Жанр: Сказка
Собрание сочинений (200 сказок)
..., повернула. Мигом распахнулась дверь - и увидала она там Пресвятую
Троицу, восседающую в пламени и блеске. Мгновение простояла девочка
в изумлении, а затем слегка дотронулась пальцем до этого сияния - и палец
ее стал совсем золотым.
Тут ее охватил сильный страх, она быстро захлопнула дверь и убежала.
Но что ни делала она, как ни металась - не проходил ее страх, сердце
все продолжало биться и не могло успокоиться; да и золото не сходило с
пальца, как она ни мыла и ни терла его.
Вскоре вернулась Дева Мария из своего путешествия, позвала к себе девочку
и потребовала обратно ключи от неба.
Когда девочка подавала связку, взглянула ей Приснодева в глаза и
спросила: "Не отпирала ли ты и тринадцатую дверь?" - "Нет".
Тогда возложила ей Владычица руку свою на сердце, почувствовала, как
оно бьется, и увидала, что запрещение было нарушено и дверь была отперта.
В другой раз спросила Царица Небесная: "Вправду ль ты этого не делала?"
- "Нет", - отвечала вторично девочка.
Тогда взглянула Приснодева на палец ее, позлащенный от прикосновения
к небесному пламени, ясно увидела, что девочка согрешила, и спросила ее
в третий раз: "Ты точно не делала этого?" И в третий раз отвечала девочка:
"Нет".
Тогда сказала Дева Мария: "Ты ослушалась меня да вдобавок еще солгала,
а потому недостойна больше оставаться на небе!"
И девочка, погрузилась в глубокий сон, а когда проснулась, то лежала
внизу, на земле, в пустынной глуши. Она хотела позвать на помощь, но не
могла произнести ни звука. Вскочила она и хотела бежать, но в какую сторону
ни поворачивалась, везде перед ней возникал стоявший стеною густой
терновник, через который она не могла пробраться.
В этой глуши, где она оказалась как бы в плену, стояло старое дуплистое
дерево: оно должно было служить ей жилищем. Вползала она туда и спала
в дупле, когда наступала ночь; там же в дождь и грозу находила она
себе приют.
Но это была жалкая жизнь - горько плакала девочка, вспоминая о том,
как ей хорошо было на небе и как с нею играли ангелы.
Единственной пищей служили ей коренья и лесные ягоды. Осенью собирала
она опавшие орехи и листья и относила их в свое дупло: орехами питалась
зимой, а когда все кругом покрывалось снегом и льдом, она заползала, как
жалкий зверек, во все эти листья, чтобы укрыться от холода.
Одежда ее скоро изорвалась и лохмотьями свалилась с ее тела. Когда же
солнышко снова начинало пригревать, она выходила из своего убежища и садилась
под деревом, прикрытая своими длинными волосами, словно плащом.
Так прозябала она год за годом, испытывая бедствия и страдания земного
существования.
Однажды, когда деревья снова нарядились в свежую зелень, король той
страны, охотясь в лесу, преследовал дикую козу, и так как она убежала в
кусты, окаймлявшие прогалину со старым деревом, он сошел с коня и мечом
прорубил себе путь в зарослях.
Пробившись наконец сквозь эти дебри, он увидел дивно прекрасную девушку,
сидевшую под деревом и с головы до пят покрытую волнами своих золотистых
волос.
Он остановился, безмолвно, с изумлением вглядываясь в нее, а затем
спросил: "Кто ты такая и зачем сидишь ты здесь, в пустыне?"
Она ничего не ответила, потому что уст не могла открыть. Король продолжал:
"Хочешь ли ты идти со мной, в мой замок?" На это она ответила
только легким кивком головы.
Тогда взял ее король на руки, донес до своего коня и поехал с нею домой,
а когда прибыл в свой королевский дворец, приказал облечь ее в пышные
одежды и всем наделил ее в изобилии. И хоть она говорить не могла,
но была так пленительно прекрасна, что король полюбил ее всем сердцем и
немного спустя женился на ней.
