Жанр: Социология и антропология
Очерки социологии знания
...изации, мы столкнемся с еще более сложной
задачей, перед которой ставит нас специфическая природа теории
познания. Любое решение эпистемологической проблемы имеет вид
системы, отсюда структурный анализ в этой области будет полным
лишь в том случае, если удастся дедуцировать априорную
возможность различных эпистемологических систем из
эпистемологической систематизации как таковой.
Для этого необходимо исследовать, каким образом отдельные,
столь разные системы совмещаются в континууме человеческой
мысли и объяснить, почему при более или менее единообразном
способе постановки проблемы появилось определенное количество
разнообразных решений. Где находится точка, в которой расходятся
пути решения проблемы, как бы точно и единообразно мы ее ни
формулировали, какой принцип предопределяет число и характер
возможных ответов?
Как единство эпистемологического мышления, так и принцип,
составляющий условие многообразия систем, обязаны своим
происхождением логической структуре эпистемологической мысли.
Как мы сможем убедиться, природа эпистемологической идеи в
значительной мере сама себя объясняет; всякое определение
эпистемологической проблемы влечет за собой некоторые прочные
концептуальные соотношения, возможные решения которых
логически ограничены. Если мы желаем понять причины
единообразия систематизации теории познания и априорные
основания различий между эпистемологическими системами, нам
необходимо выявить логическую структуру эпистемологического
мышления.
То, что многообразие эпистемологических систем является
возможным, выводится априорно из характерной структуры
эпистемологической систематизации, которая толкает нас на
определенный путь, но не придает единообразия нашим выводам.
Итак, очевидно, что структурный анализ должен, в конечном
счете, быть направлен на составление типологии с тем, чтобы
установить черты сходства и взаимозависимость между отдельными
системами эпистемологии (не в их историческом взаимодействии, но
в логической последовательности их структур), и в тоже время
29
показать, что каждый исторически осуществленный тип может быть
описан как одно из априорно возможных решений вечной темы...
В данной статье предполагается описать процедуру
структурного анализа эпистемологии лишь в общих чертах. В
противном случае главная проблема потерялась бы между излишними
подробностями.
2. СУЩЕСТВО ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКОЙ ПРОБЛЕМЫ И
ВОЗМОЖНЫЕ СПОСОБЫ ЕЕ РЕШЕНИЯ
Природа эпистемологической систематизации может быть
полностью понята лишь при условии, что в эпистемологическом
процессе мышления, - нам удастся обнаружить специфические
черты, характеризующие теорию познания более глубоко, чем это
видно из эпистемологической проблемы как таковой. Попытавшись
определить эпистемологию в виде проблем, которые ею изучаются,
например, что есть знание, достигает ли оно своей цели, и т.д., нам
безусловно удалось бы свести все теории познания к общей проблеме;
однако сущность эпистемологии была бы тогда определена лишь с
точки зрения содержания. Между тем, структурный анализ не может
быть ограничен рассмотрением содержания научных, суждений, да и
существо теория познания не исчерпывается соответствием
содержанию; напротив, эпистемология достигла статуса теории
всецело sui generis' только потому, что она отвечает на основные
вопросы особенным образом, не так, как это делают все прочие
научные дисциплины.
Эти последние отвечают на вопрос "что это?", прилаживая
определенный элемент к контексту, "упорядочивают" этот элемент,
ничуть не заботясь о том, чтобы исследовать контекст особо и в
целом. Наоборот, эпистемология, определяя природу своего
предмета, т.е. познания, хотя и исследует связи, которые, как
предполагается, содержатся во всяком знании, не вдается в их
подробности. Общая черта всех теорий познания состоит в том, что
они переводят вопрос о природе познания в плоскость предпосылок
познания. Кроме того, упомянутые теории сходятся в том, что эти
предпосылки есть предпосылки логические.
Своего рода, здесь: "своеобразной", "специфической" (лат.).
