Жанр: Научная фантастика
Кот 2. Пешка
...ить
свою жизнь. Хотя я лишь стряпаю препараты, а как вы их используете - это ваше дело,
- говорил Док, а его рука уже плясала на клавиатуре, вызывая информацию.
- Сейчас он у меня есть, если цена вас устроит. Судя по его виду, Док просто с
кровью отрывал препарат от сердца.
Я вздрогнул, увидев на экране цену. Но кивнул, прижав к браслету сканер и
передавая Смерту требуемую сумму.
- Сейчас вернусь. - Он рысью побежал к двери, за которой скрылась та женщина.
Я шагнул вперед, забеспокоившись, что он собирается исчезнуть навсегда. Но Мика
схватил меня за руку.
- Док вернется. Ничего не трогай, - вполголоса предупредил он. - Лаборатория
под охраной.
Я остался на месте, поджидая Смерта. Он пришел скоро. И протянул мне пластинку
с плоскими квадратиками.
Я потянулся за ней, и мне так не терпелось взять пластинку, что на секунду я даже
забыл, что со мной произошло.
Рука Смерта рефлексивно отдернулась.
- Ай-ай, - покачав головой, присвистнул Док, увидев намокший от крови платок,
завязанный вокруг моей ладони. А как бы он отреагировал, если б когда-нибудь увидел,
что творят с людьми его детища? Например то, что взорвалось вчера вечером на приеме
Элнер?
Смерт вложил пластину в мою здоровую ладонь.
- Пожалуйста, иди, пока все здесь не заразил. До свиданья. - Смерт шел за нами,
как пастух за коровами, через всю лабораторию. Дверь с шипением закрылась за нашими
спинами.
У меня зашумело в ушах, когда я выдавил из пластины кроваво-красный квадратик и
прилепил его. Мика наблюдал за мной так, словно я отъехал на "колесах".
- Лучше б рану вылечил, - сдержанно сказал он. Я пожал плечами, засовывая
пластинку с наркотиками в карман куртки и о ране почти не думая.
- Не беспокойся, все идет отлично...
Еще пара минут - и все стены в моем мозгу, наконец, падут, и я прозрею навсегда.
Мика остановился, подтолкнул меня к зеркалам и встряхнул за шиворот. Я уставился
на наши уходящие в бесконечности отражения.
- Ты слышал, что я сказал? - Голос Мики стал чугунным. Он взял мою раненую
руку и прижал к зеркалу. Я задохнулся от боли. - Это плохая рана. Обработай ее,
выродок.
Я что-то проворчал и кивнул, когда боль вытекла из головы и сознание прояснилось.
- Слышу. - Глубоко вздохнув, я смотрел Мике прямо в глаза до тех пор, пока он
мне не поверил.
Мика отпустил меня и повернулся к внезапно открывшейся двери - нас словно
подталкивала к выходу - нетерпеливо и уже слегка раздраженно - чья-то! невидимая
рука.
Когда мы очутились на улице, я сказал:
- Вчерашнее происшествие на приеме Элнер напоминает мне работу наемника. Это
штучки Смерта?
- Да. Хорошо сработано. Он мог снабдить их этим, - сказал Мика, как будто
участие Смерта в этом деле - не более чем просто догадка, праздное предположение.
Солдаты Мики, неожиданно возникнув ниоткуда, окружили нас вновь.
- Ты можешь выяснить? Мика кинул на меня быстрый взгляд:
- Может быть. Постараюсь.
- Я хочу знать, почему кто-то - отсюда, снизу - хочет выбить ее в аут. Или кто
ему платит.
- Хорошо.
Мы молча пошли по улице.
- Буду на связи, - сказал Мика, проводив меня до туннеля. - Береги себя, брат.
Я поднял окровавленную руку - обещание и прощание. Окружающие нас люди
спешно расступились. Я не мог припомнить, когда чувствовал себя лучше.
Глава 20
Ты сияешь как уличный фонарь. Полагаю, ты получил, что хотел, - сказала
Аргентайн, открыв дверь и пристально глядя мне в лицо. Отступив назад и пропуская
меня в клуб, она оглядела мою окровавленную одежду. Уголки ее рта поползли вниз.
- Мать моя Земля!.. Думаю, ты получил, что искал, тоже.
