Жанр: Научная фантастика
Город бездны
...вируса, его личина начала сползать с меня, как шелуха.
Вирус высвобождал еще более глубокие воспоминания, отрывки моей тайной истории -
уводя в глубь веков.
К Небесному Хаусманну.
Передо мной словно раскрылась бездна.
Ноги подкосились, я рухнул на скользкую от дождя землю, и меня буквально
вывернуло наружу. Телефон выпал из моей руки. Он лежал рядом, и на дисплее я видел
удивленное лицо Таннера.
- В чем дело? - спросил он.
Я снова поднес телефон к губам.
- Амелия, - вначале я прошептал чуть слышно, затем повторил ее имя чуть
громче. - Она с тобой, так? Ты ее обманул.
- Скажем так: она была мне весьма полезна.
- И она, разумеется, не в курсе твоих планов.
Мой вопрос, похоже, позабавил Таннера.
- Она так доверчива. Поверь, ты вызывал у нее некоторые подозрения. Думаю, дело
было так: после того как ты покинул Айдлвилд, она узнала о некоторых особенностях
твоего генетического кода, которые приняла за признак врожденного заболевания.
Словом, ее подозрения подтвердились. Она пыталась связаться с тобой, но ты стал таким
неуловимым... - Таннер снова улыбнулся. - К тому времени меня оживили, и мои
навыки очень скоро восстановились. Я помнил, кто я такой и зачем отправился на том
корабле с Окраины Неба. Я помнил, что охочусь за тобой, потому что ты украл мое имя и
мои воспоминания. Само собой, я не стал делиться этим с Амелией. Я просто сказал ей,
что мы с тобой братья и что ты немного не в себе. Маленький безобидный обман. Ты не
можешь меня упрекнуть.
Да, это было почти правдой. Я тоже обманывал Амелию, надеясь, что она наведет
меня на след Рейвича.
- Отпусти ее, - попросил я. - Она для тебя ничего не значит.
- Ты не прав. У тебя будет еще один повод, чтобы добраться до меня. Лишний
повод со мной встретиться... Кагуэлла.
Его лицо на мгновение застыло, затем связь прервалась. Мы по-прежнему стояли
под дождем. Потом я вернул телефон Зебре.
- А как насчет другой раны? - спросила Зебра, когда мы снова сели в машину и
продолжали путь через Город. - Как я поняла, Таннер потерял ступню, но сканер не
нашел следов такого ранения. Но ты обратился к Миксмастеру не только для этого, - она
покачала головой. - Прости, но мне по-прежнему хочется называть тебя "Таннер".
Знаешь, это непросто - иметь дело с человеком, который не признает собственного
имени.
- Поверь, мне тоже непросто.
- Ладно, теперь расскажи о другой ране.
Я перевел дух. Подходим к самому трудному.
- Таннер ранил человека, на которого он работал. Этого человека звали Кагуэлла.
- Очень мило с его стороны, - заметила Шантерель.
- Нет, вы не так поняли. По сути, этим Таннер оказал ему услугу. Ситуация была
связана с захватом заложников. Таннеру пришлось стрелять сквозь Кагуэллу, чтобы...
У меня сорвался голос.
- ...чтобы убить бандита, который приставил нож к горлу жене Кагуэллы. Таннер
не собирался убивать Кагуэллу. Он стрелял под таким углом, чтобы его хозяин не получил
серьезного ранения.
- И...?
- Таннер выстрелил.
- И все получилось, как задумано? - подсказала Зебра.
Я вновь увидел, как Гитта оседает на пол палатки. Цена ошибки Таннера.
- Кагуэлла действительно выжил, - проговорил я, собравшись с силами. - Таннер
безупречно знал анатомию. Убийце-профессионалу это необходимо. Такие люди знают,
какие ранения точно приведут к смертельному исходу. Эти знания можно использовать
иначе: выбрать направление, чтобы прострелить человека насквозь и не убить его.
- Прямо хирургия, - заметила Шантерель.
- Так оно и есть.
Я рассказал, что обнаружил сканер Миксмастера. Зажившую сквозную рану,
которую мог нанести только луч лазера. Луч пробил поясницу и вышел через живот чуть
выше. На сканере это выглядело как тающий инверсионный след самолета.
- Но это значит, что... - протянула Зебра, и я перебил ее:
- Можно, я сам? Это значит, что я - тот человек, на которого работал Таннер
Мирабель. Кагуэлла.
- Чем дальше, тем хуже, - прокомментировал Квирренбах.
- Не перебивай, пожалуйста, - Зебра строго поглядела на композитора. - Я сама
ходила с ним к Миксмастеру, если помнишь. Он не выдумывает.
