Жанр: Сказка
Собрание сочинений (200 сказок)
...частье и утешал себя хоть тем, что
он одним-то глазом еще может хорошо видеть.
Но на шестой день пути голод сказался снова и защемил его сердце. Он
почти упал под дерево и на седьмое утро уже не мог от слабости подняться:
он видел смерть у себя за плечами. Тут башмачник и сказал ему:
"Я хочу из сострадания дать тебе и еще один кусок хлеба; но даром не
дам, а выколю тебе еще и другой глаз за это".
Тут только осознал портной все свое легкомыслие, стал просить милосердного
Бога о прощении и сказал башмачнику: "Делай, что ты должен делать,
а я постараюсь все вынести; но помысли о том, что Господь Бог наш
не сразу произносит свой суд на человеком: придет, пожалуй, и иной час,
в который ты получишь возмездие за злодеяние, не заслуженное мною. Я при
удаче делился с тобою всем, что у меня было. Мое ремесло все в том, чтобы
стежок на стежок сажать... Ведь если ты лишишь меня обоих глаз, то
мне останется только одно - идти нищенствовать. Сжалься же надо мною и
хотя бы не покидай меня в лесу".
Но башмачник, позабывший о Боге, вынув нож, выколол портному и левый
глаз. Затем он дал ему кусок хлеба, подал ему конец палки в руку и повел
его вслед за собою.
Когда солнце закатилось, они вышли из лесу; перед лесом на поляне
стояла виселица. Туда-то и привел башмачник своего слепого спутника, покинул
его около виселицы и пошел своею дорогою. Измученный усталостью,
болью и голодом, несчастный заснул и проспал всю ночь.
Чуть утро забрезжилось, он проснулся, но не знал, где он лежит. А на
виселице висели двое горемык, и у каждого на голове сидело по ворону.
Вот и начал один из висельников говорить другому: "Брат мой, спишь ты
или нет?" - "Нет, не сплю!" - отвечал ему другой висельник. "Так вот что
я тебе скажу, - заговорил снова первый, - роса, которая нынешнею ночью
падала на нас с виселицы, обладает особою способностью - она возвращает
зрение каждому, кто ею омоет глаза. Кабы это знали слепцы, так снова
могли бы получить зрение, а им это даже и в голову не приходит".
Услышав это, портной вытащил платок из кармана, омочил его росою в
траве и отер им свои глазные впадины. Вскоре после того портной увидел,
как солнце стало вставать из-за горы, и перед ним на равнине раскинулся
большой королевский город, с его дивными воротами и сотнями башен, и загорелись,
заискрились на островерхих вышках золотые кресты и золотые яблоки...
Он мог различить каждый листок на деревьях, увидел снова птиц, летавших
мимо, и мошек, которые толклись в воздухе. Он вынул иглу из кармана,
и когда убедился, что может по-прежнему вдеть нитку в ушко, сердце его
запрыгало от радости.
Он упал на колени, благодарил Бога за оказанную ему милость и прочел
утреннюю молитву; не забыл он помолиться и за бедных грешников, которые
покачивались на виселице. Затем он вскинул свой узелок на плечо, махнул
рукою на перенесенные сердечные муки и пошел далее, припевая и посвистывая.
Первое, что ему встретилось на пути, был гнедой жеребенок, носившийся
по полю на полной свободе. Портной схватил было его за гриву, собираясь
вскочить на него и проехать на нем в город, но жеребенок стал просить,
чтобы он его освободил. "Я еще слишком молод, - сказал он, - и даже тощий
портняжка, как ты, может мне сломать спину; пусти меня побегать, покуда
я окрепну. Может быть, придет и такое время, когда я тебя за это
вознагражу". - "Ну, что же? Побегай, - сказал портной, - вижу я, что ты
до этого Охотник".
Он еще прихлестнул его маленько хворостинкой, и тот, от радости вскинув
вверх задние ноги, помчался в открытое поле, перепрыгивая через изгороди
и рвы.
