошо, Джо, перехожу прямо к делу. Все, что я до сих пор слышал, - "я не делал
того, не делал этого". Что кто-то его подставил, кто-то использовал. Если так и есть, -
Грейди взглянул на Констебля, - докажите мне это. Докажите, что вы не имеете ничего
общего с теми, кто пытался убить меня и мою семью, и назовите мне их имена. Вот тогда
и поговорим.
Заключенный и адвокат снова начали шептаться.
- Мой клиент хочет сделать несколько телефонных звонков, - наконец объявил Рот.
- В зависимости от того, что мы выясним, он, возможно, согласится сотрудничать.
- Этого недостаточно. Назовите несколько имен сейчас же.
- Есть только одна возможность, - глядя в глаза Грейди, сказал Констебль. - Мне
нужно во всем убедиться.
- Боитесь выдать своих друзей? - осведомился прокурор. - Что ж, мой друг, по
вашим словам, вы любите задавать неприятные вопросы. Тогда позвольте мне задать вам
один из таких вопросов: что же это за друзья, если они хотят до конца жизни отправить
вас в тюрьму? - Грейди поднялся. - Если мы ничего не услышим от вас до девяти
вечера, завтра состоится суд, как и планировалось.
Это не совсем походило на сцену.
Когда десять лет назад Дэвид Бальзак вышел на пенсию и купил "Зеркала и дым", в
задней части помещения он устроил небольшой театр. Не имея лицензии, Бальзак не брал
входной платы, однако давал рекламу и проводил представления - в воскресенье днем и
в четверг вечером. Его ученики, выступая на сцене, могли получить хоть какой-то опыт.
И чем эта сцена отличается от других?
Кара уже знала, что домашние тренировки и выступления перед публикой разнятся
между собою как день и ночь. Когда ты оказываешься перед зрителями, происходит нечто
необъяснимое. Невероятные трюки, которые дома никак не удавались, здесь проходят на
удивление легко благодаря какому-то таинственному адреналину, заставляющему тебя
чувствовать, что ты можешь все.
С другой стороны, во время выступления очень просто провалить какой-нибудь
второстепенный трюк вроде "французского сброса" одной монеты - движение столь
обычное, что тебе и в голову не придет запланировать какие-то действия на тот случай,
если монета исчезнет в неизвестном направлении.
Деловую часть магазина отделял от театра высокий черный занавес: он колыхался на
сквозняке, когда открывалась входная дверь.
Сейчас время приближалось к четырем часам дня, зрители один за другим входили в
театр и постепенно заполняли последние ряды (на таки
...Поділитися у соцмережах
