Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 4. Эпидемия
...стровский видел, как черты лица мужчины
заострились и стали тоньше. Высокий лоб покрылся испариной, капельки пота искрились,
словно кристаллики льда.
Доктор снял халат и взял другой, висевший в специальном шкафу. В отличие от обычного,
в нем не было карманов; рукава и воротник наглухо застегивались.
Островский надел на голову шапочку и закрыл лицо маской; затем настала очередь
перчаток.
Он походил по тамбуру еще несколько минут, давая УФ-излучению время, необходимое
для стерилизации помещения.
Наконец он решил, что пора, и открыл дверь в палату.
Услышав шум, больной поднял голову. Из наружных уголков глаз скатились две розовые
слезы. Островский замер на пороге, потрясенный этим зрелищем. В голове замелькали названия
страшных заболеваний; каждое из них было опасно и означало смерть.
Он приблизился к постели. От мужчины упругими, почти осязаемыми волнами исходил
удушливый жар.
- Ремизов? Алексей? - Островский взял историю болезни, лежавшую на прикроватной
тумбочке. Сквозь маску голос звучал приглушенно. - Как вы себя чувствуете?
Пациент закашлялся. На простыню полетели алые прожилки. "ГЛПС", - предположил
врач. Пока, внешне, все очень напоминало геморрагическую лихорадку с почечным синдромом.
Мужчина с трудом разлепил тяжелые набрякшие веки. Его глаза будто плавали в густом
розовом киселе.
- Кто вы? - спросил черноволосый.
- Я - доктор, - ласково ответил Островский. По его глубокому убеждению, одно это
слово способно помочь. - Меня зовут Владимир Николаевич. Как вы себя чувствуете?
Он взял руку больного и ущипнул кожу на предплечье. Складка, появившаяся от щипка,
долго не расправлялась.
- Вам нужно больше пить. Вы теряете много жидкости.
Мужчина молчал, и Островский подумал, что он находится в полузабытье, едва осознает,
где он и что с ним происходит.
- Мне конец, - прохрипел мужчина. - Я не хотел... Я думал, что прибор поможет...
Эти слова только укрепили Островского в его подозрениях.
"Он совсем плох. Надо проводить интенсивную терапию. В боксе - не самый лучший
вариант, но..." Мужчина словно читал его мысли.
- Не надо никого звать, - сказал он. В горле раздалось звонкое бульканье, и мужчина
перекатился набок, выплюнув изо рта порцию горячей дымящейся крови.
Островский решительно направился к выходу, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но
мужчина внезапно сказал таким твердым голосом, что старик замер на месте.
- Не выходите отсюда! Нельзя!
- Что вы сказали?
Кривая ухмылка исказила лицо черноволосого.
- Я знаю, о чем вы думаете... ГЛПС? Ха... - он вытер губы тыльной стороной кисти. -
Все гораздо хуже!
Некоторое время он молчал, пытаясь поудобнее устроиться на подушках. Затем вытянул
руку, показывая на табурет рядом с кроватью.
- Присядьте... Владимир Николаевич.
"В конце концов, я в маске... Здесь ультрафиолет..." - решил Островский и после
недолгого колебания сел на табурет. Но больше всего его поразило то, что пациент назвал
диагноз, пришедший ему в голову минутой раньше.
- Вы - врач? - спросил Островский.
- Это не геморрагическая лихорадка.
- Тогда что?
Мужчина судорожно сглотнул ("собственную кровь", - догадался Островский); от этого
движения розовые слезы снова потекли по его щекам.
- Сапожник сам сделал для себя сапоги, - сказал он. - Ну, и что хорошего из этого
получилось?
- Алексей... - Островский быстро глянул на обложку серой картонной папки. -
Викторович. Вы уверены, что... адекватно оцениваете происходящее?
- Мозги еще не отлетели, - медленно выговорил Ремизов. - Хотя... Судя по всему, у
меня начался геморрагический отек легких... Видите кровь?
Островский кивнул.
- Значит, и мозги потихоньку превращаются в малиновое желе... Удивительно, что я еще
соображаю.
Доктор сделал движение, собираясь подняться.