Но портняга-то со вчерашнего дня ничего не ел. "Солнце-то теперь вижу,
- говорил он сам себе, - а хлеба во рту ни крошки не чую. Первое,
что встречу на пути, хотя бы и не очень съедобное, не уйдет от моих
рук".
Как раз в это время аист преважно расхаживал по лугу. "Стой, стой! -
закричал портной, хватая его за ногу. - Не знаю, годен ли ты в пищу или
нет, но мой голод не позволяет мне долго разбирать - сверну тебе голову
да зажарю". - "Не делай этого, - сказал аист, - я птица священная, никто
мне зла никакого не делает, а я сам приношу людям немалую пользу. Коли
ты пощадишь меня, сохранишь мне жизнь, я тебе сам когда-нибудь пригожусь".
- "Ну, так проваливай, куманек долговязый", - сказал портной.
Аист поднялся вверх, свесив на лету свои длинные ноги, и преспокойно
полетел вдаль.
"Что же это будет? - говорил сам себе портняга. - Голод мой все возрастает,
а желудок становится все тощей и тощей; нет, уж теперь что мне
на дороге попадется, то пиши пропало!"
Вот и увидел он, что на пруду плавает пара утят. "Кстати вы пожаловали",
- сказал он, подхватил одного из них и собирался уже ему свернуть
шею.
Тут старая утка, засевшая в камышах, стала громко кричать, подлетела
к портному с раскрытым клювом и слезно его молила, чтобы он сжалился над
ее несчастными детками. "Подумай, - сказала она, - как бы стала сокрушаться
твоя мать, если бы кто задумал тебя у нее унести да шею тебе
свернуть". - "Ну, успокойся! - сказал добродушный портной. - Твои детки
останутся в целости". И он пустил утенка в пруд.
Отвернувшись от пруда, портной очутился перед старым дуплистым деревом
и увидел, что дикие пчелы то и дело влетают в дупло и вылетают из
него.
"Вот и награда за доброе дело готова! - воскликнул портной. - Хоть
медком-то потешу себя".
Но пчелиная матка вылезла из улья, пригрозила ему и сказала: "Коли ты
коснешься моего роя да вздумаешь разорить мой улей, то мы вопьемся в
твое тело тысячами наших жал, словно раскаленными иглами. Если же оставишь
нас в покое и пойдешь своею дорогою, то мы тоже тебе когданибудь
пригодимся". Увидел портняга, что и здесь ничего не поделаешь. "Три блюда
пустые, да и на четвертом нет ничего - с этого сыт не будешь!" - подумал
он.
Потащился он со своим голодным брюхом в город, и так как был в это
время полдень, то в гостиницах кушанье было уже готово и он мог тотчас
же сесть за стол. Насытившись, он сказал себе: "Теперь пора и за работу!"
Походил он по городу, стал себе искать хозяина и вскоре нашел хорошее
место.
А так как ремесло свое он знал основательно, то ему удалось немного
спустя приобрести известность, и все хотели непременно сшить себе платье
у маленького портного.
С каждым днем его положение улучшалось. "Я, кажется, шью так же, как
и прежде, - сказал он, - а между тем дела мои день ото дня идут лучше и
лучше".
Наконец уж и сам король возвел его в звание своего придворного портного.
Но ведь вот как на свете бывает! В тот самый день, когда он был удостоен
этой почести, его бывший товарищ тоже был возведен в придворные
башмачники. Когда тот увидел портного и притом заметил, что у него целы
оба глаза, его вдруг стала мучить совесть. "Прежде чем он мне станет метить,
- подумал башмачник, - я постараюсь ему вырыть яму". Ну, а уж давно
известно, что кто другому яму роет, нередко сам в нее попадает.
