Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 4. Эпидемия
...льный выбор. Ты отнеслась к этому очень... Ты слышишь, очень!
- безответственно. И теперь эта ошибка будет преследовать тебя всю твою жизнь.
Можно было возразить, что еще не все так фатально... Можно кое-что исправить. Если
постараться...
- Я предупреждала тебя! Я говорила тебе! - продолжала мать.
Алене всегда это не нравилось. Складывалось такое впечатление, что мать втайне
радуется ее ошибкам и прямо-таки упивается собственной правотой. Пусть и доказанной
задним числом. "Aposteriori" - как говорили в таких случаях древние римляне древним
грекам.
- Мама, еще ничего не произошло...
- Когда произойдет, будет поздно, - отрезала мать. - Тогда уже ничего не поделаешь!
Ты никому не будешь нужна! И он тебе тоже не поможет!
Алена открыла было рот, чтобы возразить: мол, у меня твой пример перед глазами... Я
тоже никогда не видела своего отца, ну и что с того? Но мама не дала вставить ни слова.
- Алена, - мать выбросила из-под стола цепкую руку и схватила дочь за запястье. -
Может, ты все-таки передумаешь? А? Давай заплатим деньги, и... - она заговорщицки
подмигнула. - Ну? Согласна?
Алена похолодела.
- Мама, я еще ничего не решила. Пока рано говорить о чем-то. И вообще - сначала я
должна сказать обо всем Леше...
- При чем здесь Леша? - воскликнула мать. - Тебе не надо равняться на Лешу. В конце
концов, кто он такой?! - она перевела дух и добавила уже спокойнее. - Это касается только
тебя. И меня.
Алена почувствовала, что запуталась.
- Подожди. А Леша?
Мать беззаботно махнула рукой.
- А Леше можно сказать и потом, когда дело будет уже сделано.
- То есть, - Алена оставила попытки разобраться в репликах. Теперь она просто
злилась. - Ты хочешь, чтобы я повторила твою судьбу?
Мать всплеснула руками.
- А что в этом плохого? В чем ты меня можешь упрекнуть? Я, между прочим, и сама не
пропала, и тебя на ноги поставила. А это не так-то просто - одинокой женщине!
- Так ты хочешь, чтобы я тоже была одинокой?
Повисло долгое молчание. Мать какое-то время вглядывалась в глаза дочери, потом
недоуменно спросила:
- А при чем здесь это?
- Как? Ну ты же хочешь, чтобы я... - Алена осеклась. - Мама, а... о чем мы с тобой
сейчас говорили?
Мать обиженно фыркнула.
- Ну вот! Дожили! Я только не понимаю, чем я заслужила подобное обращение! - она
послюнявила кончик передника и аккуратно, чтобы не размазать тщательно наложенный
макияж, вытерла несуществующую слезинку. - Я хочу, чтобы ты бросила свою дурацкую
инфекцию, взяла у меня деньги и пошла в платную ординатуру по челюстно-лицевой хирургии!
Стоматологи-хирурги, между прочим, очень неплохо зарабатывают. Ну, ты подумай: всего два
года, и ты - специалист! А там...
Она что-то говорила и говорила, но Алена ее уже не слышала. Она облегченно вздохнула.
"На этот раз пронесло... Что-то будет дальше..."
- Мам, а кого ты имела в виду, когда говорила, что "он мне тоже не поможет"?
Мать пожала плечами.
- Ну, этого твоего... Шефа-наставника. Как его там? Гарин, что ли? Если ты подцепишь
какую-нибудь страшную болезнь, не думай, что он будет тебя лечить.
- А-а-а...
- А ты что имела в виду?
- Ничего, - Алена быстро выпила сок и, поблагодарив маму за вкусный завтрак,
побежала в комнату одеваться.
Она оделась, торопливо накрасилась (времени оставалось не так уж и много) и вышла в
прихожую.
- Мама, ты не знаешь, какая сегодня погода? Брать зонтик или нет?
- Не знаю, - подчеркнуто резко ответила мать. - Если бы ты, как я, работала
стоматологом, тебя бы такие вопросы не интересовали, - сама она ездила на недорогой
корейской иномарке с автоматической коробкой передач.
