Жанр: Социология и антропология
Очерки социологии знания
...возможное соотношение, а именно то, что интеллектуальную
позицию диктует материальный интерес. Поэтому в начальной фазе
исследование идеологии мотивировалось исключительно
"разоблачением" того, что было "продиктовано интересом", который
признавался единственной формой социальной обусловленности
идей. Не отрицая того, что некоторые интеллектуальные позиции
236
могут усваиваться или распространяться ввиду их полезности в плане
либо пропаганды, либо, наоборот, сокрытия групповых интересов, и
мы .согласны, что желательно только разоблачение таких позиций.
Однако эта мотивация интересом не является единственным
соотношением, существующим между социальной группой и ее
интеллектуальной позицией. Социалистическое направление в
исследовании идеологии имеет односторонний характер, так как
сосредоточивается главным образом на форме социальной
обусловленности, которая представлена мотивацией интереса.
Коль скоро категория "интереса" признается единственным
"экзистенциальным соотношением", которое включает в себя идеи, то
делается вынужденным либо ограничение социологического анализа
той частью надстройки, что ясно указывает на идеологическое
"сокрытие" интересов, либо, если все же желают исследовать
надстройку в целом под углом зрения ее зависимости от социальной
действительности, - настолько широкое определение понятия
"интерес", что происходит утрата его первоначального значения. По
нашему мнению, ни тот, ни другой путь не ведет к искомой цели.
Если мы действительно желаем расширить исследование идеологии в
социологии знания и сочетать его с современными трудами в области
истории идей, то первое, что нам надлежит предпринять, это
преодолеть односторонний характер определения мотивации
интереса в качестве единственной формы социальной
обусловленности идей. Легче всего это можно сделать,
феноменологически удостоверив тот факт, что мотивация интересом
есть всего лишь одна из возможных форм, в которой социальный
опыт обусловливает усвоение психикой некоторых установок.
Поэтому, возможно, определенная экономическая теория или
определенные политические идеи получают признание именно
вследствие того, что отвечают интересам. Но, конечно же, в
предпочтении художественных стилей или стиля мысли
непосредственные интересы не играют роли, хотя и эти сущности не
возникают из воздуха, а развиваются под воздействием социальноисторических
факторов в определенных группах. В тех случаях, когда
идей придерживаются ввиду прямого интереса, можно говорить о
"заинтересованности", а для обозначения косвенного отношения
между субъектом и идеями аналогично использовать понятие
"приверженность". Фактически одна из самых поразительных черт
истории состоит в том, что экономическая система всегда укоренена,
по крайней мере в плане своего происхождения, в интеллектуальном
космосе, так что всякий, кто стремится к определенному
экономическому строю, стремится иметь и соответственные взгляды.
Когда группа непосредственно заинтересована в экономической
системе, то она косвенно "привержена" к теоретическим,
художественным, философским и т.п. формам, которые этой системе
корреспондируют. Таким образом, косвенная "приверженность"
определенным формам представляет собой наиболее общую
категорию в поле социальной обусловленности идей.
Мотивация интересом представляется, следовательно, в
сравнении с категорией "приверженности" как частный случай и
именно к понятию "приверженность" приходится прибегать в
большинстве случаев, когда мы хотим оценить взаимоотношение
между "стилями мысли", "интеллектуальными позициями", с одной
стороны, и социальной действительностью -с другой. Тогда как метод
"вульгарного" марксизма состоит в прямой ассоциации даже самых
эзотерических и духовных плодов разума с экономическими и
властными интересами определенного класса, социологическое
исследование, которое стремится к уяснению всеобщих черт
интеллектуальной жизни, стремится не только превзойти этот грубый
подход, но и спасти элемент истины в марксистской философии
истории, перепроверив все, что ею постулируется. Началом подобной
ревизии было бы использование категории мотивации интересом
только лишь там, где интересы действительно видны в работе, а не
там, где существует просто "приверженность" мировоззрению. Здесь
имеет смысл остановиться на нашем собственном социологическом
методе, он поможет понять, что исключительная распространенность
категории интересов вызвана определенной исторической
констелляцией, для которой характерно преобладание
экономического подхода. Если, однако, категория интереса
возводится в ранг абсолютного принципа, то в результате следует
лишь низведение роли социологии до уровня реконструкция homo
econornicus' , а между тем социология обязана исследовать человека
всесторонним образом. Итак, не следует приписывать стиль мысли,
произведения искусства и т.д. группе как таковой, базируясь на
анализе интересов. Можно показать, что определенный стиль мысли,
Человек экономический (лат.).