- Не уходите, - с мольбой сказал мужчина. - Я умираю... - он закрыл глаза. Повисла
пауза.
Островский понимал, что все это выглядит по меньшей мере странно: он сидит у постели
умирающего и даже не пытается ему помочь. Но еще более странным было то, что больной сам
запрещал делать это.
- Я немного боюсь... - сказал мужчина. - Не оставляйте меня одного.
Островский всем своим грузным телом подался вперед и пожал мужчине руку.
- Ну что вы, голубчик, ей-богу! Все будет хорошо. Я сейчас...
Черноволосый резко открыл глаза и поймал Островского за запястье.
- Вы не уйдете. Если уж вошли, теперь этого делать нельзя. Послушайте меня
внимательно, у нас очень мало времени.
Он стал рассказывать, и чем дальше он рассказывал, тем больше старик недоумевал и сам
не знал, верить ли тому, что он слышит.
Вернувшись с результатами анализов, Алена заглянула через стеклянные двери и была
поражена увиденной картиной: Островский сидел рядом с больным и очень внимательно его
слушал.
Он не делал никаких записей в истории, только кивал, соглашаясь с чем-то.
Алена нажала кнопку переговорного устройства.
- Владимир Николаевич!
Островский вздрогнул и обернулся. Он подскочил к микрофону, установленному в боксе:
- Оставь бланки на столике в тамбуре и сейчас же выходи! Не вздумай заходить сюда!
- Как скажете, - с удивлением сказала Алена и сделала, как велел заведующий.
Островский дождался, когда она снова оказалась в коридоре, затем быстро вышел,
схватил бланки анализов и вернулся в бокс.
- Ну, и что там? - спросил мужчина. Черные волосы намокли от пота и облепили его
бледное лицо. - Вы все еще хотите найти увеличение количества эритроцитов и
незначительный лейкоцитоз?
- Признаться, да. Но здесь - все наоборот. Лейкопения, эозинопения и нейтропения.
Все как при гриппе.
- Да это и есть грипп, - усмехнулся умирающий. - А-Эр-Си-66, собственной персоной.
Неужели вы до сих пор мне не верите?
- Увы, приходится верить. И что я теперь должен делать? Вы многих успели заразить?
- Не думаю. Катаральные симптомы до сегодняшнего утра были выражены не очень
четко... Я не так уж и много чихал...
- А сегодня... - начал Островский.
Мужчина перебил:
- Вы уже инфицированы. Но вирус пока в неактивной форме. Вы инфицированы, но еще
не больны. И не заболеете, если...
Черноволосый закашлялся, извергая алую пенящуюся мокроту.
Островский не понимал, что ему делать. Голова шла кругом, и он уже не знал, за что
хвататься. С одной стороны, он должен был выполнять свой долг. Но с другой... Учитывая то,
что сказал этот пациент...
Как ему не хватало сейчас доброго совета!
Островский вышел в тамбур, достал из кармана мобильный телефон и набрал домашний
номер Гарина.
- Андрей Дмитриевич! Голубчик! Господи, как же я рад вас слышать! Скажите честно, с
вами все в порядке?
- Более или менее, - ответил Гарин. - Спасибо за беспокойство.
- Ой, ну слава Богу! Простите старика, что не позвонил раньше. Не поверите - ни
минуты свободной не было! Вы помните Ремизова? Который с лихорадкой неустановленной
природы?
Гарин насторожился.
- Что с ним?
- Ой, - Островский вздохнул. - Это не телефонный разговор. Я даже боюсь об этом
говорить. Знаете, как раньше? Гонцов, приносящих дурные вести, сажали на кол. Вот и я -
ощущаю некоторый дискомфорт в одном месте. С самого утра.
- Что случилось, Владимир Николаевич?
- Андрей Дмитриевич, - Островский замялся. - Не знаю, как и сказать. Не хочу
накликать беду, но мне кажется... - он замолчал.
- Что?
- Мне кажется, у нас начинается... эпидемия. Не будете ли вы столь любезны подъехать
прямо сейчас и помочь мне кое в чем разобраться. Поверьте, это очень важно.