Вопрос о природе основных предпосылок и их уместности
относится к области частных эпистемологий, но то, что частные
эпистемологии заняты поисками основных предпосылок, это общая
их черта. Есть и другая общая черта: любая теория познания могла бы,
вероятно, существовать без каких бы то ни было предпосылок, покуда
она исследует предпосылки всех и всяческих видов знания.
В ходе своего внутреннего развития эпистемологическое
мышление небезуспешно достигает стадии, на которой стоящая перед
ним проблема исследования основных предпосылок сочетается с
необходимостью действовать всецело вне предпосылок. Это
обстоятельство объясняется парадоксальнотью положения, в которое
эпистемология поставлена в силу специфики своей задачи: в своем
стремлении исследовать и оценить предпосылки всевозможного
знания, она сама представляет собой тип знания, в каковом
используются как раз те же самые предпосылки, природу и
значимость которых теория познания должна установить.
Но не только это своеобразное положение отличает теорию
познания от всех прочих областей мысли: задача, которую она ставит
перед собой, поиск основных предпосылок, по-видимому, находится
ц диссонансе с обычным процессом обыденного или научного
мышления. Вполне уместно поэтому кратко обсудить возможности
столь своеобразного способа мышления.
Поиск основных предпосылок знания полагается на основе
свойства разума, которое можно назвать способностью "выбора
эталона".
Чтобы понять эту способность, необходимо вообразить тип
разума, могущий переходить, используя цепи логических связей, ко
все более высоким уровням знания, но отличающийся от
человеческого разума неспособностью оторваться от "естественного"
подхода, полностью обращенного к предмету как таковому.
Вселенная представлялась бы такого рода разуму уникально
детерминированной средой, в которой все имеет собственное место,
всякое нарушение порядка было бы буквально непостижимым.
Мысль могла бы переходить от одной вещи к другой и в этом
застывшем мире ничто не указывало бы на то обстоятельство, что
знание есть особый тип деятельности. Если бы знание было
ориентировано вышеизложенным образом на вещи, сама
возможность теории познания была бы немыслима.
Эпистемология является возможной только потому, что мы
способны, если того желаем, абстрагироваться от мышления,
обращенного к вещам, и направить наше внимание на сам акт
познания.
Благодаря этому свободному выбору эталона мы способны
увидеть не только то, что вещи находятся во взаимосвязи, но и то, что
сама взаимосвязь может быть объективирована в качестве
невещественной данности, превращаясь, таким образом, в
самостоятельный объект знания. Фактически, если мы хотим
определить "выбор эталона" строго логически, безо всякого
психологического привкуса, следует принять такую формулировку:
предпосылки познания сохраняют ПОСТОЯННУЮ способность, в свою
очередь, становиться объектами знания.
Самыми замечательными типами этого свободного выбора
эталона являются "сомнения" (de omnibus dubitandum) сформулированный
Декартом принцип, и кантовский трансцендентальный
вопрос (как возможен опыт?).
Сомнение Декарта и трансцендентализм Канта имеют общую
черту, некоторый способ приостановки действительности суждения,
который не может быть классифицирован банально, как утверждение,
отрицание или вопрос. Картезианское сомнение не равносильно
отрицанию тезиса, ибо подразумевает не утверждение антитезиса, но
всего лишь ограничение самого тезиса. С другой стороны, его нельзя
отожествлять с вопросительной формой, поскольку недавними
исследованиями было выяснено, что вопрос просто выражает
неведение относительно конечного решения в рамках уже понятого
контекста, картезианское же сомнение, напротив, знает и утверждает
как поставленный вопрос, так и принятое решение; все, к чему оно
стремится, это ввести новый вид доказательства для утверждения
суждения. В этой части подход Канта вполне соответствует
картезианскому сомнению, и, прежде всего в том, что в обоих случаях
научные открытия не отрицаются, их законность просто
приостанавливается благодаря возникновению нового вопроса: разве
положение вещей, так, как оно понято наукой, служит указанием на
что-то еще кроме их основании, что-то, что наука как таковая не в
состоянии исследовать или объяснить? Так в высказывании "а
является причиной б" трансцендентальный вопрос относится не к
Во всем, в чем найдено подозрение недостоверности (лат.).