интеллектуальная позиция, заключены в систему установок, которые,
в свою очередь, можно убедиться, связаны с определенной
экономической и политической системой; следовательно, можно
задаться вопросом: какие социальные группы "заинтересованы" в
появлении и укреплении данной экономической и социальной
системы и в то же время "привержены" соответственному
мировоззрению.
Поэтому построение социологии знания может быть
предпринято лишь окольным путем, через посредство представления
о тотальной системе мировоззрения (через посредство социологии
культуры). Нельзя связывать интеллектуальную позицию
непосредственно с общественным классом: для обнаружения
доступна лишь корреляция между "стилем мысли", на котором
выстраивается данная позиция, и "интеллектуальной мотивацией" той
или иной социальной группы.
Если исследовать историю знания и мысли, задавшись
подобными вопросами и из-за понимания, каким образом она
укоренена в истории реального, социального процесса, то
обнаруживаются в каждый момент не только антагонистические
группы, которые сражаются друг с другом, но и также конфликт
"мировых постулатов" (Weltwollungen). В историческом процессе не
одни интересы сражаются с интересами, равным образом мировые
постулаты соревнуются с мировыми постулатами. И этот факт
социологически уместен, так как эти разные "мировые постулаты"
(которых различные "стили мысли" суть просто отдельные аспекты)
на самом деле не противоборствуют друг с другом освобожденным от
телесной оболочки, произвольным образом; вероятнее, каждый такой
постулат связан с определенной группой и развивается усилиями
мысли этой группы. В каждый момент в утверждении существующей
экономической и социальной системы заинтересован только один
слой, он же льнет к соответственному стилю мысли; всегда есть и
другие слои, чей духовный мир - та или иная ступень эволюции в
прошлом, и еще - те, что входят в жизнь, являются новыми, но чье
время еще не пришло и чьи надежды связываются с будущим. Так как
различные слои, очевидно, "заинтересованы" в разном
мироустройстве и разных мировых постулатах, часть из которых
принадлежит прошлому, а другая еще только возникает, и
"привержены" им, каждая стадия исторической эволюции пронизана
конфликтами ценностей.
То, что "стиль мысли" может быть связан с возникновением
определенного социального слоя, лучше всего показывает тот факт,
что современный рационализм (как неоднократно указывалось) был
связан с мировыми постулатами и интеллектуальными
устремлениями нарождающейся буржуазии, что последующая
контртенденция самоотождествляется с иррационализмом и что
сходная связь существует между романтизмом и консервативными
устремлениями. Начавши этим наблюдением, можно перейти к
анализу корреляций между стилями мысли и социальными слоями,
но он был бы плодотворным только при условии, что
атрибутирование не будет статическим, - скажем, в любой мыслимой
констелляции рационализм не станет идентифицироваться с
прогрессом, а иррационализм - с реакцией. Следует помнить, что ни
рационализм, ни иррационализм (в частности, в их нынешней форме)
не являются вечными типами тенденций мысли и что каждый слой в
том же смысле не всегда прогрессивен или консервативен.
"Консерватизм" и "прогреосизм" суть качества относительные;
является тот или иной слой прогрессивным, консервативным или,
того хуже - реакционным, всегда зависит от направления, в котором
протекаег социальный процесс. По мере того как развертывается
принципиальная тенденция экономического и интеллектуального
прогресса, поначалу прогрессивные слои, удовлетворив свои
амбиции, могут стать консервативными; слои, которые в течение
некоторого времени играли ведущую роль, неожиданно вдруг
оказываются в оппозиции к господствующей тенденция.
