Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 4. Эпидемия
...времени прошло с начала заболевания? У него есть
история болезни? Надо точно представлять, за какой срок вирус убивает молодого здорового
мужчину! Соответственно для стариков, женщин и детей этот срок будет примерно в два раза
меньше. Далее мы сопоставим полученный результат со скоростью распространения эпидемии,
добавим инкубационный период... Короче говоря, будем знать, через сколько суток... или даже
часов Москва полностью вымрет.
Кашинцев повернулся к Валерию Алексеевичу. Куратор тяжело дышал, блестящий
скафандр вздувался и опадал, словно плохо натянутая кожа.
- Вам не по себе? - жестко сказал Кашинцев. - Конечно! Одно дело - рассматривать
диаграммы у себя в кабинете, и совсем другое - вскрывать несчастное тело, зная, что скоро
десятки тысяч таких же тел будут лежать на улицах. Повсюду - потому что некому будет их
убирать.
Он обмыл перчатки водой из шланга и насухо вытер их чистой тряпкой.
- Это называется - мужские игры с банальным вирусом гриппа. Теперь вы понимаете,
насколько все серьезно?
- Да, - глухо ответил куратор. - Я понимаю.
Валерий Алексеевич посмотрел на помощников, присутствовавших при вскрытии.
- Переведите аудиозапись на бумагу. Игорь Константинович подпишет заключение. Мы
будем в корпусе - надо найти лечащего врача.
Сопровождающий, что привел их в морг, взял куратора за рукав и отвел в сторону.
Нелепая предосторожность: все равно, чтобы быть услышанным, ему приходилось кричать.
- Это невозможно, - кричал он. Кашинцев расхохотался.
- Валерий Алексеевич, оцените комизм ситуации: десять миллионов жителей сдохнут в
обстановке полной секретности. Весело, правда? Нет, ребята, вы как хотите, а я - в Питер.
Куратор стряхнул руку сопровождающего.
- Мы должны найти врача, - сказал он.
- Его нет в больнице, - ответил сопровождающий.
- Неважно. Мы все равно его найдем. Пойдемте, Игорь Константинович.
- Что-то здесь не так, - бубнил Кашинцев через мембрану скафандра, когда они с
куратором возвращались по подземному переходу в корпус. - Как это - лечащего врача нет в
больнице? Он обязан быть здесь!
- Почему?
- Да потому что таков порядок работы: если врач обнаруживает, что у пациента -
смертельно опасная инфекция, то он остается с ним в боксе до самого конца. Это же азы!
- Ну, может, - Валерий Алексеевич и сам еще надеялся найти приемлемое объяснение,
- врач с ходу не разобрался, что к чему? Может, эта инфекция не показалась ему смертельно
опасной?
От удивления Кашинцев даже остановился.
- Вы что, серьезно? С такими-то симптомами? Тогда он должен быть слепым! И глухим
в придачу! Валерий Алексеевич, увидите кого-нибудь с тросточкой, в черных очках и со
слуховым аппаратом - не сомневайтесь, это наш клиент!
Игорь громко хлопнул себя по бедру и двинулся дальше.
- Нет, дело не в этом, - рассуждал он вслух. - Просто... Здесь все не так. Все
неправильно. Поставлено с ног на голову и завернуто через одно место.
Он в задумчивости стал искать сигареты. И вроде бы пачка была под рукой, и зажигалку
он уже нащупал, но дотянуться до них почему-то не мог. Наконец, Кашинцев сообразил, что на
нем надет скафандр, и огорченно вздохнул.
- Ладно, хотя бы не врача... Историю болезни. Ее-то зачем прятать? Что там секретного?
Первичные симптомы самые банальные - грипп, он и есть грипп.
- Историю мы найдем, - заверил его куратор. - Это я беру на себя.
Они поднялись по лестнице на первый этаж.
- Значит, вы говорите, что все подобные больные лежат в боксах?
- Разумеется.
- Заглянем в боксы, если и там нет - тогда посмотрим на посту.
- Давайте, - отозвался Кашинцев.
