Жанр: Научная фантастика
Кот 2. Пешка
...буду ли я
вам нужен завтра утром. И... спросить, не надо ли вам чего-нибудь сейчас.
- Да, - вдруг твердо и без всякого смущения произнесла Элнер. - Посидите со
мной немного, если вам не трудно. Я нуждаюсь в живой душе сильнее, чем в чем бы то ни
было. Это единственное, что никто не догадался мне предложить. Я чувствую себя ужасно
одинокой и, вот, не боюсь говорить об этом вам. Думаю потому, что вы уже знаете о моем
одиночестве и именно поэтому и пришли. - Внимательный взгляд Элнер заставил меня
опустить глаза. - Спасибо, что навестили, - говорила Элнер, собирая разбросанные по
кровати голограммы членов семьи: она попробовала составить из них себе компанию, но
безуспешно.
Я сел на самый край покрытого гобеленом кресла, оглядывая комнату и все еще
боясь что-нибудь разбить или сломать. Одинокая лампочка под абажуром цветного стекла
давала мягкий и теплый свет. Мебель в комнате, как и во всем доме, была старой и
изящной. Я стал вглядываться в висящий на противоположной стене женский портрет,
вырезанный на деревянной доске. Длинные волнистые волосы женщины перетекали в
обнаженные волокна дерева. Я перевел взгляд на голограммы, которые собрала Элнер:
Джиро, Талита и Кельвин Та Минг.
- Я не думала об этом раньше, но иногда, наверное, быть телепатом - своего рода
блаженство, - сказала Элнер. - Когда можешь знать, что тот, кого сейчас нет рядом,
думает о тебе; знать, даже когда ты не можешь видеть и слышать его.
- Иногда. А иногда это значит просто подглядывать в окна домов, где ты -
нежеланный гость. В стране слепых. Но, как вы однажды сказали, там хорошо, где нас
нет. Так я полагаю.
И даже моя смешанная кровь - не совсем гид рана, не совсем человека - все же
лучше, чем ее альтернатива... лучше, чем ничего.
Элнер, соглашаясь, улыбнулась.
- Да, я так считаю. Если я и одинока, то, по крайней мере, ко мне никто не лезет в
душу.
Я все еще неуверенно забрался поглубже в мягкую уютную берлогу кресла.
- Когда я жил вместе с другими псионами, то бывало по-разному: и одиночество, и,
если я того хотел, общие радости и горести. Это было... - Я посмотрел в свое
собственное черное зеркало, стараясь уловить в нем хоть малую толику тех ощущений,
которые приходят с обычными воспоминаниями. Но почувствовал лишь оцепенение.
Наркотический сон...
Я заставил себя вспомнить Мертвого Глаза: насколько даже с ним - таким
задерганным - было легче - говорить без слов, просто знать. Как это должно было быть
тогда. И сейчас. Как это было у гидранов, пока человек не положил конец всему.
- Люди такие... - Я с трудом подбирал слова, хотя гораздо легче было бы -
просто показать ей...
- Жалкие? - вполголоса проговорила Элнер. - Так вы подумали?
Встретив ее взгляд, я опустил глаза.
- Но ведь вы и сами жили так большую часть своей жизни. Разве нет? - тихо
спросила Элнер. - Не могли читать чужие мысли. И разве такая жизнь не углубила в вас
сочувствия к человеческой природе? Сочувствия... сострадания, на которое большинство
людей почти не способно?
Я крепко зажмурился, когда внутри меня что-то вдруг оборвалось.
- Не знаю. Знаю лишь одно: никто из вас не может понять, что это значит на само"
деле - обрести то, что обрел я, - после целой жизни, проведенной в Ничто, - и потом
снова все потерять. Я не представлял, что все эти годы проходило мимо меня. Но теперь
знаю.
Я понял наконец, почему для меня так важно быть телепатом: потому что Дар -
единственная моя собственность за всю жизнь и по-настоящему моя.
- Но вы возвратили его, - немного удивленно возразила Элнер.
- Если я буду продолжать пользоваться этими наркотиками, я выжгу его. Навсегда.
Элнер не поняла.
- Тогда, если вы делаете это только из-за меня, немедленно прекратите.
