Жанр: Сказка
Собрание сочинений (200 сказок)
...растирать бальзамами; и стал он совсем белый, и
молодой, и красивый.
Увидев это, королевна была радешенька, и на следующее утро поднялись
они превеселые, и стали пить и есть, и только тут настоящим образом были
повенчаны, и Гансежик получил все королевство в приданое за своей супругой.
По прошествии нескольких лет Ганс задумал съездить с женою к своему
отцу и сказал ему: "Я твой сын"; но отец отвечал ему, что у него нет сына,
- один только и был такой, что родился покрытый иглами, словно еж,
да и тот ушел бродить по белу свету. Однако же Ганс дал отцу возможность
себя узнать; и тот радовался встрече с сыном, и поехал с ним вместе в
его королевство.
Вот и сказке конец.
А мне за нее денег ларец.
Маленький саван
У одной матери был мальчик лет семи, такой хорошенький и милый, что
никто не мог взглянуть на него, не приласкав, а для матери он был милее
всего на свете.
Вдруг ребенок заболел и Господь призвал его к себе... Мать неутешно
по нем плакала день и ночь.
Но вскоре после того, как ребенок был погребен, он стал ночью являться
на тех местах, где он при жизни сиживал и игрывал; если мать плакала,
плакал и ребенок и с наступлением утра исчезал.
Но так как мать не унималась от плача, то ребенок пришел к ней однажды
ночью в саване и с венком на голове, как был в гроб положен, присел в
ногах ее постели и сказал: "Матушка, да перестань же плакать, а то мне
нет покоя в моем гробике, потому что мой саван не просыхает от твоих
слез, а они все на него прямо падают". Мать испугалась этих слов и не
стала плакать более.
На следующую ночь ребенок пришел опять; он держал в руке свечечку и
сказал матери: "Видишь, теперь мой саван скоро совсем обсохнет, и мне
будет спокойно спать в моей могилке".
Тогда мать возложила печаль свою на милосердие Божие, стала переносить
свое горе спокойно и терпеливо и ребенок не приходил уже к ней более
и спокойно спал на своем могильном ложе.
Еврей в терновнике
Жил однажды на белом свете богач, и у того богача был слуга, который
служил ревностно и честно, вставал каждое утро раньше всех и позже всех
ложился вечером, и где была тяжелая работа, другим не по силам, там он
всегда первый за нее принимался. При этом он ни на что не жаловался, был
всегда доволен и всегда весел.
Когда окончился год его службы, господин его не дал ему никакого жалованья,
подумав: "Этак-то лучше, и я на этом сохраню кое-что, и он от
меня не уйдет, а останется у меня на службе".
Слуга не сказал ему ни слова, и во второй год исполнял ту же работу,
что и в первый. И даже тогда, когда и за второй год он не получил никакого
жалованья, примирился с этим и остался по-прежнему на службе.
По прошествии и третьего года господин спохватился, стал рыться в
кармане, однако ничего из кармана не вынул. Тогда наконец слуга заговорил:
"Я, сударь, честно служил вам три года сряду, а потому будьте так
добры, дайте мне то, что мне следует получить по праву; мне бы хотелось
от вас уйти и повидать свет белый". А скряга и отвечал ему: "Да, милый
мой слуга, ты мне служил прекрасно и должен быть за это вознагражден
надлежащим образом". Сунул он руку опять в карман и геллер за геллером
отсчитал ему три монетки... "Вот тебе за каждый год по геллеру - это
большая и щедрая плата, какую ты мог бы получить лишь у очень немногих
господ".
Добряк-слуга немного смыслил в деньгах, спрятал свой капитал в карман
и подумал: "Ну, теперь у меня полнешенек карман денег - так о чем мне и
тужить? Да не к чему и затруднять себя тяжелою работою!"
И пошел путем-дорогою по горам, по долам, весело припевая и припрыгивая
на ходу.