корреляции между а и б, но единственно к чему-то молчаливо
подразумеваемому в этой формулировке, к тому, без чего эта
формулировка недействительна - к принципу причинности.
Кантовский тип эпистемологии сводит собственные проблемы к
заключениям этого типа, выводам, искусственно отгороженным от
каких бы то ни было других вопросов. Здесь фактически предметом
знания, благодаря принципиально новому выбору эталона, являются
его собственные предпосылки, а не просто положение вещей.
Если знание вещей есть имманентное познание, то другой тип
знания, тот, что относится не столько к содержанию предположений,
сколько к неявным их предпосылкам, называют трансцендентальным.
Трансцендентальные предпосылки непостижимы в процессе простого
имманентного познания.
Исследование основных предпосылок вышеописанных образом
составляет особый метод эпистемологии. Любой другой науке этот
подход неподвластен, так как науки изучают только свой предмет, а не
принципы достижения знания.
Поскольку нас интересует не кантианская эпистемология как
таковая, но характер эпистемологического метода вообще, нам
следует остерегаться того, чтобы определять трансцендентальный
метод в узком кантианском смысле. С точки зрения структурного
анализа, тот факт, что Кант решает проблему трансцендентальности
как проблему субъективности и что его ответ на вопрос "как
возможны синтетические суждения априори?" подразумевает
спонтанность трансцендентального сознания, - это простая
случайность, частный случай решения эпистемологической
проблемы. Имманентность знания должна как-то быть преодолена.
Это общий принцип, неразрывно связанный с природой и судьбой
теория познания как таковой. Кант всего лишь в необыкновенно
острой форме его сформулировал.
...Принцип эпистемологического метода может быть определен
в самой широкой формулировке трансцендентального подхода:
эпистемология занята поиском всех основных предпосылок,
благодаря которым возможно знание как таковое, и, кроме того,
значения этих предпосылок.
Отсюда следует, что эпистемология имеет две формально
различные цели: 1) установить основные предпосылки всякого
возможного знания и 2) оценить достижение знания как таковое на
основе оценки его предпосылок. Теория познания, таким образом,
имеет как аналитический, так и аксиологические аспекты.
Теперь становится ясным, почему теория познания способна
определить область для своего исследования, но не способна
выполнить самое исследование без опоры на вспомогательные
дисциплины. Нет такой вещи, как чистый и независимый
эпистемологический анализ; эпистемология всегда пользуется
логическим, психологическим или онтологическим анализом. В
зависимости от того, как теория познания определяет основные
предпосылки познания - как логические, психологические или
онтологические - мы можем выделить три принципиальные ее типа.
3. СУЩЕСТВЕННЫЕ ДЛЯ ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ
Поэтому вопрос, какие именно вспомогательные дисциплины
имеют значение в смысле разрешения проблемы познания, является
для развития эпистемологической системы решающим. Хотя теория
познания представляет собой всецело новую точку зрения, новый
научно-исследовательский подход, она не в состоянии решить
собственную проблему, не опершись на одну яз вспомогательных
дисциплин, которые в силу этого их значения следовало бы называть
основными, а не вспомогательными.
Очевидно, что, прежде всего, необходимо найти критерий, в
соответствии с которым можно было бы удостоверять, что та или иная
дисциплина пригодна для выполнения данной функции. Поскольку
эпистемология обращается к основным наукам с целью ответа на
вопрос, "каковы в конечном счете необходимые условия всякого
возможного знания?", эти дисциплины должны так или иначе
обладать определенной степенью общности.
Задача является выполнимой только потому, что существуют
систематизации, которые с определенной точки зрения могут быть
описаны как универсальные, благодаря чему могут рассматриваться п
качестве основных систематизаций. Это систематизации, на которые
мы уже указывали: логическая, психологическая и онтологическая.