- Не могу.
- Я не хочу быть...
- Не могу.
Элнер молча смотрела на меня. Я провел ладонями по лицу.
- Не спрашивайте. Просто забудьте, что я сказал. - Я начал выбираться из кресла.
- Не могу, - ответила Элнер.
Я остановился.
- Ну, если хотите, мы можем притвориться, что я забыла. Если это позволит вам
остаться и поразвлекать одинокую старую женщину еще немного. - Элнер улыбнулась,
наполовину с сожалением, наполовину с иронией. Ее пальцы чуть крепче сжали
голограммы.
Я снова сел, стараясь не показывать вида, что чувствую себя неловко. Наблюдая за
ее руками, я спросил:
- А как вышло, что у вас и вашего мужа никогда не было детей?
Элнер перевела взгляд на снимки.
- Мы всегда считали, что у нас море времени. - Глядя на лицо Кельвина, Элнер
вдруг часто-часто заморгала. - Ну не странно ли, что любая, даже самая незначительная,
вещь может разбередить память, когда ты и не ожидаешь. Песня, луч света... Иногда,
когда я вспоминаю нашу с Кельвином жизнь, мне она кажется чужим воспоминанием,
проникшим каким-то образом в мою голову. Кажется, что та женщина, рядом с ним, - я
ее хорошо помню, - не может быть мной. Это превращает воспоминания в мучение...
иногда почти невыносимое. Но все же не думать о них совсем - еще мучительнее. И
самое тяжелое - то, что именно радостные воспоминания мучают меня сильнее всего.
- Да, - прошептал я.
- Расскажите мне о вашей семье, - попросила Элнер, пытаясь переменить тему. Ее
вдруг как обухом по голове ударило: Элнер поняла, что у нее даже и мысли никогда не
возникало, что у меня есть семья, и насколько же ее глухота должна казаться мне
странной и оскорбительной. Элнер спросила себя, уж не боялась ли она спрашивать, зная,
кто я такой. И еще ей захотелось почувствовать, что значит - быть гидраном...
Я понял Элнер.
- Да и рассказывать-то нечего, - пожал я плечами, отводя взгляд.
Было время, когда я хотел разыскать маминых родственников. Но потом я убил
Рубая. И после этого поиски потеряли всякий смысл, поскольку убийством я доказал, что
никогда не смогу быть среди них.
Элнер сжала губы, удерживаясь от дальнейших расспросов. Наконец она
произнесла:
- Кот, вы когда-нибудь спрашивали себя - в те моменты, когда особенно остро
ощущали эту мучительную потерю... когда оказывались, словно провалившись в колодец,
в вязкой темноте, что, возможно, вы чувствуете себя так не потому, что сильно
отличаетесь от нас, а потому, что вы слишком человек?
Элнер старалась дотянуться до чего-то внутри меня, даже не будучи уверенной,
существует ли оно во мне или уже нет.
От возмущения я весь рефлективно сжался, захлопнулся, как устрица.
Но затем заставил себя снова посмотреть на Элнер, посмотреть в глаза ее
реальности, вспомнить все то, что нас сближало... признать, что человек не просто слово
из семи букв.
- Зибелинг говорил... Он велел мне не притворяться тем, кем я не являюсь на самом
деле. - Я посмотрел на свои руки: мне вдруг захотелось, чтобы и у меня были снимки,
свои, которые я мог бы вот также рассматривать. - Не притворяться, что я - вообще не
человек. Большинство выродков, которых я знаю, - обычные люди - во всем, кроме
одного... Даже гидраны - из тех, кого я встречал, - больше люди, чем им самим того
хотелось бы.
- Большинство людей тоже больше люди, чем им того хочется, - тихо сказала
Элнер.
- Спасибо, - улыбнулся я, вставая.
- За что?
- За напоминание: если бы гидраны и люди не имели ничего общего, меня бы здесь
не было.
Элнер рассмеялась. Мне нравился ее смех.
- У вас необычный свитер, - заметила Элнер; до этого она просто смотрела на
меня, а сейчас - увидела. - Где вы его нашли?
- Валялся на улице. Спокойной ночи, мадам.
- Спокойной ночи, - ответила Элнер, глядя на меня с легким недоумением.