Я замотал головой - не отрицая ее слов, - просто, чтобы стряхнуть с себя
ощущение, что я стал каждым, кто находится в пределах сотни метров от меня. Я
сфокусировался на облегчении Аргентайн, которое превращалось в раздражение,
облегчение, тревогу, раздражение... и стал заглушать его, сжимая щупальца до тех пор,
пока опять не превратился в самого себя.
- Да, - ответил я, входя за Аргентайн в клуб, где уже околачивались, разбившись
на стайки, с десяток завсегдатаев, хотя я вернулся, когда вечер только-только начинался.
Я сомневался, выдержу ли я то, что испытывал сейчас.
- И это все, что ты можешь сказать? - едко спросила Аргентайн.
- Прости, - пробормотал я. - Мне надо привыкнуть. Ядерное средство. - Я
дотронулся до головы. - Переоденусь и пойду.
- Твоя одежда наверху. Я наложу тебе пластырь. Рука-то фигово выглядит.
- Спасибо.
Теперь, вновь вернувшись в свое тело, я начинал осознавать, что ладонь жутко
болит, да еще в двух местах. Я поднялся по лестнице в длинную широкую, комнату -
личные апартаменты Аргентайн. Они были достаточно велики, чтобы вместить -
наваленным в шкафы и ящики - почти все, что Аргентайн хотела иметь у себя под рукой.
Остальное было свалено в огромные бесформенные кучи. Мебель выглядела так, будто ее
подобрали на помойке. Одежда и украшения свисали со всего, с чего только можно
свисать; множество комнатных растений, натыканных в горшки, стелились по полу между
окнами. Когда мы вошли, какое-то животное с рыжеватым мехом, поспешно удрав с
кровати, юркнуло в туалет.
- Не обращай внимания на бардак, - сказала Apгентайн, потому что я, вероятно,
вытаращил глаза. - Просто рука не поднимается что-либо выкинуть. Думаю, потому, что
долгое время у меня вообще ничего не было.
Я понимающе кивнул, роясь в карманах в поисках леденцов, которые я раздал
попрошайкам.
- Тяжело ломать старые привычки, - сказал я.
- Сядь. - Аргентайн наконец улыбнулась, вынимая из платяного шкафа пачку
камфарных леденцов и засовывая один в рот. Она протянула пачку мне. Давно у меня их
не водилось - с тех пор, как умер Дир Кортелью. Они всегда напоминали мне о Дире. Но
сегодня вечером мои воспоминания, похоже, были где-то далеко.
- Спасибо, - обрадованно сказал я, и Аргентайн бросила мне леденец. Сегодня
Аргентайн была одета в серые свободные брюки, завязанные на лодыжках, голубую блузу
и поверх нее - серый свитер с широкими рукавами, которые Аргентайн пришлось
закатать. В ушах блестели огромные, размером с яйцо, серебряные кольца.
Я сунул леденец в рот и прикусил кончик; язык онемел от холода и острого привкуса
специй. Я стал сосать конфету - приятный холодок успокаивал нервы. Вздохнув, я сел на
краешек кровати - единственное место во всей комнате, где можно было сесть. Я бы так
сидя и заснул, если б моему телу не было так хреново. Резкая пульсирующая боль жгла
ладонь. И бок - тоже. Стащив кожаную куртку, я задрал забрызганную кровью рубашку
- на обеих зияли свежие, с обожженными краями, дыры. На боку темнел ожог - еще
чуть-чуть - и сноп огня прошил бы меня насквозь, как вертел - барана.
- Вот сука... - сказал я непонятно почему: то ли из-за случившегося, то ли из-за
того, что могло бы случиться.
- Бог мой! - выдохнула Аргентайн. - Что ты натворил, чтобы заполучить свое
средство, - совершил вооруженный грабеж? - Вытащив аптечку, она села рядом со
мной.
Я рассмеялся.
- Дэриков продавец попытался меня убить. Думаю, что на мою долю досталось
кое-что посильнее ружья. Ты чего-то не сказала мне?
Аргентайн недовольно тряхнула челкой.
- Нет. Но с Дэриком никогда не знаешь всего. - Аргентайн вдруг устало
сгорбилась. - Прости. Сними рубашку. Я заклею и ожог тоже. - Она щелкнула крышкой
ящичка.