"Автомат" облегчал процесс передвижения по городу, а крыша над головой позволяла не
задумываться о погоде.
- Я возьму твой, хорошо?
- Бери.
- Ну ладно, я пошла.
- Алена! - строго сказала мать.
Алена остановилась в дверях и обернулась.
- Что, мама?
- Алена... Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь. У тебя что-то случилось?
"Ох... Шумахер на полной скорости миновал стартовую прямую и ушел на второй
круг..."
- Ничего, мама. Извини, я тороплюсь на работу.
- Да какая это работа? - начала родительница, но Алена ее больше не слушала.
Тихо затворила за собой дверь и, не дожидаясь, когда придет лифт ("она ведь может
выйти на площадку и читать нотации здесь; с матушки станется!"), побежала вниз по лестнице.
С тех пор как Кашинцев приехал сюда, прошло несколько часов. Сюда... Он даже не знал
толком, куда именно.
Раньше он нечасто бывал в Москве. Москва как город его совершенно не интересовала,
прочно ассоциируясь с модно и ярко одетой, но не очень опрятной женщиной. Например, он
был абсолютно убежден, что у этой прелестницы под изящной белой блузкой от Жан-Поля
Готье - потные и небритые подмышки.
Родной Питер, напротив, представал перед его мысленным взором в образе изощренного
и немного извращенного любовника, не совсем порядочного... в меру мерзавца... ну, как
Микки Рурк в "Девяти с половиной неделях". Тонкий, вкрадчивый и неотразимый.
В Москву Кашинцев приезжал только на разнообразные конференции и симпозиумы. "Я
ни разу не был на Красной площади!" - с гордостью заявлял он. С неменьшей откровенностью
он мог бы добавить: "И не собираюсь!"
Насколько он понимал, "Волга" от Института биоорганической химии проехала через
центр и устремилась куда-то на север. Ехали минут сорок, и фонарей на улицах постепенно
становилось все меньше и меньше, пока они не пропали вовсе. Теперь дорогу освещал только
дальний свет мощных фар.
Еще минут через десять (Игорь уже начал терять терпение; ему хотелось побыстрее
приступить к работе) конусы лучей уперлись в массивные железные ворота, которые тут же
открылись, едва машина к ним подъехала.
Территория за воротами также не была освещена, поэтому он, скорее, догадался, чем
увидел, что они поехали куда-то вниз. "Что-то вроде подземного гаража", - подумал
Кашинцев.
- Глаза закрыть? - спросил он Валерия Алексеевича.
- Не надо, - сказал тот. - Если потребуется, мы найдем способ очистить вашу память
от ненужных воспоминаний.
- Ссс-мешно... - сказал Кашинцев. Губы стали вдруг непослушными. Похоже, до него
только сейчас дошло, во что он ввязался.
"Впрочем, у меня не было выбора".
Валерий Алексеевич привел его в комнату без окон - большую, как актовый зал в родной
школе.
- Хотите немного отдохнуть? Может быть, поспать? - спросил он Кашинцева.
- У меня есть время? - вопросом на вопрос ответил он.
- Нет. У нас, - подчеркнул Валерий Алексеевич, - времени нет. Но я хочу, чтобы у
вас была свежая голова.
- Для этого мне надо выпить, - нашелся Кашинцев.
- Яблочный сок подойдет? - знак вопроса угадывался с трудом, интонация была скорее
утвердительной.
- Да, неплохо.
- Располагайтесь, сейчас принесут все необходимые документы.
Кашинцев медленно пошел по залу, осматривая столы и стулья, стоявшие строго по
линейке. Он даже нагнулся, чтобы проверить: может, они прикручены к полу? Оказалось, нет.
Не прикручены. Просто их постоянно выравнивали.
"Как глупо люди проживают свою, одну-единственную, Богом дарованную жизнь! -
подумалось Кашинцеву. - На что они ее тратят? На то, чтобы выравнивать в подземном
бункере столы и стулья? Зачем? Все равно этого никто не видит. Ну, или почти никто."