Минуло около года, и королева родила сына. И вот ночью, как она лежала
одна в постели, явилась ей Дева Мария и сказала: "Если ты мне всю
правду скажешь и повинишься в том, что отворяла запретную дверь, то я
открою уста твои и возвращу тебе дар слова; если же ты в грехе своем
станешь упорствовать и настойчиво отрицать свою вину, я возьму у тебя
твоего новорожденного ребенка".
Королева получила возможность сказать правду, но она упорствовала и
опять сказала: "Нет, я не отпирала запретной двери". Тогда Пресвятая Дева
взяла из рук ее новорожденного младенца и скрылась с ним.
Наутро, когда ребенка нигде не могли найти, поднялся ропот в народе:
"Королева-де людоедка, родное дитя извела". Она все слышала, да ничего
возразить против этого не могла; король же не хотел этому верить, потому
что крепко любил ее.
Через год еще сын родился у королевы, и опять ночью вошла к ней Пресвятая
Дева и сказала: "Согласна ль ты покаяться в том, что отпирала запретную
дверь? Признаешься - так я тебе первенца твоего отдам и возвращу
дар слова; если же будешь упорствовать в грехе и отрицать вину свою -
отниму у тебя и этого новорожденного младенца". Снова отвечала королева:
"Нет, не отпирала я запретной двери". И взяла Владычица из рук ее дитя и
вознеслась с ним на небеса. Наутро, когда вновь оказалось, что и это дитя
исчезло, народ уже открыто говорил, что королева сожрала его, и королевские
советники потребовали суда над нею.
Но король так ее любил, что все не хотел верить обвинению и повелел
своим советникам под страхом смертной казни, чтобы они об этом и заикаться
не смели.
На следующий год родила королева прехорошенькую девочку - ив третий
раз явилась ей ночью Пресвятая Дева Мария и сказала: "Следуй за мною!"
Взяла Владычица королеву за руку, повела на небо и показала ей там
обоих ее старших детей: они встретили ее веселым смехом, играя державным
яблоком Святой Девы.
Возрадовалась королева, глядя на них, а Пресвятая Дева сказала: "Ужели
до сих пор не смягчилось твое сердце? Если ты признаешься, что отпирала
запретную дверь, я возвращу тебе обоих твоих сыночков".
Но королева в третий раз отвечала: "Нет, не отпирала я запретной двери".
Тогда Владычица снова опустила ее на землю и отняла у нее и третье
дитя.
Когда на следующее утро разнеслась весть об исчезновении новорожденной
королевны, народ громко завопил: "Королева - людоедка! Ее следует
казнить!" И король уже не мог более противиться своим советникам.
Нарядили над королевою суд, а так как она не могла ни слова в защиту
свою вымолвить, то присудили ее к сожжению на костре.
Навалили дров и, когда вокруг королевы, крепко привязанной к столбу,
со всех сторон стало подыматься пламя, растаял твердый лед ее гордыни и
раскаянье наполнило ее сердце.
Она подумала: "О, если б я могла хоть перед смертью покаяться в том,
что отворяла дверь!" Тогда вернулся к ней голос, и она громко воскликнула:
"Да, Пресвятая Мария, я совершила это!"
И в тот же миг полился дождь с небес и потушил пламя; ослепительный
свет осиял осужденную, и Дева Мария сошла на землю с ее новорожденною
дочерью на руках и обоими сыночками по сторонам.
И сказала ей Владычица ласково: "Кто сознается и раскаивается в своем
грехе, тому грех прощается!"
Отдала ей Приснодева всех троих детей, возвратила дар слова и осчастливила
ее на всю жизнь.
Сказка о том, кто ходил страху учиться
Один отец жил с двумя сыновьями. Старший был умен, сметлив, и всякое
дело у него спорилось в руках, а младший был глуп, непонятлив и ничему
научиться не мог.
Люди говорили, глядя на него: "С этим отец еще не оберется хлопот!"
Когда нужно было сделать что-нибудь, все должен был один старший работать;
но зато он был робок, и когда его отец за чем-нибудь посылал
позднею порой, особливо ночью, и если к тому же дорога проходила мимо
кладбища или иного страшного места, он отвечал: "Ах, нет, батюшка, не
пойду я туда! Уж очень боязно мне".