Выйдя из спальни Элнер, я улыбнулся, подумав о том, что, по крайней мере, я
оставил ей, о чем поразмышлять, кроме мебели, ночного одиночества и дождя.
Но мне нашего разговора хватило лишь на обратный путь к моей комнате. Я
вытащил из кармана терминал Мертвого Глаза и надел его; вытянувшись на постели и
заложив руки за голову, я проглотил порцию информации - сколько влезло за один раз,
заполнив пустоты в собственных знаниях. Когда я снял сетку, на ней еще осталась куча
данных. Наконец я закрыл глаза, позволяя успокоившемуся мозгу спеть ноющему от боли
телу колыбельную.
Вдруг по какой-то необъяснимой причине я проснулся, рывком сев на постели. Пока
я слушал дождь, мозг расслабился и позволил сумрачности просочиться внутрь.
Прислушиваясь к стуку капель, я стал размышлять о том, как так получается, что звуки
дождя наполняют меня такими же желаниями и муками, которые я видел в мозгу Элнер.
Мне хватило бы и пальцев одной руки, чтобы сосчитать, когда я слушал дождь. У меня
никогда - никогда в жизни - не было времени на это; почему же дождь для меня теперь
нечто большее, чем просто звуки падающей воды? Я вспомнил, что я чувствовал, впервые
ступив на Землю... чужой всем и вся и, несмотря на это, вернувшийся в свой дом.
Вспомнил, что пыталась сегодня вечером показать мне Элнер: что у человеческой части
меня есть свои желания, нужды и своя история; и я не должен стыдиться этого и, не глядя,
все растаптывать. И впервые за очень долгое время я не почувствовал злости.
Потом я вспомнил Ласуль: ока, наверное, лежит сейчас в Хароновой постели, не
одна, но одинокая, и тоже слушает дождь. Она хотела, чтобы я думал о ней... Думал о ней,
как и она? Вспоминает ли она меня, скучает по мне? Я знал, что, даже если и вспоминает,
то мысли ее заходят не глубже, чем мой член - в ее тело. Я был телом. И она знала это.
Я ожидал, что это меня взбесит. Но вспомнил лишь ощущение моей плоти,
проникающей в ее. За всю жизнь меня много кто использовал. Почему я должен злиться
на скучающую, несчастную, красивую женщину, которая и хотела-то всего лишь, чтобы
какой-нибудь мальчик-игрушка затрахал ее до потери сознания... Может, не так уж и
важно было, почему она хотела меня; не так уж и важно - стоило лишь подумать о той
гладкой, с легким ароматом духов коже, об ее волосах, черной шелковой волной
рассыпавшихся по моей груди, - и этого оказывалось достаточно, чтобы голова
закружилась. Но больше этого не произойдет. Не сегодня. Особенно так, как раньше. Я
приказал себе забыть о Ласуль и снова лечь спать. Я говорил себе, что я не сумасшедший.
Я говорил себе, что я сошел с ума. Я уверял себя, что она использует меня... Я убеждал
себя, что, если она и вправду хотела, чтобы я думал о ней этой ночью, значит, я могу быть
уверен, что она никогда не забудет...
Я выпустил свои мысли, вытягиваясь в пустоту, сплетая сеть из невидимых нитей с
огоньками на концах. Я нарисовал в уме Хрустальный дворец - он был не настолько
далеко, чтобы я не смог дотянуться туда, проникнуть в него и найти между темными
немыми сознаниями знакомую звездочку.
Я нашел Ласуль - лежащей бок о бок с Хароном. Она плавала в темной тревожной
свинцовой дреме, ей казалось, она задыхается в глухой, без окон и дверей, комнате. Я
миновал гнетуще-зловещий жар спящего Харонова мозга, даже не заглянув в него, и навел
фокус на вход в мозг Ласуль. Я проскользнул в ее дрему - прокрался, как вор, и
почувствовал, что ее тело дрожит и беспокойно шевелится, не совсем еще проснувшись;
почувствовал, как ее сон меняет очертания, вбирая меня. Я лег рядом с Ласуль в ее сне и
позволил мысли прикоснуться к ней - прикоснуться так, как жаждали это сделать мои
ноющие болезненным, мучительным желанием руки и тело; я осторожно раскалил
нервные волокна, по которым втекали в ее мозг все те ощущения, какие я мог дать Ласуль,
медленно кружа над ней, прикасаясь к ней, просачиваясь в ее плоть...