Он обернулся на Валерия Алексеевича. Подтянутый, стройный мужчина неопределенного
возраста. Средних лет. Лицо - самое рядовое, абсолютно незапоминающееся. Он расценил
взгляд Кашинцева по-своему: кивнул и, разлепив тонкие губы, коротко сказал: "Сейчас".
Дверь в дальнем конце зала открылась, и вошел еще один мужчина, без пиджака, в одной
белой рубашке и темно-синем галстуке.
Мужчина нес железный ящик, какие бывают в банковских депозитариях. Он поставил
ящик на стол и достал из кармана ключ на длинной цепочке.
Валерий Алексеевич подошел и расписался в какой-то толстой книжке, напоминавшей
студенческий конспект. Только после этого мужчина отпер ящик и сразу же отступил на два
шага.
Валерий Алексеевич кивнул, мужчина развернулся и тихо вышел.
Через пару минут он появился снова; на этот раз он катил перед собой столик с ноутбуком
и проектором, под мышкой он держал свернутый в рулон экран.
Мужчина повесил экран на стену, настроил проектор, запустил ноутбук и, скрывая
корпусом клавиатуру, ввел пароль. Кашинцев вспомнил, что в древности особо приближенным
слугам отрезали язык, чтобы не разболтали тайны господина.
"Да... В общем-то, наверное, это правильно..."
- А сок? - напомнил он.
Ему хотелось услышать хоть слово от молчаливого сотрудника, убедиться, что он может
говорить. Мужчина в рубашке посмотрел на Валерия Алексеевича.
- Яблочный, - уточнил тот.
Мужчина снова кивнул, вышел и вернулся с подносом, на котором стояли четыре разных
пакета и два высоких стакана.
- Приступайте, Игорь Константинович.
Валерий Алексеевич выложил из железного ящика внушительную стопку документов.
- Здесь все, что вам может потребоваться.
Кашинцев прикинул объем текста: выходило не менее полутора тысяч страниц. "Ну что
же? Чем труднее задача, тем больше кураж!" Он вытащил из кармана пачку сигарет, зажигалку
и приступил к работе.
- Товарищ генерал! Вы уверены, что мы поступаем правильно?
Этот вопрос заставил Карлова оторваться от любимого занятия.
Он отложил в сторону лист бумаги с нарисованным на нем бегущим человечком и поднял
взгляд на референта. Глаза его недобро сузились.
- Хотелось бы мне знать, - вкрадчиво начал Карлов (референт по собственному опыту
знал, что ничего хорошего это не сулит), - с каких это пор ты стал таким деликатным?
- То есть?
- Вот эта вот формулировка? "Мы поступаем правильно?" Что это должно означать?
Референт пожал плечами.
- Я просто...
- Ты просто никак не можешь понять, что поступаю здесь я... А твое дело - выполнять
приказы. Может, хочешь устроить дискуссию на тему: "Все ли приказы нужно выполнять?"
Что ж, это вполне в духе времени. Но ты забываешь одну мелочь. Это не в духе генерала
Карлова. Я все доступно излагаю?
Краска отхлынула с лица референта. Он вытянулся по стойке "смирно" - насколько
возможно вытянуться, сидя на стуле.
- Так точно. Я только полагал...
- Я знаю, что ты полагал, - перебил его Карлов. - Что те двенадцать листов, которые
лежат сейчас в моем сейфе, значительно ускорят и облегчат дело? Ведь так?
Референт кивнул.
Карлов покачал головой.
- Ты ни черта не понимаешь! - раздраженно продолжал он. - Чем меньше людей
будут об этом знать, тем лучше! Да, мы в курсе, что есть такой выход. Если потребуется,
никогда не поздно отключить рубильник. Но ведь это можно сделать и без посторонней
помощи. Так что тут мы в советах не нуждаемся. Но пойдем на это только в самом крайнем
случае, потому что два таких масштабных события несложно сопоставить, а сопоставив -
прийти к определенным выводам.
Референт снова кивнул.
- Да, я согласен. Подобное совпадение демаскирует операцию.