Порой, когда вечером у камелька шли россказни, от которых мороз по
коже продирал, слушатели восклицали: "Ах, страсти какие!" А младший слушал,
сидя в своем углу, и никак понять не мог, что это значило: "Вот
затвердили-то: страшно да страшно! А мне вот ни капельки не страшно! И
вовсе я не умею бояться. Должно быть, это также одна из тех премудростей,
в которых я ничего не смыслю".
Однажды сказал ему отец: "Послушай-ка, ты, там, в углу! Ты растешь и
силы набираешься: надо ж и тебе научиться какому-нибудь ремеслу, чтобы
добывать себе хлеб насущный. Видишь, как трудится твой брат; а тебя,
право, даром хлебом кормить приходится". - "Эх, батюшка! - отвечал тот.
- Очень бы хотел я научиться чему-нибудь. Да уж коли на то пошло, очень
хотелось бы мне научиться страху: я ведь совсем не умею бояться".
Старший брат расхохотался, услышав такие речи, и подумал про себя:
"Господи милостивый! Ну и дурень же брат у меня! Ничего путного из него
не выйдет. Кто хочет крюком быть, тот заранее спину гни!"
Отец вздохнул и отвечал: "Страху-то ты еще непременно научишься, да
хлеба-то себе этим не заработаешь".
Вскоре после того зашел к ним в гости дьячок, и стал ему старик жаловаться
на свое горе: не приспособился-де сын его ни к какому делу, ничего
не знает и ничему не учится. "Ну, подумайте только: когда я спросил
его, чем он станет хлеб себе зарабатывать, он ответил, что очень хотел
бы научиться страху!" - "Коли за этим только дело стало, - отвечал
дьячок, - так я берусь обучить его. Пришлите-ка его ко мне. Я его живо
обработаю".
Отец был этим доволен в надежде, что малого хоть сколько-нибудь обломают.
Итак, дьячок взял к себе парня домой и поручил ему звонить в колокол.
Дня через два разбудил он его в полночь, велел ему встать, взойти на
колокольню и звонить; а сам думает: "Ну, научишься же ты нынче страху!"
Пробрался тихонько вперед, и когда парень, поднявшись наверх, обернулся,
чтобы взяться за веревку от колокола, перед ним на лестнице против
слухового окна очутился кто-то в белом.
Он крикнул: "Кто там? - Но тот не отвечал и не шевелился. - Эй, отвечай-ка!
- закричал снова паренек. - Или убирайся подобру-поздорову! Нечего
тебе здесь ночью делать".
Но дьячок стоял неподвижно, чтобы парень принял его за привидение.
Опять обратился к нему парень: "Чего тебе нужно здесь? Отвечай, если
ты честный малый; а не то я тебя сброшу с лестницы!"
Дьячок подумал: "Ну, это ты, братец мой, только так говоришь", - и не
проронил ни звука, стоял, словно каменный.
И в четвертый раз крикнул ему парень, но опять не добился ответа.
Тогда он бросился на привидение и столкнул его с лестницы так, что, пересчитав
десяток ступеней, оно растянулось в углу.
А парень отзвонил себе, пришел домой, лег, не говоря ни слова, в постель
и заснул.
Долго ждала дьячиха своего мужа, но тот все не приходил. Наконец ей
страшно стало, она разбудила парня и спросила: "Не знаешь ли, где мой
муж? Он ведь только что перед тобой взошел на колокольню". - "Нет, - отвечал
тот, - а вот на лестнице против слухового окна стоял ктото, и так
как он не хотел ни отвечать мне, ни убираться, я принял его за мошенника
и спустил его с лестницы. Подите-ка взгляните, не он ли это был. Мне было
бы жалко, если бы что плохое с ним стряслось". Бросилась туда дьячиха
и увидала мужа: сломал ногу, лежит в углу и стонет.
Она перенесла его домой и поспешила с громкими криками к отцу парня:
"Ваш сын натворил беду великую: моего мужа сбросил с лестницы, так что
сердечный ногу сломал. Возьмите вы негодяя из нашего дома!"