Вечерком покончив с работой, после наступления сумерек башмачник
прокрался к королю и сказал: "Господин король, этот портной мастер - человек
высокомерный; он похвастал как-то, будто может добыть ту золотую
корону, которая с давних пор из твоей казны пропала". - "Это было бы мне
очень приятно", - сказал король, приказал позвать к себе на другое утро
портного и велел ему или добыть эту корону, или же навсегда покинуть город.
"Ого, - подумал портной, - уж очень он на меня надеется... И если король
вздумал требовать от меня то, чего никто из людей сделать не может,
так я и до завтра ждать не стану: сегодня же выеду из города".
Связал он свой узел, но едва только задумал выйти из ворот, взгрустнулось
ему, что он должен покидать свое счастье и уходить из города, в
котором дела у него шли так хорошо.
Он подошел к тому пруду, где познакомился с утками, и увидел, что
старая утка, которой он пощадил утенка, сидит на берегу и очищает себе
перья клювом.
Та его тотчас узнала и спросила, чем он так опечален. "Не мудрено запечалиться
- ты это и сама поймешь, как узнаешь мое горе", - отвечал утке
портной и все рассказал ей по порядку. "Ну, коли только-то, - сказала
утка, - так этому горю еще пособить можно. Та корона к нам в пруд попала
и лежит на дне; мы ее тотчас и добыть можем. Ты только расстели свой
платок на берегу".
Нырнула она со своими двенадцатью утятами и несколько мгновений спустя
всплыла снова: она сидела внутри самой короны, а двенадцать ее утят
плыли кругом, подложив свои клювы под корону и поддерживая ее на поверхности
воды. Они подплыли к берегу и положили корону на платок.
И представить себе нельзя, что это была за корона, когда ее осветило
солнце и она заблистала тысячами драгоценных камней! Портной связал свой
платок четырьмя концами в узелок и отнес корону к королю, который себя
не помнил от радости и повесил портному золотую цепь на шею.
Когда башмачник увидел, что первая проделка ему не удалась, он задумал
и другую; явился к королю и сказал: "Господин король, портной-то теперь
уж так вознесся, что хвалится, будто сумеет из воску слепить весь
королевский замок со всем, что в замке находится".
Король позвал портного и приказал ему вылепить из воску весь королевский
замок со всем, что в нем и около него находилось, а если не вылепит
или не будет хватать в его слепке хоть одного гвоздя в стене, то
придется ему всю жизнь просидеть в подземелье.
Портной подумал: "Ну, дело-то не к лучшему идет! Это уж никому не под
силу сделать!" - вскинул узел за спину и пошел из города.
Когда он подошел к дуплистому дереву, то присел у корня его и опустил
голову на грудь.
Пчелы полетели из улья, и матка пчелиная стала его спрашивать: "Почему
это у тебя голова на плечах не держится? Или шея ослабела?" - "Эх, не
знаешь ты, какое горе мне сердце давит", - отвечал портной и рассказал
ей, чего от него король потребовал. Пчелы стали между собою жужжать и
гудеть, и матка пчелиная сказала: "Ступай себе домой, приходи опять утром
в это же время да приноси с собою большое покрывало - все ладно будет".
Он и вернулся домой, а пчелы полетели к королевскому замку, влетели в
его открытые окна, оползали все уголки его и самым тщательным образом
все обозрели.
Потом они полетели в улей и так быстро сделали восковой слепок замка,
что он словно разом вырос и поднялся.
Уже к вечеру все было готово, а когда портной пришел на другое утро,
то увидел перед собою все это прекрасное здание. И вылеплено оно было
гвоздок в гвоздок, черепичка в черепичку; при этом было оно тонко исполнено,
бело как снег и очень приятно пахло медом.
Портной осторожно завернул это дивное произведение в свое покрывало и
принес его к королю, который надивиться ему не мог, поставил его в самом
большом из своих покоев и подарил портному большой каменный дом в награду.
