Жанр: Научная фантастика
Город бездны
...зволяло убедиться в том, что по
обшивке кораблей ползают люди в скафандрах, орудуя резаками и взрывчаткой. Без
грубой силы им было просто не обойтись.
- Вам все равно не победить, - сказал я.
К моему удивлению, Арместо снизошел до ответа - хотя я был почти уверен, что
оба корабля отныне будут поддерживать режим радиомолчания.
- Мы победим. Непременно победим.
- Вы сами говорили, что мертвых у вас меньше, чем у меня. Даже если вы
выбросите всех, этого будет недостаточно.
- Мы сделаем так, чтобы этого было достаточно.
Позже я разгадал их стратегию. Что бы ни случилось в дальнейшем, до Конца
Путешествия оставалось не больше двух-трех месяцев полета. При разумном
использовании запасов некоторых колонистов можно было разбудить раньше срока.
Оживленные момио могут жить на борту вместе с экипажем; условия будут почти
нечеловеческими, но все же пригодными для существования. Каждые десять разбуженных
колонистов - это один сброшенный модуль и соответствующее уменьшение массы
корабля, которое позволит обеспечить более крутую траекторию торможения. Это
длительный и рискованный процесс. По моим расчетам, они потеряют примерно одного
из десяти колонистов, потому что условия "размораживания" будут близки к
экстремальным. Но этого действительно может оказаться достаточно.
Им удастся если не получить преимущество, то хотя бы сравнять шансы.
- Я знаю ваши планы, - сказал я Арместо.
- Очень в этом сомневаюсь, - парировал старик.
Вскоре я убедился, что был прав. Суета, которая сопровождала сброс первых
модулей, сменилась стабильностью: каждые десять часов. Именно этого я и ожидал. На
то, чтобы "оживить" всех колонистов в модуле, уходит десять часов. Количество людей,
способных провести подобную операцию, очень невелико, так что им придется работать
посменно.
- Не уверен, что вам это поможет, - сказал я.
- Думаю, поможет, Небесный... Я уверен.
И тогда я понял, что нужно сделать.
Глава 38
- Хочешь сказать, это ты ее убил? - спросила Зебра. Мы - все пятеро - попрежнему
созерцали фантасмагорическую картину гибели мадам Доминики.
- Я этого не говорил. Я сказал, что ее убил Таннер Мирабель.
- А кто же тогда вы? - спросила Шантерель.
- Вы не поверите, если я назову свое имя. Мне и самому трудно к нему
привыкнуть.
- Доминика умерла совсем недавно, - с мрачной убежденностью объявил
Пранский, дождавшись, пока мы обменяемся мнениями. - Видите, трупное окоченение
не наступило. Если вы были на виду последние несколько часов - боюсь, у вас
стопроцентное алиби.
Зебра потянула меня за рукав.
- А те двое, Таннер? Люди, которые тебя выслеживали? Если верить Доминике,
они нездешние. Они могли убить ее, чтобы избавиться от свидетеля.
- Понятия не имею, кто они такие, - сказал я. - По крайней мере, что касается
женщины. А мужчина... попробуем угадать.
- Пожалуй, нам не стоит здесь задерживаться, - вмешался Квирренбах. - Если
мы не хотим познакомиться с местными властями. И поверьте, мне это совсем не
улыбается.
- Увы, вынуждена согласиться, - усмехнулась Шантерель. - Знаешь, Таннер, ему
не чужд здравый смысл.
- По-моему, вам не следует называть меня этим именем.
Зебра задумчиво покачала головой.
- И как тебя зовут?
- Только не "Таннер Мирабель".
Я кивнул в сторону тела Доминики.
- Думаю, именно Мирабель убил ее - человек, который меня преследует. Это его
работа, а не моя.
- Полный бред, - сказала Шантерель. Остальные кивнули, выражая согласие с
этим мнением - хотя и без особого энтузиазма. - Если вы не Таннер Мирабель, то кто
же тогда?
- Кагуэлла.
Я знал, что это лишь половина правды.
Зебра возмущенно подбоченилась.
- И у тебя до сих пор не возникало желания об этом сообщить?!