Вот и случилось, что в то время, когда проходил он мимо чащи кустов,
вышел к нему оттуда маленький человечек и спросил: "Куда путь держишь,
веселая голова? Вижу я, что ты ничем особенно не озабочен". - "А о чем
же мне и печалиться? - отвечал парень. - Карман у меня полнешенек - в
нем бренчит у меня жалованье, полученное за три года службы". - "А велика
ли вся твоя казна?" - спросил человечек. "Велика ли? А целых три геллера
звонкой монетой!" - "Послушай, - сказал человечек, - я бедный, нуждающийся
человек, подари мне свои три геллера: я уж ни на какую работу
не пригоден, а ты еще молод и легко можешь заработать свой хлеб".
Парень был добросердечный и притом почувствовал жалость к человечку;
подал ему свои три монеты и сказал: "Прими Христову милостыньку, а я без
хлеба не останусь". Тогда сказал человечек: "Видя твое доброе сердце, я
разрешаю тебе высказать три желания - на каждый геллер по желанию - и
все они будут исполнены!" - "Ага! - сказал парень. - Ты, видно, из тех,
которые любят пыль в глаза пускать! Ну, да если уж на то пошло, то я
прежде всего желаю получить такое ружье, которое бы постоянно попадало в
намеченную цель; а во-вторых, желаю получить такую скрипку, на которой,
чуть заиграю, так чтобы все кругом заплясало; а в-третьих, если к кому
обращусь с просьбою, так чтобы мне в ней отказу не было". - "Все это я
тебе даю", - сказал человечек, сунул руку в куст - и поди ж ты! - достал
оттуда, словно по заказу, и ружье, и скрипку.
Отдавая и то и другое парню, он сказал: "Если ты кого попросишь о
чем, то ни один человек на свете тебе не откажет". "Вот у меня и есть
все, чего душа желает!" - сказал сам себе парень.
Вскоре после того повстречался ему на пути еврей с длинной козлиной
бородкой; он стоял и прислушивался к пению птички, сидевшей очень высоко,
на самой вершине дерева. "Истинное чудо! - воскликнул он наконец. -
У такой маленькой твари и такой голосище! Эх, кабы она была моею! Жаль,
что ей никто не может на хвост соли насыпать!" - "Коли только за этим
дело стало, - сказал парень, - так птицу мы оттуда сейчас спустим!" Приложился
он и так ловко попал, что птица упала с дерева в терновник.
"Слушай, плутяга, - сказал парень еврею, - вынимай оттуда свою птицу". -
"Ну что же, я подберу свою птицу, коли уж вы в нее попали!" - сказал еврей,
лег на землю и давай продираться внутрь тернового куста.
Когда он залез в самую середину кустарника, вздумалось парню подшутить
- взялся он за скрипку и давай на ней наигрывать. Тотчас же начал и
еврей поднимать ноги вверх и подскакивать, и чем более парень пилил на
своей скрипке, тем шибче тот приплясывал. Но шипы терновника изодрали
его ветхое платьишко, растеребили его козлиную бороденку и перецарапали
ему все тело. "Да что же это за музыка! - крикнул, наконец, еврей. - Что
за музыка! Пусть господин перестанет играть, я вовсе не хочу плясать!"
Но парень не очень его слушал и думал про себя: "Ты довольно людей дурачил
- пусть-ка теперь тебя терновник поцарапает!" - и продолжал наигрывать,
а еврей все выше и выше подскакивал, и лохмотья его одежды то и
дело оставались на иглах терновника.
"Ай, вей! - взмолился он. - Лучше уж я дам господину, что он желает -
дам целый кошелек с золотом, лишь бы он играть перестал!" - "О! Если ты
такой щедрый, - сказал парень, - то я, пожалуй, и прекращу мою музыку;
однако же должен тебя похвалить - ты под мою музыку отлично пляшешь!"
Затем получил он от еврея кошелек и пошел своей дорогой.