Таким образом, уже в этом моменте важно избежать
интерпретации подобного рода относительных представлений в
качестве вечных черт. Но если мы действительно желаем найти
оправдание огромному разнообразию исторической
действительности, то нам следует сделать и еще одно различение, а
именно: устанавливая корреляции между плодами разума и
общественными слоями, необходимо отличать интеллектуальную
стратификацию от социальной. Можно, допустим, определять
социальные слои соответственно марксовой концепции класса,
исходя из их роли в процессе производства, но нельзя, я считаю, на
тот же манер устанавливать исторические параллели между
интеллектуальными позициями и социальными слоями.
Дифференциация мышления слишком велика, чтобы допустимо было
бы идентифицировать с тем или иным классом каждое течение и
каждую точку зрения'". Итак, чтобы получить корреляцию между
понятием "класс", исходя из его роли в процессе производства, и
понятием "интеллектуальная позиция" приходится ввести некое
опосредующее понятие: "интеллектуальные слои". Подразумеваются
группы людей, которые принадлежат к определенным социальным
ячейкам, разделяют определенный "мировой постулат" (частями
которого, можно отметить, являются "постулированные" ими
экономическая система, философская система, художественный
стиль)'" и в данное время "привержены" определенному стилю
экономической активности и теоретической мысли. Надлежит, в
первую очередь, идентифицировать различные "мировые постулаты",
противоборствующие системы мировоззрения (Weltanschauung) и
социальные группы, которым они принадлежат; лишь когда
"интеллектуальные слои" удается специфицировать, можно задаться
вопросом о том, какие "общественные слои" им корреспондируют.
Так, возможно специфицировать группы людей, которых в данный
момент объединяют "консервативные" взгляды и которые разделяют
общий запас беспрестанно трансформирующихся идей. Но социолог
культуры не удовлетворится тем, что предмет стал более доступен с
доктринальной точки зрения, и спросит себя о том, какие
"общественные классы" составляют "интеллектуальный слой". Понять
трансформацию различных идеологий можно, лишь исходя из
изменений в социальном составе интеллектуального слоя, которыми
им корреспондирует. Очевидно, это относится, в частности, к
прогрессивным типам мировоззрения. Пролетариат (чтобы показать
обратную сторону корреляции, с которой мы имеем дело) составляет
один класс, но этот один общественный класс разделен в том, что
относится к "мировым постулатам", как ясно видно из того, что
пролетариат разделен на несколько разных политических партий.
Единственное, что в таком случае вызывает у социолога интерес, это
какие типы прогрессивных мировых постулатов существуют в данный
момент, какие прогрессивные интеллектуальные слои эти постулаты
разделяют и какие социальные слои пролетариата принадлежат к этим
разным интеллектуальным слоям. Особенная функция этого
опосредующего понятия "интеллектуальный слой", состоит в
координации интеллектуальных построений с социальными
группами, не затемняя внутренней дифференциации ни в сфере
умственной деятельности, ни в том, что относится к социальной
действительности. Следует принять во внимание то обстоятельство,
что на самом деле социальный слой никогда в истории не берет свои
идеи, так сказать, из ничего, как бы изобретая их. Как
консервативные, так и прогрессивные того или иного типа группы
наследуют так или иначе уже бытовавшие идеологии.
Консервативные группы опираются на установки, образ мыслей и
идеи ушедших эпох, приспосабливая их к новым ситуациям, но и
вновь возникающие группы поначалу воспринимают уже имеющиеся
идеи и методы, в силу чего "поперечное сечение" идеологий,
противоборствующих в данный момент, представляет собой также
"поперечное сечение" исторического прошлого исследуемого
общества. Однако если сосредоточить внимание исключительно на
этом аспекте, "наследования", и попытаться свести к нему всю
совокупность отношений между социальной действительностью и
интеллектуальным процессом, то мы получим ущербный историзм.