Но башмачник не унывал и в третий раз пошел к королю. Он сказал:
"Господин король, портному-то шепнул ктото, что на дворе вашего замка
вода в фонтане не бьет; так он похвастал, что может фонтан тот заставить
в вышину выше человеческого роста бить, да еще притом и струя его как
хрусталь чиста будет". Позвал король портного к себе и говорит ему: "Если
завтра же утром не станет у меня вода во дворе струею бить, то на
этом же самом дворе палач сократит твое тело на целую голову".
Бедняга-портной и раздумывать не стал и поспешил за городские ворота:
а так как теперь опасность грозила его жизни, то слезы так и катились у
него по щекам.
Между тем как он, грустный, шел по дороге, к нему подбежал жеребенок,
которого он когда-то выпустил на волю и который успел превратиться в
славного гнедого конька. "Настало теперь время, - сказал он, - когда и я
могу тебе отплатить за твое доброе дело. Я уже знаю, что тебя печалит;
садись же поскорее на меня верхом - я теперь таких двоих снести могу".
Портной словно ожил от этих слов: разом вскочил на коня, а конь во
весь мах помчался к городу и прямо во двор замка. Там он с быстротою
молнии три раза обежал кругом фонтана и затем пал наземь. И вдруг что-то
страшно грохнуло: кусок земли с середины двора взлетел мигом вверх и перелетел
через замок. И тотчас вслед за тем струя воды вышиною с человека
на коне стала бить вверх и была чиста, как хрусталь, и солнце играло в
ней своими разноцветными лучами.
Когда король это увидел, он вскочил от изумления, подошел к портняге
и обнял его в присутствии всех.
Однако же счастье было непродолжительно. У короля дочерей было много,
и притом одна красивее другой, а сына не было ни одного. И вот злой башмачник
в четвертый раз пошел к королю и сказал: "Господин король, портнойто
все не унимается в своем высокомерии. Теперь вот хвастает, что если
бы он захотел, то аист тебе сразу бы сынка за пазухой принес!"
Король приказал позвать портного и сказал: "Если ты так сделаешь, что
мне через девять дней будет сын принесен, то я выдам за тебя свою старшую
дочь".
"Велика награда, - подумал про себя портняга, - чегочего из-за нее не
сделал бы... Только вишни-то эти уж очень высоко висят: полезешь за ними,
да подломится ветка - пожалуй, и лоб расшибешь!"
Пошел он домой, сел на свой рабочий стол, поджав ноги, и стал обдумывать,
что ему делать. "Нет! - воскликнул он наконец. - Так жить нельзя
спокойно! Надо отсюда уехать!" Связал свой узелок и поспешил выйти из
города.
Как вышел на луга, так и увидел там своего приятеля аиста, который,
словно ученый муж, преважно расхаживал взад и вперед, иногда приостанавливался,
удостаивал лягушку своего особого внимания и наконец ее проглатывал.
Аист подошел к Портному и с ним поздоровался. "Вижу я, что у тебя котомка
за плечами; зачем же ты задумал покинуть город?" Портной рассказал
ему, чего король от него потребовал, а он исполнить не может, и пожаловался
на свою горькую участь.
"Ну, ты из-за этого не очень тужи, - сказал аист, - в этой беде я тебе
помогу. Давным-давно уже ношу я в этот город младенцев в пеленках,
отчего же мне и принца не принести? Ступай себе домой и будь спокоен. От
нынешнего дня через девять дней приходи в королевский замок - и я туда
же прибуду".
Пошел портняга домой и в назначенное время направился в замок. Вскоре
после того прилетел и аист и постучался в окно. Портной отворил ему, и
долговязый кум осторожно вошел в окошко и пошел размеренными шагами по
гладкому мраморному полу; в длинном клюве его был ребенок, прелестный
как ангелочек, он протягивал ручонки к королеве.
Аист положил ей ребенка на колени, и она его целовала и миловала, и
была вне себя от радости. Аист же перед отлетом снял с себя свою дорожную
сумку и передал ее королеве. Сумка набита была свертками с цветными
сахарными горошинками, и королева разделила их между своими маленькими
дочками.