Еврей же остался на том же месте и все смотрел вслед парню, пока тот
совсем у него не скрылся из глаз; а тогда и начал кричать, что есть мочи:
"Ах, ты, музыкант грошовый! Ах ты, скрипач из пивной! Погоди ужо:
дай мне с тобой глаз на глаз встретиться! Так тебя пугну, что во все лопатки
бежать от меня пустишься!" - и кричал, и ругался, сколько мог.
А когда он этою бранью немного пооблегчил себе душу, то побежал в город
к судье. "Господин судья, - ай, вей! - извольте посмотреть, как на
большой дороге какой-то злодей меня ограбил и что со мною сделал! Камень,
и тот должен был бы надо мною сжалиться! Извольте видеть: платье
все в клочья изорвано! Тело исколото и исцарапано! И весь достаточек
мой, вместе с кошельком, у меня отнят! А в кошельке-то все червонцы,
один другого лучше! Ради Бога, прикажите злодея в тюрьму засадить!"
Судья спросил: "Да кто же он был? Солдат, что ли, что тебя так саблей
отделал?" - "Ни-ни! - сказал еврей. - Шпаги обнаженной при нем не было,
только ружье за спиной да скрипка под бородою; этого злодея не мудрено
узнать!"
Выслал судья свою команду, и его посланные легко отыскали парня, который
преспокойно шел своею дорогой; да у него же и кошель с золотом
нашли.
Призванный в суд, он сказал: "Я к еврею не прикасался и денег у него
не брал, он сам по доброй воле мне деньги предложил, лишь бы только я
перестал играть на скрипке, потому что он не мог выносить моей музыки".
- "Никогда! Как можно! - закричал еврей. - Все-то он лжет, как мух ловит!"
Но судья и без того парню не поверил и сказал: "Плохое ты нашел себе
оправдание - не может быть, чтобы еврей тебе по доброй воле деньги дал!"
И присудил добродушного парня за грабеж на большой дороге к повешению.
Когда его повели на казнь, еврей не вытерпел, закричал ему: "А, живодер!
А, собачий музыкант! Теперь небось получишь заслуженную награду!"
А парень преспокойно поднялся с палачом по лестнице на виселицу, и
обернувшись на последней ступеньке ее, сказал судье: "Дозвольте мне обратиться
к вам перед смертью с некоторою просьбою!" - "Ладно, - сказал
судья, - дозволяю; не проси только о помиловании". - "Нет, прошу не о
помиловании, - отвечал парень, - а о том, чтобы мне напоследок дозволено
было еще раз сыграть на моей скрипке".
Еврей закричал благим матом: "Ради Бога, не дозволяйте ему!" Но судья
сказал: "Почему бы мне ему этого не дозволить? Пусть потешится перед
смертью, а затем - ив петлю". Но он и не мог отказать ему вследствие
особого дара, который был дан парню человечком... Еврей же стал кричать:
"Ай, вей! Ай, вей! Вяжите, вяжите меня покрепче!"
Тогда добродушный парень снял свою скрипку с шеи, настроил ее, и чуть
только первый раз провел по ней, все стали шаркать ногами и раскачиваться
- и судья, и писцы его, и судейские, и даже веревка выпала из рук
того, кто собирался скрутить еврея. При втором ударе смычка все подняли
ноги, а палач выпустил добродушного парня из рук и приготовился к пляске...
При третьем ударе все подпрыгнули на месте и принялись танцевать -
и судья с евреем впереди всех, и выплясывали лучше всех.
Вскоре и все кругом заплясало, все, что сбежалось на базарную площадь
из любопытства, - старые и малые, толстяки и худощавые; даже собаки, и
те стали на задние лапы и стали прыгать вместе со всеми. И чем долее играл
он, тем выше прыгали плясуны, так что даже головами стали друг с
другом стукаться, и напоследок все подняли жалобный вой.
Наконец судья, совсем выбившись из сил, закричал парню: "Дарю тебе
жизнь, только перестань же играть!"