- Да там нет грязи. Заживет само.
- Не валяй дурака. - Аргентайн помогла мне снять куртку.
- Прошу прощения, что испортил одежду. Я заплачу.
- Не валяй дурака, - повторила она, задирая мне рубашку. Вдруг ее рука застыла в
воздухе: Аргентайн увидела шрамы. Рубашка упала, вновь прикрыв белые полосы на
спине. Аргентайн посмотрела на меня:
- Тебе нравится боль?
От неожиданности я скорчил гримасу.
- Я из кожи вон лезу, стараясь держаться от нее подальше. Но иногда просто
невозможно...
Аргентайн опустила глаза, как будто ее смутили мои слова. Достав из ящичка
баллончик с антисептиком, она опрыскала ожог. Затем, яростно посасывая свой леденец,
чтобы успокоить нервную дрожь, стала разматывать окровавленный платок. Когда она
осмотрела рану, щека ее задергалась, и Аргентайн отвела глаза. Рука все еще кровоточила.
Мне тоже стало не по себе.
- Я не справлюсь, - сказала Аргентайн. - С твоего разрешения я позову Аспена
- он сделает лучше. Когда-то он учился на медика, пока не понял, что больные люди ему
не нравятся. - Она встала.
- Я могу пойти в госпиталь.
- И что же ты собираешься отвечать, когда они спросят, где тебя так угораздило?
Я слабо улыбнулся.
- Могу сказать им тоже самое, что я сказал Брэди, когда он спросил про
прокушенную ладонь.
Аргентайн выругалась и вышла из комнаты. Я пошарил вокруг, нашел куртку и
хотел достать пластину с наркотиками. Она выскользнула из кармана на пол. Я встал на
четвереньки, чтобы поднять ее, и случайно заглянул под кровать.
Иногда слишком острое зрение вовсе не радует своего обладателя. Вероятно, ктонибудь
другой никогда бы и не заметил того, что лежало там в темноте. Но я заметил и
узнал это. Затем я увидел еще предмет и еще... Вещи, единственное предназначение
которых - причинять боль.
Я вскочил на ноги, накидывая на плечи куртку, и бросился к дверям, словно меня
черти гнали. Но на пороге уже стояла Аргентайн и за ней - один из музыкантов, у
которого на месте грудной клетки была вживлена блестящая клавиатура.
Аргентайн, сочтя мой взгляд странным, тоже как-то странно на меня посмотрела. Я
сел, вытянул руку. Аспен взял ее, повернул и очень бережно согнул мне пальцы.
- Можешь согнуть пальцы?
- Ну не прямо сейчас, - раздраженно сказал я, считая подобный вопрос излишним.
- Хм... - Аспен нахмурился, внезапно превращаясь в профессионального дока, что
не так-то просто сделать, если ты выглядишь как включенный торшер. - Я принесу свой
собственный набор. Нужно наложить шов. - Аспен выплыл из комнаты, что-то тихо
жужжа и аккомпанируя себе на своей груди-синтезаторе. Одна половина его мозга
прокручивала медицинскую процедуру, а другая в это же время сочиняла музыку.
- Почему ты так смотришь на меня? - спросила Аргентайн, когда Аспен уже не
мог нас услышать.
- Я видел, что лежит под кроватью, - сказал я после продолжительной паузы.
Под серебряной краской было незаметно, чтобы Аргентайн покраснела, но я
почувствовал, как от внезапного прилива жара вспыхнуло ее лицо.
- Дэрик. Дэрик?.. - сказал я, не вполне понимая, какая эмоция сжала мой желудок,
- так, сведенные судорогой, сжимаются в кулак пальцы. - Ты разрешаешь этому
ублюдку проделывать подобные штучки с тобой?
- Нет! - выкрикнула она. - Нет. - Аргентайн вдруг опустила глаза. - Я делаю
это с ним.
- Но почему?!. - Звуки еще не успели вылететь у меня изо рта, а я уже знал ответ.
- Потому что ты его любишь, - прошептал я, почти не в силах выговорить эти слова. -
Аргентайн вскинула голову. - Так ты сказала Джиро вчера вечером, разве нет? "Лучше
получать его из рук того, кому ты не безразличен..."
Если бы я постарался как следует, я бы почти смог заставить себя поверить в это.