- А вы, - я повернулся к Шантерель, - видели результат генетических
изменений, которые кто-то произвел у меня в глазах. Это было сделано по просьбе
Кагуэллы - он поручил работу ультра. Он был страстным охотником. Но дело не только
в этом, верно? Кагуэлла заказал себе ночное зрение, потому что ненавидел темноту. Она
напоминала ему о том, как он сидел в своей детской - маленький, одинокий - и не
надеялся, что его спасут.
- Ты говоришь о Кагуэлле в третьем лице, - заметила Зебра. - Почему? Ты
уверен, что ты - это действительно он?
Я тряхнул головой.
Я вспомнил, как стоял на коленях под дождем, полностью опустошенный. Чувство
потерянности все еще сохранялось. Но мне уже удалось взять его под контроль, выстроить
вокруг него леса. Пока хлипкие - но это позволит мне действовать в настоящем.
- Косвенно - да. У меня есть его воспоминания - правда, обрывочные и не более
отчетливые, чем воспоминания Таннера.
- Давайте подведем итог, - предложил Квирренбах. - У вас, черт побери, нет ни
малейшего представления о том, кто вы такой на самом деле - или я не прав?
- Нет, - сказал я, восхищаясь собственной выдержкой. - Я Кагуэлла. Теперь я в
этом абсолютно уверен.
- Таннер хочет убить тебя? - спросила Зебра, когда машина Шантерель
приземлилась возле привокзальной площади и мы вышли наружу. - Хотя у вас были
весьма тесные отношения?
Белая комната, голый человек, съежившийся на полу... Эта картина мелькнула у
меня перед глазами, точно на экране стробоскопа. С каждым повторением она
становилась все более отчетливой.
- Случилось нечто отвратительное, - сказал я. - То есть человек, которым я
являюсь - Кагуэлла, - сделал с Таннером нечто отвратительное. Теперь Таннер хочет
мне отомстить - и я не уверен, что осуждаю его.
- Я тоже вас не осуждаю, - сказала Шантерель. - Я имею в виду вас обоих. Если
бы вы... Таннер... не выстрелили...
Она смутилась и умолкла. Что я мог сказать? Представить себе картину этих
перепутанных воспоминаний и личностей не легче, чем держать в уме схему плетения
многоцветного гобелена.
- Таннер промахнулся, - проговорил я. - Этот выстрел должен был спасти жену
Кагуэллы, но достался ей. Думаю, это была первая и фатальная ошибка за всю его
карьеру. Просто момент был слишком напряженным.
- Ты говоришь так, словно оправдываешь его, - сказала Зебра.
Мы снова шли по площади. Теперь здесь было куда более людно, чем несколько
часов назад. Судя по внешнему виду палатки Доминики, представители правопорядка так
до нее и не добрались. Клиенты тоже не проявляли к ней интереса. Наверно, тело
Доминики, увитое гирляндами змей, все еще висит над кушеткой, на которой она
отправляла свои ритуалы нейронного экзорцизма. Слухи о ее гибели уже должны были
распространиться по всему Малчу, но атмосфера нелегальности, окружающая ее
заведение, по-прежнему создавала вокруг ее палатки нечто вроде зоны отчуждения.
- Не думаю, что его кто-то осуждает, - сказал я. - То, как я с ним поступил...
Я снова увидел белую комнату. На этот раз глазами человека с отрезанной ступней.
Я ощущал его наготу и мучительный страх - страх, наполняющий меня неизвестными до
сих пор эмоциями. Такое бывает с человеком, которому впервые вкололи
галлюциногенный препарат.
Я смотрел глазами Таннера.
Тварь шевельнулась в нише, разворачивая свои кольца - лениво, неспешно, словно
понимая крошечным завитком своего мозга, что добыча не исчезнет у нее на глазах.
Молодые гамадриады - не слишком крупные твари. Должно быть, эта появилась из
чрева матери-дерева лет пять назад - судя по розоватому оттенку фотосинтетического
капюшона, который окутывал ее голову, подобно крыльям летучей мыши. По достижении
зрелости этот оттенок пропадает. Лишь половозрелые особи достаточно велики, чтобы
достичь вершины дерева и развернуть над ней капюшон. Если этой твари удастся дожить
до этого возраста, то через год-другой капюшон потемнеет и станет похож на темный
матерчатый мешок, усеянный радужными "заплатами" фотосинтетических клеток.
Гамадриада сползла на пол, точно толстый канат, сброшенный с корабля на
пристань. Некоторое время она отдыхала. Ее капюшон медленно и плавно раскрывался и
закрывался, словно жабры гигантской рыбы. Теперь стало заметно, что на самом деле она
очень велика.
