Жанр: Научная фантастика
Кот 2. Пешка
...ко можно просто отбросить
проблему, если она вроде бы не касается тебя напрямую. Как это опасно! И как легко
можно обмануться! Он также сказал мне: "вы должны знать место, чтобы увидеть его
уродство"... Что ж, я знаю биохимический бизнес... Элнер продолжала рассказывать
Конгрессу свое видение того, что может сделать ослабление контроля над химическими
препаратами с отдельными человеческими личностями миллионов принимающих эти
препараты, и как легко это может быть сделано. Элнер говорила, что она - член
правления корпорации, связанной с производством наркотиков, ей принадлежит большая
часть патентов на эти наркотики. Что дерегуляция приведет к увеличению прибылей, а это
даст дополнительную власть ЦХИ (и Центавру, хотя она не назвала его по имени). Что
Федерация все же не может поверить обещаниям и согласиться с уверениями в
безопасности наркотиков, слишком хорошо зная, чего стоят подобные обещания... Ее
слова не особенно отличались от речи Испланески, но они дышали такой горячей верой,
что, обжигая мозг, навсегда запечатлевались в нем. Словно решение по наркотикам не
было вопросом идеологии, но имело такое же значение, как и ее собственная жизнь.
Словно те невидимые миллионы людей - члены ее семьи, ее дети...
Джордан сидела молча, не отрывая глаз от Элнер. Лицо ее, по которому пробегали
световые блики, сияло гордостью. Все ораторы выступили хорошо, но речь Элнер была
самобытной, вдохновенной - лучшей.
Но Элнер оказалась не последняя. Мандрагора пригласил на сцену Страйгера, и все
глаза в комнате - настоящие и электронные - сфокусировались на нем. Он был
единственным, кто, казалось, чувствовал себя на сцене как рыба в воде. Сияющее лицо
его, просвечивающее, словно воздух, излучало напряжение и мощь его веры, веры в себя,
в божественную силу, которая, как считал Страйгер, говорила его устами. Зал точно
специально был подобран, чтобы гармонировать с фигурой Страйгера и его идеями.
Страйгер начал говорить: решительно, властно, о сложных вещах - просто, ни слова о
Боге или проклятиях, давая слушателям понять, что он - не фанатик и не элита, а просто
Сострадающий Каждому.
Я пытался не слушать и не смотреть на него, но взгляд мой, точно выталкиваемый
воздухом, снова и снова возвращался к Страйгеру. Отчасти потому, что я не мог сдержать
свою ненависть к Страйгеру, отчасти потому, что не мог отвести глаз. Может быть,
абсолютная самоуверенность наделяла Страйгера, как большую планету, чем-то вроде
силы притяжения, или, может быть, просто страсть фанатика, с рождения сидевшая у
Страйгера в крови, притягивала к нему. Но я не отрываясь слушал его речь, медленно
засасывающую миллионы умов в "темную изнанку жизни", которую, как заявлял
Страйгер, он понимал, - точно и в самом деле все про нее знал... О том, как убивают,
чтобы выжить, воруют, чтобы не подохнуть с голоду; как, чуть не переломав хребет, свой
и чужой, достают деньги и тратят их на покупку наркотиков, помогающих забыть то, что
ты только что сделал ради обладания ими... Страйгер болтал о том, как его наркотики
смогут "пролить свет" в души и жизни изуродованных и погрязших в пороке
нравственных калек и псионов (тут голос его ничуть не изменился, точно он не ненавидел
псионов сильнее, чем убийц или насильников), которые выползли из своих щелей, чтобы
оскорблять род людской, осквернять гуманные идеи и причинять обществу сплошные
неприятности, ломая безупречный ход социального механизма. Но во власти человечества
коренным образом изменить ситуацию. Навсегда.
Голос Страйгера звенел, глаза затуманились, но я чувствовал, что Страйгер отлично
контролировал поднимающийся в нем дух фанатизма.