Аргентайн повернулась к шкафу, достала из коробки еще один леденец. Подняв
голову, она посмотрела на мое отражение в зеркале, - ей не пришлось поворачиваться ко
мне лицом.
- Да, - тихо сказала она. - То есть я хочу сказать... он так сильно себя ненавидит,
и я не знаю, почему. Иногда он пугает меня. Если я не сделаю, то один Бог знает, куда он
пойдет, чтобы получить это и что с ним случится потом... - Аргентайн больно стукнула
кулаками по туалетному столику, подносы с гримом для тела и косметикой подпрыгнули.
- Все в порядке? - спросил Аспен, переступая порог и помахивая портативным
медицинским набором.
- У тебя идеальное чувство времени, - поворачиваясь к нам, утомленно сказала
Аргентайн.
- Ну спасибочко. - Аспен сел на кровать, щелкнул замками кейса. - Я и вправду
работаю над этим. - Он пробежался пальцами по переливающейся груди. Ноты взлетели
к потолку, как пузыри.
Аргентайн подбирала с пола рассыпавшуюся косметику, а может, притворялась, что
подбирала, пока Аспен, опять вдруг ставший серьезным и сосредоточенным, колдовал над
моей рукой. Он приклеил мне на запястье полоску анестетика. Дергающая боль
постепенно - клеточка за клеточкой - покидала нервную систему, переставая
отдаваться в мозгу. Я облегченно вздохнул. Аспен вооружился какими-то странными
линзами и уставился на рану, исследуя ее, ища повреждения тканей.
- Хм, - снова хмыкнул он и сдвинул линзы на лоб. - Ты - счастливчик. Ничего
жизненно важного не задето. Я ее заклею.
Аспен вынул из кейса какую-то штуковину - мягкую и влажную, немного
напоминающую большого слизняка. Потом обернул ею мою ладонь, прикрывая порезы.
С рукой что-то происходило - я чувствовал это даже сквозь анестетик, - как будто
кто-то яростно, с причмокиванием, сосал ее.
- Потерпи, - сказал Аспен, крепко держа меня за руку. - Хорошо... -
удовлетворенно кивнул он, когда слизняк неожиданно поменял цвет. Аспен отлепил его и
бросил обратно в свой кейс. Я посмотрел на безобразную красную рану, напоминающую
открытый рот. Она затянулась.
- Это все, что Я могу сделать. - Аспен залил рану жидким пластырем. - У меня
нет приборов. Если хочешь, чтобы зажило быстро, тебе придется пройти
восстановительное лечение где-нибудь еще.
- Спасибо, - поблагодарил я, пробуя пошевелить пальцами. Хотя я и не мог
чувствовать их, но, по крайней мере, все они работали.
- Без проблем. - Аспен встал и вышел, уже на пороге кивнув нам через плечо.
- Спасибо, - сказал я Аргентайн.
Она неопределенно махнула рукой.
- Твои вещи в туалетной комнате. А мне еще нужно приготовиться к вечеру. -
Избегая моего взгляда, она пошла к дверям.
Я чуть было не позвал ее, но сдержался. Поспешно переодевшись, я спустился вниз,
радуясь, что никого по пути не встретил.
- Аргентайн! Аргентайн! - Голос, который, наверное, отдавался эхом даже за
границей солнечной системы, проревел ее имя. Я остановился, глядя в дальний конец
коридора в направлении шума. Изгиб стены загораживал панораму, но я мог чувствовать с
полдюжины мозгов, тесной группой скучившихся за углом.
- Эй, Касп...
- Пойдем...
- Аргентайн!
Пройдя несколько шагов, я выглянул из-за угла. Один из клубных вышибал колотил
своими огромными клешнями в примерочную Аргентайн, выкрикивая ее имя снова и
снова, а музыканты симба, пытаясь остановить громилу, роились вокруг него, как мухи,
- и примерно с таким же эффектом.
- Аргентайн!..
Кто-то схватил его за руку, совершив тем самым ошибку: вышибала повел плечом, и
три тела отлетели, кувыркаясь, метров на десять.
Неожиданно дверь открылась. Вышибала отступил немного назад, когда Аргентайн,
завернутая в махровый халат, шагнула из комнаты в коридор.
