Жанр: Социология и антропология
Прикладная социология
...воим же собственным развитием неизбежно
устраняет эту порожденную им же противоположность, т.е.
политическое государство. Так что гражданское общество и государство
не могут вечно полагать друг друга, и не в этом полагании состоит
смысл исторического развития общества и основание его существования.
Переходом от знания явления к познанию сущности противоречие
не устраняется. Если в определении сущности и синтезируются
многие противоречия, то это происходит не посредством их
механического объединения (эклектика), а на основе существенного
противоречия, т.е. такого определения, в котором фиксируются противоречия
сущности.
В прикладных исследованиях общая философская формула материализма
чаще всего переводится на язык определяющей роли материального
производства по отношению к духовной деятельности.
Нередко общественное сознание рассматривается не только как отражение
материального, но и как производство идеального. Нет, конечно,
ничего плохого в разграничении деятельности и его результата,
в частности сознания и деятельности по его "производству". Но
считать подобное обращение к деятельности (как в этом, так и в плане
общего понимания истории) марксистским подходом к обществу и
более глубоким пониманием современной общественной жизни -
более чем странно. Оно вторит, скорее, Л. Фейербаху, который, по
словам К. Маркса, будучи недовольным господством абстрактного
мышления, обращается к чувственной деятельности (хотя в итоге под
истинной человеческой деятельностью он понимал теоретическую
деятельность). Согласно Л. Фейербаху, писали К. Маркс и Ф. Энгельс,
"именно человек, действительный, живой человек - вот кто
делает все ... всем обладает и за все борется. "История" не есть какаято
особая личность, которая пользуется человеком как средством для
достижения своих целей. История - не что иное, как деятельность
преследующего свои цели человека".
Иногда это толкование истории выдается за ее материалистическое
понимание и связывается с именами К. Маркса и Ф. Энгельса. Но
на самом деле оно далеко от того, чтобы выражать существо исторического
материализма. Не случайно поэтому В.И.Ленин писал, что
положение Михайловского "историю делают личности" теоретически
совершенно бессодержательно. Однако когда марксисты обращаются
к деятельности, используя труд в качестве ключа к пониманию
истории, то имеют в виду не просто тот факт, что история вне
деятельности людей не имеет смысла, а нечто иное - определяющую
для истории роль производительного труда и производства
средств к жизни. Причем материалистический подход к деятельности
предполагает, что ее правильное понимание опосредовано рассмотрением
общества как субъекта и совокупности общественных отношений.
"Другими словами, - писал В.И. Ленин, - социологматериалист,
делающий предметом своего изучения определенные
общественные отношения людей, тем самым уже изучает и реальных
личностей, из действий которых и складываются эти отношения".
Развитие как материального, так и духовного производства нельзя
объяснить из самой деятельности. Но понимание производства как
вещей, так и идей не станет материалистическим и оттого, что оно
рассматривается в рамках определенных производственных отношений,
если не объяснить, как производятся сами общественные, производственные
отношения. Ведь "люди, производящие общественные
отношения соответственно своему материальному производству, создают
также и идеи и категории, т. е. отвлеченные идеальные выражения
этих самых общественных отношений". Поэтому попытка
объяснить духовное производство посредством его подведения под
родовое понятие "общественное производство вообще", включением
духовного производства в состав последнего в качестве его вида (наряду
с материальным производством) не может наделить его свойством
производить продукт, способностью создавать жизненные
средства, т.е. снять первичность материального производства и свойство
последнего представлять общественное производство как таковое.
Выставление в качестве принципиальной установки изучения
общественного производства подхода к нему как взаимодействию
двух равноправных частей целого - материального и духовного
производства - уводит от его понимания как способа производства
действительной жизни. Само общественное производство в конечном
счете здесь подводится под общее понятие деятельности, которая берется
исходной предпосылкой понимания как общества, так и производства.