Добродушный парень внял его голосу, отложил скрипку в сторону, опять
повесил ее себе на шею и сошел с лестницы. Тогда подошел он к еврею, который
лежал врастяжку на земле, не будучи в силах перевести дыхание, и
сказал ему: "Негодяй! Теперь сознайся, откуда у тебя деньги - не то сниму
скрипку и опять стану на ней играть". - "Украл я, украл деньги! -
закричал еврей в отчаянии. - А ты честно их заработал".
Услышав это, судья приказал вести еврея на виселицу и повесить, как
вора.
Ученый егерь
Некогда жил на свете молодой парень, и обучился он слесарному мастерству,
а затем сказал отцу, что хочет пойти побродить по белу свету и
попытать свои силы. "Что же, - сказал отец, - я против этого ничего не
имею", - и даже дал ему немного денег на дорогу.
Пошел он всюду бродить и стал искать себе работы. Немного спустя разонравилось
ему Слесарное мастерство, и задумал он поступить в егеря.
Вот и попался ему навстречу егерь в зеленом платье, и спросил его,
откуда он и куда направляется. "Да вот, был в подмастерьях у слесаря, -
отвечал молодец, - а теперь разонравилось мне это мастерство, захотелось
в егеря поступить; так не возьмешь ли ты меня к себе в ученики?" - "О
да, охотно! - сказал тот. - Если только ты захочешь за мною следовать".
Вот и пошел с ним молодец, нанялся к нему на многие годы и выучился
егерскому делу.
Затем ему захотелось опять-таки повидать света белого и самостоятельно
попытать свои силы, и старый егерь за все годы службы дал ему в
вознаграждение только духовое ружье, но такое, что он мог из него стрелять
без промаха.
Пошел молодец далее и пришел в очень большой лес, шел по нему целый
день, а конца лесу все не было видно. Когда завечерело, он вскарабкался
на высокое дерево, чтобы обезопасить себя от диких зверей.
Около полуночи ему показалось, что вдали мерцает маленький огонек, и
он высмотрел его сквозь ветви деревьев и запомнил, как к нему пройти.
Снял он с себя шляпу и швырнул ее с дерева по направлению к свету, чтобы
по ней и направиться, как слезет с дерева. Слез с дерева, направился к
шляпе, надел ее опять на голову и прямехонько пошел вперед. Чем далее он
шел, тем ярче становился этот свет, а когда он к нему приблизился, то
увидел громадный костер и около него трех великанов, которые жарили на
вертеле целого вола.
Один из них и сказал: "Попробую, можно ли уже есть мясо?" - отодрал
кусок мяса и хотел было его в рот сунуть, но егерь выстрелом вышиб у него
кусок мяса из руки. "Ну, вот еще, - сказал великан, - ветром у меня
кусок из рук вырвало!" - и взял себе другой.
Чуть только он хотел его положить на зубы, егерь опять у него кусок
изо рта выстрелом выбил; тогда этот великан, рассердившись, дал оплеуху
другому великану, сидевшему с ним рядом, и проговорил: "Зачем ты у меня
кусок изо рта вырвал?" - "И не думал вырывать, - отозвался тот, - это у
тебя какой-нибудь меткий стрелок выстрелом изо рта его вышиб". Великан
попытался было взять третий кусок, да и тот егерь у него из руки вышиб.
Тут стали говорить великаны между собою, что, верно, хорош должен
быть этот стрелок, который чуть не изо рта кусок вышибать может... "Такой-то
стрелок и нам бы мог быть полезен! - решили они и стали громко
его кликать: - Эй, ты, меткий стрелок! Выходи к нам, садись к нашему огню
и наедайся досыта, мы тебе никакого зла не сделаем; а коли не выйдешь,
мы вытащим тебя силою из леса, и тогда ты погиб".
Услышав это, молодец выступил из леса и сказал им, что он ученый
егерь и уж если на что нацелит ружье свое, в то попадет верно и без промаха.