Он десятки раз видел гамадриад в джунглях. Но никогда не оказывался так близко,
никогда они не представали во всей своей красе - он следил за ними из-за деревьев, с
безопасного расстояния. Он никогда не приближался к гамадриаде без оружия, которое
позволяло без труда убить ее, - но ни одна встреча не проходила без того, чтобы он не
ощутил легкий страх. Это вполне естественно: страх человека перед змеями - фобия,
вписанная в гены за миллионы лет разумной эволюции. Конечно, гамадриада - не змея,
ее предки даже отдаленно не напоминали что-либо обитающее на Земле. Но она
выглядела как змея и двигалась как змея. Все остальное не имело значения.
И он закричал.
Глава 40
- Ты мог подвести меня в самый последний момент, - беззвучно произнес я,
обращаясь к Норквинко. Впрочем, он все равно не мог бы меня услышать. - Но не могу
отрицать: ты поработал на славу.
Клоун услышал меня и улыбнулся.
- Арместо, Омдэрман? Надеюсь, вы следите за тем, что происходит. Сейчас вы
увидите то, что я собираюсь сделать. Я хочу, чтобы все было ясно. Предельно ясно. Вы
меня понимаете?
Ответ Арместо пришел с небольшим запозданием, словно с полпути до ближайшего
квазара. Голос был еле слышен, поскольку корабли сбросили все дополнительное
оборудование для связи - сотни тонн лишней аппаратуры.
- Ты сжег за собой все мосты, сынок. Теперь тебе ничего не остается делать -
разве что отправить на берега Стикса часть своего экипажа.
Старик решил вспомнить классику... Я улыбнулся.
- Вы по-прежнему верите, что я прикончил некоторое количество своих момио?
- Не в большей степени, чем тому, что ты прикончил Бальказара, - Арместо
выдержал паузу. Тишину нарушал лишь треск статических разрядов - неразборчивая
морзянка космического пространства. - Понимай это как хочешь, Хаусманн.
Когда Арместо упомянул старину Бальказара, мои офицеры на мостике смущенно
переглянулись, но этим дело ограничилось. Думаю, у большинства уже зародились
определенные подозрения. Сейчас эти люди, все как один, преданы мне. Я купил верность
этих ничтожеств, продвигая их на крупные посты в командной иерархии. По сути, они
получили то, чего шантажом добивался от меня мой дорогой Норквинко. Половина из них
ни на что не годились, но меня это не беспокоило. Норквинко взломал почти все уровни
защитных систем, так что я мог управлять "Сантьяго" практически в одиночку.
Возможно, в скором времени мне это пригодится.
- Вы кое о чем забыли, - произнес я, наслаждаясь моментом.
Похоже, Арместо так уверен в своей прозорливости, что начинает рассчитывать на
победу в гонке.
Как же он заблуждается!
- Не уверен, что я о чем-то забыл.
- Арместо прав, - голос Омдэрмана с "Багдада" тоже был еле слышен. - Вы
использовали все свои козыри, Хаусманн. У вас больше ничего не осталось.
- Кое-что осталось, - возразил я.
Я ввел команды с пульта моего командирского кресла, почти ощущая, как потайные
слои корабельных подсистем подчиняются моей воле. На главном экране, который
показывал панораму корабля вдоль "хребта", появилось новое изображение. Я уже видел
эту картину - когда от "хребта" отсоединились шестнадцать колец с мертвыми момио.
Но теперь она выглядела иначе.
Кольца покидали свои места по всему "хребту", с каждой из шести его граней. Это
выглядело столь же гармонично, как и в прошлый раз - я слишком люблю совершенство
во всем, - но теперь это была гармония иного рода. На борту оставалось восемьдесят
модулей, и каждый второй модуль отсоединялся.
Сорок колец плавно отплывали от "хребта" "Сантьяго"...
- Боже милостивый, - пробормотал Арместо - он уже увидел это. - Боже
милостивый, Хаусманн... Нет! Не смейте этого делать!
- Слишком поздно, - отозвался я.
- Ведь это живые люди!
Я улыбнулся.
- Уже нет.
Я вновь сосредоточился на экране, наслаждаясь последними мгновениями своего
триумфа. Воистину, это было прекрасное зрелище. И жестокое, не скрою. Однако что
значит красота без капли жестокости в сердцевине?
Теперь я знал, что победа будет за мной.
До терминала, с которого стартовали "бегемоты", мы добрались на Зефире. Вагоны
тянул все тот же огромный дракон-локомотив, который несколько дней назад доставил в
Город нас с Квирренбахом.
На жалкие остатки своих карманных денег я приобрел у лоточника фальшивое
удостоверение личности - имя и сносную кредитную историю, которая позволяла мне
покинуть планету, а если повезет, то и попасть в Убежище. Я прибыл сюда как Таннер
Мирабель, но у меня не хватало смелости снова использовать себе это имя.
Обычно для меня не составляло труда выудить из воздуха фальшивое имя вместе с
новой ролью - я проделывал это не задумываясь. Но на этот раз что-то заставило меня не
торопиться с выбором новой роли.