Висящий над Страйгером экран детектора лжи не показывал ничего. Ничего, что
послужило бы слушателям доказательством правдивости каждого его слова. Он не
кибернетизирован, - сказал тогда Испланески. Страйгер не зависел от системы
Мандрагоры, она не стесняла его мыслей. Но, так или иначе, вместо того, чтобы заронить
подозрения в его честности, это только поднимало Страйгера в глазах остальных, как
будто он был так дьявольски чист, что ему не нужно было никому доказывать свою
искренность.
- Леди Элнер убеждена, что расширение производства наркотиков может привести
к злоупотреблениям ими... - продолжал Страйгер. Я насторожился, когда он упомянул
имя Элнер. - ... но я верю, что дерегуляция - способ изъять наркотики из рук тех, кто
уже злоупотребил ими, - преступников, производящих и нелегально продающих малые
партии наркотиков по астрономическим ценам на Черном рынке. Навряд ли кто-либо из
лучших побуждений станет защищать законы, которые вкладывают наркотики в руки тех
закоренелых преступников, которые сейчас одни только и выигрывают от этого в
финансовом плане. Если наркотики станут использоваться по нашему сценарию, как раз
преступники выиграют от этого в нравственном отношении.
Предполагать, как леди Элнер, что использование наркотиков ради выполнения
задач, возложенных на нас Богом, есть дьявольская выдумка, значит сознательно
обманывать граждан. Говорить, что сети корпораций, которые заботятся о нас, хуже, чем
преступники, на нас наживающиеся, - безответственно. Я всегда верил, что леди Элнер
искренна в желании решительно выступить в крестовый поход, дабы защитить общество и
сделать его более гуманным...
Но я должен спросить вас, леди. - Страйгер повернулся к Элнер, нарушая ход
дебатов: предполагалось, что вопросы должен задавать Мандрагора. - Не защищаете ли
вы, в сущности, отщепенцев нашего общества и дегенератов, к которым, согласно вашим
же словам, вы питаете не меньшее, чем я, отвращение?
Элнер, застигнутая врасплох, испуганно посмотрела на него.
- Конечно нет. Я убеждена, что вы хорошо знаете мою точку зрения.
- Это потому привлекло мое внимание, леди Элнер, что вы наняли в свой штат
псиона, гидрана-полукровку, телепата. Это правда?
Элнер побагровела. На секунду задержавшись на Страйгере, взгляд Элнер, пробежав
поверх зрительских голов, уперся в противоположный конец зала. Экран детектора, чуть
не подпрыгнув, поменял цвет.
- Да... конечно, но...
Сидящая рядом со мной Джордан шептала проклятия.
- Каковы причины того, что вы наняли члена группы, известной своей моральной
нестабильностью и криминальным поведением, своим разрушительным влиянием на
общество? Едва ли я должен напоминать сидящим здесь о том, что случилось бы с
Федерацией, если бы три года назад телепат-вероотступник по имени Квиксилвер
благополучно захватил Федеральные Рудники...
- Я не верю, что вся группа должна отвечать за действия нескольких ее членов, -
сказала Элнер. Она быстро оправилась. - Преследования Федерацией телепатов - как
гидранов, так и людей - имеют длинную историю. Я всегда пыталась судить об
индивидуумах по их способностям.
- Индивид, состоящий у вас в помощниках, имеет в досье запись о криминале. Вы
отдавали себе отчет в том, что он - один из тех, кто состоял в заговоре с террористом
Квиксилвером, намеревавшимся требовать выкуп за месторождения телхассиума?
Элнер, открывшая было рот, чтобы произнести длинный монолог, смогла сказать
только:
- Нет, я не знала...
- Запись включает также вооруженное нападение, воровство, злоупотребления
наркотиками... Типичная запись...
Я тихо выругался. Откуда, сука, он узнал? Публично об этом не сообщали. Страйгер
выставлял меня предателем, что было наглой ложью.
Я готов был крикнуть это и Элнер, и всей Федерации...
Я начал было вставать, но Джордан схватила меня за руку и рывком развернула к
дверям.
- Двигайте! - прошипела она. Ярость Джордан молнией пробежала по ее руке, по
моей и ударила мне в голову. - Пока не натворили других глупостей!