Где-то на середине всего этого Ласуль проснулась.
- (Ты хотела), - прошептал я, - (ты спрашивала обо мне...). - Я утешал ее,
успокаивал, чтобы она не закричала, а только погрузилась бы обратно в сладкое томление.
Я чувствовал, что ее наслаждение стало вдвое острее, когда ее ладони начали гладить ее
тело - так же, как и мои пальцы уже гладили мое. И наконец жгучий луч белого огня,
сплавивший нас - мозг с мозгом, - взорвался, как солнце, бросая нас - каждого
обратно в свое тело, обратно в свой, обособленный мир с одним-единственным звуком в
нем - монотонной дробью дождевых капель.
Проснувшись на следующее утро, я знал о мысленных связях больше, чем когдалибо
хотел знать... и меньше, чем когда-либо, знал о том, что же, черт возьми, я делаю
здесь, подскакивая среди ночи на постели и играя в кошки-мышки, тогда как перед Та
Мингами я изображал ловца крыс.
Что Ласуль пытается сделать - с собой, со мной? На самом ли деле ей наплевать,
раскроет нас Харон или нет? Дура она или так несчастна? А может, Ласуль спокойна
просто потому, что думает: если что-нибудь и случится из-за этого, то не с ней?
Выбитый из колеи, оцепеневший, я встал и снова напялил головной терминал
Мертвого Глаза. Я скормил своим мозгам столько информации, сколько они могли
заглотить; я заставил их съесть этот завтрак - лишь бы не думать о том, что я творю, да и
к тому же - чем скорее я узнаю все, что он требовал, тем скорее смогу получить понастоящему
нужную мне информацию и, может быть, испариться отсюда. Потом я
поковылял вниз, чтобы найти еду, накормить тело и протащить его через наступивший
день.
В столовую робко вошла Талита. Она остановилась на пороге и внимательно
глядела, как я нагружал тарелку обычными утренними объедками. Я проигнорировал ее
приход, мой мозг слишком громко гудел. Талита, не выдержав, подошла и дернула меня за
рукав свитера.
- Хочу еще, - сказала она.
- Потрясающая идея, малышка. Ты вырастешь отличным Та Мингом, - похвалил
я, продолжая накладывать еду.
- Я хочу еще виноградинок. - На меня смотрела сама невинность с лицом, как
полевой цветок. - Виноградинок! - Талита дернула за рукав сильнее, начиная
капризничать. - Пожалуйста!
Я дал ей виноградную кисть.
- Спасибо, - важно поблагодарила девочка.
- Пожалуйста, - кивнул я, на какое-то мгновение почувствовав себя раболепным
вассалом.
- Тетушка шкажала, что шеводня утром мы пойдем шобивать ягоды! - объявила
Талита, набив полный рот сочными зелеными шариками.
- Великолепно, - промямлил я. Звуки с трудом пробирались сквозь размокший во
рту хлебный мякиш и расползающийся в голове туман: в словах "тетушки" пряталось два
возможных следствия.
- Ты тоже можешь пойти. Я научу тебя, потому что ты не ничего не знаешь, как
делать правильно. - Талита потянула меня за руку. - Пойдем!
Я мотнул головой, багрово покраснев и криво улыбаясь: худшей возможности
провести утро нельзя было придумать, даже если бы я очень постарался.
- У меня есть дела, которые...
- Пожалуйста, пойдем с нами, Кот. - В комнату вошла Ласуль. Один лишь взгляд
- и я был согласен на все. Мысли перевернулись вверх тормашками. Поверх
просвечивающей туники, расшитой листьями, она надела длинную накидку - белоголубую,
цвета электрической искры. Накидка лишь яснее обрисовывала то, что призвана
была прикрывать. Ласуль больше не сказала ни слова - нужды в этом не было: за нее
говорил ее мозг.
Я медленно кивнул и тут же подавился куском приправленного пряностями кекса с
изюмом, который вдруг ни с того ни с сего стал пластмассовым.