- Я сам только недавно это понял. Думаю, Кагуэлла изменил мои... свои
воспоминания, чтобы скрыть свою подлинную личность. Ему пришлось это сделать,
чтобы бежать с Окраины Неба. Его могли опознать - если не по внешности, то по
воспоминаниям... Черт, непривычно говорить о себе в третьем лице.
Зебра, прищурясь, разглядывала меня, словно пыталась оценить, насколько
ошибалась на мой счет.
- Ты действительно в это веришь?
- Представь себе, да. Правда, к этому не сразу удалось привыкнуть.
- Он явно не в себе, - объявил Квирренбах. - Странно: я не думал, что такому
парню достаточно посмотреть на мертвую толстуху, чтобы у него поехала крыша.
Я развернулся и засветил ему в челюсть - неожиданно даже для себя.
Учитывая, что Шантерель держала композитора под прицелом, он вряд ли мог дать
сдачи. Поскользнувшись в луже какой-то медицинской жидкости, Квирренбах растянулся
на полу, успев, однако, поднять руку, чтобы ощупать свой подбородок.
Он попытался отползти под кушетку - и завопил, едва сунувшись туда. В первый
момент я решил, что он наткнулся на змею. Однако существо, которое выползло из
укрытия, оказалось куда крупнее змеи. Это был Том, верный помощник Доминики.
Я протянул ему руку.
- Иди сюда. С нами тебе нечего бояться.
Доминику убил человек, который уже заходил к ней раньше и спрашивал обо мне.
- Он тоже чужой, как вы, - сказал Том - сперва небрежно, затем повторив эти
слова с нотками подозрительности в голосе. - Не совсем как Таннер, но очень похож.
- Все в порядке, - сказал я, кладя руку ему на плечо. - Человек, который убил
Доминику, просто на меня похож, правда. Но ведь это был не я?
Мальчуган медленно кивнул.
- Вы говорить не так, как он.
- Он говорил иначе?
- Вы говорить заковыристо, господин. А тот, другой - похожий на вас - он не
говорить много слов.
- Крепкий молчаливый тип, - заключила Зебра, затем покровительственным
жестом подозвала паренька, и он очутился в объятиях ее длинных гибких рук. На миг я
почувствовал, что растроган. Впервые я увидел, как обитатель Кэнопи проявляет
сочувствие к малчу, и впервые увидел какой-то намек на человеческие отношения между
обеими сторонами. Несомненно, Зебра считала Игру злом - но совсем другое дело
увидеть, как она подкрепляет свои слова этим простым ободряющим жестом.
- Нам тоже жаль Доминику, - сказала она. - Ты должен поверить, что мы не
убийцы.
Том всхлипнул. Он был расстроен и потрясен, но факт ее гибели еще не успел
уложиться у него в голове. Паренек рассуждал вполне здраво и рад был помочь нам. По
крайней мере, я надеюсь, что ему еще не пришлось выработать иммунитет к подобным
переживаниям. Это приемлемо для солдата, но не для ребенка.
- Он был один? - спросил я. - Мне говорили, что меня разыскивают двое:
мужчина и женщина. Ты уверен, что это он?
- Он самый, - паренек отвернулся, чтобы не смотреть на качающийся на весу труп
Доминики. - И он тоже быть не один. Женщина быть с ним, но она выглядеть не
счастливой на этот раз.
- А в первый раз она была счастливой?
- Не счастливая, но... - мальчуган смутился. Видно было, как он безуспешно ищет
в своем жалком словаре подходящее слово. - Тогда она выглядеть, будто ей с ним
хорошо, будто они друзья. Он тоже тогда быть лучше - больше похожий на вас.
Это было не лишено смысла. В первый раз он мог заглянуть к Доминике, чтобы
разведать обстановку. Ему нужно было побольше узнать о Городе, чтобы представлять,
где может прятаться его добыча - Рейвич, я или мы оба. Он мог убить Доминику уже
тогда, но, наверно, решил, что она еще будет ему полезна. Поэтому и оставил ей жизнь -
до тех пор, пока не вернулся со змеями, которых, скорее всего, купил прямо на базаре.