Но ни в один из боксов им попасть не удалось. За тот час, что они провели в
патологоанатомическом отделении, многое изменилось.
Теперь все боксы были заняты; в каждом лежало по двое пациентов, и рядом с ними,
переходя по внутренней застекленной галерее, колдовали врачи в защитных костюмах.
Кашинцев зажмурился и покачал головой.
- Началось...
Перед мысленным взором возникла картина: снежная лавина, сорвавшаяся с горного пика,
и на ее пути - маленькая человеческая фигурка. Что произойдет в следующий миг? Человека
сметет - под напором тысячетонной массы? Или - повинуясь таинственным заклинаниям,
она остановится у его ног?
Валерий Алексеевич отвлек его от видения, взяв под руку:
- Пойдемте на пост.
Стол дежурного стоял почти посередине просторного зала. Внимание Кашинцева привлек
большой стенд, висевший на стене. Валерий Алексеевич решил, что справится один, и оставил
Кашинцева изучать пожелтевшие от старости черно-белые фотографии. В зале царила
суматоха: все время кто-то прибегал, копался в шкафу с картонными папками, отдавал
распоряжения - и убегал снова.
- Добрый день! Мне нужна история болезни пациента, который поступил самым первым.
Мы с коллегой только что провели его вскрытие, хотелось бы уточнить некоторые моменты, -
обратился Валерий Алексеевич к медсестре - женщине в бесформенном одеянии бледнозеленого
цвета, в колпаке, перчатках, двухслойной маске и прозрачных пластиковых очках.
Она окинула его быстрым оценивающим взглядом. Видимо, защитный костюм выглядел
убедительно; может быть, даже более убедительно, нежели служебное удостоверение куратора.
Она нагнулась, покопалась в ящиках и достала тонкую папку.
- Вот. Все, что есть. Новые уже лежат в отдельном шкафу, - она показала за спину
Валерия Алексеевича.
- Спасибо. Скажите, а где мне найти врача, который его осматривал? - спросил он.
Медсестра замолчала. Куратор попытался различить выражение ее глаз за очками и не
смог.
- Я не знаю, - не сразу ответила она. - Я заступила всего час назад и никого из
предыдущей смены не застала. Ничем не могу вам помочь.
Валерий Алексеевич еще раз поблагодарил ее и подумал, что он и сам в состоянии
справиться с этой задачей. "В истории должны быть подписи. По ним можно найти человека".
Он открыл историю, принадлежавшую, судя по фамилии на титульном листе, Алексею
Викторовичу Ремизову, и стал ее листать. Записи оказались короткими; первая была датирована
вчерашним днем; даже время было указано точно - 19:06" Разборчивая подпись гласила:
"Гарин".
Вторая запись была сделана около полуночи. Некто крупным размашистым почерком
отмечал небольшое ухудшение самочувствия пациента, но никаких других тревожных
симптомов выявлено не было.
Подпись своей четкостью напоминала автограф матерого брачного афериста, однако
рядом, в прямых скобках, печатными буквами было написано: "Зав. 4-м отделением
Островский В. Н."
"Ну вот, - обрадовался куратор. - Это уже кое-что. Найти заведующего отделением
будет несложно".
Он вернулся к Кашинцеву, который никак не мог оторваться от стенда. "Наши ветераны",
- прочел куратор надпись из латунных букв, прикрученных к листу фанеры.
- Игорь Константинович! Пойдемте! Нам нужен заведующий четвертым отделением
Островский В. Н.
- Владимир Николаевич... - глухо отозвался Кашинцев.
- Что? - не понял куратор.
- Мы его уже видели. Не так давно.
Кашинцев ткнул пальцем, затянутым перчаткой из толстой резины, в третью слева
фотографию.
Валерий Алексеевич присмотрелся к снимку. Крупные черты лица, большие залысины,
редкие седые волосы, зачесанные назад... Это лицо показалось ему знакомым.
- Он...
- Он лежал на каталке в морге, - кивнул Кашинцев. - И умер он, если вы помните, не
от вируса.