А старшей ничего не досталось - ей дали веселого портного в мужья.
"Ну, - сказал он, - теперь мне все кажется, что Бог мне на шапку послал!
Видно, права была матушка, когда говорила: кто на Бога надеется да
счастьем не обделен, тому пропадать не приходится".
Пришлось башмачнику тачать те башмаки, в которых портняга отплясывал
на своей свадьбе; а затем ему приказано было навсегда покинуть город.
Пошел он по дороге к лесу, и она привела его к виселице; изморенный
дневным жаром, терзаемый злобою и ненавистью, он бросился на землю около
виселицы.
Но чуть только он закрыл глаза, собираясь заснуть, оба ворона, сидевшие
на головах висельников, со зловещим карканьем слетели к нему и выклевали
ему очи.
Обезумевший от боли и ужаса, он устремился в лес да там, вероятно, и
сгинул, потому что с той поры никто его не видывал и о нем ничего не
слыхивал.
Ганс - мой ежик
Жил-был мужик, у которого и денег, и добра было достаточно; но как ни
был он богат, а все же кое-чего недоставало для его полного счастья: у
него и его жены не было детей.
Частенько случалось, что его соседи-мужики по пути в город смеялись
над ним и спрашивали, почему у него детей нет. Это наконец озлобило его,
и когда он пришел домой, то сказал жене: "Хочу иметь ребенка! Хоть ежа,
да роди мне!"
И точно, родила ему жена ребенка, который верхней частью тела был
ежом, а нижней - мальчиком, и когда она ребенка увидала, то перепугалась
и сказала мужу: "Видишь, что ты наделал своим недобрым желанием!" - "Что
же теперь делать? - сказал муж. - Крестить его надо, а никого нельзя к
нему в крестные позвать". Отвечала жена мужу: "Мы его иначе и окрестить
не можем, как Гансом-ежиком".
Когда ребенка крестили, священник сказал, что его из-за игл ни в какую
порядочную постельку положить нельзя. Вот и приготовили ему постельку
за печкой - подстелили немного соломки и положили на нее Ганса-ежика.
И мать тоже не могла кормить его грудью, чтобы не уколоться
его иглами. Так и лежал он за печкою целых восемь лет, и отец тяготился
им и все думал: "Хоть бы он умер!" Но Гансежик не умер, а все лежал да
лежал за печкой.
Вот и случилось, что в городе был базар и мужику надо было на тот базар
ехать; он спросил у своей жены, что ей с базара привезти? "Немного
мяса да пару кружков масла для дома", - сказала жена. Спросил мужик и у
работницы, та просила привезти ей пару туфель да чулки со стрелками. Наконец
он сказал: "Ну, а тебе, Ганс-ежик, что привезти?" - "Батюшка, -
сказал он, - привези мне волынку".
Вернувшись домой, мужик отдал жене мясо и масло, что было по ее приказу
куплено, отдал работнице ее чулки и туфли, наконец полез и за печку
и отдал волынку Гансуежику.
И как только Ганс-ежик получил волынку, так и сказал: "Батюшка, сходи-ка
ты в кузницу да вели моего петушка подковать - тогда я от вас уеду
и никогда более к вам не вернусь". Отец-то обрадовался, что он от него
избавится; велел ему петуха подковать, и когда это было сделано,
Ганс-ежик сел на него верхом да прихватил с собой еще свиней и ослов,
которых он собирался пасти в лесу.
В лесу должен был петушок взнести Ганса-ежика на высокое дерево; там
и сидел он и пас ослов и свиней, пока стадо у него не разрослось; а отец
ничего о нем и не знал. Сидя на дереве, Ганс-ежик надувал свою волынку и
наигрывал на ней очень хорошо.
