Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 4. Эпидемия
...Стрелок поднес указательный палец к губам и сделал повелительный
жест: выметайся!
Толстяка не пришлось просить дважды, ему хватило одного взгляда на пистолет.
Приподнявшись на носки, Рыжий увидел то, что и ожидал, - бечевку, перекинутую через
стенку, разделявшую две кабинки.
Он снисходительно покачал головой: ну как можно быть такими бестолковыми? Подошел
и встал напротив дальней кабинки; Черный прикрывал выход.
Рыжий негромко сказал:
- Ребята, документы у вас?
Ответом было молчание.
Рыжий хищно улыбнулся и слегка поднял пистолет. Сухо лязгнул затвор, раздался
приглушенный хлопок, и затем - мелодичный звон; гильза, вытолкнутая экстрактором,
запрыгала по кафелю.
В двери появилась большая круглая дыра. Из кабинки послышался мужской голос:
- Ай, черт! Не стреляйте! Документы у нас! Заберите, они нам не нужны!
Стрелки снова переглянулись. Черный еле заметно кивнул.
Рыжий опустил пистолет и прицелился - на этот раз с таким расчетом, чтобы попасть
наверняка.
Он плавно потянул спусковой крючок, но выстрелить не успел.
Дверца кабинки распахнулась, и грянули выстрелы; один за другим, практически без
паузы. Что-то дважды ударило его, но Рыжему почему-то казалось, что выстрелов было
больше.
Его отбросило к стене, каким-то чудом он удержался на ногах. Лицо выражало крайнее
изумление, будто он никак не мог поверить в то, что произошло.
Он отвел в сторону полу пиджака и увидел, что голубая рубашка мгновенно пропиталась
темной жирной кровью. Два отвратительных пятна - на груди и на животе - стремительно
увеличивались в размерах.
Рыжий нагнулся, словно хотел получше рассмотреть свои раны; темные капли упали
прямо на его шикарные ботинки. Это было уже слишком.
Он медленно перевел угасающий взгляд на Черного: напарник лежал на полу, вокруг его
головы растекалась красная лужа. В дверях стоял человек в маске и держал Рыжего на мушке.
Стрелок возмущенно покачал головой; затем ноги его подогнулись, и он упал.
- Выходите, быстро! - скомандовал куратор.
Из кабинки появился Гарин с пистолетом в руках.
- Положи машинку на пол, - сказал Валерий Алексеевич. - Мне так будет спокойнее.
Гарин медленно нагнулся и положил оружие на пол.
- Теперь вставай. Так. Толкни его ногой.
Гарин толкнул.
Валерий Алексеевич поднял пистолет и спрятал в карман.
- Ты не один? Кто с тобой? - спросил он и показал на бечевку, привязанную к ремню.
Гарин пожал плечами, затем постучал в дверь соседней кабинки.
- Выходи.
Щелкнул шпингалет, дверь открылась, и показалась девушка: бледная, с дрожащими
губами, насмерть перепуганная перестрелкой.
- Ага, - сказал куратор. - Теперь я вижу, кто из вас Гарин. Андрей Дмитриевич.
- Нетрудно догадаться, - вставил Гарин. - А вы кто?
- Нет времени объяснять, - ответил Валерий Алексеевич. - Где документы?
Гарин показал рюкзак.
- Все здесь.
- Отлично. Сейчас мы вместе выйдем на улицу, сядем в машину, и я отвезу вас в
безопасное место. Вы отдадите бумаги человеку, который немножко в этом деле разбирается...
И на этом все закончится. Останется позади. От вас потребуется только одно - забыть, что
случилось, и спокойно жить дальше.
Гарин и девушка молчали. Куратор посмотрел на часы. Время поджимало. С минуты на
минуту здесь могли оказаться другие группы, участвующие в охоте.
- Хорошо... - сказал он. - Предлагаю другой вариант. Я просто забираю у вас
документы и ухожу. Выбирайте, - он выразительно покачал пистолетом и протянул руку за
рюкзаком.
Гарин с девушкой посмотрели друг на друга. Судя по их лицам, второй вариант
представлялся менее предпочтительным.