- Помню. Судя по истории болезни, Ремизова... Так его звали... - увидев удивление в
глазах Игоря, пояснил куратор. - Осматривали два врача - Островский и Гарин. Надо
поговорить с этим Гариным.
- Наверняка он лежит рядом, на второй каталке, - желчно сказал Кашинцев.
- Вряд ли, - возразил куратор. - Если только он не делает педикюр и не красит ногти
на ногах в красный цвет.
- То есть?
- Второй, рядом с Островским, была женщина.
- Значит, вы думаете, что Гарин жив?
- Что-то мне подсказывает, - куратор тщательно подбирал слова, - что правильнее
было бы добавить - "пока".
Кашинцев понял, что он хотел этим сказать.
- Тогда чего мы стоим? Вперед!
Охранник, стоявший на входе в универсам "Патэрсон", зябко передернул плечами. "Эта
проклятая погода! С утра холодный дождь, кругом лужи, сыро... По-моему, я простыл. После
смены надо будет заглянуть в аптечный киоск - взять аспирин или что-нибудь в этом духе".
Он отошел подальше от автоматически открывавшихся дверей, сделав вид, что
инспектирует торговый зал и очередь, стоявшую перед четырьмя кассовыми аппаратами.
Приветливо кивнул Зине - новой кассирше, с которой никак не удавалось навести "мосты
любви и дружбы", она устало махнула ему в ответ.
Конечно, нормальной его жизнь можно было назвать с большой натяжкой: небольшая
зарплата, убогая комнатка, которую он делил с обвальщиком из мясного цеха того же
"Патэрсона" (даже Зину привести было некуда). Но в родной деревне было еще хуже и
тоскливей.
В Москве все-таки повеселее. Огни реклам, яркие витрины, разные лица, вечная суета и
спешка... - все это бодрило, заставляло пошевеливаться. Столица дарила некоторую надежду,
что вот-вот, может быть, сегодня, может быть, за поворотом, он наконец-то увидит
долгожданную улыбку Судьбы.
Да. Это ощущение придавало его жизни хоть какой-то смысл...
Но только не сегодня.
Сегодня он проснулся совершенно разбитым и уставшим, словно и не спал семь часов
подряд, а разгружал на товарной станции вагоны с цементом.
Охранник спрятался в угол между прилавками и, убедившись, что его никто не видит,
потянулся - сильно, так, чтобы кости захрустели и из суставов исчезло неприятное ощущение
скованности.
Это помогло, но ненадолго; все тело ломило, голова была тяжелой, и мысли -
обыкновенные, простые мысли охранника из универсама - ворочались в ней с трудом.
"Наверное, надо прямо сейчас сходить в аптечный киоск. Приму сразу две таблетки, а то
не доработаю смену".
Он почувствовал, как тело пробила крупная сотрясающая дрожь и из подмышек,
неприятно холодя бока, побежали струйки пота. Он сделал несколько неверных шагов,
покачнулся и неожиданно для себя оглушительно чихнул прямо на разноцветные пакетики
чипсов, выставленные в ряд на верхней полке.
"Ой, черт! Хорошо, что менеджер не видел! Если заметит, что я заболел, - скажет "иди
домой", а смену не засчитает. Четыреста рублей - псу под хвост!"
Охранник утер влажные губы тыльной стороной ладони и с недоумением уставился на нее
- рука стала розовой. Он сжал пальцами ноздри и подергал себя за нос. На пальцах остались
темно-красные прожилки.
"Да что же это такое?"
Охранник отправился вглубь торгового зала к большому выгнутому зеркалу,
позволявшему следить за тем, что творится в дальнем углу магазина. Его искаженное
отражение выглядело комичным, словно в комнате смеха. Охранник задрал голову и осмотрел
лицо.
Вокруг носа застыла буроватая пленка, глаза налились кровью, как у быка на арене, и
щеки ввалились, туго обтянув скулы. На какое-то мгновение он подумал, что зеркало
обманывает. Преувеличивает. Играет с ним нехорошую шутку.