Ибо рассматривая процесс интеллектуальной эволюции и роль в нем
социальных слоев единственно с такой точки зрения, фактически
получается представление, будто не случается ничего, кроме
раскрытия возможностей, данных изначально. Дело сводится просто
к специфически консервативной концепции историзма, согласно
которой продолжительность всех исторических процессов
интерпретируется в том смысле, что все на свете ведет свое
происхождение от чего-то предшествующего во времени. С другой
стороны, прогрессивный вариант историзма рассматривает процесс
эволюции под углом зрения statu nascendi.
Только лишь в этой перспективе открывается возможность
увидеть, что даже мотивы и аспекты, которые просто заимствованы у
предшественников, всегда превращаются в нечто иное, чем то было в
оригинале, уже потому, что ответствен за них другой человек, и он
привязывает эти мотивы и аспекты к другой ситуации. Сжато говоря,
изменение функции идеи всегда подразумевает изменение значения,
и это является одним из основных аргументов в пользу
предположения, что история - творческий, посредник значения, а не
пассивный, в котором всего-то находят воплощение до того
бытовавшие и самодостаточные значения. Итак, список наших
категорий следует дополнить этой центральной концепцией всей
социологии культуры и мысли - "изменение функции"; так как без
этого у нас ничего, кроме истории идей, не получится.
Однако придется различать два типа изменения функции -
имманентный и социологический. Мы говорим об имманентном
изменении функции (в сфере мысли, скажем, если говорить об одной
из областей, в которых встречается этот феномен), когда понятие
переходит из одной системы идей в другую. Такие понятия, как ego' ,
"деньги", "романтизм" и т.п., имеют разные значения, согласные с
системой, в которой они используются. Под социологическим
изменением функции, однако, мы подразумеваем изменение в
значении понятия, которое происходит, когда понятие усваивается
группой, живущей в ином социальном окружении, в связи с чем
житейская значимость понятия становится иной. Будучи приложена к
новой житейской ситуации, каждая идея приобретает новое значение.
Когда новые слои перенимают системы идей у других слоев, всегда
можно показать, что те же самые слова для новых носителей означают
нечто иное (поскольку они мыслят, исходя из других устремлений и
экзистенциальных обстоятельств). Это социальное изменение
функции, следовательно, как указано выше, также является
изменением значения. И хотя верно, что разные социальные слои,
возделывая одно и то же поле культуры, разделяют одни и те же
"зародышевые" идеи (по этой причине становится возможным
понимание одного слоя другим), развитие социальной
действительности вводит в социальный процесс то, что не
просчитывается, но отличается новизной и созидательностью, потому
что непредсказуемые новые ситуации, возникающие в
действительности, составляют для уже знакомых идей
принципиально новую базу данных. Социальные слои играют
творческую роль именно вследствие того, что привносят новые
интенции, новые мировые постулаты в уже развитую структуру идей
старых слоев, подчиняя их наследие продуктивному изменению
функции.
Таким образом, различные социальные слои на самом деле не
"продуцируют разные системы идей" (Weltanschauungen) в грубом,
материалистическом смысле - в том смысле, в котором могут быть'
"сфабрикованы" лживые идеологии, - скорее, они "продуцируются" в
том смысле, что позиция социальных групп, возникающих в
социальном процессе, всегда позволяет им пролагать новые
направления той "интенциональности", того напряжения, которыми
сопровождается жизнь. Причина, по которой важно изучать
^"Я" (лат.).
"имманентные" изменения функции данной идеи (переход
некоторого значения в новую систему), а также наблюдать трудности
и жизненные устремления в подоплеке теоретической мысли,
вносящие противоречия в жизнь общества в целом, - причина, по
которой важно исследовать эти реальные трудности, состоит в том,
что, весьма вероятно, имманентному изменению функции
предшествует социологическое, иными словами, сдвиги в социальной
действительности представляют собой причину сдвигов в
теоретических системах.