Он убил ее, выбрав такой способ, который о многом говорил мне - говорил
секретным кодом ритуалов убийства, заставив кровоточить старые раны в моей душе.
- А та женщина тоже нездешняя? - спросил я.
Но Том знал о ней не больше моего.
Воспользовавшись телефоном Зебры, я позвонил Лорану - человеку-свинье, чья
кухня так сильно пострадала от моего падения с Кэнопи. Это было целую вечность назад.
Я заверил его, что он окажет мне неоценимую услугу, если они с женой позаботятся о
Томе, пока не уляжется шум - понятно, что срок я назвал наугад.
- Я позаботиться сам за собой, - обиделся Том. - Свинья незачем.
- Они хорошие ребята, поверь мне. С ними ты будешь в полной безопасности. Если
пойдут слухи, что кто-то был свидетелем убийства Доминики, тот человек вернется,
найдет тебя и убьет.
- Я теперь всегда прятаться?
- Нет. Только до тех пор, пока я не убью того, кто это сделал. Имей в виду: я не
собираюсь посвящать этому остаток жизни.
Когда мы покинули палатку, на площади по-прежнему было тихо. Человек-свинья и
его жена стояли за пеленой жирного дождя, похожей на пожелтевшую прозрачную штору,
который нескончаемым потоком стекал с карниза здания. Поначалу мальчуган косился на
них с недоверием. Потом Лоран усадил его в свою машину на огромных надувных
колесах, и она исчезла во мраке, как призрак.
- Думаю, он в безопасности, - сказал я.
- Вы хотите сказать, ему действительно грозит опасность? - спросил Квирренбах.
- И куда более серьезная, чем вы представляете. У человека, который убил
Доминику, совесть отсутствует как таковая.
- Вы говорите так, словно знаете его.
- Знаю.
Мы вернулись к машине Шантерель.
- Я совершенно запутался, - пожаловался Квирренбах, когда мы влезли в
прозрачную полусферу, где было сухо и светло. - Я даже не понимаю, с кем я имею
дело. Из-под меня как будто выдернули коврик.
И он посмотрел на меня.
- И все это потому, что я нашел эту женщину? - недоуменно спросил Пранский.
- Или потому, что Мирабель тронулся?
- Квирренбах, - перебил я, - выясните, где тут можно купить змей -
желательно, неподалеку.
- Вы слышали, о чем мы только что говорили?
- Слышал. Мне просто не хочется сейчас об этом говорить.
- Таннер... - Зебра осеклась. - Черт, как тебя теперь звать... Эта история с твоим
именем имеет какое-то отношение к тому, что тебе говорил Миксмастер?
- Простите, о каком Миксмастере идет речь? - вмешалась Шантерель. -
Случайно, не о том, к которому я вас водила?
Я лишь покорно кивнул.
- Я знаю пару местных торговцев змеями, - примирительно сказал Квирренбах и,
перегнувшись через плечо Зебры, ввел с пульта управления какие-то команды. Машина
плавно поднялась в воздух, унося нас из Малча, пропитанного вонью запустения,
промокшего под дождем.
- Я хотел выяснить, что у меня с глазами, - сказал я Шантерель. - И зачем комуто
понадобилось подвергать меня генной операции. Когда я вернулся к нему с Зеброй,
Миксмастер сказал мне, что работу, по-видимому, выполнили ультра, а потом кто-то
грубо завернул процесс - возможно, Черные Генетики.
- Продолжайте.
- Мне это не понравилось. Не знаю, чего я ожидал, но только не того, что окажусь
не самим собой.
- Значит, глаза вы прооперировали добровольно?
Я кивнул.
- Ночное зрение - полезная вещь. Например, для заядлого охотника. Теперь я
прекрасно вижу в темноте.
- И кем вы оказались? - спросила Шантерель.
- Хороший вопрос, - подхватила Зебра. - Только для начала расскажи, что
показало полное сканирование. Он добился, чтобы Миксмастер провел эту процедуру.
Зачем?
- Я искал следы старых ранений, - пояснил я. - Обе раны были получены
примерно в одно и то же время. Я почти надеялся обнаружить одну из них и предпочел бы
не найти другую.