Испугался отец, прибежал к сыну и выбранил его: "Что за проказы богомерзкие!
Али тебя лукавый попутал?" - "Ах, батюшка, только выслушайте
меня! - отвечал тот. - Я совсем не виноват. Он стоял там в темноте,
словно зло какое умышлял. Я не знал, кто это, и четырежды уговаривал его
ответить мне или уйти". - "Ах, - возразил отец, - от тебя мне одни напасти!
Убирайся ты с глаз моих, видеть я тебя не хочу!" - "Воля ваша,
батюшка, ладно! Подождите только до рассвета: я уйду себе, стану обучаться
страху; авось, узнаю хоть одну науку, которая меня прокормит". -
"Учись чему хочешь, мне все равно, - сказал отец. - Вот тебе пятьдесят
талеров, ступай с ними на все четыре стороны и никому не смей сказывать,
откуда ты родом и кто твой отец, чтобы меня не срамить". - "Извольте,
батюшка, если ничего больше от меня не требуется, все будет повашему.
Это я легко могу соблюсти".
На рассвете положил парень пятьдесят талеров в карман и вышел на
большую дорогу, бормоча про себя: "Хоть бы на меня страх напал! Хоть бы
на меня страх напал!"
Подошел к нему какой-то человек, услыхавший эти речи, и стали они
вместе продолжать путь.
Вскоре завидели они виселицу, и сказал ему спутник: "Видишь, вон там
стоит дерево, на котором семеро с веревочной петлей спознались, а теперь
летать учатся. Садись под тем деревом и жди ночи - не оберешься страху!"
- "Ну, коли только в этом дело, - отвечал парень, - так оно не трудно.
Если я так скоро научусь страху, то тебе достанутся мои пятьдесят талеров:
приходи только завтра рано утром сюда ко мне".
Затем подошел к виселице, сел под нею и дождался там вечера. Ему стало
холодно, и он развел костер, но к полуночи так посвежел ветер, что
парень и при огне никак не мог согреться.
Ветер раскачивал трупы повешенных, они стукались друг о друга. И подумал
парень: "Мне холодно даже здесь, у огня, - каково же им мерзнуть и
мотаться там наверху?"
И, так как сердце у него было сострадающее, он приставил лестницу,
влез наверх, отвязал висельников одного за другим и спустил всех семерых
наземь. Затем он раздул хорошенько огонь и рассажал их всех кругом, чтоб
они могли согреться.
Но они сидели неподвижно, так что пламя стало охватывать их одежды.
Он сказал им: "Эй, вы, берегитесь! А не то я вас опять повешу!" Но мертвецы
ничего не слыхали, молчали и не мешали гореть своим лохмотьям.
Тут он рассердился: "Ну, если вы остерегаться не хотите, то я вам не
помощник, а мне вовсе не хочется сгореть вместе с вами". И он снова повесил
их на прежнее место. Потом он подсел к своему костру и заснул.
Поутру пришел к нему встреченный человек за деньгами и спросил: "Ну
что, небось, знаешь теперь, каков страх бывает?" - А - "Нет, - отвечал
тот, - откуда же было мне узнать это? Эти ребята, что там наверху болтаются,
даже рта не открывали и так глупы, что позволили гореть на теле
своим лохмотьям".
Тут увидел прохожий, что пятьдесят талеров ему на этот раз не придется
получить, и сказал, уходя; "Таких я еще не видел!"
Парень тоже пошел своей дорогой, бормоча попрежнему: "Ах, если б меня
страх пробрал!"
Услыхал это извозчик, ехавший позади него, и спросил: "Кто ты таков?"
- "Не знаю", - отвечал малый. А извозчик продолжал: "Откуда ты?" - "Не
знаю". - "Да кто твой отец?" - "Не смею сказать". - "Что такое бормочешь
ты себе под нос?" - "Я, видишь ли, хотел бы, чтобы меня страх пробрал,
да никто меня не может страху научить", - отвечал парень. "Не мели вздора!
- сказал извозчик. - Ну-ка, отправимся со мною: я тебя как раз к
месту пристрою".