В рамках категории деятельности материальное и духовное
объявляются "принципиально координированными", и в этом отношении
снимается постановка вопроса об отношении общественного
бытия и общественного сознания, первичности первого и вторичности
второго. Критерий практики в этом случае берется не как одна из
основ признания объективной истины, т. е. рассматривается не продолжением
решения вопросов гносеологии, а способом выхода из
нее, преодоления ее "ограниченности и односторонности".
На наш взгляд, взаимосвязь духовного производства с материальным
нужно представить в виде превращения результатов материального
производства в явления духовной жизни. Конечно, мы знаем
гораздо больше о превращении идеального в материальное (например,
науки в непосредственную производительную силу), чем об обратном
процессе. И все же духовное производство в генетическом
плане представляет собой дальнейшую модификацию результатов
материального производства, особенно той их социальной формы,
которая вырабатывается в процессе овеществления общественного
труда, вернее, его общественных свойств. Духовное производство
оказывается результатом материального нс только в смысле своей
гносеологической вторичности, но и в своем реальном возникновении
из процесса рас-предмечивания результатов материального производства.
Труд опредмечивается в продукте производства, но продукт
имеет способность вновь распредмечиваться и превращаться в
состояние деятельности и его результаты. Причем этот процесс реализуется
не просто через обычное потребление, посредством которого
создается возможность духовной деятельности, но и через воспроизводство
всей человеческой социальности, в том числе и способности
к духовному труду. В итоге духовная деятельность оказывается
"положенной" реальным продуктом предшествующего материального
труда, т, е. в процессе общественного потребления субъективируется
сам предмет. Вещественное богатство вновь превращается в свое
подвижное содержание - труд. Когда К. Маркс говорит о том, что
предмет надо рассматривать не только в форме объекта, но и как деятельность,
субъективно, то речь Идет не о превращении человеческой
деятельности, т, е. деятельности субъекта, в основополагающее
начало миропонимания, а о распредмечивании продукта, о его превращении
из состояния покоя в состояние деятельности субъекта в
процессе его потребления. Главное состоит опять-таки не в "технологии"
распредмечивания, самом процессе созидания духовного, а в
движении социально-экономической формы духовного производства
и его результатов, особенно в процессе воспроизводства этой формы
в духовной сфере.
Применимость категории материальных производственных отношений,
в частности отношений собственности к этой сфере, нередко
отрицается или же производственные отношения подменяются
идеологическими отношениями. В действительности же не бывает
так, чтобы люди, занятые в какой-то сфере, не были включены в определенные
имущественные отношения и не имели друг с другом отношений
по поводу присвоения средств производства, распределения
материальных и духовных благ, по поводу участия в общественном
труде. Дело в том, что в сфере духовного производства объектом
присвоения выступают не просто идеи, а реальные условия их создания
и результаты их практической реализации; в этой сфере не прекращается,
а продолжается воспроизводство характерных для данного
общества производственных отношений, их персонификация в духовном
облике социальных групп и их представителей. Соответственно
продолжается и действие законов воспроизводства производственньк
отношений, которые все более модифицируются и принимают
вид социальных и даже законов развития сознания. Вместе с
тем названная область имеет и свои закономерности, специфичность
которых определяется особенностями процесса превращения предметного
в социально-идеальное.
Чтобы правильно понять процесс превращения результатов материального
производства в явления духовной жизни, в ее социальную
форму (социальное устройство), необходимо представить духовное
производство одной из форм развития человека и рассматривать
его вместе с воспроизводством человека и общества (и через это
воспроизводство). Нет, конечно, оснований возражать против того,
что производством идей формируется личность, что ее духовное развитие
происходит в рамках определенных общественных отношений.