- Именно! Так что пусть этот безумный Архимед предложит что-нибудь оригинальное.
Если сможет...
- А вы думаете, сможет? - в голосе референта звучало сомнение.
- Понятия не имею. Я же не разбираюсь во всех этих генах и хромосомах. Я только знаю,
что маленький кусочек картинки всегда можно убрать, и она не потеряет смысла.
- Ну-у-у...
- Хватит об этом! - оборвал Карлов. - Ты лучше думай, как нам найти Кудрявцева! И
не забывай, что он - носитель. И не только вируса. Гораздо важнее, что он является носителем
информации, представляющей государственную тайну! И наша задача...
Острием карандаша генерал начертил в воздухе воображаемый круг и проткнул его в
центре. Уточнений не требовалось. Все и так было понятно.
Кашинцев читал уже около шести часов. Он ориентировался на электронные часы,
показывавшие время в правом нижнем углу экрана ноутбука. Наверное, на улице уже рассвело,
но он не мог увидеть это собственными глазами: в зале не было ни одного окна.
Перед Кашинцевым стояла чистая пепельница и новая пачка "Мальборо" - то и другое
принес "немой" в синем галстуке, и Игорь понял, что где-то в зале находится камера
наблюдения, может быть, и не одна.
Обстановка секретности действовала на него угнетающе. Он постарался расслабиться и не
думать о том, что за каждым его движением пристально следят.
Документы, извлеченные из железного ящика, оказались отпечатанными в одном
экземпляре; страницы были сшиты суровыми нитками в пачки и скреплены сургучными
печатями; под каждой печатью стояла подпись ответственного за режим секретности.
В электронной памяти ноутбука Кашинцев нашел слайды, демонстрировавшие активацию
вируса, а точнее - двух поверхностных белков-гликопротеинов: гемагглютинина и
нейраминидазы. Эти белки отвечают за антигенные свойства вируса, именно они делают его
опасным и даже смертельным.
С гемагглютинином Кашинцев разобрался довольно быстро. На соответствующем слайде
была подробно прорисована структура белка.
Согласно классификации ВОЗ, принятой в 1980-м году, гемагглютинирующие антигены
всех штаммов вируса гриппа типа А сгруппированы в 12 серотипов и обозначаются
соответственно Н1-Н12.
Штамм А-Эр-Си-66, если исходить из гемагглютинина, был неоднороден и, по сути,
являлся набором различных серотипов - от Н1 до Н12, то есть сила поражающего воздействия
никак не зависела от этого белка, весь фокус заключался в нейраминидазе.
По той же классификации ВОЗ, нейраминидазы разделяют на девять подтипов: от N1 до
N9. И вот здесь была самая главная загвоздка.
В описаниях вируса это нигде не было сказано напрямую, но Кашинцеву скоро стало
понятно, что он имеет дело с новым подтипом нейраминидазы, причем существующим в двух
вариантах: неактивном и активном.
Игорь прочел описания экспериментов, проведенных Ильиным. Вирус с неактивной
нейраминидазой никак не действовал на подопытное животное. Инфицированный носитель
продолжал нормальную жизнедеятельность. Приблизительно через семь дней ("Неделя, -
подумал Кашинцев, - за это время Бог создал мир!") вырабатывался иммунный ответ, и вирус,
связанный лимфоцитами, довольно быстро выводился из организма.
Но если за этот период нейраминидаза вдруг переходила в активную форму...
Слайды весьма достоверно передавали то, что происходило с пораженным животным в
этом случае.
- Понимаете, - Кашинцев ощущал необходимость озвучивать свои мысли, поделиться с
кем-нибудь соображениями, - вирус гриппа может оказывать на организм капилляротоксическое
действие, но не всегда. А здесь... Ильин полностью сконцентрировался на этом.
Вот в чем фишка!
Валерий Алексеевич, его единственный слушатель, сидел и кивал, отчего у Кашинцева
складывалось впечатление, что он действительно что-то понимает.