Парень отправился с ним, и к вечеру прибыли они в гостиницу, где собирались
заночевать.
Входя в комнату, парень снова произнес вслух: "Кабы меня только страх
пробрал! Эх, кабы меня только страх пробрал!"
Услыхав это, хозяин засмеялся и сказал: "Если уж такова твоя охота,
то здесь найдется к тому подходящий случай". - "Ах, замолчи! - прервала
его хозяйка. - Сколько безумных смельчаков поплатились уже за это
жизнью! Было бы очень жаль, если бы и этот добрый юноша перестал глядеть
на белый свет".
Но парень сказал: "Как бы ни было оно тягостно, все же я хочу научиться
страху: ведь я для этого и пустился в путь-дорогу".
Не давал он покоя хозяину, пока тот не рассказал ему, что невдалеке
находится заколдованный замок, где немудрено страху научиться, если
только там провести ночи три. И король-де обещал дочь свою в жены тому,
кто на это отважится, а уж королевна-то краше всех на свете. В замке же
охраняются злыми духами несметные сокровища. Если ктонибудь в том замке
проведет три ночи, то эти сокровища ему достанутся и любой бедняк ими
обогатится. Много молодых людей ходили туда счастья попытать, да ни один
не вернулся.
На другое утро явился парень к королю и говорит ему: "Кабы мне дозволено
было, я провел бы три ночи в заколдованном замке". Король взглянул
на парня, и тот ему так приглянулся, что он сказал: "Ты можешь при этом
избрать себе три предмета, но непременно неодушевленных и захватить их с
собою в замок".
Парень отвечал: "Ну, так я попрошу себе огня, столярный станок и токарный
станок вместе с резцом". Король велел еще засветло снести ему все
это в замок. К ночи пошел туда парень, развел яркий огонь в одной из
комнат, поставил рядом с собою столярный станок с резцом, а сам сел за
токарный.
"Эх, кабы меня только страх пробрал! - сказал он. - Да видно, я и
здесь не научусь ему".
Около полуночи вздумал он еще пуще разжечь свой костер и стал раздувать
пламя, как вдруг из одного угла послышалось: "Мяу, мяу! Как нам холодно!"
- "Чего орете, дурачье?! - закричал он. - Если вам холодно, идите,
садитесь к огню и грейтесь".
Едва успел он это произнести, как две большие черные кошки быстрым
прыжком подскочили к нему, сели по обеим его сторонам и уставились дико
на него своими огненными глазами.
Немного погодя, отогревшись, они сказали: "Приятель! Не сыграем ли мы
в карты?" - "Отчего же? - отвечал он, - Я не прочь; но сперва покажите-ка
мне ваши лапы. - Они вытянули свои когти. - Э! - сказал парень. -
Коготки у вас больно длинные! Погодите, я должен вам их сперва
обстричь".
С этими словами схватил он кошек за загривок, поднял их на столярный
станок и крепко стиснул в нем их лапы. "Увидал я ваши пальцы, - сказал
он, - и прошла у меня всякая охота в карты играть". Он убил их и выбросил
из окна в пруд.
Но когда он, покончив с этой парой, хотел опять подсесть к своему огню,
отовсюду, из каждого угла, повыскочили черные кошки и черные собаки
на раскаленных цепях - и все прибывало да прибывало их, так что ему уж
некуда было от них деваться.
Они страшно ревели, наступали на огонь, разбрасывали дрова и собирались
совсем разметать костер.
Поглядел он с минуту спокойно на их возню, а когда ему невтерпеж стало,
он взял свой резец и закричал: "Брысь, нечисть окаянная!" - и бросился
на них.
Одни разбежались; других он перебил и побросал в пруд. Вернувшись, он
снова раздул огонь и стал греться. Сидел он, сидел - и глаза стали слипаться,
стало его клонить ко сну. Оглядевшись кругом и увидав в углу
большую кровать, он сказал: "А, вот это как раз кстати!" - и лег.
Но не успел он и глаз сомкнуть, как вдруг кровать сама собой стала
двигаться и покатила по всему замку.