- Касп! - властно сказала она, скрывая - и чертовски здорово, - какой
маленькой и испуганной она вдруг почувствовала себя в этот миг. - Что за куча дерьма?
- Аргентайн указала на медленно распутывающийся клубок тел на полу.
Он пробулькал что-то невнятное. Ее самый большой фанат. В буквальном смысле.
- Спасибо, да не за что... Иди, - сказала она, почти мягко, - стань на место и
делай свою работу. Мне нужно подготовиться, ты знаешь? - Аргентайн принужденно
улыбнулась, пытаясь развернуть его и выдворить с порога.
Но железная клешня сомкнулась на ее запястье, дернув Аргентайн назад. Громила
потащил свою добычу по коридору.
- Эй! - пронзительно закричала Аргентайн. Ее боль и удивление, и оцепенение, и
страх беспомощных музыкантов заполнили меня. Я застыл, лихорадочно соображая, что
же делать.
Вдруг на пороге примерочной возник какой-то человек. Дэрик.
- Аргентайн?.. - неуверенно позвал он, вглядываясь в происходящее.
Она молча, охваченная паникой, обернулась к нему и тут же споткнулась, когда Касп
снова толкнул ее вперед.
- Отпусти ее, - спокойно сказал Дэрик, шагнув к ним. Если Касп и слышал
Дэрика, то пропустил его слова мимо ушей.
Дэрик рысью догнал их. Я наблюдал эту сцену словно во сне. Дэрик схватил
Аргентайн за руку, и клешня тут же разжалась, как будто принадлежала она не толстому
громиле, а хилому ребенку. Касп остановился, медленно поворачиваясь, - так, наверное,
поворачивалась бы гора, медленно подняв свою железную лапу...
И потом, приподнявшись в воздухе, вдруг обрушился на пол. Удар был настолько
сильным, что я до боли стиснул зубы.
Музыканты пооткрывали рты от изумления. Аргентайн, повернувшись в объятиях
Дэрика к нему лицом, смотрела на своего спасителя стеклянным взглядом широко
открытых глаз.
- В порядке? - гладя Аргентайн по голове, тихо спросил Дэрик и вдруг порывисто
прижал ее к себе, как бы защищая. Касп визгливо, причитающе-жалобно выл, лежа на
полу, как отравленный таракан. Посмотрев на него, Аргентайн покачала головой, губы ее
нервно задергались, точно она вот-вот разразится слезами или истерическим хохотом.
- Эй, Дэрик, - сказал Аспен, - как ты это сделал, мистер?
Дэрик кинул на него быстрый взгляд; глаз его дергался.
- Я ничего не делал, - отрывисто сказал Дэрик. - Он просто пьян. - Дэрик врал.
- Уберите его к чертям собачьим. Вызовите охрану.
Я прислонился к стенке, уставясь в пространство и вопрошая себя, как я мог быть
так слеп. Поскольку сейчас это было яснее ясного... Дэрик. Тот самый тик - телекинетик,
присутствие которого я так ясно ощущал за обедом. Псион. Такой же, как и его сестра.
Я не помню, как вышел из клуба. И даже не помню, как попал в здание Конгресса, к
Элнер, которая, устав и почти потеряв терпение, ждала моего возвращения. Она ни
единым словом не обмолвилась о том, что я говорил ей перед уходом. И надеялась, что я
тоже не стану продолжать разговор. Никогда. Вместо этого, глядя на мое избитое лицо,
она спросила, что случилось. Я не помню, что я ответил, но Элнер больше ни о чем не
спрашивала.
Мы долетели на флайере до поместья Та Мингов. Город еще не успел скрыться из
вида, как Элнер уже задремала, оставив меня наедине со мыслями о Дэрике. Дэрик,
Дэрик... - стучало в моей голове с того самого момента, когда я понял правду. И как
такое могло произойти? Как могло родиться их целых двое - двое псионов, брат и сестра,
- родиться в семье, в которой никогда не было ни одного выродка? Как удавалось
Дэрику скрывать свой Дар многие годы и ото всех сразу?..