А они ему на это сказали, что если он с ними решится пойти, то ему
хорошо будет, да притом же и рассказали: "Там, за лесом - большая река,
а за рекой стоит башня, и в той башне сидит красавица-королевна, которую
бы нам очень хотелось похитить". - "Да, - сказал парень, - эту королевну
я скорехонько добуду".
А великаны добавили: "Тут еще кое-что запомнить надо - есть там собачонка
маленькая, которая тотчас начинает лаять, чуть только кто-нибудь к
той башне приблизится, а как она залает, все на королевском дворе и поднимется;
вот почему мы туда и не можем проникнуть... Так вот, не
возьмешься ли ты пристрелить ту собачку?" - "Да это для меня сущий пустяк".
Затем сел он в лодку и переправился на тот берег; подплывая к берегу,
он увидел собачонку, которая к реке бежала и собиралась уже залаять, но
он выхватил ружье и застрелил ее.
Когда великаны это увидели, то обрадовались и решили, что королевна
уже у них в руках; однако же егерь хотел сначала сам попытаться в башню
пройти и сказал великанам, чтобы они обождали за воротами, пока он их
кликнет. Потом сам вошел в замок, в котором царствовала полнейшая тишина
и все спало мертвым сном.
Когда он отпер первую комнату, то увидел на стене саблю из чистого
серебра, и на той сабле была насажена золотая звезда и, начертано имя
самого короля; рядом с саблей лежало на столе запечатанное письмо, которое
он вскрыл, и в том письме было написано: "Кто тою саблею владеет,
тот всех порубить может, кто бы против него ни выступил". Тогда он взял
саблю со стены, привесил к поясу и пошел далее; и вот пришел в комнату,
где спала королевна...
Она была так прекрасна, что он приостановился и залюбовался ею, притаив
дыхание. При этом он про себя подумал: "Могу ли я эту невинную девушку
отдать во власть дикарей-великанов, у которых что-то недоброе на
уме?"
Он стал осматриваться и увидел под кроватью пару туфель: на правой
стояло имя короля со звездочкой, на левой - имя королевны со звездочкой.
На шее у королевны был большой платок, вытканный из шелка с золотом, на
правой стороне платка было вышито имя короля, а на левой - ее собственное,
и все это - золотыми буквами.
Вот и взял егерь ножницы, отрезал у платка правый угол и сунул его в
свою котомку; да туда же сунул и правую туфлю королевны с именем ее отца.
А девица-красавица все спала да спала, окутанная своею сорочкою; наш
молодец и из ее сорочки ухитрился вырезать кусок и припрятал его в котомку,
и все это сделал, не коснувшись даже спящей королевны.
Затем он ушел и оставил ее спящей, и когда вновь пришел к воротам, то
увидел, что великаны все еще стоят за воротами и ждут его, вообразив себе,
что он уж прямо вынесет им королевну на руках. Он крикнул им, чтобы
они входили, что девица-красавица уже в его руках; но так как он не может
им отворить двери, то указал им дыру в стене, через которую они могли
пролезть.
Первого, сунувшегося в дыру, он ухватил за волосы, одним взмахом сабли
отрубил ему голову и затем уже втащил в дыру все его тело. Подозвав к
дыре второго великана, он точно так же отрубил и ему голову, а за ним и
третьему, и от души порадовался, что он избавил девицу-красавицу от ее
врагов; на память об этом он обрезал троим великанам языки и сунул их в
свою котомку.
Тут и подумал он: "Пойду-ка я к отцу своему да покажу ему, что я успел
сделать, а потом опять отправлюсь странствовать по белу свету; коли
мне от Бога назначена счастливая доля, так она меня везде сама отыщет".
Когда же король проснулся в замке, то увидел там троих мертвых великанов.
Затем направился он в опочивальню своей дочери, разбудил ее и
спросил, кто убил троих великанов. Та отвечала: "Дорогой батюшка, не
знаю - я спала".
Когда же она поднялась с постели и хотела обуться, то заметила, что
правой туфли нет, а когда взглянула на свой шейный платок, то увидела,
что он перерезан и не хватает у него правого угла; точно так же и у сорочки
не хватало кусочка.