Гарин расправил лямки и повесил рюкзак за спину. Он твердо решил, что не отдаст
документы, пока не получит убедительных гарантий безопасности - для себя и Алены. Ну, а
если мужчина в маске попробует их отобрать... Тогда ему придется убить Гарина.
Но интуиция подсказывала, что этот человек не собирается их убивать; в противном
случае он мог бы сделать это раньше.
- Мы идем с вами, - сказал Гарин. Человек в маске кивнул и вышел в коридор.
Гарин - следом. Ну, а Алене просто некуда было деваться: длина бечевки составляла
четыре метра.
Они прошли по коридору и ступили на лестницу.
- И вот еще что, - обернувшись, сказал мужчина. - У кого из вас мобильный?
Отключите его, если не хотите, чтобы на хвосте постоянно кто-то висел.
Гарин покраснел. Ему стало стыдно. Ну как же так? Ведь он прекрасно знал о технических
особенностях мобильной связи; поиск трубки ведется в автоматическом режиме; база всегда
точно знает, где находится абонент, независимо от того, разговаривает он или нет. Черт! Их
нашли по мобильному Алены! Как глупо! Как бездарно! Всего-то нужно было отключить этот
дурацкий телефон!
Алена достала висевший на поясе сотовый.
- Странно, - сказала она. - Но он и так не работает.
- Что значит "не работает"? - насторожился куратор.
- Смотрите. Он пишет "поиск сети". Мужчина в маске ненадолго задумался.
- Возможно, что-то с базовой станцией... А может... - он помолчал. - Вы все равно
лучше отключите.
- Конечно, - заверил его Гарин и, сделав страшные глаза, посмотрел на Алену.
Девушка вздохнула - с оттенком легкого сожаления.
- Отключаю, - сказала она и нажала на кнопку.
У главного выхода (который теперь, впрочем, правильнее было бы называть входом,
потому что людей пропускали только в одну сторону) Валерий Алексеевич нашел офицера,
ответственного за карантин.
Он отвел его в сторону и показал удостоверение.
- Капитан! - сказал он тоном, не терпящим возражений. - Возьмите двух бойцов и
помогите мне сопроводить этих людей до машины.
Офицер посмотрел на куратора, потом - на Гарина с Аленой.
- Я получил приказ никого не выпускать из здания вокзала.
- Из всякого приказа существуют исключения. Это дело государственной важности.
- Очень сожалею... - оправдывался капитан.
Куратор перебил его.
Назовите свою фамилию и фамилию вашего непосредственного начальника. Я буду
вынужден доложить руководству об оказанном мне противодействии. У меня, как вы
понимаете, тоже приказ. И, смею вас уверить, не менее важный.
Капитан помедлил. Связываться со спецслужбами - себе дороже; из-за этой приставки
"спец". У них все немного не так, как у нормальных людей.
Офицер махнул солдатам, стоявшим на входе с оружием в руках.
- Это - арестованные? - спросил он куратора, показывая на странную парочку,
связанную веревкой.
- Никак нет, - отвечал Валерий Алексеевич. - Это - важные свидетели. Мне
поручено обеспечивать их безопасность.
- Понял, - капитан кивнул и достал из кобуры пистолет. - За мной! - скомандовал он
бойцам и направился к выходу.
Куратор подтолкнул Гарина и Алену вперед.
- Идите за ними, не бойтесь. Все будет хорошо.
В этом он ошибался..
Кашинцев тревожно озирался по сторонам. Цепь солдат замерла в двадцати метрах от
него; выдавливать толпу больше не было необходимости. Кто-то уже успел скрыться в метро,
остальные вошли в здание вокзала. Площадь опустела, и самым заметным объектом на ней
оказался Кашинцев - худой, почти двухметровый дядя с рыжей бородой, в грубом толстом
свитере и затасканных джинсах.
Он торчал, как громоотвод на крыше, справедливо полагая, что, если изображать из себя
громоотвод, то рано или поздно в тебя попадет молния.
В какой-то момент (Кашинцев думал, что таких совпадений не бывает; их просто не
может быть), оглянувшись, Игорь видит темно-синюю "девяносто девятую", вальяжно
подкатывающую к вокзалу.