- Пойду к Зине, - сказал он, не замечая, что говорит вслух. - Интересно, что она
скажет насчет номера телефона?..
"При чем здесь номер телефона?" - промелькнула мысль, вялая, как огонек отсыревшей
спички, - вспыхнула и тут же погасла. Правый висок скрутило чудовищной болью, такой
сильной, что потемнело в глазах.
- Ай! - вскрикнул он. - Зина! Зина! Расстегни кофточку, зачем он опять приперся с
собакой?
Правая сторона головы горела, словно ее поджаривали на сковородке, а тело, напротив,
знобило, как в огромном холодильнике, откуда сосед по комнате доставал полутуши и резал
длинным острым ножом на красивые розовые ломти.
Он попытался удержаться за полку, где стояли в ряд бутылки с вином, но промахнулся и
почувствовал, что падает. Все вокруг закружилось, в глазах потемнело, и последнее, что он
ощутил, - неимоверная тяжесть в мочевом пузыре. Пузырь был переполнен кипящей
жидкостью, и охранник не стал себя сдерживать - отпустил жидкость на волю.
На звон разбитого стекла прибежал менеджер торгового зала и нагнулся над лежащим в
луже молдавского "Совиньона" охранником. Парень был без сознания, не отзывался на свое
имя и не реагировал на шлепки по щекам.
Менеджер снял с пояса рацию и, нажав кнопку вызова, сказал:
- Вызывайте "скорую"! Быстро!
Затем он оглушительно чихнул (наверное, промочил вчера ноги) и добавил:
- Подойдите кто-нибудь сюда, в торговый зал! Я у винной стойки, нужна помощь!
Полковник Башкирцев находился в состоянии, весьма близком к панике.
За годы службы он давно научился подавлять свои эмоции как ненужный фактор,
мешающий принять правильное решение, но сегодня ему это удавалось с большим трудом.
Он пришел в ФСБ (тогда еще "комитет") сразу после окончания университета, в 82-м
году, и с тех пор участвовал во множестве трудных и опасных операций, что прибавило седины
в волосах и несколько шрамов на груди (один - особенно безобразный), но ему еще ни разу не
доводилось руководить таким масштабным и, по большому счету, бессмысленным
мероприятием.
Вчера он, как обычно, явился на службу к 9:00 (на самом деле, следуя устоявшемуся
распорядку, он пришел на полчаса раньше) и с тех пор не покидал стен Единого
координационного центра, спешно созданного на подземном этаже здания Московского
управления ФСБ.
Он не спал уже тридцать часов и даже не надеялся, что в ближайшие тридцать сможет это
сделать. Черный кофе без сахара и несколько бутербродов из буфета - вот и вся еда. Вчера,
около полуночи, ему удалось улучить минутку и позвонить домой - предупредить, чтобы не
выходили из дома без крайней необходимости.
Утром, когда ему стали известны некоторые особенности разразившейся эпидемии, он
перезвонил и уточнил, чтобы никто вообще не переступал порог квартиры. "Если еще не
поздно", - добавил он про себя. Судя по той информации, которая ежеминутно поступала в
Центр, могло быть поздно.
С самого начала он знал, почему ФСБ взяла дело под свой контроль: вирус, проникший в
Москву, был искусственного происхождения. Стало быть, он сильно отличался от
существующих в природе: и по свойствам, и, что самое главное, по силе поражающего
воздействия. Эта РНК-содержащая структура не щадила никого.
Казалось бы, ну что такого? Дурацкая цепочка нуклеотидов в белковой оболочке... Но эта
цепочка разила наповал. Она не останавливалась ни перед чем: витала в воздухе в виде
мельчайших, невидимых капелек слюны, находя себе новые и новые жертвы.
Тем более его удивляла реакция генерала Чернова, призванного контролировать
операцию. Он все время преуменьшал опасность, словно надеялся спустить это дело по-тихому,
"на тормозах".