Их всеобщность состоит в том, что они способны заключать
"все сущее" в рамки абстракции. С точки зрения психологии все есть
"опыт", с точки зрения логики - "знание", а с точки зрения онтологии
- "бытие". (Вопрос о том, насколько оправдана эта характерная
исходная однородность в соответствующих всеобщих
систематизациях, умышленно оставляется здесь открытым.) Как
только какой-либо предмет подпадает под одну из этих
систематизаций, его отличительные черты исчезают, все приводится к
общему знаменателю, которому отныне принадлежит безраздельное
внимание. Выбор одной из трех дисциплин в виде исходной, т.е.
обеспечивающей эпистемологию основополагающими предпосылками,
был связан с различными философскими "уклонами" в
различные эпохи.
Единая проблема эпистемологии (в чем состоят основные
предпосылки знания?) может быть поставлена тремя способами.
Возможно спросить: как получается знание? (1. генетический подход),
или: обоснованность каких принципов, если не явно, то имплицитно,
служит фундаментом любого знания, любого научного положения?
Иными словами, какие принципы подразумеваются имеющими силу,
когда мы выступаем с теоретическим суждением? (2. подход с точки
зрения обоснования). Оба эти подхода могут быть названы прямыми.
поскольку тот и другой имеют в виду познание как таковое, стремясь
исследовать его генетические и логические основы. В отличие от них
третий подход следовало бы именовать косвенным, поскольку,
побуждаемый внутренней диалектикой борьбы за первенство, он
должен был вылиться в изыскание основных предпосылок, в первую
очередь, единой теории основных систематизаций, как средства для
определения границ области, к которой могло бы быть отнесено
знание. (3. подход с точки зрения основных систематизаций).
Генетический подход ведет к типу решения, который известен
как "психологизм", но может и смыкаться с наивно онтологической
разновидностью эпистемологии. Напротив, подход с точки зрения
обоснования безошибочно должен привести к эпистемологии
логического характера.
Разработке какой бы то ни было определенной теории
познания должно предшествовать решение 13опроса, какой подход
дает нам подлинные "основные предпосылки познания". Как только
мы подступаем к проблеме, являются ли основные предпосылки
познания психологическими, логическими или онтологическими, мы
оказываемся вовлеченными в спор относительно "приоритета"
соответствующих дисциплин. Этот спор с наибольшей ясностью
обнаруживает в случае каждой эпистемологии неистребимую надежду
обойтись без предпосылок и, вместе с тем тщету этой надежды.
Проблема приоритета просто не может возникнуть в различных
науках, которые служат обычно основными дисциплинами; ввиду
того, что, будучи "межсистематической", эта проблема перекрывает
основные систематизации этих наук, необходимо признать ее
специфически эпистемологической проблемой.
Приоритет психологии утверждает психологическая теория
познания. Она поступает так на том основании, что все, что наука в
состоянии обсуждать, дается первоначально в виде опыта. Из этого
будто бы следует, что источник всяческого знания может быть
обнаружен (генетический подход!), если выйти за пределы известных
фактов к способу, которым знание первоначально приобретается
нами и которым, единственно, мы можем получать его, а именно к
опыту. А так как психология есть наука об опыте, нам следует принять
ее в качестве основной, универсальной науки.
Приоритет логики основывается на следующей
контрпретензии: допустим, что все исследуемое наукой схватывается
сначала на уровне опыта. Это, тем не менее, не доказывает, что все,
что мы можем знать об этом первоначальном опыте, также дано нам в
опытной непосредственности. И даже, если все, что нам известно об
опыте, лежит в области психологии, это не устраняет все же того
факта, что сама психология есть наука и как таковая должна
"перерабатывать" эти основные донаучные факты средствами логики
с тем, чтобы они стали постижимыми. Из этого будто бы следует, что
подразумеваемый "источник", сам по себе иррациональный, может
быть обнаружен только с помощью логики и, коль скоро будет
обнаружен, трансформируется в нечто всецело логическое. Одним
словом, психология, подобно любой другой науке, есть структура
логическая.
Приоритет онтологии, в свою очередь, отстаивается с той точки
зрения, что все окружающее есть проявление "бытия". Отсюда и опыт
и логическая обоснованность выступают как способы Бытия, а
значит, прежде всего, нам следует установить возможные виды и
взаимосвязи Бытия, Познающий субъект берется здесь как составная
часть Бытия, общие законы Бытия содержат в себе и собой
утверждают особые законы Познания. Логические связи
переопределены как отологические. Предполагаются
метафизическая система и эпистемология, работающая по ее образцу.