Он стоял, не зная, что делать. Куда бежать? Вперед? В здание? Предупредить Валерия
Алексеевича? Или к машине? Мысли встревоженным вихрем пронеслись в голове; Кашинцев
опустил взгляд и с удивлением обнаружил, что не мечется и не бегает, как сумасшедший, по
всей площади, а по-прежнему стоит на месте.
Это - извечная проблема думающих людей; их мысли намного опережают поступки, а
когда они все-таки начинают действовать, чаще всего бывает поздно.
Потому что из вокзала уже вышел офицер в сопровождении двух вооруженных солдат; за
ними - та самая девушка, от которой Кашинцев не мог отвести глаз (и между прочим, с тем же
самым лысоватым дядькой); замыкал шествие напряженно озиравшийся куратор.
Из "девяносто девятой" появились три человека. Они не бросились вперед, сломя голову,
а остались рядом с машиной и расстегнули пиджаки. Один из них поднес рацию к лицу и стал
что-то говорить; Кашинцев посмотрел на Валерия Алексеевича, у которого тоже была рация, и
значит, он слышал все, что говорит стрелок из шестой группы.
Дальнейшее произошло мгновенно, но Кашинцеву показалось, что он смотрит
двухсерийный боевик - так надолго растянулось в его сознании действие.
Куратор внезапно разжал левую руку; черный кирпичик рации упал на асфальт. Кашинцев
понимал, что это движение не могло быть случайным; оно имело свой смысл, как и все
остальное, что творилось сегодня с ними... И еще - с сотнями и тысячами других людей.
Валерий Алексеевич сунул руку в карман пиджака и задержал ее там на бесконечно
долгое мгновение. Правая была скрыта развевающейся полой пиджака. Ускорив шаг, он
оказался рядом с офицером. Кашинцев видел, как куратор, не поворачивая головы и не сводя
глаз с трех человек, стоявших у "девяносто девятой", что-то ему говорит.
Офицер кивнул, пригнулся и что-то прокричал. Кашинцев слышал все, как через подушку:
звуки, не складывавшиеся в слова, сотрясали его барабанные перепонки. Офицер и двое солдат,
прикрывая мужчину с девушкой, ускорили шаг и побежали к машине. Тогда тот стрелок, что
был с рацией, тоже что-то крикнул двум своим товарищам и положил рацию на капот.
Скорее всего, это движение было быстрым и почти незаметным для глаза, но Кашинцев
видел все, как в замедленной съемке. Стрелок медленно опускает рацию на темно-синий капот,
а другая рука в это время также медленно лезет под пиджак. Кашинцев видел картину целиком;
в поле его зрения непонятным образом умещались и офицер с солдатами, и странная парочка,
прячущаяся за ними, и трое стрелков рядом с машиной, и куратор.
Вся картинка была подвижной, кроме одной ее части. Валерий Алексеевич остался на
месте.
Кашинцев видел, как он моргает. Закрывает глаза... пауза... потом медленно открывает,
и... Чудо ловкости и быстроты! Правая рука поднимается вверх, и левая покидает убежище в
кармане.
Куратор держит обе руки перед собой, он словно протягивает их к неожиданно (а, скорее
всего, ожидаемо) появившимся стрелкам и хочет что-то сказать. Он еще раз моргает, но вместо
слов приветствия раздаются выстрелы: такие гулкие и тяжелые, что Кашинцев едва их слышит.
Он их сначала чувствует, потому что дрожь воздуха толкает его в живот, и только потом
слышит выстрелы.
Стрелки тоже парни не промах; все приходит в движение. Тот, что сидел за рулем, падает
на мокрый асфальт и хочет отползти в сторону; он бьет каблуками и пытается скользить на
собственных лопатках, чтобы оказаться вне сектора обстрела, но еще одна пуля настигает его,
разбивая голову, и стрелок, откинувшись назад, затихает.