Но все же я больше думал почему, поскольку это легче было понять. Дэрик затаился,
хорошо зная, что случается с выродками. Он видел, как семья относится к Джули и что
они сотворили с ее матерью - в отместку за дочь-псиона. Его жизнь должна была стать
земным адом, когда стоит один раз поскользнуться, совершить промах - и ты раскрыт,
ты теряешь все: положение, власть, авторитет и, может статься, жизнь. Любовь и защиту
семьи, поддержку и безопасность - предметы тайного и страстного вожделения всех и
каждого. При малейшем подозрении все пойдет прахом. Дэрик останется самим собой, но
в глазах остальных он превратится из золотого ребенка в изгоя, недочеловека... выродка.
И неудивительно, что Дэрик нет-нет да и подцеплял людей на крючок своими
телекинетическими легкими пытками, за которыми никто не мог поймать его.
Неудивительно, что он щеголял связью с Аргентайн, - намекая, вызывая кого-нибудь
заглянуть поглубже, несмотря на то, что сам играл роль обычного человека, превосходя
окружающих своей обычностью...
Мои кишки заворачивались лишь при одной мысли о том, каким же смертельно
тяжелым должен быть пресс внутри Дэрика, уродующий все мысли его и поступки. Я был
псионом всю жизнь, но счастлив не был. Я не знал этого, а может быть, никогда не хотел
знать, поскольку моя жизнь в Старом городе все время висела на краю. И необходимость
посмотреть правде в глаза вполне могла быть тем, что и сломало меня в конце концов.
Легче и безопаснее было просто найти потайное укрытие в какой-нибудь темной дыре на
улицах Старого города, внутри искусственного мира наркотических фантазий, внутри
себя. Вынуть голову из песка было нелегко. И в одиночку я никогда бы этого не сделал. Я
знал, как подобные секреты выедают внутренности: для страха, одиночества, ненависти
выхода нет, и они, загибаясь крючками, впиваются в твою же собственную душу.
Неудивительно, что Дэрик нуждался в том, что могла ему дать только Аргентайн...
Легко было почувствовать жалость к Дэрику. Но гораздо легче - вспомнить, что
сотворила его тайна с теми, кто попадался ему на пути. Джули, и Джиро, и Элнер. Даже
Аргентайн. Вспомнить, как Дэрик обращался со мной: как с выродком. И тогда жалость,
сжимающая мое нутро, оборачивалась отвращением.
Мне пришлось разбудить Элнер, когда мы приземлились в поместье. Она смутилась,
но потом, оглянувшись на меня, чем-то озаботилась. Я попытался, прежде чем Элнер
взглянула на меня снова, стереть с лица неприятное выражение неловкости и натянутости.
- Я сразу же иду в свою комнату, - сказала она дрожащим сильнее обыкновенного
голосом. - Я собираюсь спать до тех пор, пока не захочу встать. Вам следует сделать то
же самое.
Кивнув, я вошел следом за Элнер в дом.
Ласуль ждала нас на террасе, хотя в воздухе чувствовалась колючая вечерняя
прохлада, чего раньше я не замечал. Наши взгляды встретились, мысли переплелись, и
вдруг озноба как не бывало. Ласуль, пропуская Элнер вперед и коснувшись ее плеча, чтото
тихо сказала.
Она и меня пропустила, а мысли ее потянулись ко мне, раскрывая в темноте свои
объятия и беспомощно ощупывая пространство. Задержавшись на ступенях лестницы, я
обернулся и, вместо того чтобы подняться наверх, спустился и пошел за Ласуль в зал.
Она провела меня в кабинет Элнер и заперла дверь. В прошлый раз я не рассмотрел
кабинет как следует. Высокие потолки, вдоль стен - ряды застекленных полок темного
дерева, уставленных древними книгами. За все прошедшие века заглядывал ли кто-нибудь
в них? В камине горел огонь. От тяжелого густого запаха дыма мой рот наполнился
слюной. Мне казалось, что я чувствовал жар пламени даже с порога. Но, возможно, пламя
тут было ни при чем.
- Почему у вас горит камин? - спросил я Ласуль, стараясь переключиться с нее на
что-нибудь другое. Но ничего не получалось. - Он вам не нужен.
Дом хоть и был старый, но по части комфорта он скорее походил на произведение
искусства.
Перед камином вытянулся длинный стол красного дерева - единственная вещь в
комнате, которую я запомнил с прошлого раза. Поверхность стола была инкрустирована
золотым звездным узором - карта ночного неба. Ласуль оперлась о стол и повернулась
ко мне.