В столовую вошла Элнер, с мольбертом в руках, одетая в своем обычном стиле -
так, словно она не хотела, чтобы кто-либо смотрел на нее дольше одной секунды.
Контраст между ними потряс меня.
- Да, может пойдете? - спросила она, пропустив мой кивок. Я прикусил язык,
который уже пошевелился было, чтобы сказать очевидную вещь: взгляд Ласуль выжигал
дыру в моей плоти, и я не мог думать больше ни о чем.
И вот я очутился высоко в горах, над долиной Та Мингов, в осеннем лесу, где запах
сырой земли заполнял мою голову точно так же, как вибрирующие, гудящие, словно
струны, информационные потоки наполняли мой мозг. Штуки, которые Элнер назвала
золотой малиной, росли в неправдоподобно дикой, девственно-буйной заросли на
небольшом клочке земли в клубке зазубренных листьев и шипов. Мы собирали ягоды -
большего я и не ожидал. Мне была ненавистна каждая минута, проведенная здесь. Это
напоминало попытки выудить ответы из головы Дэрика... или добывание руды на шахте:
вынимаешь нечто хрупкое и безупречно-идеальное из жильной породы, которая вовсе не
хочет его отпускать, и каждое движение чревато болью...
- Кот, что-то не похоже, чтобы вы особенно радовались, - заметила Элнер,
всматриваясь в меня из-под широких полей своей шляпы. Сама Элнер показалась мне
счастливее и спокойнее, чем когда-либо. Я пожал плечами.
- Он не знает, как веселиться, - сказала Талита. За своей спиной я услышал
оглушительно звонкий смех Джиро. - Поэтому я помогаю ему, - пояснила Талита, хотя,
не успевал я сорвать ягоду, как она тут же съедала ее прямо с моей ладони.
- Тогда разрешите и мне помочь, - Ласуль мягкими ловкими пальцами вложила
ягоду мне в губы. Ягода оказалась такой же бархатной, как и кожа Ласуль, а когда я
раздавил ее языком, по нёбу потек сладкий сок.
- Вот, - сказала Ласуль, - теперь вы улыбаетесь. Ее тело, мозг беспомощно
улыбались мне - все это время, с того момента, когда она взглянула на меня утром в
столовой. Ее ощущение меня просачивалось, как теплая жидкость или флюиды, сквозь
ледяную корку спрессованной в моем мозгу информации, расплавляя ее.
- Знаешь, ночью мне приснился о тебе сон, - тихо сказала Ласуль. В ответ на
внезапную вспышку паники в моих глазах ее глаза засмеялись, одновременно умоляя меня
подтвердить, что это был не просто сон.
- (Это был не сон), - подтвердил я и увидел, как вспыхнуло ее лицо. Я уставился в
пространство, не отвечая Ласуль вслух, поскольку Элнер внимательно наблюдала за нами.
Если бы Ласуль не делала этого со мной! Я чувствовал себя измученным, разбитым...
горящим в огне возбуждения, которое не мог контролировать, а Ласуль представляла, как
я вытягиваю руку, чтобы коснуться ее - где бы она ни была. Я стал кем-то вроде
демонического любовника, который может взять ее прямо из постели мужа, заставляя
забыть кто и где она, забыть, все, кроме наслаждения любить за краем возможного...
- Ну, - заговорила Элнер, возвращая нас на землю, давая понять, что мы слишком
долго стоим друг напротив друга, как намагниченные куклы, не в силах разойтись. -
Похоже, мне хочется попробовать набросать несколько эскизов. Вон там, вниз по склону,
- отличные виды. Будьте осторожны... - Какая-то нотка в голосе Элнер заставила меня
посмотреть на нее. - Можно поскользнуться... на влажной листве, знаете ли. - Один
последний взгляд - и ее глаза, прозрачные, как голубое стекло, сказали мне, что Элнер
поняла и все происходящее, и каково это - чувствовать себя молодыми или одинокими...
и знать, что ты танцуешь на минном поле.
- Будьте осторожны, - пробормотала Элнер, глядя на этот раз на Ласуль. - Дети,
идемте со мной, - она махнула Талите и Джиро. - У меня для вас припасено особенное
угощение.