- На то была особая причина?
- Таннеру Мирабелю отстрелили ступню люди Рейвича. Ее можно было заменить
органическим протезом - либо копией-клоном, выращенным из моих собственных
клеток. Но в любом случае ступню пришлось бы присоединять к культе, а это уже
хирургическое вмешательство. Пожалуй, на Йеллоустоуне с помощью передовых
медицинских технологий можно было бы сделать это так, чтобы следа не осталось. Но
только не на Окраине Неба. Сканер Миксмастера непременно должен был что-нибудь
обнаружить.
Зебра кивнула в знак полного согласия.
- Звучит правдоподобно. Но если, по твоим словам, ты не Таннер - откуда тебе
известно, что с ним случилось?
- Потому что я, похоже, украл его воспоминания.
Гитта упала на пол палатки почти одновременно с Кагуэллой.
Ни он, ни она не издали ни звука. Гитта была мертва. Если эта подробность имела
какое-то значение - она умерла в тот миг, когда луч моего оружия пробил ей череп,
превратив мозговую ткань в подобие ритуального праха - горстку тонкого серого пепла,
которую вы можете полностью поместить в ладонях и смотреть, как его струйки текут
меж пальцев. Ее губы чуть приоткрылись, но она вряд ли успела осознать происходящее
прежде, чем утратила способность мыслить. Я надеялся - отчаянно надеялся: последняя
мысль Гитты была о том, что я сделаю что-нибудь и спасу ее. Когда она падала, нож
боевика пропорол ей горло, но она уже не могла чувствовать боль.
Кагуэлла, пронзенный лучом, который должен был убить боевика и спасти Гитту,
тихо вздохнул, словно погружаясь в благодатный сон. Он потерял сознание от болевого
шока - маленькая милость со стороны судьбы.
Бандит поднял голову и посмотрел на меня. Разумеется, он ничего не понимал. Мой
поступок нельзя было объяснить логически. Интересно, как быстро он сообразит, что
выстрел, погубивший Гитту - он был сделан с геометрической точностью, - по сути,
предназначался ему? Как скоро до него дойдет простая истина: я напрасно считал себя
непревзойденным снайпером, потому что убил единственного человека, которого готов
был спасти любой ценой?
Последовала напряженная пауза. Думаю, за это время боевик оказался примерно на
полпути к догадке.
Но я не дал ему дойти до конца.
На этот раз я не промахнулся. Я продолжал стрелять даже после того, как задача
явно была выполнена. Я разрядил в него всю батарею и продолжал палить, пока ствол в
полумраке палатки не засветился вишнево-красным.
С минуту я стоял над тремя телами, которые лежали у моих ног. Затем во мне
проснулся инстинкт солдата. Я очнулся и попытался оценить ситуацию.
Кагуэлла все еще дышал, но был в глубоком обмороке. Боевик Рейвича превратился
в пособие для лекции по анатомии черепа. На миг меня кольнуло раскаяние: подвергать
его такой казни не имело ни малейшего смысла. Наверное, эта мысль была последней
судорогой умирающего во мне наемника. Разрядив батарею, я перешагнул порог и
очутился в ином пространстве, более здоровом. Здесь правил было еще меньше, а
коэффициент полезного действия от этого расстрела имел ничтожно малое значение по
сравнению с выплеском ненависти.
Отложив оружие, я опустился на колени возле Гитты.
Медкомплект не потребовался. Я и так знал, что она мертва. Не знаю, зачем я достал
карманный нейронный сканер и провел по ее голове, глядя, как на маленьком встроенном
дисплее кровью проступают строчки. Необратимый распад тканей; глубокое повреждение
мозговых структур; обширная травма коркового слоя... Даже будь у нас в лагере трал, он
не смог бы обнаружить ни одного воспоминания, по которому можно было бы воссоздать
ее личность. Я видел, что повреждения слишком глубоки, чтобы такое стало возможным:
первичные биохимические структуры были разрушены. Несмотря на это, я пристегнул ей
на грудь "кирасу" - портативную систему жизнеобеспечения - и следил, как устройство
борется со смертью. Кровоснабжение возобновилось, щеки Гитты порозовели. Прибор
будет поддерживать в ней это подобие жизни, пока мы не вернемся в Дом Рептилий.