- Нет. Конечно, не нужен, - мягко сказала она. - Но огонь как-то согревает душу.
Ласуль протянула руки к язычкам пламени. Одета она была в свободную бархатную
тунику цвета красного вина. Редкая бахрома туники гладила ее икры и колени. Я подошел
ближе. Бережно коснулся ее мозга. Дотронулся до ее плеча. Мягкость и нежность бархата
заставили мою руку покрыться гусиной кожей.
- Ты в порядке? - спросила Ласуль, вдруг теряя уверенность. Она увидела на моей
ладони пену, а на лице - кровоподтек и вдруг со страхом подумала, что это дело рук
Харона. Она перевела взгляд на изумрудную серьгу, которую я так и не снял.
- Да. Отлично себя чувствую, - улыбнувшись, ответил я. Треск поленьев и
шуршание вихрящихся искр громко отдавались в тишине. - А ты?
Легкая улыбка заиграла на губах Ласуль, и то, что пряталось за ее глазами, вдруг
окатило меня жаркой волной.
- Как... как Джиро?
- Утром ему стало гораздо лучше. Дети - в Хрустальном дворце. Харон...
потребовал, чтобы мы обедали с семьей.
- А ты?
- Я хотела сначала увидеть тебя. Потому что сегодня не вернусь. - Ласуль
откинула со лба распущенную прядь черных волос. - Харон хочет, чтобы я проводила с
ним больше времени...
Проводила с ним ночи. Ласуль опустила глаза, догадавшись, что я знаю, что она
сейчас думает и чувствует.
- Я присоединюсь к ним скоро... Я сказала, что заболела.
Заболела, представив, как Харон дотрагивается до нее.
- Больна тоской, - сказали мне глаза Ласуль.
- Ласуль... - я качнул головой, отводя взгляд. Прошлой ночью в темноте мы
выжгли наше одиночество. Это не должно повториться. Не может повториться. Никогда.
Я не должен разрешать себе. Я потянулся к уху, чтобы расстегнуть серьгу.
Ласуль подняла руку, останавливая меня. Ее тело - стройное и подтянутое, как у
мальчика, и упругое, точно тетива лука, прижалось к краю усеянного звездами стола,
напрягаясь, чтобы сдержать порыв. (Я хочу тебя), - говорило тело. (Дотронься до меня
снова), - шептал ее мозг. Ласуль взяла мои руки, прижала к себе и провела моими
ладонями по бархату.
Мое пылающее тело сделало последний шаг, преодолевая разделявшее нас
пространство. Я поцеловал Ласуль - долгим, жадным поцелуем, потому что именно
такого поцелуя она ждала. Пальцы скользнули по бархату вниз, теперь уже без всякого
принуждения, следуя плавным изгибам ее тела. Я провел дрожащими ладонями по ее
стройным округлым бедрам, бережно обнимая и притягивая Ласуль к себе. Наши тела
соприкоснулись. Камин горячо дышал мне в спину. Я чувствовал томительное тепло,
исходящее от Ласуль, и жар моего собственного желания. Теперь я уже не мог
остановиться и не хотел. Я знал, что мне удается, что я мог подарить Ласуль все, что она
хочет, и даже больше. Знал, что могу заставить эту красивую недоступную женщину так
захотеть меня, что ничто - ничто в мире - уже не будет иметь для нее значения. И все
это благодаря Дару, который скоро я потеряю опять...
Я положил Ласуль на усыпанный звездами стол, и мы любили друг друга долго и
жадно... и она звала меня все глубже в ее мозг, и я был настоящей ее любовью, пожаром в
ее крови...
На следующий день Элнер и я вернулись к работе.
- Потеря Филиппы - все равно что потеря части моего сознания, - сказала Элнер,
когда мы шли через комплекс ФТУ в ее офис. - Не представляю, как справлюсь со своей
работой.
- Она так усилена? - Я удивился, поскольку всегда был уверен в обратном. У
Филиппы, в отличие от Элнер, в мозгу не было ничего похожего на гнезда
нейроподключения.
- Нет, - с легким замешательством ответила Элнер. - Но Филиппа потрясающе
организованна. У нее все всегда на своем месте -
...Закладка в соц.сетях