В трубке воцарилось молчание, и Островский поспешно добавил:
- Андрей Дмитриевич, знаю, что я очень некстати, но все же... Хватайте такси и
приезжайте!
- Еду, - ответил Гарин.
Островский сбросил вызов и вернулся в бокс. Первое, что он увидел - это расширенные
от ужаса глаза Ремизова. Теперь слезы были не розовыми - красными.
- Зачем?! - прохрипел он. - Зачем вы... - и потерял сознание.
- Алена! - крикнул Островский в интерком. - Стой там и никого не пускай!
Слышишь? Никого!
Головная боль, разыгравшаяся пару часов назад, начинала слабеть. Теперь голова была
просто тяжелой - настолько, что Карлов сомневался, помнит ли он еще таблицу умножения.
Кудрявцев ускользнул от них, и его поиски до сих пор не принесли никаких результатов.
Оставалось надеяться только на чудо.
Генерал продолжал что-то чертить и рисовать. Он перекладывал листы бумаги на столе,
располагая их в понятном только ему порядке. Какое-то странное ощущение не давало покоя,
словно он что-то пропустил.
Референт дремал, откинувшись на высокую спинку стула. Карлов окликнул его:
- Вадим!
Парень вздрогнул и уткнулся бешеными глазами в мерцающий экран монитора. Затем
перевел взгляд на шефа.
- Да?
- Свари-ка еще кофе...
Карлов в который раз принялся черкать и переписывать данные, перенесенные, в
нарушение инструкции, с компьютера на бумагу.
Внезапно рука замерла в воздухе. Пальцы нервно стиснули остро заточенный карандаш.
Кажется, он напал на след.
Карлов выбрал два нужных листа и положил их рядом. Так и есть. Вот оно!
По его напряженной позе референт понял, что шеф что-то нашел.
- Товарищ генерал?
Карлов отмахнулся и потянулся к телефону без диска. Ждать ответа пришлось совсем
недолго: видимо, происходившее не давало покоя не только им.
- Карлов докладывает! Кажется, мы нашли его. Да! Прошу подтвердить мои
полномочия. Понял!
Трубка опустилась на рычаги.
- Товарищ генерал... - растерянно повторил референт.
- Смотри! - сказал седоволосый. - Вот список одноклассников Кудрявцева. А вот -
список поступивших в инфекционные больницы за последние сутки.
- Да. Ну и что? - референт пробежал взглядом оба листа. Одна и та же фамилия
встретилась ему дважды. Ремизов. - Он... Был в контакте с бывшим одноклассником? Но это
невозможно. Мы ведь...
- Это он сам. Он назвался чужой фамилией, но выбрал ее осознанно, среди своих
знакомых, чтобы не забыть. Я уверен, что мы найдем того, кого ищем.
- Вы думаете... - пожал плечами референт.
- Группу зачистки - во вторую инфекционную. Быстро! - Карлов встал и обогнул
стол. - Необходимо исключить утечку информации.
Он пристально посмотрел на референта, и тому стало неуютно.
- Любыми средствами, - глухо добавил генерал.
Гарин решил не пользоваться такси. Он быстро написал от руки доверенность и взял у
жены ключи от машины.
- Я скоро вернусь, - сказал он. - Я недолго.
До работы было ровно три минуты езды. Хотя охранники на воротах знали Гарина в лицо,
номера Ирининого автомобиля не числились среди тех, кому был разрешен въезд. Он оставил
машину на улице и поспешил в свой корпус.
Привычная атмосфера больницы подействовала на него успокаивающе. Пол с истертым
линолеумом, стены, облицованные кафелем, недавно побеленные потолки.
Гарин даже не стал надевать халат: для этого потребовалось бы подниматься на второй
этаж, в ординаторскую, а, судя по голосу Островского, старик ждал от него немедленной
помощи, и Гарин отправился в боксовое отделение.
В коридоре перед боксом Ремизова его ждала Алена.
- Здравствуйте, Андрей Дмитриевич! - сказала она.
- Привет, красавица! - отозвался Гарин. - Алена Игоревна, что у вас стряслось?