Второй, что успел положить рацию на капот за миг до начала, опускается на колено и
левой рукой подпирает правую, чтобы поточнее прицелиться. Кашинцев видит, как отскакивает
назад затвор пистолета, и втайне надеется, что затвор сорвется и разобьет ему лицо, но затвор
исправно досылает патрон в патронник и взводит курок, почти касающийся ладони стрелка.
Отработанная гильза сверкает в скудном сентябрьском солнце и, описав плавную дугу,
устремляется к земле...
В это время третий стрелок, развернувшись на пятке, прячется за машиной и переводит
огонь на двух беглецов, связанных веревкой.
Кашинцев чувствует, как воздух уходит из его легких и понимает, что он орет - во весь
голос, во весь дух.
Лысоватый дядька с тинэйджерским рюкзачком за плечами спотыкается, коснувшись
рукой асфальта, вновь распрямляется, продолжая бежать.
Один из солдат, совсем еще молодой мальчик, хватается за шею; между пальцами бьет
кровь. Ее так много, что Кашинцеву кажется, будто она сейчас попадет на него. От этого он
орет еще громче и чувствует, что ноги сами собой начинают двигаться. Длинные худые ноги
мчат его к черной "Волге", и он считает это самым естественным выходом в сложившейся
ситуации.
На бегу он успевает оглянуться и посмотреть на куратора. (Он подменяет безликое
понятие "куратор" простым и человечным "Валерий Алексеевич", понимая, что больше
никогда не узнает ни его фамилию, ни звание.)
Валерий Алексеевич дергается, словно его со всех сторон лупят тяжелыми палками.
Кашинцев видит разрывы, возникающие на его одежде, видит, как его отбрасывает назад, но
куратор не сдается. Вслепую он продолжает судорожно жать на спуск так сильно, будто от
этого зависит скорость пули; словно он не стреляет, а выдавливает ее из ствола, и... лицо его
становится значительным. Оно выражает нечто большее, чем обычное человеческое лицо.
Последнее, что видит Кашинцев, - это второго солдата, вскрикивающего что-то вроде
"ать!", останавливающегося и начинающего поливать из автомата Калашникова
припаркованную "девяносто девятую". Кучность боя АКМ делает свое убийственное дело:
машина взрывается россыпью мелких стеклянных брызг. Но, кроме этих брызг, Кашинцев
замечает красное облачко, взметнувшееся над темно-синей крышей.
Солдаты, стоявшие перед ним в цепи, щелкают предохранителями, будто выступают на
соревнованиях по синхронному приведению личного оружия к бою, и открывают перекрестный
огонь.
Через четыре шага (которые Кашинцев делает как по воздуху, не касаясь земли)
"девяносто девятая" выглядит так, будто угодила в гигантскую швейную машинку, в которой
- увы! - не оказалось ниток; поэтому тусклый сентябрьский свет сочится из тысячи
маленьких аккуратных дырок калибром 5, 45 мм.
Внезапно, как по взмаху руки невидимого дирижера, все затихает. Кашинцев бежит и
орет, и чувствует себя неловко. Потом до него доходит почему. Он солирует. Слышны только
его крик и шипение горячих гильз в осенних лужах.
Кашинцев замолкает...
Он подбежал к машине одновременно со странной парочкой, которую по-прежнему
сопровождал офицер. Солдат в пятнадцати шагах от них отсоединил пустой магазин и тут же
примкнул новый.
- Ннне ссстреляйте... - с трудом выговорил Кашинцев; онемевшие губы совсем не
слушались.
Офицер процедил сквозь зубы что-то неразборчивое и крайне недружелюбное. Высокий
лысоватый мужчина посмотрел на Кашинцева, покачнулся и оперся на крышу машины.
- Вы кто? - спросил он.
- Я - Кашинцев. Я был с ним, - он показал большим пальцем через плечо; в сторону,
где, по его мнению, лежал куратор. Заставить себя обернуться и посмотреть он не мог.
- Это вам... документы? - глаза мужчины закатились, он снова покачнулся, на этот раз
- сильнее.
Кашинцев бросился вперед и подхватил его под руку.
- Да, мне. Наверное... Я - ученый. Микробиолог.
- Уезжать... Надо уезжать, - четко выговорил мужчина.
Лицо его быстро заливала неестественная бледность.