- Смотрите, вирус проникает в клетку и начинает реплицироваться... Воспроизводит сам
себя:.. - Игорь пощелкал пальцами, подыскивая удачное сравнение. - Понимаете, вирус - не
живой. Поэтому с ним так трудно справиться: как можно убить неживое? Вирус - это... Как
магнитофонная кассета с испорченной записью. А клетка больного организма - это
магнитофон. Ему все равно, что играть. Но, как только он начинает играть не ту музыку,
организму становится плохо. Токсины разрушают мембраны кровеносных сосудов, это ведет к
профузным...
Валерий Алексеевич поднял брови.
- Э-э-э, сильным, тяжелым, проливным, - нашелся Кашинцев, - кровотечениям. Опять
же, это как в шахматах. Валька Ильин сделал хитрый ход. Отвлекающий маневр, так сказать.
Клиника очень напоминает ГЛПС - геморрагическую лихорадку с почечным синдромом. При
ней тоже наблюдается деструкция стенок мелких сосудов - во всех органах и системах. Но!
Кашинцев воздел указательный палец. Он знал за собой одну невинную слабость -
склонность к дешевым театральным эффектам, но порой не мог ей противиться.
- ГЛПС и грипп - абсолютно разные заболевания. Понимаете? Сейчас поясню. О чем в
первую очередь подумает нормальный врач, увидев клинические симптомы, вызванные
штаммом А-Эр-Си-66? Правильно! О ГЛПС. Он подумает так и будет совершенно прав. А
между тем время будет упущено. Смотрите! ГЛПС - зооноз, то есть инфекция, переносимая
животными, а именно мышевидными грызунами. Они выделяют вирус со слюной, калом и
мочой. Механизм передачи - аспирационно-пылевой или перкутанный, то есть человеку,
чтобы заразиться, нужно либо вдохнуть пыль, содержащую высохшие мышиные фекалии, либо
потереть эту пыль между пальцев, и чтобы где-нибудь на коже была ранка. Сколько человек
могут заразиться подобным образом? Не так уж много, правда? Вероятность заражения ГЛПС в
мегаполисе, да еще в дождливую погоду практически исключается. Врач решит, что незачем
поднимать шум из-за ерунды, и никто его не осудит, ведь пока не описано ни единого случая
заражения человека ГЛПС в результате контакта с больным человеком. А грипп? О-о-о!
На этот раз Кашинцев погрозил Валерию Алексеевичу пальцем, видимо, желая
подчеркдуть, что ГЛПС и грипп - это "две большие разницы".
- Грипп - стопроцентный антропоноз, то есть передается от больного человека к
здоровому. Мыши тут ни при чем. Грипп-то как раз способен к эпидемическому или
пандемическому, еще более широкому, распространению. Пока эпидемиологи поймут что к
чему, будет уже слишком поздно... Да и механизм передачи - воздушно-капельный, то есть с
точки зрения быстроты распространения инфекции - самый эффективный. Вирус гриппа,
подобный штамму А-Эр-Си-66, как раз то, что нужно, чтобы уничтожить мегаполис. Ясно?
Валерий Алексеевич ослабил узел галстука. От этих речей ему становилось не по себе.
- Ну, и... Что нужно делать, чтобы его остановить?
- Что делать? - переспросил Кашинцев. - Да то же самое, что и при обычном гриппе,
- изолировать всех заболевших и проводить комплекс всеохватных профилактических мер.
Это изложено в любом учебнике эпидемиологии.
Валерий Алексеевич встал и прошелся по залу.
- А все-таки? - после недолгой паузы вновь спросил он. - Как быть конкретно с этим
штаммом? Есть какой-нибудь способ подавить эпидемию в зародыше, не допуская ее
распространения?
- В зародыше... - Кашинцев почесал рыжую клочковатую бороду.
- Понимаете, - мягко сказал Валерий Алексеевич. - Этот штамм сильно отличается от
существующих в природе. Он - особенный... Создание бактериологического оружия
запрещено многочисленными международными конвенциями; если об этой эпидемии узнают,
то обязательно начнут копать, и тогда выяснится, что Россия до сих пор продолжает секретные
разработки. Это может сильно повредить престижу страны.
- Не поздно ли вы спохватились о престиже? - ядовито спросил Кашинцев.