Он протянул руку к дверной ручке, но Алена остановила его.
- Владимир Николаевич велел никому не заходить.
- Да? - Гарин включил интерком. - Патриархам - от скромных тружеников
здравоохранения! - приветствовал он Островского.
Старик, услышав его голос, облегченно вздохнул.
- Фу, голубчик! Вы не представляете, как я рад. Видите ли, чаша ответственности очень
горька на вкус, и я хотел бы разделить ее с вами. Понимаю, не очень-то благородно с моей
стороны...
- Все в порядке, - успокоил его Гарин. - Что случилось?
- Андрей Дмитриевич! Не заходите сюда! Будем общаться так.
- Ого! - Гарин напрягся. - Все настолько серьезно?
- Помните "испанку"?
- Честно говоря, не очень. Я тогда еще не родился. Но я много читал об этом.
- В начале двадцатого века эпидемия гриппа прокатилась по всему миру, унеся
миллионы жизней. Так вот, господин Ремизов утверждает, что является носителем вируса, по
сравнению с которым печально известная "испанка" - не более чем детские игры в песочнице.
- Вот как? - Гарин посмотрел на Алену. Она стояла рядом и все слышала. - А вы сами
что думаете?
- Судя по тому, что я вижу... - Островский вздохнул. - Я склонен в это поверить.
Правда, симптомы не совсем типичны, преобладают капилляро-токсические изменения, но... В
целом все сходится.
- Интересно. А он случайно не сказал, где он взял этот вирус?
- Вот в этом-то, Андрей Дмитриевич, и заключается основная трудность. Ремизов
утверждает, что изобрел его сам.
- Как это прикажете понимать?
- Андрей Дмитриевич, вам надо позвонить в компетентные органы. Если хотя бы
половина из того, что он говорит - правда, то через неделю Москва перестанет быть самым
крупным мегаполисом в России. Вы понимаете, что я имею в виду? Сам я отсюда уже не выйду,
во всяком случае до тех пор, пока не закончится карантин. Берите бразды правления в свои
руки.
Гарин почувствовал, как живот заполняет тоскливая пустота. В случае обнаружения одной
из смертельно опасных инфекций персоналу, непосредственно контактировавшему с больными,
полагалось находиться в боксах до самого конца. Они облачались в специальные костюмы и
продолжали работать: лечить пациентов и самих себя, отчаянно надеясь, что сумеют выжить.
- Это... достоверная информация? Вы уверены?
- Да, черт возьми, Андрей Дмитриевич! - взорвался Островский. - Этот парень не
шутит. Он умирает, а я ничем не могу помочь!
- Я вас понял. Куда надо позвонить?
- Не знаю. Возьмите телефонный справочник. У меня в кабинете, в верхнем ящике стола.
Наверное, там... Постойте! Он пришел в себя и хочет что-то сказать...
Островский вернулся к постели больного. Гарин видел, как он наклонился над
черноволосым мужчиной.
Ремизов говорил с большим трудом, он напоминал грудного младенца, давившегося
кашей. Вот только лицо у него было искажено гримасой боли, а вместо каши из уголков рта
лилась пузырящаяся водянистая кровь.
Он силился поднять руку, словно желая обратить внимание Островского на нечто очень
важное, но рука бессильно, как ветвь, сломанная под тяжестью снега, упала на постель.
Кровотечение усиливалось прямо на глазах. Гарин поразился, откуда в человеке могло
взяться столько крови: она текла изо рта, носа, глаз и даже из ушей.
Ремизов, собрав последние силы, запустил руку под подушку и достал оттуда маленький
черный предмет: плоскую пластиковую коробочку, напоминавшую обыкновенный пейджер.
Умирающий заставил Островского взять коробочку, затем отдал ему сложенный вчетверо
тетрадный листок.
На бумаге остались красные отпечатки. Островский с опаской взял и то, и другое левой
рукой, правую умирающий крепко сжимал трясущимися пальцами.