- Но это ложь...
- Заткнитесь, идиот! - Она потащила меня к ближайшему выходу, представляя в
уме кошмарную картину того, что случится, если хайперы соберутся, как стая собак,
вокруг нас, чтобы разорвать меня.
- Мне с трудом верится, что, имея доступ к секретной информации, вы не знали о
такой вещи, - лаял Страйгер. - Как вы могли счесть этого типа подходящим для работы
с вами? Разве только у вас были иные причины...
Я не стал спорить с Джордан, а покорно последовал за ней, так быстро, как мог,
держа голову опущенной, пока мы не достигли дверей. Дверь прочла наши
идентификационные коды и распахнулась, пропуская нас без всяких затруднений.
- Имелись необычные обстоятельства... - услышал я протест Элнер и
почувствовал поднимающееся внутри нее отчаяние, затопляемое в моем мозгу волной
нарастающего возбуждения толпы. Дверь за нами скользнула на место, отрезая ее голос, и
это было последним, что я слышал.
Холодный с отвесными стенами туннель улицы был тих и пуст, и лишь ряд
плавающих над нами ламп нарушал наше одиночество. Охрана перед дебатами вычистила
все уровни. Когда мы очутились снаружи, Джордан внезапно повернулась и, прежде чем я
успел среагировать, ударила меня.
- Черт побери, Джордан... - Я ловил ртом воздух.
- Черт побери тебя!
Я увидел, как слезы ярости заблестели в ее глазах. Она сказала:
- Самое скверное, что Страйгер прав насчет псионов!
- Подождите минуту... - В моих глазах начала пульсировать боль: отчаяние
пыталось пробиться на свободу.
Откуда-то на нас свалился флайер, отвечая на вызов Джордан. На его боку сиял знак
ЦХИ. Джордан забралась во флайер и попыталась захлопнуть дверь перед моим носом. Я
силой открыл ее снова. Джордан впустила меня, но лишь потому, что вспомнила, сколько
неприятностей ожидает Элнер, если она оставит меня здесь, на съедение хайперам.
Джордан сидела, вжавшись в кресло. Флайер гудел: "Место назначения, пожалуйста,
место назначения, пожалуйста", пока Джордан, наконец, не отдала приказ.
- Черт! - сказал я. - Это Страйгер, а не я!
Вытирая глаза, Джордан оглянулась на меня:
- Если бы вас не было на белом свете, он ничего не смог бы сделать ей - ничего!
То, что сказал о вас Страйгер, - правда. Не так ли? - Рука ее сжалась в кулак.
- Нет! Он извратил все. Я не предатель.
- И у вас нет на счету криминала?
- Есть, но... Но предполагалось, что никто не знает об этом... Я не виноват... - Я
осекся. Неважно. Я провалил для Элнер дебаты, может быть, голосование и Совет
Безопасности... Ее свободу, свободу всех псионов. Ответ на молитвы Страйгера.
Я закрыл глаза, зажал уши, сжал челюсти, прекратил дышать... Чтобы не заорать во
всю глотку. Пульсирующая боль окружила мою голову, как веревка с узлами, затягиваясь
все туже. Постепенно я взял себя в руки, и боль отпустила. Глубоко вздохнув несколько
раз, я открыл глаза.
Джордан, выпрямившись в кресле, будто кол проглотила, со злобным недоверием
взирала на меня, воображая, наверное, что заперта в ловушке наедине с сумасшедшим.
Опустив руки, я зажал их между коленями, чтобы унять дрожь. Джордан не терпелось
скорее изъяться отсюда. Ей хотелось, чтобы я исчез.
Флайер бесшумно летел по пустынным улицам, по бесконечным тусклым серым,
серебряным, зелено-голубым, золотым пещерам. Сталь и пластик окружали нас. Мы
плыли, направляясь к неизвестной мне остановке, по артериям и венам окаменевшего
насекомого, который застыл, как в янтаре, впаянный в неподвижное море техники. После
дебатов мы должны были вернуться в комплекс ФТУ, но теперь навряд ли стоило это
делать. Интересно, сколько еще вопросов пришлось отразить Элнер, осаживая
разгоряченных охотников? Я начинал потеть от одной лишь мысли о хайперах, сосущих
кровь из моего горла. Куда мы направляемся? Где Джордан думает спрятать меня от них?