Приказал король созвать весь свой двор, всех солдат и всех людей,
бывших в замке, и стал у них спрашивать, кто убил великанов и тем избавил
его дочь от них?
Был у него в ту пору капитан, на один глаз кривой и очень дурной человек.
Тот и сказал, будто он расправился с великанами. Тогда король
сказал ему: "Ты это совершил, ты и должен быть моей дочери мужем".
Но девица-красавица сказала отцу: "Чем за этого замуж выходить, я
лучше уйду на край света белого! ". Король в гневе ответил ей, что если
она не хочет выйти замуж за капитана, то должна скинуть с себя королевское
платье, надеть крестьянское и немедленно покинуть дворец; при этом
он приказал ей идти к горшечнику и приняться за торговлю горшечным товаром.
Тогда она сняла свою королевскую одежду, пошла к горшечнику и взяла у
него в долг горшечного товара; при этом она ему обещала, что если распродаст
товар к вечеру, то за него и уплатит. А король сказал ей, что она
должна сесть со своим товаром на таком-то перекрестке улиц, да сам же
заказал нескольким крестьянским телегам, чтобы они через тот самый товар
переехали и разбили бы его на тысячи черепков.
И точно: чуть только королевна расставила свой товар на перекрестке,
наехали эти телеги и искрошили весь горшечный товар в мелкие дребезги.
Стала она плакать и сказала: "Ах, Боже мой, как я теперь уплачу горшечнику?"
Король же хотел ее именно таким образом вынудить к тому, чтобы
она вышла замуж за капитана; а она вместо этого пошла к горшечнику и
спросила его, не пожелает ли он еще раз ссудить ее товаром. Он отвечал
ей: "Нет, заплати сначала за тот, который ты уже взяла".
Тогда направилась она к своему отцу, кричала и плакала, и приговаривала,
что она пойдет искать своей доли по белу свету. Отец сказал ей на
это: "Я тебе выстрою в лесу домик, в нем ты весь век живи, вари кушанья
для каждого встречного и поперечного и ни с кого не смей платы брать".
Когда дом был построен, над дверью его была повешена вывеска с надписью:
"Сегодня даром, завтра за деньги". Там и сидела она долгое время,
и все кругом говорили, что вот посажена в этот домик девица-красавица,
которая на всех варит кушанье даром, - так, мол, оно и на вывеске над
дверью обозначено.
Прослышал об этом и егерь и подумал: "Это мне на руку, ведь я же беден,
и денег у меня ни гроша". Взял он с собою ружье и котомку, в которой
сложено было все, прихваченное из замка на память, пошел в лес и разыскал
домик с надписью: "Сегодня даром, завтра за деньги".
Опоясанный саблею, которою он отрубил головы трем великанам, егерь
вошел в домик и приказал дать себе чегонибудь поесть. При этом он налюбоваться
не мог на девицу-красавицу!
Она спросила его, откуда он пришел и куда направляется, и он отвечал:
"Странствую по белу свету". А она еще его спросила: "Где добыл ты эту
саблю, на которой начертано имя моего отца?" Он тут же спросил, не королевская
ли она дочь. "Да", - отвечала она. "Этою саблею, - сказал он, -
я отрубил головы трем великанам". И в доказательство вытащил их языки из
котомки, а затем показал ей также ее туфлю, угол платка и кусок сорочки.
Она этому очень обрадовалась и признала, что он и есть ее избавитель.
Затем они вместе пошли к королю и вызвали его; она повела короля в
свою комнату и сказала ему, что егерь и есть ее настоящий избавитель от
великанов. Увидев все доказательства, король уже не мог более сомневаться
и попросил егеря рассказать в подробности, как все это произошло,
обещая свою дочь выдать за него замуж, чему, конечно, красавица была
очень рада.
Выслушав рассказ егеря, король велел одеть его иноземцем и приказал
устроить пиршество.