Эпистемология, базирующаяся на онтологии, опять-таки
может быть двух типов. Существуют теории, которые сохраняют
эпистемологическое сомнение, не могущее или отказывающееся
признать, что единственный способ, которым Бытие может быть дано
нам, это осознанное Бытие (наивная метафизика). С другой стороны,
существуют и теории, которые, хотя они и признают
эпистемологическое сомнение, тем не менее, допускают, что
основные элементы всякого знания могут быть поняты только
онтологически... Различие между этими двумя типами состоит в том,
что наивная онтологическая теория постулирует объекты знания как
неизменное Бытие, т.е. в той форме, в которой они предстают
эмпирически, в то время как второй тип теории познания исходит из
мнения, что онтологический состав объекта определен основными
элементами.
Этот второй тип эпистемологии предстает, в сравнении с
первым (т.е. наивной теорией), как "экс-пост онтологическая теория
познания", ибо выводы, к которым он приходит, достигаются
исключительно путем опровержения аргументов "логистической"
эпистемологии...
Экс-пост онтологическая теория познания есть несомненный
результат третьего из упомянутых выше подходов - косвенного. Как
мы знаем, характерная его черта в том, что из всевозможных
постулатов в нем в качестве необходимого предположения выявляется
один из них.
Если мы, продолжив исследование этого подхода, зададимся
вопросом, в каком смысле необходим онтологический постулат, то
обнаружится, что этот постулат необходим для построения любой
эпистемологической системы. Логика может развиваться и вне каких
бы то ни было онтологических предположений, но эпистемология,
основанная на логике, - нет; причина здесь в том, что
эпистемологическая проблема в каком-то смысле подразумевает
указание на Бытие и, как только это указание устраняется, исчезает
сама эпистемологическая проблема.
Неустранимость онтологического постулата в эпистемологии
тесно связана - позже мы покажем это, с еще одной точки зрения и
более подробно - с характерным для эпистемологии соотношением
между познающим и познанным. Из эпистемологии это соотношение
невозможно изъять, не уничтожив ее силу. А установление
соотношения между познающим и известным невозможно, если и
познающий и известное не приняты в определенном смысле как
"Бытие".
Итак, мы видим, что в том типе эпистемологии, который
начинает с логики и кончает онтологическим постулатом, нет ничего
случайного. Косвенный подход оснащает такую теорию знанием об
основополагающих аксиомах всевозможных эпистемологий: с другой
стороны, он побуждает теорию рассматривать эти аксиомы и качестве
основных предпосылок любого познания...
Если обзор, который был предпринят в этой главе, разъяснил
значение логики, психологии и онтологии для соответствующего типа
эпйстемологических систем и если он в то же время показал, что
главное различие между тремя возможными типами эпистемологии
состоит в том, что в их основе разные науки, то на очереди следующий
вопрос: не привносят ли в эпистемологию дисциплины,
оказывающие на нее столь решительное воздействие, свои
собственные концептуальные системы? Для того, чтобы роль этих
фундаментальных наук в разработке концептуальной системы теории
познания стала ясной, мы, прежде всего, должны установить точные
границы представлений, которые можно было бы рассматривать как
"собственно эпистемологические".
4. АНАЛИЗ СОБСТВЕННО ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИХ ИДЕЙ
...Наука как таковая состоит в реальном подтверждении тех или
иных представлений. Эпистемология принимает подтвержденные
"факты", никоим образом не модифицируя их сущность или форму,
она лишь квалифицирует их как "знания". Факты, таким образом,
переходят из класса установленных в класс известных. Этим
обстоятельством подразумевается, что идея познания включает в себя
представление о корреляции субъекта и объекта познания. Отмечая
научные факты печатью знания, эпистемология помещает их между
двумя членами этой корреляции. Что бы то ни было может быть
знанием лишь постольку, поскольку существует объект, сознательно
воспринимаемый субъектом.