Если к задаче социологии знания подойти с этими посылками,
то она предстанет в следующей форме: главное состоит в
спецификации в историческом процессе применительно к каждому
сечению во времени, разнообразных систематических интеллектуальных
позиций, разделявшихся творческими индивидами и
группами. Но, сделав это, разные течения мысли следует не
противопоставлять друг другу, как это случается и теоретических
дебатах, а, вместо того, исследовать их нетеоретические, житейские
корни. Поступая таким образом, нам придется раскрыть
метафизические предпосылки различных теоретических подходов, а
затем задаться вопросом: какие "мировые постулаты" из тех, что
сосуществуют в данную эпоху, суть корреляты данного стиля мысли.
Когда соответствия установлены, мы, можно считать,
идентифицировали интеллектуальные слои, которые противоборствуют
друг с другом. Но собственно социологическая задача
начинается лишь после того, как проведен этот "имманентный"
анализ, и состоит она в обнаружении социальных слоев, из которых
складываются исследуемые интеллектуальные слои. Только исходя из
роли этих последних во всеобщем процессе, из их установок в том, что
касается возникающей новой реальности, открывается возможность
определить наличные принципиальные устремления и мировые
постулаты, которые могут включать уже бытовавшие идеи и методы,
не говоря уже о вновь сотворенных формах, и подчинить их
изменению функции. Подобные изменения функции нисколько не
загадочны; их можно достаточно просто определить, сочетав
социологические методы с методами истории идей. Можно, к
примеру, обратиться к историческому и социологическому
происхождению идеи и, следуя ее эволюции, определить, так сказать,
ее "угол преломления" каждый раз, когда она подвергается изменению
функции, - путем спецификации нового системного центра, с
которым устанавливается связь идеи, притом задавшись вопросом,
какие экзистенциальные изменения в реальной основе отражаются в
конкретном изменении значения.
В качестве довольно известного примера можно привести
изменение функции диалектического метода - лейтмотив
современной дискуссии. Впервые диалектика была ясно
сформулирована Гегелем в рамках консервативного мирового
постулата (не станем вдаваться в обсуждение предыдущей истории
этого метода). Когда к ней обратился Маркс, она оказалась в ряде
отношений модифицирована. Отметим лишь два таких новшества.
Во-первых, диаяектика "была поставлена с головы на ноги", т.е.
извлечена из идеалистического контекста и реинтерпретирована,
исходя из социальной действительности. Во-вторых, конечной целью
исторической динамики становится будущее, а не настоящее. Обе эти
перемены, представляющие собой изменение в методе, могут быть
объяснены "изменением функции" под воздействием жизненных
устремлений пролетариата, которые Маркс принял как свои. С другой
стороны, как можно показать, социологически предопределена и
система Гегеля. То обстоятельство, что в этой системе
заключительная фаза исторического динамизма отнесена к
настоящему, отражает успех, достигнутый классом, который, получив
должное, желает сохранить то, что уже было достигнуто.
Если, следовательно, мы определяем социологию знания в
качестве науки, которая исследует функциональную зависимость
интеллектуальной позиции от стоящей за ней специфической
реальности социальной группы и которая углублена в задачу
прояснения эволюции различных позиций, то, по-видимому,
плодотворные начинания историзма указывают направление, в
котором возможен и последующий прогресс. Указав теоретические
предпосылки, характеризующие историзм как отправной пункт
социологии знания, мы перешли к ряду предполагаемых
методологических проблем, которые связаны с этим подходом.