Однако технологией производства идей, если даже назвать ее социальной,
здесь мало что можно объяснить. Решающими предпосылками
научного анализа духовного производства в системе материализма
являются: а) рассмотрение этого производства я духовного богатства
вообще в качестве превращенной формы, инобытия материального
богатства, одной из сторон конечного результата общественного
производства - развития самого человека и общества, б) нахождение
социальных форм движения духовной жизни, ее производства и
воспроизводства, объяснение их посредством использования общих и
специфических социально-экономических законов, применения категорий
производственных отношений к области духовной жизни; в)
включение духовной деятельности и ее непосредственного результата
- духовно развитого человека, в общую систему воспроизводства
социальных форм, в частности воспроизводства человека как всесторонне
развитой личности посредством распредмечивания созданного
в материальном производстве богатства и потребительского производства
как формы производства социального.
Если продолжить анализ производства жизни, в частности образа
жизни, то здесь материалистический метод должен быть противопоставлен
прежде всего феноменологическому подходу, согласно
которому социальная реальность сводится к общей сумме явлений
сопло-культурного мира, каким он представляется обыденному сознанию
людей, живущих среди других людей и связанных с ними
многообразными отношениями взаимодействия. Говоря о предмете
исследования образа жизни, как совокупности социокультурных
процессов и явлений, обычно исходят из того, что категория "образ
жизни" характеризует процессы повседневного бытия людей, а "изучение
образа жизни - это исследование способов организации
людьми своей повседневной практики на различных уровнях социокультурного
бытия". Образ жизни представляют неким субъективным
бытием, поскольку социокультурное бытие трактуется как явление,
образованное из норм поведения, ценностных ориентаций, традиций
и т. д. Что же касается общественного бытия и объективных
факторов, то они как независимые от социокультурного бытия выносятся
за пределы образа жизни или под предлогом составляющих
лишь его условия, или под мотивом их одинаковости для всех людей,
для их личностного бытия. Элементы социокультурного бытия, по
существу, сводятся к явлениям и процессам, которые, выполняя определенные
функции в обществе, выступают для его членов как носители
известных значений и смыслов. Производится феноменологическая
редукция объекта к тому, что человеку дано в опыте. Социальная
реальность, например, трактуется как существующее независимо
от отдельного субъекта (человека), но в пределах самой человеческой
практики, опыта, в системе неразрывной соотнесенности
субъекта и объекта, в частности объективных условий и процессов
жизнедеятельности людей с тем, как они оценивают свое прошлое и
настоящее. "Угол зрения", "точка зрения" на социальную реальность
здесь занимают место феноменологических процедур "осмысления"
людьми социальной реальности, в результате которых она становится
конституированной "переживаниями" и "интерпретациями" реальностью,
т. е. миром значений и смыслов, взятых, например, из анкетных
опросов. При помощи такого подхода вроде бы только и можно
выявить нормативные представления членов общества, касающиеся
обыденной жизни, определить степень интерио-ризации различными
членами общества различных норм, ценностей. образов деятельности
и поведения, а также индивидуальную значимость отдельных элементов
их жизненных условий.
Исследование образа жизни и реализации его результатов не могут
быть осуществлены без сознательного применения материалистического
метода. Однако это невозможно сделать, если заранее исходить
из того, что материалистическое понимание общества, предполагающее
особое внимание к производственным отношениям и естественноисторическому
процессу, не применимо к личностным характеристикам
повседневной жизни, к фактам индивидуальной жизни,
что оно акцентирует внимание лишь на общественных связях
(безличных связях и отношениях). На самом же деле материализм
служит методом изучения не только общественного целого, но и повседневной
жизни, он "выходит" к области индивидуального и личного.
Подобно тому, как естественноисторический процесс складывается
из деятельности и действий живых личностей, так и производственные
отношения складываются из обычных, повседневных отношений
людей, личностей Именно из того, что люди хозяйничают,
обмениваются продуктами своей деятельности, и складывается объективная
цепь событий, соединяющая собственные действия людей,
их практическую деятельность и практические повседневные отношения
в закономерный процесс.