Этот момент нуждается в разъяснениях категорий "субъект" и
"объект", которые никоим образом не являются столь
недвусмысленными и четкими, - по крайней мере, с точки зрения их
содержания, - чтобы ими можно было пользоваться как строго
определенными понятиями. Например, категория "субъект" имеет
разное содержание в логике, психологии и онтологии и уже
совершенно иное в эстетике, и этике. Кроме того, эмпирическое Я
слишком неопределенно, чтобы его можно было принять как
отправной пункт, особенно после того, как было установлено наличие
важных расхождений в употреблении этого термина: им обозначают
нечто вроде слабого источника онтологической субстанции и, с
другой стороны, логическое или психологическое Я.
Какое из этих представлений о Я следует применять в теории
познания? Собственно эпистемологической концепции Я не
существует, сравнение различных теорий познания обнаруживает, что
она меняется от случая к случаю, в соответствии с тем из какой
основной, дисциплины соответствующая теория познания ее
заимствует. Если основные предпосылки эпистемологии являются
логическими, мы получаем логический субъект, если они
психологические или онтологические, субъект расценивается нами,
соответственно, как психологический или онтологический.
В связи с этим приходится изменить редакцию нашего
высказывания о специфически эпистемологическом значении
понятий "субъект" и "объект". Эпистемология, на самом деле, черпает
понятия о субъекте и объекте из других наук, меняя их от случая к
случаю. Тем не менее, в эпистемологии есть нечто постоянное -
логическое напряжение между субъектом и объектом познания, их
корреляция, которую можно рассматривать саму по себе как
логическую сущность. Структура какой бы то ни было корреляции
подразумевает, конечно, что модификация терминов не нарушает
корреляцию как таковую. Коррелятивную связь можно рассматривать
саму по себе, она есть функциональное логическое единство.
Эта корреляция между субъектом и объектом, как таковая,
никоим образом не связанная с природой своих членов, составляет
чисто эпистемологическое дополнение к элементам, почерпнутым из
основных наук. "Познание" в выражении "теория познания"
подразумевает, по существу, эту корреляцию как переменную
функцию. Именуя научные открытия "знаниями", эпистемология
помещает их, если можно так выразиться, между двумя полюсами
нерешенной корреляции субъекта и объекта.
При сопоставлении этого вывода из простого анализа понятия
"познание" с конкретными теориями познания обескураживает
обилие противоречий. Тщательный анализ обнаруживает, что наши
предыдущие выводы также страдают внутренними противоречиями.
Эти две трудности нам придется объяснить и, если удастся,
устранить...
Сравнение двух трудностей выявляет, что как имманентное
противоречие, о котором говорит анализ концепции знания, так и ее
расхождения с историческими фактами сводятся к одному и тому же.
Та самая причина, что препятствует употреблению концепция Я в
различных науках, побуждает конкретные, реально исторические
теории познания развивать идею корреляции субъекта и объекта,
замещая термином Я такие термины, как сознание, истина или
объективность.
Эта причина вполне проста: всякий раз, когда эпистемология
использует выводы логики или психологии, она находит в них не Я,
но лишь различные объективации этого понятия - данные, которые
уже своим существованием обязаны научной десубъективации. Даже в
психологии, которая, казалось бы, должна быть дисциплиной,
наиболее тесно связанной с субъектом, конкретный "опыт" выступает
недостаточно; нам приходится иметь дело только с опытом как бы
десубъективизированным и преобразованным с помощью некоторых
общих категорий мышления в объективное "явление". Совокупность
всех объективированных феноменов определяется п психологии как
"сознание", а в логике как "объективность". Поэтому мы и
встречаемся в теории познания либо с "сознанием", либо с
"объективностью", а не с Я.
Сущность предметных дисциплин состоит в том, что они
десубъективируют эмпирический опыт и выявляют нейтральные
"значения". Поэтому теория познания может только сопоставлять
значения со значениями. Сам субъект никогда не "познаваем",
поскольку не существует единог
...Закладка в соц.сетях