Кагуэлла убьет меня, если я не сделаю хотя бы этого.
Теперь я занялся хозяином. Его ранение оказалось не слишком серьезным: лазер
прошил тело насквозь, но импульс был предельно коротким, а луч - предельно тонким.
Большинство внутренних повреждений было вызвано не выстрелом, а мгновенным
испарением внутриклеточной жидкости - цепь крошечных ожогов по всему пути
следования луча. Входное и выходное отверстия были столь малы, что их трудно было
разглядеть. Если я что-то в этом понимаю, луч прижег сосуды, и внутреннего
кровотечения быть не должно. Конечно, это ранение... Но беспокоиться за жизнь
Кагуэллы нет повода - даже если я лишь мог поддерживать его в коматозном состоянии,
надев на него другую "кирасу".
Закрепив прибор, я оставил Кагуэллу мирно лежать рядом с женой, затем схватил
свою винтовку, вбил в нее свежую батарею и отправился на обход периметра. Другая
винтовка по-прежнему выполняла роль костыля. О том, что случилось с моей ногой, я
старался не думать. Я знал - на уровне абстрактных рассуждений, - что в этом нет
ничего непоправимого, что нужно лишь время.
Мне хватило пяти минут, чтобы убедиться, что все люди Рейвича мертвы... и мои
тоже. Уцелели только мы с Кагуэллой. И Дитерлинг. Ему повезло больше всех: он
пострадал минимально, хотя выглядел не лучшим образом. Таково свойство скользящих
ранений в голову. Дитерлинг потерял сознание, и боевики Рейвича решили, что он убит.
Через час, валясь с ног от усталости - перед глазами у меня уже плавали туманные
пятна, похожие на грозовые тучи перед ночной бурей, - я все-таки сумел погрузить в
машину Кагуэллу и его жену. Потом откачал Дитерлинга - он потерял много крови и
был чуть жив. Помню, время от времени я орал от боли.
Рухнув в кресло водителя, я завел двигатель, и машина тронулась. Каждая моя
клетка вела неравный бой со сном. Но мне нужно было ехать на юг. Я должен был
оказаться как можно дальше отсюда, прежде чем Рейвич бросит в погоню еще один отряд.
Именно это он и сделает, когда пройдет срок возвращения первой группы.
До рассвета, казалось, была целая вечность. Когда розоватый свет наконец-то засиял
над горизонтом, уже чистым от облаков, мне показалось, что это уже двенадцатый восход.
Не знаю, каким образом мне удалось добраться до Дома Рептилий.
Лучше бы мне это не удалось.
Мы навестили трех торговцев змеями, пока не отыскали того, кто был нам нужен.
Да, у него был покупатель - явно не из местных, - который купил столько змей,
что торговец смог закрыть лавку до следующего утра. Это произошло вчера. Очевидно,
убийство Доминики было запланировано и подготовлено заранее.
По словам торговца, покупатель действительно был вылитый я. Нет, не двойник -
но если не присматриваться, то сходство поражало. Он говорил с тем же акцентом, хотя не
был столь общителен, как я.
Разумеется, у нас одинаковый акцент. Мы не просто родом с одной планеты - мы
оба с Полуострова!
- А женщина, которая была с ним? - спросил я.
Торговец еще ни разу не упомянул о ней, но жест, которым он коснулся кончиков
своих нафабренных усов, указывал на то, что вопрос попал в точку.
- Вы начинаете злоупотреблять моим временем, - сказал торговец.
- В этом городе есть хоть что-нибудь, чего нельзя купить? - вздохнул я,
протягивая ему банкноту.
Торговец мягко рассмеялся.
- Несомненно. Но только не меня.
- Итак, женщина, - настойчиво произнес я, не спуская глаз с изумрудной змеи,
свернувшейся в клетке. - Опишите ее.
- А какой смысл? Они же все на одно лицо.
- Кто это "они"?