Когда они подошли к столу, капитану пришлось сесть по левую руку от
королевны, а егерю - по правую руку. Капитан так и подумал, что это какой-то
чужеземец, который приехал к королю в гости.
Когда они попили и поели, король сказал, обращаясь к капитану, что он
хочет ему загадку загадать. "Вот, если кто-нибудь станет говорить, что
он трех великанов убил, а его станут спрашивать, куда он языки их девал,
и он сам, осматривая их головы, убедился бы, что языков там нет, - то
как бы ты это объяснил?" - "Да, верно, у них совсем и не было языков", -
сказал капитан. "Едва ли так, - сказал король, - у каждой твари есть
язык". И задал последний вопрос: чего достоин тот, кто его, короля, обманет?
Капитан отвечал: "Его следует разорвать на части". - "Ты произнес
свой собственный приговор!" - сказал король и приказал сначала посадить
капитана в темницу, а потом - четвертовать. Королевна же была выдана замуж
за егеря.
Егерь привез к себе и отца и мать, и они зажили у сына в полном довольстве;
а по смерти старого короля егерь наследовал его королевство.
Двое королевских детей
Жил-был на свете король, и у него родился маленький сыночек, и на нем
стоял такой знак, по которому можно было видеть, что ему на шестнадцатом
году предстоит погибнуть от оленя.
Когда он достиг этого возраста, королевские егеря отправились с ним
однажды на охоту. В лесу королевич отстал ото всех и вдруг увидел
большого оленя, в которого задумал стрелять, но никак нагнать его не
мог; и бежал тот олень до тех пор, пока не заманил королевича в самую
чащу леса; там вдруг вместо оленя появился высокий громадный мужчина и
сказал: "Хорошо, что я тебя сюда залучил; из-за тебя я уже шесть пар лыж
на охоте износил, а все добыть тебя не мог".
И взял он его с собой, переправил через широкую реку и привел в
большой королевский замок, где они сели за один стол и стали есть. Когда
они вместе поели, этот король сказал королевичу: "У меня три дочери; ты
должен провести ночь в спальне у старшей, не смыкая глаз, от девяти часов
вечера до шести утра, и я стану приходить к тебе каждый раз, когда
будет ударять колокол, стану тебя окликать, и если ты хоть один раз не
откликнешься мне, то будешь завтра утром казнен; если же каждый раз будешь
мне отвечать, то получишь мою дочь в жены".
Когда королевна и королевич пришли в опочивальню, там стоял каменный
истукан, и королевна сказала ему: "В девять часов придет мой отец и затем
будет являться каждый час, пока три не ударит; когда будет он окликать,
то дай ему ответ вместо королевича".
Каменный истукан молча кивнул головой и затем стал кивать все тише и
тише, пока голова его не стала попрежнему неподвижна.
На другое утро король сказал королевичу: "Ты оказался молодцом, но
старшую дочь я не могу за тебя выдать - ты должен еще у второй дочери
целую ночь бодрствовать; а тогда я подумаю, можно ли тебе жениться на
моей старшей дочери. Но я ежечасно буду приходить сам, и если тебя окликну,
то отвечай мне; а если окликну и не ответишь, то кровь твоя должна
будет пролиться".
Вот и пошел королевич с королевной в ее опочивальню, а там стоял еще
больший каменный истукан, которому королевна сказала: "Когда отец будет
окликать, то отвечай ты". Кивнул большой каменный истукан головою молча
и стал качать ею все медленнее и медленнее, пока голова опять стала неподвижна.
А королевич лег на пороге опочивальни, подложил руку под голову
и заснул.
На другое утро король сказал ему: "Хоть ты и хорошо выполнил свое дело,
однако же и вторую мою дочь я не могу за тебя выдать замуж; ты должен
еще одну ночь бодрствовать у моей младшей дочери в опочивальне, тогда
я подумаю, можно ли за тебя вторую дочь выдать. Но не забудь, что я
кажд
...Закладка в соц.сетях