- Что с вами? Вы ранены? - Кашинцев стал аккуратно ощупывать мужчину.
Он провел рукой по его спине, и в области поясницы, прямо под рюкзаком, пальцы
почувствовали что-то теплое и липкое.
- Проклятье! - выругался Кашинцев. - Да из него течет, как из... - он запнулся, не
находя удачное сравнение. Рука была испачкана в крови.
- Чего встал? Вези его в больницу, - распорядился офицер.
Капитан смотрел на всю эту троицу с подозрением. Он переводил взгляд с черной
"Волги" на "девяносто девятую" и лежащие рядом с ней трупы. Но у "Волги" были
государственные номера голубого цвета, а у "Жигулей" - обычные, черные цифры на белом
фоне; видимо, это действовало на военного успокаивающе. Пока. Но тянуть в любом случае не
стоило.
- Да, да... Надо ехать, - рассеянно согласился Кашинцев, снимая со спины мужчины
рюкзак.
Он открыл переднюю дверцу и бросил рюкзак на пассажирское сиденье; на заднее -
осторожно усадил раненого. Девушка устроилась рядом.
Кашинцев обошел машину и сел за руль. Через лобовое стекло он видел капитана,
который стоял и внимательно следил за их машиной; похоже, у него оставались серьезные
сомнения относительно правильности своих действий.
Кашинцев протянул руку к замку зажигания и вдруг осознал, что, если он не найдет
ключей, то это - конец. Он ни за что не сможет подойти к телу куратора и обыскать его. Более
того, этот капитан наверняка никуда их не отпустит, пока не выяснит все обстоятельства.
Игорь похолодел. Он боялся смотреть на рулевую колонку; искал ключи на ощупь. К
счастью, они оказались на месте.
Кашинцев через силу улыбнулся офицеру и включил зажигание.
Стартер бодро провернулся; в цилиндрах появились первые вспышки. И вот двигатель
бодро зарокотал, перемалывая порции неэтилированного бензина.
Кашинцев включил первую передачу и, едва касаясь акселератора, осторожно тронул
машину с места; он еще помнил, как может ускоряться это неповоротливое с виду чудовище.
- Куда ехать? - спросил он.
- Все равно... куда... - с трудом проговорил мужчина с заднего сиденья.
К сожалению, он был прав. Ехать им действительно было некуда. И везти раненого в
больницу, как советовал офицер, тоже было нельзя. Тупик. Они были загнаны в угол.
Кашинцев вспомнил номер телефона, который назвал ему Валерий Алексеевич.
"Воспользуетесь в самом крайнем случае, если не будет другого выхода".
Похоже, сейчас был именно самый крайний случай - потому что другого выхода он не
видел.
- Ну что? - генерал Карлов больше не мог рисовать; остро заточенные карандаши рвали
бумагу.
Лицо его внешне оставалось бесстрастным, но руки дрожали сверх допустимой нормы, и
Карлов не считал возможным показывать это подчиненному. Пусть даже одному, пусть даже -
самому близкому, собственному референту, но показывать это ни в коем случае не стоило.
- Ни четвертый, ни шестой на связь не выходят, - с опаской сказал референт. Он
чувствовал себя так, словно был лично в этом виноват, и справедливый гнев начальника вот-вот
обрушится на его бедную голову.
- Только не говори мне, что они опять ускользнули. Ладно? Даже не вздумай это
говорить!
- Я... - референт втянул голову в плечи, словно черепаха - в панцирь.
- Ты сидишь и ковыряешь в носу вместо того, чтобы работать! Узнай, что происходит на
Савеловском вокзале! Позвони военным, позвони оперативному дежурному в МВД! Что мне,
тебя учить, что ли? - Карлов сжал руку и не заметил, как переломил карандаш. Остро
заточенный грифель впился в ладонь; из ранки появилась маленькая круглая капля крови.
Он выругался и выбросил сломанный карандаш в корзину для мусора. Ему никогда еще не
доводилось руководить такой бестолковой операцией, и это приводило Карлова в бешенство.
Референт снял трубку и прижал ее плечом к уху. Одновременно он просматривал
информацию, поступающую на компьютер.