Точно так же их общественное бытие, общественная жизнь и ее
образ складываются из реальной жизни, живой деятельности, практических
отношений. Материализм как метод выступает против признания
двух параллельных жизненных рядов: естественноисторического
процесса, общественного бытия, общественных отношений и
объективных законов всех этих процессов и явлений, с одной стороны,
и деятельности личности, повседневного бытия, практики, опыта
- с другой. Он не признает неокантианского тезиса о каком-то "потоке"
событий, естественном "порядке" вещей, жизненном "ряде",
существующих независимо от живых личностей и человеческой деятельности,
и тем более отвергает их растворение в мире субъекта,
опыта,
Вопрос, следовательно, не в том, чтобы при анализе образа жизни
не обращаться к труду, деятельности и жизнедеятельности, а в
том, чтобы из них не делать особого социального мира, лежащего рядом
с миром общественных производственных отношений и способа
производства и недоступного вроде бы анализу с помощью материалистического
метода. Важно не превращать категории "деятельность",
"образ жизни", "жизнедеятельность" в исходные категории
для понимания не только указанного произвольно постулируемого
особого мира субъективных реальностей, но и всего общества.
Нельзя, с нашей точки зрения, решить проблему образа жизни,
если с самого начала концептуальной базой ее исследования выставляется
теория деятельности, образ жизни превращается в образ жизнедеятельности;
т. е, не замечается даже очевидная тавтология, поскольку
жизнь определяется как деятельность, а образ жизни - как
образ деятельности (жизнедеятельности). Задача в этом случае состоит
в том, чтобы "элиминировать" производственные и общественные
отношения вообще из области исследования образа жизни и
ограничить ее процессами повседневного бытия людей. Делается это
обычно под предлогом "дополнения" материалистического понимания
общества как совокупности производственных отношений и естественноисторического
процесса деятельностным подходом. В литературе
вполне обоснованно предостерегают социологов от попыток
абсолютизации методологического значения категории "деятельность",
когда, например, данной категории придается значение центрального
звена, "клеточки и основания всей системы историкоматериалистического
знания".
Для решения вопросов, связанных с исследованием образа жизни,
нужно представить сам способ производства образом жизнедеятельности
людей. "Этот способ производства, - писали К. Маркс и
Ф. Энгельс, - надо рассматривать не только с той стороны, что он
является воспроизводством физического существования индивидов.
В еще большей степени, это - определенный способ деятельности
данных индивидов, определенный вид их жизнедеятельности, их определенный
образ жизни". Образ жизни выступает не чем-то далеко
отстоящим от производственных отношений, а их наличным
бытием. Соответственно труд, трудовая деятельность входят в образ
жизни и со стороны своего общественного устройства, отношений
людей по поводу участия в общественном труде. Такой подход к анализу
образа жизни и будет его поставленным на материалистическую
основу пониманием.
ЛИТЕРАТУРА
1. Глазьев С.Ю. Закономерности социологической эволюции:
вопросы методологии. // Социс. 1996. № 6.
2. Ленин В.И. Что такое "друзья народа" и как они воюют против
социал-демократов. Выпуск 1. // Полн. собр. соч. Т. 1.
3. Маркс К. К критике политической экономии. Предисловие. //
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 13.
4. Основы прикладной социологии. Т. 1. / Под ред. Ф.Э. Шереги,
М.К. Горшкова. М., 1995.
5. Руткеяич М.Н. Макросоциология: методологические очерки,
М., 1995.
6. Энгельс Ф. Йозефу Блоху. 21-22 сентября 1890 г. // Маркс К.,
Энгельс Ф. Соч. Т. 37.
Очерк III
СПЕЦИФИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ И ЛОГИКА
ПРИКЛАДНОГО СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
Приложение общей социологической методологии предполагает
поиск ее особенных форм, посредством которых могут быть решены
прикладные и практические задачи. По этому вопросу в настоящее
время нет однозначного мнения. Наиболее распространенной является
концепция, согласно которой приложение фундаментальных методологических
принципов обеспечивается поиском и обоснованием их
эмпирических значений, т.е. оно осуществляется посредством перевода
теории на язык эмпирического уровня познания. Соответственно
движение от абстрактного, данного в понятиях, к конкретному,
данному в наблюдении, т.е. от теории к эмпирии, рядом авторов признается
единственным научным методом. Обычно он связывается с
эмпирическими социологическими исследованиями, эмпирическим
обоснованием научного вывода в социологии.