"Вот это ладно! - сказал он. - Да нельзя ли поживей? Трогай!" Тут понеслась
кровать, точно в нее шестерик впрягли, во всю прыть, через пороги,
по ступенькам вверх и вниз...
Но вдруг - гоп, гоп! - кровать опрокинулась вверх ножками и на парня
словно гора налегла.
Но он пошвырял с себя одеяла и подушки, вылез из-под кровати и сказал:
"Ну, будет с меня! Пусть катается, кто хочет!" Затем он улегся у
огня и проспал до бела дня.
Поутру пришел король и, увидав его распростертым на земле, подумал,
что привидения убили его и он лежит мертвый. "Жаль доброго юношу!" -
сказал король.
Услыхал это парень, вскочил и ответил: "Ну, до беды еще не дошло!"
Удивился король, обрадовался и спросил, каково ему было. "Превосходно,
- отвечал тот, - вот уже минула одна ночь, а там и две другие пройдут".
Пошел парень к хозяину гостиницы, а тот и глаза таращит: "Не думал я
увидеть тебя в живых. Ну что, научился ли ты страху?" - "Какое там! -
отвечал парень. - Все напрасно! Хоть бы кто-нибудь надоумил меня".
На вторую ночь пошел он спать в древний замок, сел у огня и затянул
свою старую песенку: "Хоть бы страх меня пробрал!" Около полуночи поднялся
там шум и гам, сперва потише, а потом все громче и громче; затем
опять все смолкло на минуту, и наконец из трубы к ногам парня вывалилось
с громким криком полчеловека. "Эй! - закричал юноша. - Надо бы еще половинку!
Этой маловато будет".
Тут снова гомон поднялся, послышался топот и вой - и другая половина
тоже выпала. "Погоди, - сказал парень, - вот я для тебя огонь маленько
раздую!"
Сделав это и оглянувшись, он увидел, что обе половины успели срастись
- и на его месте сидел уже страшныйпрестрашный человек. "Это, брат, непорядок!
- сказал парень. - Скамейка-то моя!"
Страшный человек хотел его оттолкнуть, но парень не поддался, сильно
двинул его, столкнул со скамьи и сел опять на свое место.
Тогда сверху нападало один за другим еще множество людей. Они достали
девять мертвых ног и две мертвые головы, расставили эти ноги и стали играть,
как в кегли.
Парню тоже захотелось поиграть. "Эй, вы, послушайте! - попросил он
их. - Можно ли мне присоединиться к вам?" - "Можно, коли деньги у тебя
есть". - "Денег-то хватает, да шары ваши не больно круглы".
Взял он мертвые головы, положил их на токарный станок и обточил их
кругом. "Вот так, - сказал он, - теперь они лучше кататься будут. Валяйте!
Теперь пойдет потеха!"
Поиграл парень с незваными гостями и проиграл немного; но как только
пробила полночь, все исчезло. Он улегся и спокойно заснул.
Наутро пришел король осведомиться: "Ну, что с тобой творилось на этот
раз?" - "Проиграл в кегли, два талера проиграл!" - "Да разве тебе не было
страшно?!" - "Ну, вот еще! - отвечал парень. - Позабавился, и только.
Хоть бы мне узнать, что такое страх!"
На третью ночь сел он опять на свою скамью и сказал с досадой: "Ах,
если бы только пробрал меня страх!"
Немного погодя явились шестеро рослых ребят с гробом в руках.
"Эге-ге, - сказал парень, - да это, наверное, братец мой двоюродный,
умерший два года назад! - Он поманил пальцем и крикнул: - Ну, поди, поди
сюда, братец!"
Гроб был поставлен на пол, парень подошел и снял крышку: в гробу лежал
мертвец. Дотронулся парень до его лица: оно было холодное, как лед.
"Погоди, - сказал он, - я тебя маленько согрею!"
Подошел к огню, погрел руку и приложил ее к лицу мертвеца, но тот был
холоден по-прежнему.
Тогда он вынул его из гроба, сел к огню, положил покойника себе на
колени и стал тереть ему руки, чтобы восстановить кровообращение.