- Товарищ генерал! - внезапно сказал он. Карлов все уже понял - по голосу.
- Нет, - он покачал головой. - Нет. Я не хочу это слышать. И ты не хочешь, чтобы я
это слышал. Потому что я выйду из себя, и мне потребуется кого-нибудь убить.
Референт огляделся; в кабинете Карлова, кроме них двоих, никого не было. Он пожал
плечами.
- Тогда считайте, что вы этого не слышали. Но... Военные сообщают, что на вокзале
была перестрелка, в результате которой...
Карлов стоял и смотрел в окно. Когда референт закончил, генерал обернулся и сказал:
- Тебе не кажется, что сегодня - не наш день? Просто - не наш день?
Референт был вынужден согласиться. Он кивнул.
- Это, наверное, не так страшно, - продолжал Карлов, - если день не задался.
Подумаешь, что в этом такого? Не задался, ну и ладно. Проблема заключается в другом.
- В чем? - спросил референт.
- В том, что если сегодня - не наш день, то завтрашнего - не будет. Вот оно в чем
дело...
Кашинцев остановил машину и повернулся к девушке.
- Я должен позвонить, - сказал он.
- Кому? - спросила Алена.
- Не знаю. Точнее, знаю, но я никогда его раньше не видел. Так сказал Валерий
Алексеевич.
- Кто это - Валерий Алексеевич?
- Тот человек, который вас спас.
- Ему можно верить?
- Мне кажется, после того, что он сделал - можно.
- Ну, так звоните - только побыстрее! - Алена перевела взгляд на Гарина.
Тот застонал и открыл глаза.
- Алена...
- Да, Андрей! - Алена просунула руку ему под голову и приподняла, чтобы он мог ее
видеть.
Она пыталась заглянуть Гарину в лицо, но у нее никак не получалось поймать его
уплывающий взгляд. Гарин с трудом поднимал веки, и его расширенные зрачки начинали
описывать странную кривую, а девушка, как ни старалась, не могла ее остановить.
- Андрей! - не выдержала и закричала она.
Гарин вздрогнул.
- Кажется, я того... - выговорил он через силу. - Все... Поясница... Так больно...
Алена перегнулась через сиденье и вцепилась в свитер Кашинцева.
- Вези его в больницу! Слышишь! Вези немедленно! Он... - она замолчала, словно с
разбегу уткнулась в бетонную стену. - Он умирает, - понизив голос, сказала она.
- Как ты объяснишь огнестрельное ранение? Врачи сразу сообщат в милицию, и тогда...
- Да мне плевать! - закричала Алена. - Ты что, не понимаешь, что мы его убиваем?
Посмотри! - она подняла руку, испачканную кровью, и показала Кашинцеву. - Сиденье уже
все мокрое!
Кашинцев пожал плечами.
- Как скажешь. Если ты считаешь, что надо...
- Не надо, - прохрипел Гарин.
Он уже балансировал на опасной грани между явью и забытьём. Это было очень
соблазнительно - закрыть глаза и потерять сознание.
Тогда станет легче. Проще. Он не будет ничего видеть и слышать, и эта пронзительная
боль, грызущая поясницу изнутри (кто-то холодный и рассудительный, засевший в голове,
бесстрастно говорил: "Скорее всего, задета почка", и Гарин, улыбаясь, согласно кивал:
"Думаю, это правильный диагноз, коллега") на время отступит. Отпустит его.
Но вместе с тем - он понимал, что терять сознание нельзя. Хотя бы ради того, чтобы
объяснить этим двум потерянным и перепуганным детям...
- Не надо... - прохрипел Гарин. - Сначала - позвони...
Последнее относилось к Кашинцеву. Гарин слышал весь их разговор с Аленой; он
доносился откуда-то издалека; ему стоило немалых усилий собрать разрозненные обрывки фраз
в одно целое и, собрав, понять, о чем идет речь.
- Ага. Я сейчас, быстро, - Кашинцев вышел из машины и бросился к ближайшему
таксофону. На полпути он вернулся и, открыв дверь, спросил. - Ни у кого из вас нет карточки?