Другая концепция, которая будет развиваться в этом очерке, исходит
из того, что теория необратима, она не может быть превращена
в элементы эмпирического этапа познания, логика и методы приложения
теории не укладываются в рамки движения от теории к эмпирии.
Прикладная социология имеет дело со специфическими методами,
с помощью которых теория из одной формы (научные абстрактные
понятия) превращается в другую свою форму (практические
идеи), пригодную для решения практических задач.
1. ОГРАНИЧЕННОСТЬ МЕТОДОВ ЭМПИРИЧЕСКОГО
ОБОСНОВАНИЯ ПРАКТИЧЕСКОЙ ПРИМЕНИМОСТИ
СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
Концепция редукции теории к эмпирии пришла в социологию из
неопозитивистской философии. Видный исследователь этого вопроса
В.С. Швырев, характеризуя ранний неопозитивизм, пишет: "Редукционистская
точка зрения предполагала возможность непосредственного
и однозначного переведения каждой единицы теоретического
знания - понятия или высказывания - в некоторую совокупность
элементов эмпирического уровня" , требовала, чтобы все теоретические
термины или высказывания были переведены в термины и высказывания
языка наблюдения. Известно, что неопозитивисты в дальнейшем смягчили крайности
редукционизма и отказались от возможности перевода всех понятий
в термины наблюдения. По этому поводу, т. е. о новой более
поздней позиции неопозитивизма, у В.С. Швырева сказано: "Впоследствии,
ввиду очевидной несостоятельности программы исчерпывающего
сведения к элементам эмпирического уровня знаний, логические
позитивисты принимают ослабленный вариант этой концепции
и говорят лишь о частичной эмпирической интерпретации теоретического
знания". Согласно этому варианту, с "языком наблюдения"
связываются не все элементы теоретической системы, а только
отдельные термины и предложения, которые выступают как "представители"
всей системы в целом. Остальные термины и предположения
системы получают косвенную эмпирическую интерпретацию.
Так, Р. Карнап, С. Гемпель стали утверждать, что прежнее
требование переводить все теоретические понятия на язык наблюдения
является слишком строгим и что речь может идти только о частичной
интерпретации теоретического языка. Они тоже согласны с
тем, что эта интерпретация: а) частичная, не исчерпывающая всего
значения теоретического термина, имеющего некоторый независимый
от эмпирии смысл; б) не охватывает каждый термин системы, а
касается теоретической системы в целом в лице ее терминов, представляющих
всю систему.
В советскую социологию концепция эмпирической интерпретации
теоретических понятий, их перевода на эмпирический язык проникла
в 60-е годы. При этом был воспринят ранний вариант этой
концепции. Так, обсуждая вопросы методологии конкретных социологических
исследований, В.А. Ядов писал в то время, что при проведении
таких исследований необходим "перевод всех относящихся к
проблеме теоретических понятий (категорий) в операциональные понятия
или определения, т.е. перевод общих понятий на язык конкретных
социальных фактов и фактов сознания, составляющих содержание
и объем данных понятий". В своих более поздних работах он
отказался от тезиса о полной сводимости всех теоретических понятий
к их эмпирическим признакам, но положение о частичной эмпирической
интерпретации теоретических положений оставил в силе. Повторяя
в изложении В.С. Швырева более поздний вариант неопозитивизма
и принимая его, В.А. Ядов считает, что в процедуре социологического
исследования подвергаются эмпирической интерпретации
не все, а лишь ключевые понятия, выражающие узловые точки изучаемой
проблемы. Невозможность полной эмпирической интерпретации
теории объясняется тем, что "теория связана со своим эмпирическим
базисом не непосредственно через редукцию каждого его положения
в плоскость эмпирии, но именно как целое. В более или менее
однозначном отношении с эмпирической основой находятся
лишь отдельные элементы теоретической системы, отдельные "точки"...",
т. е. "такие понятия или суждения выступают "представителями"
системы в целом. Тогда остальные элементы теоретической
системы ... получают косвенную, не непосредственную интерпретацию".