Внезапно его тело сотрясла крупная дрожь, рот раскрылся в беззвучном крике, и оттуда
фонтаном хлынула потемневшая, со множеством сгустков, кровь. Ремизов забился в агонии,
которая, к счастью, длилась недолго. Через минуту он вытянулся во весь рост и затих.
Островский с трудом расцепил пальцы покойника и, пошатываясь, побрел к двери. Гарин
хорошо видел мелкие красные капли, забрызгавшие белый халат, маску и шапочку.
Заведующий вышел в тамбур, положил на столик странный предмет и предсмертную
записку, затем вернулся обратно в бокс и включил переговорное устройство.
- Теперь вы видите, что это за штучка? - безразличным и бесцветным, будто
вылинявшим, голосом сказал он. - Признаться, давно уже не сталкивался ни с чем
подобным...
- Да... - с трудом выдавил Гарин. Это кошмарное зрелище потрясло его ничуть не
меньше.
- Идите, звоните. Впрочем... Сначала прочитайте, что он там написал. Может быть, это
важно.
- Наверняка...
Гарин натянул резиновые перчатки, подумал и для верности надел еще одну пару. Затем
он нацепил маску и взял прозрачный пластиковый пакет.
Заходить в тамбур совсем не хотелось. Если это и впрямь был грипп (в чем Гарин все-таки
сомневался), то вирус, витающий в воздухе, мог сохранять инфицирующие свойства до восьми
часов.
Гарин глубоко вдохнул в коридоре и задержал дыхание. Затем вошел в тамбур и,
осторожно взяв вещи, переданные умершим, положил их в пакет, после чего немедленно
вернулся.
- Ну, что там? - спросил Островский через интерком.
- Еще не знаю. Я посмотрю. Владимир Николаевич, вам что-нибудь нужно?
Островский грустно улыбнулся.
- Да нет. Вроде ничего. Надеюсь, я не успею даже проголодаться...
- А-а-а! - Гарин с досадой махнул рукой. - Оставьте эти разговоры! Я скоро вернусь.
Позвоню и сразу вернусь, хорошо?
- Как скажете, - по лицу Островского было видно, что он очень благодарен коллеге за
этот искренний порыв и за его желание помочь.
Все-таки сидеть одному в боксе и ждать наступления смерти - не самое веселое занятие.
Гарин вздохнул: ему выпала задача ничуть не легче.
Повернувшись к Алене, он произнес вполголоса.
- Сходи на пост, принеси ключи от бокса. Возьми полоску бумаги, напиши на ней:
"Карантин", поставь время и подпись. Когда я вернусь, закроем его и опечатаем.
Алена всплеснула руками.
- Андрей Дмитриевич, неужели...
Гарин кивнул.
- Ты сама все видишь. Такая работа.
Он четко развернулся на каблуках и пошел по коридору. Алене вдруг показалось, что его
вечно сутулая спина выпрямилась и плечи стали шире.
- Да, кстати, - бросил он через плечо. - Сделаешь то, что я сказал, и сразу домой.
Поняла?
- Но, Андрей Дмитриевич! Ведь, если у нас начнется эпидемия, каждые руки будут на
счету!
- Алена! Ты меня слышала! - на ходу отрезал Гарин. Он дошел до конца коридора и
стал подниматься на второй этаж, в отделение.
- "Ты меня слышала!" - передразнила Алена, направляясь на пост в поисках бумаги.
Конечно, она обрадовалась такому повороту событий. Возможная эпидемия очень пугала:
ведь Адена уже видела через стекло, чем это заканчивается. Если бы Гарин попросил ее
остаться... или только предложил - тогда бы она, скорее всего, отказалась. А сейчас, после
такого категоричного приказа...
- "Ты меня слышала!" - повторила она. - Раскомандовался...
На посту никого не было. Алена громко вздохнула и в ожидании дежурной сестры стала
вырезать полоску для опечатывания бокса. Гвоздик, скреплявший половинки ножниц, совсем
разболтался, и сделать полоску оказалось непростой задачей - лезвия не резали, а только мяли
бумагу.
- Да что же это такое? - пробормотала Алена.
Ей показалось, что с противоположного конца коридора, где была дверь, ведущая на
улицу, послышался тихий шум и потом - осторожные крадущиеся шаги. Алена прислушалась:
нет, вроде ничего.