В душе Башкирцева нарастал гнев по отношению к этому лощеному паркетному шаркуну,
который был моложе, пришел в "Контору" позже и к тому же, что являлось в глазах
полковника наибольшим грехом, никогда не работал "в поле".
Сегодня, около полудня, фельдъегерь принес тонкую папочку. Там всего на двух
страницах было кратко изложено самое главное, то, что он должен был знать еще сутки назад,
- механизм активации вируса. Башкирцев прочел документы в присутствии фельдъегеря, и тот
унес папку, оставив полковника в состоянии глубокого недоумения.
Для штамма А-Эр-Си-66 не было придумано противоядия, но из этого еще не следовало,
что с ним невозможно было бороться. Заразившиеся активной формой вируса, к сожалению,
были обречены - если не брать в расчет жалкие три-четыре процента, но количество
заболевших можно было резко уменьшить, исключив механизм активации. Как минимум на
неделю.
Башкирцев тут же побежал к Чернову, чтобы получить необходимые санкции, но тот
пустился в сбивчивые разглагольствования, что не стоит поднимать преждевременную панику
и, может быть, эпидемия заглохнет сама по себе, если принять те же меры, что и при обычном
гриппе.
Но обычный грипп, насколько было известно Башкирцеву, не обладал такой силой.
Смертность при нем не составляла 96%. До сих пор миру была известна только одна пандемия
гриппа, унесшая по всему свету миллионы жизней, - печально знаменитая "испанка".
Новую эпидемию можно было назвать "россиянкой", и она выкосила бы всю Европу за
неделю. На Штаты и Канаду полковник отводил две.
Тем не менее Чернов почему-то продолжал упираться.
Башкирцев, действуя на свой страх и риск, получил необходимые распоряжения суда и
заготовил приказы; оставалось совсем немного, чтобы генерал их завизировал, но Чернов снова
отказался, ссылаясь на секретность информации.
Безусловно, в чем-то он был прав. В наше время необходимые разведывательные данные
можно получать, сидя перед экраном телевизора и читая ежедневные газеты (и это не считая
Интернета). Наверняка можно сделать однозначные выводы о природе вируса, сопоставив
начало эпидемии, момент ее окончания и то, что заставило ее остановиться.
Это грозило крупным международным скандалом. Конечно, не громким, а скорее,
кулуарным - на уровне президентов, министерств обороны, национальной безопасности и
внутренних дел. России пришлось бы признать существование абсолютно нового вида
бактериологического оружия, тем самым косвенно подтвердив невероятно высокий уровень
развития военной науки. От этого попахивало международной изоляцией и разнообразными
неприятными санкциями. Все это так, но...
Полковник ФСБ Башкирцев, анализируя сложившуюся ситуацию, был твердо уверен, что
соображениями секретности необходимо поступиться - хотя бы для того, чтобы не превратить
столицу в вымерший город с кучей трупов на улицах и стаями разжиревших бродячих собак и
ворон.
Но для этого требовалось проявить волю и завизировать приказы об одновременном
отключении всех мобильных операторов Москвы, работающих в стандарте GSM.
Потому что пусковым фактором, активирующим нейраминидазу штамма А-Эр-Си-66,
служил обыкновенный управляющий сигнал сотового телефона. В этом была, как любил
выражаться младший сын полковника, его главная "фишка".
Башкирцев понимал, что дальше тянуть нельзя. Он уже, пользуясь своей властью и
старыми связями, разослал телевизионщикам официальные письма с требованием включить в
программы новостей обращение к жителям. На ОРТ и РТР их исправно повторяли каждые
тридцать минут, призывая москвичей не посещать мест массового скопления людей,
пользоваться масками и принимать все имеющиеся в наличии противовирусные средства.
За восемь часов до этого - но уже негласно - всякое транспортное сообщение со
столицей было прервано. На железнодорожных вокзалах отменялись поезда, в аэропортах
самолеты заглушали двигатели, автобусные станции были блокированы. Самолеты,
направлявшиеся в Москву, разворачивались в воздухе под любыми предлогами, поезда
переводили на запасные пути и загоняли в тупики.