Ласуль с беспокойством и немного смутившись смотрела, как Элнер уводила детей,
умышленно и подчеркнуто оставляя нас вдвоем. Не дав нам своего "благословения"... но
обеспечив пространство, чтобы мы могли вздохнуть. Талита бежала далеко впереди,
визжа и тараня лбом лиственные заросли, а Джиро тащился как хвост позади Элнер,
оборачиваясь на нас. Он даже и не представлял, как похож на мать.
Когда они ушли, мы сели - бок о бок, но не касаясь друг друга, - на одеяло, и я
бережно послал к Ласуль теплую волну невидимого контакта. В перерывах между
долгими горячими поцелуями она скармливала мне ягоды. Падающий сквозь сито мелкой
листвы свет обливал ее волосы сиянием, превращал шелестящий над нашими головами
потолок в живое окно из красно-желтых трепещущих пятен и вставленных между ними
кусочков стекла - лоскутов неба. Глядя на всю эту красоту, я удивился замыслу Творца.
Неужели нельзя быть счастливым в таком месте, как это?..
На моем браслете начала сигналить кнопка вызова. Я испуганно сел и, перед тем, как
ответить, посмотрел на браслет, чтобы убедиться, что экран выключен. Он уже
включился... давно включился, передавая сообщение уже Бог знает сколько времени. Я
его не включал - точно не включал. Ласуль посерела, когда я, выругавшись, прикрыл
ладонью экран.
- Брэди?.. - спросил я опустившимся голосом.
Я не включал и звук, но голос Брэди объявил:
- Шах и мат вам! - И пропал.
Глава 24
Я наизнанку вывернулся, чтобы заставить Ласуль поверить, что Брэди не станет
болтать. Но не объяснил почему. Мне пришлось убедить и себя, что слова Брэди значили
только то, что мы вернулись на то же место, с которого начали, поскольку он получил
козырь, которым мог меня запросто выбить, и теперь мы квиты. Брэди хотел и любил
иметь козыри. Но так вышло, что после звонка Ласуль уже не могла отрешиться от
реальности, и я тоже не мог. Под золотым дождем листьев мы спустились - не
прикасаясь друг к другу и даже почти не разговаривая - по склону холма к Элнер.
Эту ночью Ласуль провела с Хароном в Хрустальном дворце. Она не просила меня
думать о ней, хотя часть ее хотела этого. Я все равно думал о ней, но держал свои мысли
при себе. Брэди больше не связался со мной, а я не перезвонил. Я уверил себя, что хочу
подождать, пока не получу информацию, которую Мертвый Глаз согласился помочь мне
раздобыть; я знал, что тяну кота за хвост только потому, что предстать перед лицом Брэди
без этих данных у меня не хватит смелости.
Наступил следующий день. У Элнер так руки и чесались заняться своей работой. У
меня - тоже. Последний кусок информации Мертвого Глаза впитался в мой мозг, и к
вечеру я буду готов нанести ему очередной визит. Обычная утренняя работа в офисе
текла, как в замедленной съемке. Может, мне потому так казалось, что проглоченная
информация была такой странной, а может, просто на ее фоне все окружающее выглядело
слишком нормальным.
Наконец я взял тайм-аут, освобождая немного пространства своим беспокойным
мыслям. Я не прошел и половины коридора, как чья-то рука схватила меня за плечо и,
дернув, развернула. Дэрик. Я не почувствовал, как он идет следом, - вероятно, он не
хотел, чтобы я заметил его.
- Ты, ублюдок, - сказал он, приперев меня к стенке, точно мы были одни в целом
здании. Мне не пришлось заглядывать за бешенство в его глазах, чтобы узнать причину
такого приветствия: Аргентайн. Но, схороненное за болью, в его взгляде было что-то еще:
панцирь животного ужаса, покрывающий его гнев, как защита. Я не скопытился тут же от
закупорки кровеносного сосуда или инфаркта только потому, что Дэрик знал: ему не
проломить мой щит.
- Идем со мной, - дернул он меня еще раз. Я пошел за ним через залы в ту же
самую "белую" комнату, в которой они разговаривали со Страйгером. Дэрик закрыл
дверь, повернулся.