Она отложила ножницы и потянулась за линейкой, чтобы не отрезать, а оторвать ровную
полоску. Руки немного дрожали, легкая деревянная планка выскользнула меж пальцев и упала
на пол.
Алена стиснула зубы и громко цыкнула, выражая свое недовольство. Она заглянула под
столешницу: линейка белела вдали, между самыми тумбами, рядом с корзиной для бумаг.
Алена опустилась на колени и полезла под стол. В этот момент раздался знакомый
стеклянный звон: кто-то открыл дверь бокса.
Насколько она знала, только один бокс был занят - именно тот, где лежал умерший и где
сидел на табурете, прислонившись к стене, Владимир Николаевич Островский.
"Кого это туда понесло? - подумала она, пытаясь дотянуться до линейки. - Или старик
решил выйти? Значит, Гарин прав: надо его запереть".
С другой стороны коридора послышались дробные цокающие шаги: дежурная медсестра
возвращалась на пост. Алена представила, как будет выглядеть доктор, забравшийся под стол.
Веселенькое зрелище!
"Алена Игоревна, что вы здесь делаете?" "Да я так... Полезла за линейкой и немного
застряла".
Пальцы нащупали продолговатый деревянный прямоугольник. Алена стала распрямляться
и неловко ударилась головой о столешницу.
- Вот черт! - прошептала она, потирая ушибленную макушку.
- Что вы здесь делаете? - строго спросила медсестра.
Алена подумала, что вопрос адресован ей, хотя медсестра никак не могла ее видеть:
массивная тумба стола скрывала их друг от друга.
Девушка собиралась ответить и уже открыла рот, как услышала ровный мужской голос,
который ей с самого начала не понравился. Он ей напомнил механический автомат или
машину.
- Кто еще находится в боксах? Кроме Ремизова?
- А вы, собственно, кто такой? - с вызовом сказала сестра.
Алена хорошо ее знала: Нина, высокая эффектная брюнетка, знаменитая тем, что никогда,
даже зимой, не носила под халатом ничего, кроме ажурных и - непременно! - черных
трусиков.
- Других больных не поступало? - спросил неизвестный мужчина.
Алена выглянула из-за тумбы и увидела строгие серые брюки и под ними рыжеватые,
начищенные до блеска ботинки. По виду "буржуйского" происхождения и явно недешевые.
Ровный голос мужчины был из тех, в которых слышится угроза, какие бы безобидные или
нейтральные слова им ни произносились. При мысли о том, на что способен обладатель такого
голоса, у Алены побежали по спине мурашки.
Но реакция Нины была прямо противоположной. Самоуверенный мужчина ее только
заводил; и она всегда была готова дать ему достойный отпор.
- Да кто вы такой, чтобы спрашивать? - возмутилась она.
- Значит, здесь никого больше нет? - продолжал допрашивать страшный голос. - А
где врач? Кто осматривал Ремизова?
Алена решила, что странный, из одних вопросов диалог пора заканчивать. Если
Островский настоятельно просил Гарина позвонить в компетентные органы, значит, дело
принимало очень серьезный оборот. "Наверное, органы уже в курсе - иначе какие они после
этого "компетентные"?" А тогда кто эти люди?
И все же она не могла появиться просто так, на середине фразы, возникнуть, как чертик из
табакерки. Во-первых, это было несолидно - врач, вылезающий из-под стола. А во-вторых,
про нее могли подумать, будто она подслушивает.
Алена затаилась и стала ждать, когда разговор неизвестного мужчины с медсестрой
окончательно зайдет в тупик, и они вместе отправятся на поиски третейского судьи. Или
переводчика: с мужского языка на женский.
Но тут со стороны боксов послышались тревожные звуки. Это было похоже на шум
борьбы, затем раздались два приглушенных хлопка и стук: упало что-то тяжелое. Стеклянная
дверь закрылась, и Алена различила приближающиеся шаги.
Девушка увидела точно такие же серые брюки и ботинки - уже черные, но так же
начищенные до блеска.