Позднее почти то же читаем в "Рабочей книге социолога"; "Прямой
эмпирической интерпретации, через "правила обозначения", подвергаются
не все элементы теоретической системы, а только отдельные
термины и предложения, которые выступают в качестве "представителей"
системы в целом. Остальные термины и предложения
системы получают косвенную эмпирическую интерпретацию".
Воспроизводя здесь неопозитивистскую концепцию частичной эмпирической
интерпретации теоретических понятий, В.А. Ядов ссылается
не на представителей смягченного варианта, а на В.С. Швырева
как ее защитника. На самом же деле В.С. Швырев опровергает как
концепцию классического редукционизма, так и более смягченный
вариант ее поздний вариант. "В любом случае, - пишет он, - и в
более резко выраженной субъективистской окраске, как это было в
период Венского кружка, и в более обтекаемых ее формулировках
"логического эмпиризма", начиная с середины 30-х годов, - неопозитивистская
концепция сводимости теоретического знания к эмпирическому
является неправомерным, узкоэмпирическим подходом к
научному знанию". Последняя форма не снимает ошибочности частичного
сведения теории к эмпирии (фактам наблюдения и восприятия),
ее эмпирической интерпретации (как полной, так и частичной).
Подобные оценки содержатся в работах других исследователей
методологии познания. Так, по мнению Г.И. Рузавина, теоретические
понятия, отражающие сущность данного отношения, "в принципе не
могут быть определены или сведены к эмпирическим... Между тем в
литературе по методологии и логике науки нередко можно встретить
утверждения о возможности операционального определения теоретических
понятий (П. Бриджмен) или установления "соотносительных"
определений (Г. Рейхенбах). В действительности же ни о каком определении
теоретических понятии с помощью эмпирических говорить
здесь не приходится". Это неправильная трактовка взаимосвязи теоретического
и эмпирического уровней знания. Неопозитивизм, как
известно, исходит из того, что, поскольку эмпирические знания якобы
покрывают содержание и объем теоретического знания, постольку
теоретические понятия должны переводиться на эмпирический язык.
Современное учение о логике научного познания считает невозможным
перевод или сведение теоретического знания к эмпирическому,
поскольку теоретическое знание имеет свое качественное своеобразное
содержание, которое не может быть представлено как сумма эмпирических
данных. Как при полном, так и частичном сведении
теории к эмпирическому неопозитивизм исходит из ложного основания:
предлагает в качестве критерия истинности теории ее соответствие
эмпирическому наблюдению, т. е. критерий истинности теории
усматривается в чувственной достоверности, в эмпирическом "непосредственно
данном".
Авторы, принимающие тезис о частичной интерпретации и сводимости
теории к фактам наблюдения, полагают, что если находится
эмпирический представитель теории, то тем самым теория уже получает
достоверность и соответствует фактам эмпирического наблюдения
и поэтому может быть хотя бы частично переведена на язык "непосредственно
данных" фактов наблюдения. Они забывают, что критерий
соответствия теории фактам, рассматриваемым даже не в
смысле позитивистского "непосредственно данного", а в значении
реальных фактов реальной действительности, лежит вовсе не в самих
этих чувственно воспринимаемых фактах, а в общественноисторической
практике. Вызывает лишь удивление попытка представить
операциональные определения, продукты эмпирической интерпретации
понятий критерием соответствия понятий фактам. Хочется
здесь напомнить известный афоризм К. Маркса о т
...Закладка в соц.сетях