Он рассмеялся, на этот раз громче, демонстрируя возмутительность моего
невежества.
- Кто-кто... Нищенствующие. Видел одного - считай, повидал всех.
Я в ужасе уставился на торговца.
Я звонил Нищенствующим на другой день после того, как прибыл в Город Бездны.
Тогда я искал сестру Амелию, чтобы расспросить ее о Квирренбахе. Но мне довелось
лишь полюбоваться на брата Алексея и на синяк у него под глазом. "Она тоже вас
разыскивает". Я не придал значения этой фразе. Но теперь она вспыхнула у меня в мозгу,
точно осветительная ракета.
С Таннером была сестра Амелия.
Агенты Зебры даже не упомянули о том, что женщина принадлежала к ордену
Нищенствующих. Напротив, торговец змеями был в этом уверен. Возможно, я ошибался,
и речь шла о разных женщинах. Потом до меня дошло: она исчезала, а потом появлялась
уже в новом облике - или преследуя какую-то цель, или не очень уверенно чувствуя себя
в очередной новой роли.
Только какую роль она играла во всей этой истории?
После того как меня "разморозили", я открылся ей полностью. Я доверил ей свой
разум, пострадавший после многолетнего сна в гибернаторе, позволив лечить себя. И за
все время, которое я провел в хосписе, она ни разу не дала мне повода сомневаться, что
она всего лишь хороший специалист.
Но насколько она доверяла мне?
Таннер - настоящий - тоже мог пройти через хоспис Айдлвилд, если гнался за
мной. Он даже мог прилететь с Окраины Неба на том же корабле - только "проснулся"
чуть позже, чем я, а первым, похоже, оживили Рейвича. Но имя "Таннер Мирабель" уже
было использовано. Значит, Таннеру пришлось придумать что-то другое. И если он не
хотел выдать себя за сумасшедшего, страдающего рассеянностью после размораживания,
то с объявлением своего подлинного имени стоило повременить. Лучше всего - ложь во
спасение - представиться Нищенствующим кем-то другим.
Чем дальше, тем сложнее... Я старался не думать о том, как все это выглядело в
глазах Зебры, Шантерель и всех остальных.
Я не был Таннером Мирабелем.
Я был... кем-то другим.
Кем-то кошмарным, древним, как динозавры, и похожим на них. Кем-то, с чьим
существованием не мог смириться мой разум - не мог смириться и не мог полностью
игнорировать. Когда Амелия и Нищенствующие оживили меня, я путешествовал под
именем Таннера Мирабеля. Во мне жили все его воспоминания и навыки, а главное - я
знал, что у меня чрезвычайно важная миссия. У меня не возникало никаких вопросов. Все
было как надо.
И все было ложью.
Мы все еще разговаривали с торговцем змеями, когда телефон Зебры снова зазвонил.
Его колокольчик почти потерялся в несмолкающем шелесте дождя и шипении рептилий,
запертых в клетках. Зебра вытащила телефон и недоверчиво посмотрела на внешний
дисплей.
- Вызов на твое имя, Пранский, - сказала Зебра. - Но ты единственный, кому
известен этот номер - и ты, если не ошибаюсь, стоишь рядом.
- Советую подумать, прежде чем отвечать, - заметил я. - Конечно, если это тот,
о ком я думаю.
Зебра откинула дисплей, как Пандора, открывающая шкатулку - с любопытством и
одновременно опасаясь того, что может находиться внутри. Капли дождя текли по экрану,
словно неровная колонна хрустальных жучков. Потом Зебра поднесла микрофон к самым
губам и что-то спокойно произнесла.
На другом конце линии ответили. Она снова пробормотала пару слов - на этот раз
не столь уверенно - и обернулась ко мне.
- Ты был прав, Таннер. Это тебя.
Я взял у нее аппарат. Сколько зла может заключать в себе эта маленькая вещица... И
посмотрел на лицо, очень похожее на мое собственное.
- Таннер? - невозмутимо произнес я.
Последовала значительная пауза, затем мужской голос удивленно спросил:
- Ты спрашиваешь или представляешься?
- Хорошая шутка.