Мы вошли в воронку одной из изгибающихся арками труб-тоннелей, седлающих
реку на западном конце города. Внутренности трубы представляли собой еще один город,
сверкающий офисами и особняками. Флаейр направился к одному из них, отслеживая его
электронный код, как охотничья собака, до тех пор, пока мы не приземлились на террасе
где-то высоко над рекой. Дом Та Мингов. Я вспомнил, что сегодня вечером, после
дебатов, здесь состоится прием для Элнер. Пожалуй, теперь он будет больше похож на
похороны. До сегодняшнего заседания Элнер заботило лишь то, что подобные вечера -
пустая трата времени.
Мне было больно смотреть на зеркально-блестящий, черно-зеленый фасад здания,
когда мы пересекали черное зеркало отполированной террасы. Я проследовал за Джордан
через высокие лакированные двери во внутренний сумрачный холл. Издалека доносились
разговоры и топот ног. Я чувствовал наэлектризованность мозгов, перегруженных
последними приготовлениями к приему. Но здесь, у входа, было тихо, мы находились в
полном одиночестве.
Джордан обратила на меня свой тяжелый взгляд. Рука ее сжимала мою до тех пор,
пока ее не свела судорога.
- Следуйте за мной. Не говорите ничего.
Она повела меня по особняку, избегая людей. Мы поднялись на лифте на три или
четыре уровня. Джордан оставила меня в тесной, душной комнате, которая, как мне
показалось, подходила для кабинета, хотя по мертвому, затхлому запаху я понял, что ею
никто не пользовался.
- Заприте дверь. Ни с кем не разговаривайте, пока леди не поговорит с вами.
Поняли?
Я кивнул, и Джордан вышла. Я стоял посередине комнаты, не в силах двинуться, и
оглядывался. Комната, как и все здесь, была высокая и узкая. В дальнем конце комнаты
блестели высокие узкие окна. Снаружи свет раннего вечера косо падал на реку; желоба
городского панциря заполняли тени. Окружающее меня пространство было забито серыми
губчатыми грибовидными наростами мебели, выглядевшей больной.
Мне ненавистна была мысль дотронуться до чего-либо, я боялся, что мебель
рассыплется, как гниющая труха. Но, скоро устав стоять, я подошел окну и сел на край
заколыхавшегося подо мной сиденья, уступом выпирающего из стены. Ни звука вокруг. Я
глядел в окно на отвесно поднимающуюся блестящую городскую стену, серо-голубые
воды реки, перекатывающиеся через камни внизу. Несколько часов назад они казались
прекрасными, и как все изменилось сейчас!
Я сидел и думал о том времени, когда самый важный вопрос моей жизни заключался
в том, смогу ли я стянуть достаточное, чтобы прожить неделю, количество еды или нет;
когда единственной заботой было незаметно сунуть украденные вещи в щель-тайник,
чтобы потом отдать долг перекупщику; когда самой тяжелой задачей было найти теплое
место, чтобы поспать ночью. Когда все казалось простым: жизнь или смерть... Я
наклонился, положив ноющую голову на руки. Когда я не понимал, почему кому-то
достаточно лишь взглянуть на меня, чтобы возненавидеть.
Так сидел я и ждал. "При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда
вспоминали о Сионе...". Небо медленно меняло цвет, окрашивая мир в темно-голубое...
День закачался на краю ночи. Наконец я услышал мягкий чмокающий звук
открывающейся двери, и в комнату вошла Элнер.