Однако в то же время мы хотели показать этот метод в действии и,
исходя из этого, описали принципиальные "точки зрения",
соответственно которым разработка социологии знания может быть
предпринята в современной констелляции. Мы полагаем, что
подобный анализ современного состояния проблемы в категориях
социологии знания поможет этой науке лучше понимать себя самое.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Под "саморелятивизацией" менее всего подразумевается
эпистемологический релятявизм, а всего лишь нечто
противоположное "автономии". Вполне допустимо утверждать, что
мысль "связана с бытием", "зависит от бытия", "несамостоятельна",
является "частью целого, простирающегося за ее пределы", не будучи
приверженным "релятивизму" в том, что касается действительной
валидности результатов. В данном моменте вопрос о том, сопутствует
ли "экзистенциальная релятивизация" эпистемологическому
релятивизму, или нет, так сказать, еще остается открытым. Но в
любом случае в этом моменте следует зафиксировать, что мы не
разделяем ныне широко распространенные страхи перед
релятивизмом. "Релятивизм" превратился в модное словечко, которое,
как верят, тотчас уничтожает оппонента, против которого его
используют. Мы, однако, определенно предпочитаем "релятивизм",
акцентирующий трудности задачи и привлекающий внимание ко
всему тому, что направлено на формулирование гипотез, могущих в
данное время действительно быть подтвержденными, пусть даже
частично и применительно к ситуации. Такому "релятивизму" мы
отдаем предпочтение перед "абсолютизмом", громогласно
провозглашающим делом принципа абсолютность собственной
позиции иди "истины в себе", но, в действительности, не менее
частным подходом, нежели предполагается его оппонентами и, что
еще хуже, совершенно неспособным взяться за разрешение проблемы
эпистемологического аппарата, когда дело доходит до повременного и
ситуационного определения какого бы то ни было конкретного
процесса мысли, слепым в том, что касается пути, которым
ситуационно обусловленное входит в структуру и эволюцию знания.
2. Об идеологической и социологической интерпретации см.
мое эссе в Intemationales Jarbuch fur Soziologie, Vol. I.
3. Выражения "прогрессивный" и "консервативный" позже
используются для характеристики некоторых мыслителей огрубленно,
в первом приближении. Они ни в коей мере не означают
исчерпывающей характеристики, либо политического портрета
мыслителей, о которых заходит речь. Здесь мы просто нащупываем
"сродство" и "корреляции" между структурами мысли, с одной
стороны, и некоторыми реальными запросами - с другой. Однако
всякому исторически мыслящему человеку ясно, что между
определенным типом мышления и политическим направлением,
например между историческим мышлением и "консерватизмом", не
может быть неизменного соответствия: большинство типов мысли
допускает множественное толкование, в прогрессивном ли, в
консервативном ли смысле. Впрочем, это не может отвратить нас от
исследования в конкретных подробностях того, как в реальной
исторической ситуации запросы к действительности сочетаются с
определенным стилем мысли и какие в этой связи происходят
изменения функции. По мере того как эти исследования будут
входить в тонкости, категории "консерватизм" и "прогрессизм"
необходимо более дифференцировать, трактуя их как динамические
сущности. Но сейчас нас интересует, как было выше указано, лишь
начальное грубое приближение к "близости", которая наблюдается
между запросами к реальности и структурами мысли.
4. Другие варианты марксистской исторической теории будут
обсуждаться позже.
5. Об этом см. наш очерк "Историзм".
6.CM. Sheler М. Probleme einer Soziologie des Wissens. Munich u.
Leipzig, 1924.
7. Позже мы охарактеризуем эту широкую "экономическую"
теорию под углом зрения более общей доктрины историзма. Тогда
выявится, что она соответствует просто определенной фазе
исторического процесса, ибо "центр жизни" человека в разные эпохи
перемещается от одной области деятельности к другой, причем в
каждую эпоху историческая действительность уясняется
соответственно с той областью, в которой наиболее напряженно
протекает жизнь. Таким образом, экономизм, являющийся
преобладающей чертой марксизма, предопределен исторически. Тем
не менее необходимо признать, что используемый марксизмом
фундаментальный принцип объяснения, экономический принцип,
представляет собой довольно сильный инструмент, поскольку
характеризует, руководствуясь этим принципом, процесс в целом.
Будучи "ниже" всех принципов ментальной организации социальной
действительности, он, следовательно, вполне пригоден в целях
характеристики структуры разнообразных эпох.
8. Мы не утверждаем, что доктрина предсуществования идей,
приписываемая Шелеру, является метафизическим привнесением и,
еще менее того, что ее надлежит интерпретировать в смысле
тем
Закладка в соц.сетях