Нина внезапно закричала, раздался еще один хлопок и снова тот же самый стук...
"Падающего тела!" - догадалась Алена. По полу, мелодично звеня, запрыгал небольшой
предмет. Он подкатился к самому столу, и Алена увидела, что это - пистолетная гильза.
Маленький латунный цилиндрик еще дымился, от него едко пахло сгоревшим порохом.
Алена зажала рот обеими руками, изо всех сил стараясь не закричать.
- Я все выяснил, - сказал второй мужской голос, немного хриплый и надтреснутый.
Возможно, в других обстоятельствах он показался бы Алене более приятным, чем первый, но
сейчас он вселял в нее такой же ужас. - Некто Гарин. Андрей Дмитриевич. На втором этаже. У
него прибор и записка от Кудрявцева.
- Это точно Кудрявцев? - спросил первый мужчина.
- Сейчас он мало похож на свою фотографию, - отозвался второй. - Но это он.
- Значит, остался только Гарин?
- Да. На нем цепочка обрывается.
- Пошли.
Две пары ботинок двинулись вперед по коридору. Они направлялись к лестнице. Через
несколько секунд осторожный стук каблуков затих вдали.
Алена, дрожа и замирая от страха, высунулась из-за тумбы. И первое, что она увидела, -
тело Нины, распростертое на полу.
Сквозь полупрозрачную ткань халата во всех подробностях виднелся правый сосок -
коричневатый, в мелких рубчиках, а на месте левого быстро расплывалось алое пятно.
Алена сжала кулак и укусила его. Больше всего хотелось заорать во весь голос, выпустить
страх наружу, рассеять его в отчаянном вопле, заставить гулким эхом метаться под потолком,
по коридору, но только не в сердце, не в душе, не в голове, откуда он выжимал все чувства и
мысли. Все, кроме одной.
"Гарин... Остался только Гарин..." - так сказал тот мужчина.
Ее взгляд упал на старомодный черный телефон, стоявший на углу стола. Надо было
только встать и протянуть руку, но Алена не могла себя заставить покинуть ненадежное
убежище.
Встать и протянуть... Нет! Алена тихонько заскулила. Боже! Как права была мама! Ну
почему она не пошла в стоматологи? Из-за гнилых зубов пока еще никого не убивали!
Алена встала на четвереньки и выползла наружу. Очень медленно, будто по частям,
стараясь не смотреть на убитую медсестру, она поднималась с колен. Если мужчин было не
двое, а хотя бы трое... Или если они не успели отойти далеко и вдруг услышат шум за своей
спиной... Или...
Этих "или" набиралась целая тысяча. А на другой чаше весов лежала жизнь Гарина.
Гарин шел в кабинет заведующего, держа запечатанный пакет на отлете. Он знал, что в
нем притаился смертоносный вирус.
Черный предмет, напоминающий пейджер, издевательски подмигивал красным огоньком
светодиода. Но самое главное - записка. В ней могла содержаться важная информация.
"Итак, что мы имеем? Допустим, этот вирус действительно является модифицированным
вирусом гриппа. Значит, его нейраминидазу можно блокировать озельтамивиром. "Тамифлю",
если проще. Надо заставить старика съесть целую упаковку - вдруг он еще не успел заболеть".
Эта мысль показалась ему удачной. Гарин решил собрать все запасы "Тамифлю",
хранящиеся в отделении, и раздать тем, кто мог контактировать с больным. Прежде всего
Островскому, затем - Алене, дежурным по боксовому отделению и, конечно, не стоит
забывать о себе.
Во-вторых, надо хорошенько одеться - в специальный защитный костюм и маску. Не
исключено, что скоро начнут поступать новые заболевшие: ведь Ремизов наверняка успел
заразить кого-нибудь, пока гулял по городу.
В-третьих, немедленно известить СЭС о возможной эпидемии. Стоп!
Здесь возникал один вопрос. Что раньше - позвонить в "органы" или в СЭС? Если
несчастный Ремизов сказал правду (Гарин не был до конца в этом уверен, ему по-прежнему
казалось, что
...Закладка в соц.сетях