Глава 11
В приоткрытую дверь я услышал мешанину голосов проходящих по соседнему залу
людей. Дверь, звякнув, закрылась, похоронив звуки. Я встал. Из скрытых в стенах щелей
медленно сочился свет. Элнер не двигалась с места, тело ее было напряжено, как тетива
лука. Гнев и измена - вот что она почувствовала при виде меня. Я дернулся, словно
ударенный током. Ни следа слабости или мягкости в Элнер, ни намека на понимание,
симпатию или даже жалость. Я мог забыть об этом. Помолчав еще минуту, Элнер сказала:
- Надеюсь, Центавр удовлетворен. Ваше присутствие в моей жизни превратило
сегодняшние дебаты в катастрофу, в упражнение в тщетности. Мы, конечно, проиграем
предстоящее голосование по дерегуляции. - Что значило, что Элнер теряет и должность
в Совете. Ей даже не нужно было упоминать об этом. - Все - из-за вас.
Я тоскливо поглядел на сине-фиолетовое небо. Сумрак сгущался, прогоняя день. Ни
одного укромного места, где можно спрятаться, - мы с Элнер были слишком видимы,
стоя здесь, в круге предзакатного света, - как будто на нас навели лупу. Я не ответил ей,
на сей раз уставясь в пол.
- Обычно вы за словом в карман не лезете. - В ее голосе послышались незнакомые
нотки. - Вы не собираетесь спорить? Ведь вы всегда прекословите мне. Я думала, что
ловкий диверсант всегда пытается покрыть свою работу. Полагаю, что теперь ваше
задание выполнено и что вас послали сюда только для того, чтобы шпионить за мной.
- Я здесь не для того, будь оно проклято! Я не виноват, что Страйгер ненавидит
псионов. Я не просил его накрывать меня!
- По крайней мере, вы могли меня уведомить, - холодно заметила Элнер, - что
вы были бандитом.
- Я не был... Страйгер извратил все. Меня простили. Я - чист. Запись
аннулирована, похоронена. Я не представляю, откуда он узнал...
- Имея нужные связи, любой может раскопать все, что ему захочется. А уж
Страйгер-то имеет их, вне всякого сомнения. - Элнер сорвала с плеч пелерину и бросила
на кушетку. Потом начала маятником ходить взад и вперед по комнате, изредка бросая на
меня тревожно-гневные взгляды. - Самое худшее в этом "Суде Божьем" - то, что меня
обвинили в сговоре с преступниками, точно я, пытаясь ограничить распространение
наркотиков, тем самым хочу сокрушить человечество, поразив его чумой в виде
дегенератов и выродков общества! - Элнер ударила рукой по столу. - Я была
вынуждена согласиться с ним, признать его точку зрения, иначе я выглядела бы лгуньей и
лицемеркой... поскольку, естественно, я согласна с ним, что криминальное поведение и
разные отклонения надо контролировать...
- Псионов, вы хотите сказать? Того, что их почти никуда не принимают на работу,
уже не достаточно? Не достаточно того, что их глушат наркотиками, если поймают на
использовании пси-способностей при совершении ими преступления? Страйгер хочет,
чтобы их накачивали химической дрянью с самого момента рождения. Вот почему ему
понадобилось, чтобы дерегуляция прошла на голосовании. Вот почему он хочет пролезть
в Совет Безопасности. Тогда он сможет загнать псионов в гетто, тюрьмы, свалить в груду
хлама, а потом отнять у них право дышать... - Голос мой сорвался. Так уже случилось с
гидранами... с моей мамой. Теперь Страйгер жаждет, чтобы это случилось со всеми, кто
носит в крови хоть один-единственный ген Гидры, даже если этот один - утопленник в
море хромосом. Знаю я, что ему надо... Знаю. Я прокашлялся: - Вы упомянули, что
псионы достойны того, чтобы о них судили, как об остальных - один к одному. Я было
подумал, что вы верите в это. Вы могли бы надавить на него, победить его...
Да, она могла бы, но после выступления Страйгера, где он назвал меня бандитом и
предателем, не захотела. Страйгер прав. Те же мысли, то же отвращение, чувство измены
и крушения всех надежд, которые я видел в уме Джордан.
- Вы сами виноваты.
- Половина его слов - ложь. Вы поверили Страйгеру, даже не потребовав от него
доказательств. Вчера я думал, что вы... - У меня сжались кулаки. - Почему?!