- Давайте не будем сейчас предаваться пустому словоблудию. В городе
предпринимаются самые активные меры, направленные на то, чтобы остановить инфекцию. Но
мы опасаемся, что они могут оказаться недостаточными. Поэтому очень рассчитываем на вашу
квалифицированную помощь.
Кашинцев задумался. Он понял, что пора переходить к самому главному.
До сих пор он надеялся обойти этот вопрос стороной, действуя по принципу: "Чем
меньше знаешь, тем лучше спишь". Но, похоже, настал момент, когда этот принцип следовало
отбросить, как мешающий.
- Валерий Алексеевич! - он нашел в памяти ноутбука два соседних слайда и вывел их
на экран. - Хотите от меня квалифицированной помощи? Тогда сделайте то, что вам и так уже
давно понятно.
- То есть? - на лице собеседника было написано искреннее удивление.
- Смотрите сами. Вот, - Кашинцев провел пальцем по панели ноутбука; стрелка на
экране уткнулась в замысловатую цепочку аминокислот, составляющих нейраминидазу. - Это
поверхностный антиген в неактивной форме. А на следующей картинке - он уже активен.
Казалось бы, всего ничего - небольшие изменения в третичной структуре белка, два
разрушенных сульфидных мостика, связывающих комплементарные цепочки, и... Все! Больше
никаких отличий. Но одна форма - неактивная, а вторая - активная. Понимаете?
- Не совсем.
- Вот и я не понимаю. Между ними - провал. Здесь, - он показал на стопку
документов, - ни слова не сказано о самом механизме активации. За счет чего она
происходит? Что заставляет белок перестраиваться? Насколько я понимаю, в этом и
заключается главная особенность вируса. Значит, верный путь остановить эпидемию -
исключить этот фактор из цепочки. Тогда больные, инфицированные активной формой вируса,
скорее всего, погибнут. Но эпидемия заглохнет и не пойдет дальше. Так сделайте это!
Исключите!
- Вы уверены? - Валерий Алексеевич подошел к Кашинцеву и сел рядом. Игорю
показалось, что голос его дрогнул. - Вы абсолютно уверены, что здесь нигде не описан
механизм активации?
- Ну, может, я что-то пропустил... Хотя маловероятно. Эту часть должны были выделить
особо, потому что...
Валерий Алексеевич делая вид, что слушает Кашинцева, взял папку с отчетами Ильина и
принялся ее листать. Вдруг он посмотрел на оборот: под сургучной печатью, скреплявшей
листы, было указано точное количество сшитых листов. Тогда он странно отвернулся от Игоря
и еле слышно произнес:
- Вы правы. Здесь не хватает двенадцати страниц. Не смотрите, не смотрите на меня!
Он снова встал, будто для того, чтобы взять соку, и с пакетом в руке, по-прежнему в
сторону от Кашинцева добавил:
- Не показывайте свою реакцию. Ведите себя, будто я вам ничего не говорю... Видимо,
дела обстоят несколько иначе, чем я предполагал.
Он налил сок в стакан и протянул Кашинцеву.
Игорь подумал, что если сейчас возьмет стакан, то непременно расплещет добрую
половину себе на колени - так сильно у него задрожали руки.
Он поблагодарил Валерия Алексеевича кивком головы и положил ладони на стол, унимая
дрожь. Тот все понял без слов - поставил стакан перед ним и одобрительно потрепал
Кашинцева по плечу.
- Продолжайте! - сказал он уже громче, полуобернувшись к дверям.
"Значит, камера где-то слева от меня", - сделал вывод Кашинцев.
С самого утра денек оправдывал худшие ожидания.
Гарина на работе не было: в метро случилась страшная авария, и до обеда все только об
этом и говорили. Островский носился по отделению, как большая растревоженная курицанаседка,
потерявшая одного из своих цыплят - самого любимого.
Наконец он занял позицию перед телевизором, укрепленным под потолком в холле, и
переключался с канала на канал, просматривая все выпуски новостей. В перерывах между
выпусками он убегал в ординаторскую, чтобы покормить рыбок - по его словам, только это
занятие могло хоть как-то его успокоить.