Случилось как-то ехать мимо того дерева королю, заблудившемуся в лесу,
и вдруг услышал он музыку. Удивился король и послал своего слугу узнать,
откуда она слышна. Тот осмотрелся и увидел только на дереве петушка,
на котором сидел верхом еж и играл на волынке. Приказал король слуге
своему спросить, зачем он там сидит, да и, кстати, не знает ли он, какой
дорогой следует ему вернуться в свое королевство?
Тогда Ганс-ежик слез с дерева и сказал, что он сам покажет дорогу,
если король письменно обяжется отдать ему то, что он первое встретит по
возвращении домой на своем королевском дворе. Король и подумал: "Это не
мудрено сделать! Ведь Ганс-ежик не разумеет грамоты, и я могу написать
ему, что вздумается".
Вот и взял король перо и чернила, написал что-то на бумаге и передал
Гансу; а тот показал ему дорогу, по которой король благополучно вернулся
домой.
А дочь-то его, еще издали завидев отца, так ему обрадовалась, что выбежала
навстречу и поцеловала его. Тут и вспомнил он о Гансе-ежике, и
рассказал дочери все, что с ним случилось, и что он какому-то диковинному
зверю должен был письменно обещать то, что ему дома прежде всего
встретится; а тот зверь сидел верхом на петухе, как на коне, и чудесно
играл на волынке. Рассказал король дочке, как он написал в записке, что
"первовстречное Гансуежику не должно достаться", потому как тот грамоту
не разумеет. Королевна обрадовалась и похвалила отца, потому она все
равно к тому зверю не пошла бы.
Ганс-ежик тем временем продолжал пасти свиней и ослов, был весел, посиживая
на своем дереве и поигрывал на волынке.
Вот и случилось, что другой король заблудился в том же лесу и, проезжая
под деревом со своими слугами и скороходами, тоже не знал, как ему
из этого большого леса выбраться. Услышал и он издалека чудесную музыку
волынки и приказал своему скороходу пойти и разузнать, что это такое.
Побежал скороход к дереву, на котором сидел петух, а на нем и
Ганс-ежик верхом. Скороход спросил Ганса, что он там делает. "А вот, пасу
моих ослов и свиней; а ты чего желаешь?"
Скороход отвечал, что его господин со свитою своею заблудился и не
может найти дороги в свое королевство, так не выведет ли он их на дорогу?
Тогда Ганс-ежик сошел с дерева со своим петухом и сказал старому королю,
что он укажет ему дорогу, если тот отдаст ему в собственность первое,
что встретится ему по приезде домой перед его королевским замком.
Король на это согласился и утвердил договор своею подписью. После
этого Ганс поехал вперед на своем петухе, показал королю дорогу, и тот
благополучно добрался до дому.
Когда он въезжал во двор, в замке воцарилась большая радость. И вот
его единственная дочь, красавица собой, выбежала ему навстречу, бросилась
на шею и целовала его, и радовалась возвращению своего старого отца.
Она стала его расспрашивать, где он так замешкался, а отец и рассказал
ей, как он заблудился и как попал наконец на дорогу. "Может быть, я
бы и совсем к тебе не вернулся, кабы не вывел меня на дорогу какой-то
получеловек и полуеж, который где-то гнездился на дереве, сидя верхом на
петухе, и отлично играл на волынке... Ну, я и должен был пообещать, что
отдам ему в собственность то, что по возвращении домой прежде всего
встречу на моем королевском дворе". И он добавил, как ему было больно,
что встретилась ему дочь. Но дочь сказала, что из любви к отцу охотно
пойдет за этим полуежом и получеловеком, когда он за ней придет.
А между тем Ганс-ежик пас да пас своих свиней, а от тех свиней родились
новые свиньи, и размножились они настолько, что заполнили собою
весь лес.
Да уж Гансу-ежику не захотелось более оставаться в лесу, и он попросил
сказать отцу, чтобы тот очистил от скота все хлевы в деревне, потому
что он собирается пригнать в деревню огромное стадо, из которого каждый
может заколоть сколько хочет себе на потребу.