- Потому что сказанное им о псионах - правда, - отрезала Элнер. - Они
умственно нестабильны, социально опасны, наносят вред себе и окружающим. - Элнер
думала о Джули, обо мне - о единственных встретившихся ей в жизни псионах. Но
Элнер втемяшила себе в голову стереотип: все псионы - бродяги, выродки, главные
преступники. И мы только подтвердили это. - Возможно, они немного успокоятся, если
их... сила будет под контролем... - Теперь Элнер ни за что не взглянула бы мне в глаза.
Часть ее знала, что сказанное - неправда или около того; что ее слова отрицают все, во
что, как представлялось Элнер, она верила. Но перебороть себя Элнер была не в
состоянии... и чувство вины только придавало ее негодованию силы.
- Это то, что Джули и Зибелинг пытаются сделать, - сказал я, стараясь не
вытягивать щупальца к ее мозгу, не заставлять ее видеть. В моем положении это было бы
самым последним делом. - Научить псионов контролировать свой Дар. Как Зибелинг
сделал со мной и Джули. Вот способ, как удержать их от беды. Псионы - не животные...
- Если бы вое псионы полностью контролировали свои способности, то возникло
бы искушение использовать их против других. Власть - самый сильный наркотик. Вы
работали на террориста Квиксилвера, - дундела Элнер, повторяя за Страйгером, как
попугай. В глазах ее горели воспоминания. - Он парализовал бы ФТУ и разорвал бы
Федерацию на части, если бы его не остановили...
- И каким образом, вы думаете, ФТУ остановило Квиксилвера?
Молчание. Элнер не знала.
- Они использовали псионов! Зибелинга, Джули, меня и кучу других. Так я
встретил Джули. Вот чем я занимался на Синдере, на рудниках ФТУ. Спросите Джули...
- Элнер даже этого не знала. Все, что ей было известно, все, что они запомнили, это то,
что псион-террорист в одиночку чуть не превратил в руины целую Федерацию. -
Квиксилвер - не одиночка, - сказал я. - Он не был чем-то вроде сумасшедшего бога.
Его поддерживала куча командиров. Вот как Страйгер. Но мы остановили его - Джули,
Зибелинг и я. - Я поднял кулак. - Я собственноручно убил Квиксилвера. Я ощутил, как
он умер внутри меня. Вот почему я не могу больше использовать свой Дар, пока так не
накачаюсь наркотиками, что забуду его боль. - Слезы брызнули у меня из глаз так
неожиданно, что я не успел сдержаться. Они обожгли лицо, как кислота, словно не
появлялись многие годы, с того самого момента, когда, убив, я понял, что сделал - с ним,
с собой. Когда я заглянул в мой собственный мозг и увидел дыру, абсолютное ничто,
которое я сделал из другого человека с помощью телепатии и ружья: рану, кровоточащую
ненавистью и ужасом, рану, которая никогда не затянется. Когда я понял, что разрушил
Дар, уже ставший моей жизнью. Что я вернулся на то же место, откуда ушел. Слепой,
одинокий, ползущий в никуда... Я вытер глаза, сдерживая рыдания... ничего не чувствуя.
Элнер в шоке смотрела на меня с выражением благоговейного ужаса на лице - так
смотрят где-нибудь в Куарро на пронзительно кричащих и проклинающих землю и небеса
погорельцев, стоящих на коленях возле пылающего дома. Если до этого Элнер и
сомневалась в том, все ли выродки - сумасшедшие, то я только что начисто рассеял ее
сомнения... Элнер повернулась к дверям.
- Я думаю, - пробормотала она, нащупывая на стене открывающую дверь
пластину-выключатель, - что ваша работа на семью Та Минг закончена. Вы уже
достаточно потрудились. - Злость и разочарование вновь прозвучали в ее голосе. Дверь
открылась. - Ни при каких обстоятельствах вы не должны появляться на приеме.
Сегодня вечером работает моя охрана. Они позаботятся о вас, если вы там появитесь.