- Я должен тебе кое-что сказать, - голос звучал тихо, теряясь в шуме каких-то
механизмов. - Не знаю, насколько ты успел разобраться, что к чему.
- Кажется, начинаю понимать.
Снова пауза. Я понял, что Таннер находится не на Йеллоустоуне, а где-то на
расстоянии доли световой секунды. Возможно, на низкой орбите или возле пояса
обителей, арендуемых Нищенствующими.
- Ладно. Пока не буду называть тебя твоим настоящим именем - боюсь, ты
обидишься. Но кое-что я тебе расскажу.
У меня заныла каждая мышца.
- Я прибыл сюда, чтобы сделать работу Таннера Мирабеля, завершить то, что он
начал. Для того чтобы убить тебя - так же как ты прибыл сюда, чтобы убить Рейвича.
Как тебе такая симметрия?
- Насколько я понимаю, ты сейчас в космосе. Значит, движешься не в том
направлении. Я знаю, ты здесь уже побывал. И оставил визитную карточку у Доминики.
- Мило получилось со змеями, правда? Или ты еще не понял намека?
- Стараюсь.
- Мне действительно приятно было с тобой поболтать, - лицо на дисплее
улыбнулось. - Может быть, как-нибудь сможем продолжить разговор.
Я знал, что это ловушка. И шагнул в нее.
- Где ты находишься?
- В дороге. Собираюсь навестить твоего хорошего друга.
- Рейвича, - спокойно произнес Квирренбах.
Я кивнул. Помнится, он собирался организовать нам встречу с Рейвичем, после чего
нас спасла Шантерель. Встреча должна была состояться на одной из каруселей, на
высокой орбите.
Карусель под названием "Убежище".
- Рейвич здесь ни при чем, - сказал я. - Он просто соучастник, не более того.
Дело касается только нас двоих. И незачем усложнять ситуацию.
- Кажется, несколько часов тому назад кто-то собирался убить Рейвича, -
усмехнулся Таннер Мирабель. - Теперь ты запел совсем по-другому.
- Кажется, я не тот, за кого себя принимал. Почему ты охотишься за Рейвичем?
- Потому что он невиновен.
- Как это понимать?
- Он просто приведет тебя ко мне.
Улыбка Таннера снова мелькнула на дисплее. Он предлагал мне найти слабое место
в его логических построениях.
- Или я не прав? Ты прибыл сюда, чтобы убить его - а теперь решил спасти.
Прежде, чем я выполню твою работу.
Меня разрывали противоречия. Таннер заставлял меня отвечать на вопросы, которых
я избегал до сих пор, не рискуя приблизиться к провалу в моей памяти. Но провал
превратился в бездну. Мое прошлое рухнуло туда, а во мне поселилось что-то ядовитое.
Если я действительно был Кагуэллой - а все указывало на это, - то я ненавидел себя до
мозга костей.
И Таннера тоже. Он убил Гитту.
Нет, не так. Мы убили ее.
Сокрушительная логика этой догадки поразила меня. Теперь у нас общие
воспоминания, нити нашего прошлого сплетены неразрывно. Воспоминания Таннера не
были по-настоящему моими - но я носил их в себе, не в состоянии освободиться от них.
Он убил Гитту, но во мне жило воспоминание о том, что это сделал я - я уничтожил
самое дорогое в своей вселенной. Но это было еще не самое страшное.
Преступление Таннера ничтожно по сравнению с теми, память о которых была
погребена под его воспоминаниями. Теперь она начала подниматься на поверхность. Я все
еще ощущал себя Таннером, все еще считал его прошлое своим, но уже достаточно
пригубил истины, чтобы понять, что это лишь иллюзия, которая со временем утратит
убедительность.
Мое тело несло в себе прошлое и память Кагуэллы.
Но и это еще не все. Кагуэлла - лишь нечто вроде раковины, в которой таятся более
глубокие воспоминания.
Мне не хотелось об этом думать, но я не мог закрыть глаза на очевидное.
Я украл память Таннера и на время смог внушить себе, что я - это он. Затем, под
действием индоктринального
...Закладка в соц.сетях