Таманская и Кантемировская дивизии были подняты ночью по тревоге; к рассвету
воинские части взяли столицу в плотное кольцо.
Повис в воздухе вопрос об эвакуации детских учреждений; это было целесообразным
лишь в том случае, если бы существовала твердая уверенность, что все дети здоровы. Но такой
уверенности ни у кого не было.
Башкирцев раз за разом анализировал свои действия и находил их безупречными. Он
сделал все, что мог.
Но машина спасения пробуксовывала из-за одного-единственного обстоятельства: генерал
Чернов отказывался завизировать приказ об отключении мобильных операторов сроком на одну
неделю. Именно столько требовалось человеческому организму, чтобы выработать иммунный
ответ, связать вирус, находящийся в неактивной форме, и вывести эту дрянь наружу.
И Башкирцев подозревал, что генералом движут вовсе не соображения секретности, а
банальный денежный интерес.
Люди продолжали чихать, кашлять, заражаться и разговаривать по мобильному, даже не
подозревая о том, что тем самым запускают механизм активации нейраминидазы и
подписывают себе смертный приговор.
Башкирцев взял приказы, положил их в папку и вышел в коридор. Он заставит этого
шаркуна поставить свою подпись!
Ну, а если ему это не удастся - попросит аудиенции у председателя ФСБ.
Он направился в кабинет Чернова. Скучающий референт в приемной сказал, что генерала
нет на месте.
- А где он? - с трудом сдерживая ярость, спросил Башкирцев.
- Он мне не докладывает. Генерал вызвал машину и сказал, что вернется через два часа.
Краска ударила Башкирцеву в лицо.
- Встать! - заорал он. - Смирно!
Удивленный референт, немного помешкав, встал.
- Вы кто по званию? - спросил полковник, хотя и сам прекрасно знал ответ.
- Майор, - ответил референт, которому не было и тридцати: в теплой генеральской
подмышке карьера делалась быстро.
Молодой человек с безукоризненным пробором развел руками, как бы говоря: "Ну? И что
дальше?"
- Стоять смирно, когда с тобой разговаривает старший по званию! - не унимался
Башкирцев.
Он понимал, что референт ни в чем не виноват, но мгновенная и бессильная злоба
требовала немедленного выхода.
- Мне нужен Чернов! Не позднее, чем через пять минут!
Референт пожал плечами.
- Да где я вам его найду?
Это окончательно вывело полковника из себя. Одним молниеносным скачком он оказался
рядом с референтом и нанес ему сокрушительный правый хук (левая рука по-прежнему
прижимала папку к бедру). Референт перелетел через стол, по пути сметая телефонные
аппараты, принтер и жидкокристаллический монитор, и упал на красный ковер. Башкирцев не
удержался от соблазна и что было сил пнул в оттопыренный зад, торчавший из-под
задравшихся фалд дорогого пиджака.
- Да хоть раком ползи, гнида, а своего малахольного генерала найди! - процедил он
сквозь зубы.
Затем Башкирцев выпрямился, поправил галстук и через силу улыбнулся.
- Пять минут, - сказал он. - Время пошло. Я с докладом - к председателю.
Развернулся и двинулся дальше по коридору.
В вагон метро, двигавшийся по наружному радиусу Кольцевой линии, от "Курской" до
"Комсомольской", въехал калека на инвалидной коляске. Все как положено: чистый
выглаженный камуфляж, в вырезе - тельняшка в голубую полоску, выбрит и причесан.
- Уважаемые пассажиры! - начал он хриплым голосом.
Все знали, что будет дальше. Он начнет бить на жалость, и люди, у которых в кармане до
зарплаты осталось, быть может, меньше, чем он собирает за день, станут кидать в коробочку
звонкие монеты, и калека будет их сдержанно благодарить.
Банальный маскарад давно уже никого не мог обмануть. Люди прекрасно понимали, что
калека - никакой не "афганец" и не "чеченец", а обычный житель Подольского интерната для
инвалидов, наряженный хозяевами в военную форму, но тем не менее движимые чувством
абстрактного гуманизма кидали в коробочку медяки, надеясь, что когда-нибудь им это зачтется.