- Ты, кусок дерьма! - Он помолчал несколько секунд и начал снова: - Ты
настроил ее против меня. Она сказала, что больше никогда не захочет меня видеть. И
велела спросить тебя почему... Почему?
- Потому что я рассказал ей правду о том, кто ты такой.
- Что ты имеешь в виду? - Дэрик впился в меня взглядом, кулаки его дрожали от
бешенства, и он едва сдерживался. - Она знает обо мне все... - Страх внутри него
нарастал, разбухал, как тесто в квашне, пока Дэрик не забоялся, что он задушит одного из
нас. - Если она не ненавидела меня раньше, почему ненавидит сейчас?
- Сейчас она знает, что ты делаешь для Страйгера, - правду о той девочке,
которую ты привел в Пургаторий. Помнишь, - я едва узнавал свой голос, - ту самую,
которую Страйгер так зверски избил, что ты испугался, как бы она не умерла. Выродка,
которого ты представил на роль жертвы для Страйгера.
- Это все? - Тело Дэрика вдруг как-то обмякло, расслабившись. - И что? -
спросил он, пожав плечами. - Сучьих доносов никто не написал. Да и она не жаловалась.
После целой минуты молчания я спросил вкрадчиво:
- И каково тебе было наблюдать, как он избивает ее, Дэрик? Тебе понравилось?
Была она телепатом, дала тебе почувствовать это? Это и нравится Страйгеру? Чего тебе
надо? Ты мечтал быть на ее месте... или просто тащился, что Страйгер, как и все
остальные твердолобые, не догадывается о твоем секрете?..
Дэрик побелел как полотно.
- Какой секрет? - прошептал он.
- (Ты - один из нас), - подумал я. - (Выродок. Тик. Псион.)
Его мысль выстрелила в меня, как выстреливает, кусая, гадюка. Мой мозг
блокировал удар и, переломив смертельное жало мысли, метнул его обратно в Дэрика
прежде, чем яд проник в меня.
- Ты не можешь поразить меня. Ты не в форме. Дэрику никогда не быть в хорошей
форме, даже если б он тренировался, чтобы научиться пользоваться мозгом. У него не
было большого таланта. Но тот талант, который у него был, завел его жизнь в
смертельный тупик. А Дэрик даже не был хорошим псионом.
Он отвернулся, лихорадочно обшаривая глазами углы комнаты.
- Нет, - сказал он. - Нет. Нет. Нет. Это неправда. Это невозможно. Нет. Нет. -
Дэрик облизал спекшиеся губы, вытер рот ладонью, пытаясь теперь, после целой
прожитой жизни, поверить, что это, в конце концов произошло. Он повернулся ко мне; я
почувствовал, как когтистая лапа паники сдавила Дэрика, впившись в стены его мозга.
- Кому еще ты рассказал? Аргентайн, ты ей сказал...
- Да, я ей сказал, - кивнул я, злобно радуясь выражению его лица. Дэрику
хотелось врезать мне по физиономии. Это было самое сильное желание за всю его жизнь.
Теперь он побывал в моей шкуре.
- Вот почему она ополчилась на меня.
- Да плевать она хотела на это.
Недоверие пробилось сквозь его бешенство:
- Ты врешь. Ты сказал ей, и она ненавидит меня.
- Да. Это правда, я сказал. - Наконец я признался - больше себе, чем ему. - Но
ей и вправду все равно. Не все же ханжи. Если Аргентайн и ненавидит тебя теперь, то
потому лишь, что ты - ублюдок. А вовсе не потому, что ты - псион.
Потому что ты псион. - Образ отца захлестнул мозг Дэрика черной ураганной
волной: монстр из детского ночного кошмара, навсегда въевшийся, как кислота, в
увеличительное стекло его памяти.
- Кому еще ты рассказал?
- Никому.
Выражение его лица изменилось.
- (Может быть), - сказал его мозг. - (Может быть, еще не поздно.)
- Даже и не думай об этом, - предупредил я. - Ты не можешь убить меня своими
руками. А если попытаешься нанять кого-нибудь, я узнаю. Лучше, чтобы и с Аргентайн
ниче
...Закладка в соц.сетях