Элнер ушла. Дверь скользнула на место, и я снова оказался один. Я сел, выставив
лицо навстречу наступающему вечеру, ослепнув от слез. Боль ножом колола в уголках
глаз. Встав, я заковылял по комнате в поисках мусорной корзины. Найдя ее, я хорошенько
проблевался. После чего голове стало чуточку лучше, но руки все еще тряслись.
Я лег на кушетку. Когда слезы высохли, кожу на лице стянуло. Что, черт побери,
творится со мной? Может, я заболел, может, устал... а может, начиналось это. Симптомы:
мозг выедает тело, поскольку наркотики не дают мозгу есть самого себя. Тело посылает
мне предупреждение, приказывая остановиться ради Бога, - я дотронулся до пластыря,
сидящего за ухом. Меня только что выгнали с работы, ведь так? Мой покров сорван, так
какой же смысл носить пластырь, ползать на сломанных ногах?..
Я попытался заставить пальцы сорвать наркотик. А Элнер? Кто-то все еще пытается
ее убить - это ведь не изменилось. "Пошла она на фиг..." - сказал я себе. Но от такой
мысли мне стало еще омерзительнее. Я превратил ее жизнь в руины. И чего я ждал от нее
в ответ - благодарности? Кроме того, ведь это Брэди нанял меня и еще не выпинал с
работы. Может, я должен ждать. Мне нужны деньги. Мне нужно...
Я свернулся калачиком, положил голову на твердую подушку, чувствуя, как моя
злоба медленно тает, растекаясь в лужу зависти. Мозгом я чувствовал под собой все
уровни особняка, ловил усиливающееся бормотание чужих мыслей - это прибывали
гости.
Элнер говорила, что ненавидит приемы, что они - пустая трата времени. Вероятно,
этот прием ей ненавистен больше остальных. Но я чувствовал где-то в глубине ее мозга
воспоминания о том времени, когда она любила музыку и танцы, компанию лучших из
лучших... когда голова кружилась от вина и смеха; когда каждое слово сверкало и
переливалось, как бриллиант, а каждое чувство сливалось в музыкальной гармонии с
остальными; когда она была влюблена... Я не мог удержаться, чтобы не поразмышлять о
том, как чувствует себя тот, кто имеет все, что хочет, даже счастье. Недолго оно длилось у
Элнер, но разве есть на Земле вечное? Я думал, что по крайней мере на один вечер мне
удастся почувствовать его. Но любые воспоминания, приходящие на ум сегодня вечером,
становились каменными.
Я пустил щупальца скользить в мутной воде сотни собравшихся внизу умов. Они
были вместе, но каждый - сам по себе, даже в таком месте, как это. Я столкнулся с
обрывками образов и эмоций, собирая их в память, как грибы в корзину: чей то взгляд,
упавший на красивую женщину, усыпанную драгоценностями; неожиданный вкус свежих
фруктов с источающей шоколад кожицей; запах роз и иноземных благовоний.
Пульсирующая музыка, едкое недовольство, звериная похоть, когда чей-то кровавокрасный
ноготь медленно провел по чьему-то /моему позвоночнику. Это было так легко,
все они так слепы... Я потерялся внутри их удовольствия, огня и льда... псион.
Я сел на кушетке, выдернутый из своей подсматривающей за голыми девушками
дремоты, когда мой мозг, блуждая, наткнулся на ложно открытую дверь. Но я был потерян
и беспомощен и даже не пытался защитить свои мысли, поскольку знал, что ни один из
этих твердолобых ничего не пронюхает. Однако этот не был твердолобым. Это был
человек - вот все, что я успел заметить наверняка до того, как он засек меня и в
страшной, внезапно нахлынувшей панике отрезал меня от себя. Я ринулся за ним, как
фехтовальщик, наносящий укол, набрасывая сеть щупалец на море сияющих в темноте
звезд - на собравшихся гостей. Но он ускользнул, погрузившись в вакуум, который
вечно разделял эти звезды. Он был плох, но я - тоже. И единственное, что он знал, - это
как прятаться.
Через некоторое время я бросил охоту
...Закладка в соц.сетях