Когда-нибудь. Где-нибудь. Там.
Почти каждый из тех, кто подавал милостыню, знал кого-нибудь действительно
нуждавшегося в помощи и заботе: будь то одинокая старушка, живущая этажом ниже, или
грязный вихрастый парнишка, бегающий зимой в летних ботинках, потому что мать пропивала
все деньги. Но калека в метро приходил сам. Этакое "милосердие с доставкой на дом". Бросил
монетку - и удостоился благосклонного взгляда архангела Гавриила, державшего райские
врата под замком.
Калека закончил прочувствованную речь и двинулся между плотными рядами, собирая
привычную дань.
- Спасибо! - говорил он, чихая.
- Благодарю! - он кашлял во все стороны, разбрызгивая мелкие красные капли.
Он доехал до конца вагона. Пассажиры, стоявшие у двери, расступились, освобождая ему
дорогу. Калека выкатился на станцию и понял, что войти в следующий вагон он не успеет. На
это не осталось сил. Все тело болело так, словно стая диких рыжих муравьев грызла его
изнутри. Шея с трудом удерживала ставшую вдруг непомерно тяжелой голову.
Но самым худшим было даже не это. Он задыхался. Он пытался выпрямиться в
инвалидном кресле и глубоко вздохнуть, но легкие отзывались только натужными хрипами. Он
согнулся пополам и зашелся в приступе мучительного кашля. Картонная коробка, оклеенная
для крепости по углам скотчем, перевернулась и упала. Монеты со звоном рассыпались по
мраморным плитам пола.
Он отхаркивал здоровенные темно-красные сгустки, и они попадали на блестевшие
серебром кружочки. Потускневшими глазами он наблюдал, как кровавые капли покрывают
дневную выручку. "Монеты надо собрать и вымыть, - подумалось ему. И еще: - Сегодня я
уже не работник".
Ему показалось, что свет на станции стал слабеть. Постепенно, словно кто-то поворачивал
ручку невидимого реостата, и все же слишком быстро.
Мозг пронзила паника. "Я задыхаюсь!"
Он пытался дышать и ртом, и носом, но ему казалось, что он с головой угодил в бассейн,
наполненный горячей манной кашей.
Калека разжал руки и, не удержавшись, выпал из кресла.
От холодного пола пахло опилками и жирной грязью, впитавшейся в швы между плитами,
но он едва чувствовал этот запах.
Когда через двадцать минут к нему подошел сержант линейного отдела, он был уже
мертв. Распухшее посиневшее лицо покрывали красные брызги.
Охранник, стоявший на входе в шестой корпус, не обратил внимания на трех людей в
белых халатах. Он даже не заметил, что у двух из них - грязная обувь и брюки, намокшие до
середины голени.
Дородный мужчина с пышными усами коротко кивнул Козлову в знак приветствия и
буркнул:
- Проходите!
В больнице стояла такая суета, что охраннику было не до них, ну а белый халат являлся
формальным признаком, по которому можно было отличить своих.
Алексей вызвал лифт, они вошли в кабину и поехали на четвертый этаж.
- Что у вас тут происходит? - спросил Гарин.
- Что происходит? Тебе лучше знать. Это ведь ты поперся в ординатуру по инфекции и
умудрился закончить ее с отличием! - ответил Козлов. - Эпидемия, брат!
- Да ладно, хватит мне тыкать моей инфекцией. Был бы ты гинекологом или урологом...
А сам-то кто? "Терапевт! Работаю за еду!" - жалобным голосом пропел Гарин.
- Ну, знаешь... Терапевтам все-таки живется лучше, чем инфекционистам. Правда, не
сегодня. Сам видишь...
- Эпидемия... - повторил Гарин. - Что за эпидемия, известно?
- Сказали - очень опасная.
Лифт остановился на четвертом этаже, и Козлов на правах радушного хозяина повел
Гарина
...Закладка в соц.сетях