Эта весть отца только опечалила, так как он думал, что
Ганса-ежика давно и в живых уже нет. А Ганс сел себе преспокойно на
своего петушка, погнал перед собою свое стадо свиней в деревню и приказал
свиней колоть; поднялся от этой резни и от рубки мяса такой стук и
шум, что за два часа пути до деревни было слышно.
Затем Ганс-ежик сказал отцу: "Батюшка, прикажите-ка кузнецу еще раз
перековать моего петушка, тогда я на нем от вас уеду и уже до конца жизни
домой не вернусь".
Велел отец перековать петушка и был очень рад тому, что сынок его не
желает никогда более возвращаться в его дом.
Ганс-ежик поехал сначала в первое королевство, в котором король отдал
такой приказ: если приедет в его страну кто-нибудь верхом на петухе да с
волынкой в руках, то все должны были в него стрелять, его колоть или рубить
- лишь бы он каким-нибудь образом не проник в его замок.
Когда Ганс-ежик подъехал к замку на своем петухе, все бросились на
него, но он дал своему петуху шпоры, перелетел через ворота замка к самому
окну королевского покоя и, усевшись на нем, стал кричать, что король
должен ему выдать обещанное, а не то и он, и дочь его должны будут
поплатиться жизнью.
Тут стал король свою дочку уговаривать, чтобы она к Гансу-ежику вышла
ради спасения его и своей собственной жизни.
Вот она нарядилась вся в белое, а отец дал ей карету с шестериком лошадей
и богато одетыми слугами, а также и денег и всякого добра. Она села
в карету, и Ганс-ежик со своим петушком и волынкой сел с нею рядом.
Распрощались они с королем и поехали, и отец-король подумал, что ему
уж никогда более не придется с дочерью свидеться.
Но дело вышло совсем не так, как он думал: недалеко отъехав от города,
Ганс-ежик сорвал с королевны нарядное платье, наколол ей тело своими
иглами до крови и сказал: "Вот вам награда за ваше коварство! Убирайся,
ты мне не нужна!" И прогнал ее домой, и была им она опозорена на всю
жизнь.
А сам-то Ганс-ежик поехал далее на своем петушке и со своей волынкой
к другому королю, которого он также вывел из леса на дорогу. Тот уже отдал
приказ, что если явится к его замку кто-нибудь вроде Ганса-ежика, то
стража должна была ему отдать честь оружием, свободно пропустить его,
приветствовать его радостными кликами и провести в королевский замок.
Когда королевна увидала приезжего, то была перепугана, потому что он
уж слишком показался ей странен, но она и не подумала отступить от обещания,
данного отцу своему.
Она приняла Ганса-ежика очень приветливо, и он был с нею обвенчан;
вместе пошли они к королевскому столу, и сели рядом, и пили, и ели.
По наступлении вечера, когда уж надо было спать ложиться, королевна
очень стала бояться игл Ганса-ежика, а он сказал ей, что бояться она не
должна, потому что он ей не причинит никакого вреда.
В то же время он сказал старому королю: "Прикажи поставить четырех
человек настороже около дверей моей опочивальни, и пусть они тут же разведут
большой огонь; войдя в опочивальню и ложась в постель, я скину с
себя свою ежовую шкурку и брошу ее на пол перед кроватью; тогда те четверо
стражников пусть разом ворвутся в опочивальню, схватят шкурку и
бросят ее в огонь да присмотрят, чтобы она вся дотла сгорела".
И вот, едва пробили часы одиннадцать, он ушел в свою комнату, скинул
шкурку и бросил на пол около кровати; те, что были настороже за дверьми,
быстро вошли в комнату, схватили шкурку и швырнули ее в огонь.
Когда же шкурка сгорела дотла, Ганс-ежик очутился в постели таким же,
как и все люди, только все тело у него было как уголь черное, словно
обожженное.
Король прислал к нему своего врача, который стал обливать его всякими
хорошими снадобьями и
...Закладка в соц.сетях