Алена и сама сильно тревожилась за Гарина. Этот высокий сутулый мужчина с длинными
руками и большими красными кистями нравился ей. Он был полной противоположностью ее
Леше - плотному, крепко сбитому парню, чьи мускулы так и норовили разорвать
обтягивающие свитера и водолазки, которые он любил носить. С Лешиного лица никогда не
сходила улыбка (правда, Алена еще не знала, как он отреагирует на известие, что она
беременна), а Гарин, напротив, почти всегда был грустным. Он напоминал одного из любимых
Адениных актеров, Лайэма Нисона - большой, с грубоватой внешностью и глазами побитой
собаки.
Леша был дитя своего времени: молодой, богатый, потенциально успешный, "нет
проблем!"; а гаринская печаль выглядела анахронизмом. Но рядом с ним Алена по непонятной
причине чувствовала себя всегда уверенно и спокойно. Вот и сейчас в глубине души она
верила, что Гарин выберется из любой переделки, не исключая и катастрофу в метро.
Так и вышло: около одиннадцати Гарин позвонил в отделение и сообщил, что с ним все в
порядке и он придет на работу завтра.
Островский отнесся к этому, как к большой личной победе. Старик ринулся в кабинет (по
расчетам Алены, рыбки к тому времени должны были уже лопнуть, как новогодний салют, -
маленькими разноцветными взрывами) и вернулся оттуда необычайно оживленным, с веселыми
горящими глазами. От него попахивало хорошим коньяком.
Все началось примерно в два часа.
Островский, успокоившись, сделал обход. Впрочем, сегодня он походил не на доктора, а
больше на христианского апостола - добродушный и благообразный. Вокруг него
распространялось сияние. Он не выслушивал жалобы, а благословлял пухлой розовой дланью.
Затем он диктовал Алене, а она делала записи в историях болезни.
В половину второго санитарка, разносившая обед, прибежала к Островскому, сильно
встревоженная.
- Он умирает! - с порога выкрикнула она. Островский весь сейчас же подобрался;
веселье и хорошее настроение бесследно исчезли.
- Кто?
- Тот, который в боксе!
Островский досадливо поморщился; за волнениями сумасшедшего дня он совсем забыл о
странном пациенте.
- Что с ним? - спросил он, вставая.
- Посмотрите сами, - ответила санитарка - простая женщина лет пятидесяти,
расплывшаяся и бесформенная.
Ее красные натруженные руки дрожали, а зубы выбивали частую дробь.
- Я с вами, Владимир Николаевич? - сказала Алена.
- Нет. Оставайся здесь.
Островский открыл ящик стола, достал из коробки пару резиновых перчаток и свежую
маску.
- Я совсем упустил из виду этого парня, - оправдываясь, сказал он. - Ты лучше вот
что, сходи-ка в лабораторию, проверь, готовы ли его анализы. Если готовы - принеси мне. А я
- в бокс.
- Хорошо, - ответила Алена.
Лаборатория размещалась в другом корпусе. Туда можно было попасть двумя путями -
по улице и по подземным переходам, связывавшим больничные корпуса. Алена выглянула в
окно: мелкий дождик, зарядивший с самого утра, усилился. Она выбрала подземный переход,
хоть и не любила эти мрачные, гулкие, всегда пустынные тоннели, нпоминавшие катакомбы.
- Владимир Николаевич! Как фамилия больного?
- Ремизов.
- Ясно. Сейчас принесу.
Девушка вышла из кабинета, по коридору прошла до лестницы и стала спускаться в
подвал.
Боксы во всех инфекционных больницах устроены одинаково: из коридора дверь ведет в
небольшой тамбур, а оттуда - уже в отдельную одноместную палату. Таким образом
снижается вероятность распространения инфекции.
Островский некоторое время стоял в тамбуре, наблюдая через стеклянную дверь за
молодым черноволосым мужчиной. Ультрафиолетовая лампа, висевшая над кроватью,
отбрасывала на лицо больного синеватые отсветы. О
...Закладка в соц.сетях