Алена покачала головой.
- Нет. Возьми мобильный, - она включила аппарат, и рука с телефоном бессильно
опустилась на сиденье. - Он не работает...
- Ладно. Карточку можно купить в метро, - Кашинцев снова сел за руль, завел
двигатель и помчался вперед по шоссе, выглядывая красную букву "М". - Где ближайшая
станция?
- Уже близко. Ты что, не знаешь? - спросила Алена.
- Откуда? Я же - не местный. Я - из Питера.
- А-а-а... Тогда понятно, - она положила голову Гарина себе на грудь и нежно гладила
его по волосам. - Андрей! Держись! Пожалуйста!
Наконец Кашинцев увидел станцию. Он припарковал машину и громадными скачками,
прыгая сразу через три ступеньки, понесся вниз.
Один из телефонов, стоявших на столе Карлова, внезапно разразился длинным
требовательным звонком. Референт протянул руку, но генерал жестом остановил его.
- Я сам, - сказал он и снял трубку. - Карлов слушает! Да... Как ваша фамилия?
Его интонация почти не изменилась, но референт прекрасно знал, чего стоило это
"почти". Он бы сказал, что генерал безмерно удивлен. Обычные люди в такие моменты
хлопают себя ладонью по лбу и кричат во все горло: "Ух, ё!"
- Да, я понял, - сказал Карлов. - А откуда у вас этот номер телефона? А-а-а... А где...
- голос его дрогнул, - он сам? Понятно... - последнее слово генерал не произнес, а выдавил
из себя. - Я скоро буду. Ждите.
Карлов посмотрел на референта. Из его груди вырвался очень странный звук,
напоминавший всхлип. Референт сказал бы, что это - всхлип, если бы не был твердо уверен в
том, что речевой аппарат генерала не способен производить такие звуки.
Карлов прошелся по кабинету. Референт заметил, что он как-то нарочито выпрямляет
спину и задирает подбородок.
Генерал сел за стол, взял карандаш и принялся что-то рисовать. Он молчал, а
подчиненный не решался нарушить его молчание.
Через две минуты на листе бумаги появился вполне профессиональный карандашный
набросок: лицо молодого мужчины. Окажись рядом Кашинцев, он бы сказал, что это лицо ему
знакомо.
Карлов посмотрел на рисунок, положил карандаш обратно в пластиковый стакан и сунул
лист в машинку для уничтожения документов. Потом бросил бумажную лапшу в корзину.
После этого встал и тщательно, не упуская ни одной мелочи, привел себя в порядок.
Референт сидел, боясь проронить хоть слово.
Карлов снял с вешалки плащ:
- Мне нужна машина. Без водителя. Ты поедешь со мной, - и вышел из кабинета.
Референт по внутренней связи вызвал машину и бросился за шефом. Генерала он догнал
уже на лестнице.
Карлов вел машину сам. Улицы были почти пусты, поэтому они добрались до
Савеловского вокзала меньше, чем за десять минут.
С Бутырской улицы Карлов повернул направо, в сторону издательства "Молодая
гвардия". Они переехали по деревянному настилу через местные железнодорожные пути и
оказались на большом пустыре, зажатом со всех сторон бетонными заборами заводов.
На огромном открытом пространстве стояла точно такая же черная "Волга". Увидев ее,
генерал мигнул дальним светом фар. "Волга" отозвалась тем же. За десять метров до нее
Карлов остановил машину. Двигатель он глушить не стал.
Некоторое время он сидел и смотрел прямо перед собой; затем вышел и направился к
черной "Волге".
Его машинальное (профессиональное) движение: расстегнул плащ и пиджак - не
укрылось от ставшего за это время наблюдательным Кашинцева.
- Эй, эй! - закричал он, высунувшись из окна водительской двери. - Зачем вы это
делаете? Если что не так, я срываюсь с места и уезжаю! Слышите?
Карлов успокаивающе поднял руки.
- Все нормально! Не волнуйся!
Он услышал позади себя щелчок автомобильного замка; референт хотел присоединиться к
начальнику. Карлов жестом остановил е
Закладка в соц.сетях