Когда и это не помогло, пришло ему в голову, что согреться можно хорошо,
если вдвоем лечь в постель; перенес он мертвеца на свою кровать,
накрыл его и лег рядом с ним.
Немного спустя покойник согрелся и зашевелился. "Вот видишь, братец,
- сказал парень, - я и отогрел тебя".
Но мертвец вдруг поднялся и завопил: "А! Теперь я задушу тебя!" -
"Что? Задушишь?! Так вот какова твоя благодарность?! Полезай же опять в
свой гроб!"
И парень поднял мертвеца, бросил его в гроб и закрыл его крышкой;
тогда вошли те же шестеро носильщиков и унесли гроб.
"Не пробирает меня страх, да и все тут! - сказал парень. - Здесь я
страху вовеки не научусь!"
Тут вошел человек еще громадное всех прочих и на вид совершенное
страшилище: это был старик с длинной белой бородой.
"Ах ты, тварь этакая! - закричал он. - Теперь-то ты скоро узнаешь,
что такое страх: готовься к смерти!" - "Ну, не очень спеши! - отвечал
парень. - Коли мне умирать приходится, так без меня дело не обойдется".
- "Тебято уж я прихвачу с собою!" - сказало" чудовище. "Потише, потише!
Очень уж ты расходился! Я ведь тоже не слабее тебя, а то еще и посильнее
буду!" - "Это мы еще посмотрим! - сказал старик. - Если ты окажешься
сильней меня, так я тебя отпущу; пойдем-ка, попытаем силу!"
И повел он парня темными переходами в кузницу, взял топор и вбил одним
ударом наковальню в землю.
"Эка невидаль! Я могу и получше этого сделать!" - сказал парень и подошел
к другой наковальне.
Старик стал подле него, любопытствуя посмотреть, и белая борода его
свесилась над наковальней. Тогда парень схватил топор, расколол одним
ударом наковальню и защемил в нее бороду старика. "Ну, теперь ты, брат,
попался! - сказал он. - Теперь тебе помирать приходится!"
Взял он железный прут и стал им потчевать старика, пока тот не заверещал
и не взмолился о пощаде, обещая дать ему за это превеликие богатства.
Парень вытащил топор из щели и освободил старика. Повел его старик
обратно в замок, показал ему в одном из погребов три сундука, наполненные
золотом, и сказал: "Одна треть принадлежит бедным, другая - королю,
третья - тебе".
В это время пробило полночь, и парень остался один в темноте.
"Как-нибудь да выберусь отсюда", - сказал он, наощупь отыскал дорогу в
свою комнату и заснул там у огня.
Наутро пришел король и спросил: "Что же теперь-то, небось, научился
ты страху?" - "Нет, - отвечал тот, - и ведать не ведаю, что такое страх.
Побывал тут мой покойный двоюродный брат да бородач какой-то приходил и
показал мне там внизу кучу денег, а страху меня никто не научил".
И сказал тогда король: "Спасибо тебе! Избавил ты замок от нечистой
силы. Бери же себе мою дочь в жены!" - "Все это очень хорошо, - отвечал
тот, - а все-таки до сих пор я не знаю, что значит дрожать от страха!"
Золото достали из подземелья, отпраздновали свадьбу, но супруг королевны,
как ни любил свою супругу и как ни был он всем доволен, все повторял:
"Ах, если, бы только пробрал меня страх! Кабы страх меня пробрал!"
Это наконец раздосадовало молодую. Горничная же ее сказала королевне:
"Я пособлю горю! Небось, научится и он дрожать от страха".
Она пошла к ручью, протекавшему через сад, и набрала полное ведро
пескарей.
Ночью, когда молодой король почивал, супруга сдернула с него одеяло и
вылила на него целое ведро холодной воды с пескарями, которые так и запрыгали
вокруг него.
Проснулся тут молодой и закричал: "Ой, страшно мне, страшно мне, женушка
милая! Да! Теперь я знаю, что значит дрожать от страха!"
Волк и семеро маленьких козлят
Жила-была старая коза, и было у нее семь козляток, и она их любила,
как всякая мать своих де
...Закладка в соц.сетях