Наконец, когда торговец уже готов был потерять терпение, я попросил записать меня
Шайлером Хаусманном.
Имя "Шайлер" ему ни о чем не говорило, равно как и моя новая фамилия. Я
несколько раз повторил то и другое про себя. Надо отреагировать естественно, когда ктонибудь
обратится ко мне по системе громкой связи или если мое имя произнесут шепотом
в переполненной комнате. Затем мы взяли билеты на ближайший бегемот, отбывающий с
Йеллоустоуна.
- Само собой, я лечу с вами, - сказал Квирренбах. - Если вы действительно
намерены спасти Рейвича, то без меня вам до него не добраться.
- А если не намерен?
- То есть... если вы по-прежнему намерены его убить?
Я кивнул.
- Вы не можете отрицать, что такое возможно.
Квирренбах пожал плечами.
- Тогда я сделаю то, что должен был сделать уже давно. Ликвидирую вас при
первой возможности. Конечно, по моим прогнозам, до этого дело не дойдет - однако не
воображайте, что я на такое не способен.
- Я об этом даже не мечтаю.
- Без меня тебе тоже не обойтись, - вмешалась Зебра. - Я тоже смогу проводить
тебя к Рейвичу, хотя Квирренбах знаком с ним ближе.
- Ты рискуешь, Зебра.
- А в гостях у Гедеона я ничем не рисковала?
- Согласен. Скажу откровенно: буду благодарен за любую помощь.
- В таком случае, я тоже с вами, - сказала Шантерель. - Я единственная из всех
вас, кто умеет выслеживать добычу.
- В Игре - не спорю, - ответил я. - Но это будет мало похоже на Игру.
Насколько я знаю Таннера - боюсь, я знаю его не хуже, чем он меня, - он не будет
придерживаться правил.
- В таком случае, нам придется нарушить правила первыми.
Впервые за целую вечность в моем смехе появились искренние нотки.
- Можно не сомневаться: мы не ударим лицом в грязь.
Через час мы покинули планету - Квирренбах, Зебра, Шантерель и я. Бегемот
обогнул Город Бездны, описав широкую дугу, затем вошел в слой низких облаков. Они
походили на призраков, танцующих над полем битвы, где свирепые ветры Йеллоустоуна
сталкивались со спазматическими выбросами из Бездны. Я смотрел вниз, на Город -
хрупкий, словно игрушечный. Малч и Кэнопи уже казались неразделимым целым,
втиснутым в хитросплетение архитектурного плана.
- С тобой все в порядке? - спросила Зебра, возвращаясь к нашему столику с
бокалами в руках.
Я отвернулся от окна.
- Ты о чем?
- Мне кажется, ты не рад, что покидаешь это место.
Путешествие подходило к концу. Успех моих замыслов становился все более
очевидным, и обо мне открыто заговорили как о герое. Тогда я решил навестить своих
пленников.
За все эти годы никто так и не нашел потайную комнату в недрах "Сантьяго", хотя
кое-кто - например, Констанца - почти догадался о ее существовании. Но камера так
экономно забирала энергию из корабельной системы жизнеобеспечения, что даже
Констанца, при всем своем опыте и настойчивости, не смогла бы выяснить, где находится
мой тайник. В каком-то смысле мне просто повезло. Сейчас ситуацию трудно было
назвать критической, но несколько лет назад подобное открытие погубило бы меня.
Однако теперь я был в безопасности. У меня появилось достаточно союзников, чтобы
какое-нибудь мелкое недоразумение могло мне повредить, и я поставил на место всех, кто
выступал против меня.
Если быть точным, пленников было трое, хотя Слик вряд ли относился к этой
категории. Он был просто мне полезен. Не знаю, что он сам думал по этому поводу - но
я не считал, что держу его в заключении. Обычно при моем появлении дельфин
оживлялся, но последнее время он двигался все более лениво, а его маленькие темные
глаза словно не реагировали на мое присутствие. Интересно, помнил ли он что-нибудь о
прежней жизни, когда жил в бассейне? Наверно, он казался Слику бескрайним, как море
- по сравнению с резервуаром, в котором дельфин провел последние пятьдесят лет.
- Мы уже долетели, правда?
Я обернулся. Честно говоря, я не ожидал, что после столь долгого перерыва снова
услышу хриплый голос Констанцы.
- Да, мы совсем близко. Я только что собственными глазами видел Конец
Путешествия. Сейчас можно рассмотреть саму планету, а не только звезду. Она понастоящему
прекрасна, Констанца.
- Сколько времени прошло?
Она приподнялась, пытаясь посмотреть на меня. В свое время я приковал ее к
распялке, наклоненной под углом сорок пять градусов.
- С тех пор, как я держу тебя здесь? Не помню. Четыре месяца, может быть, пять,
- я пожал плечами, словно никогда не задумывался над этим вопросом. - Какая
разница?
- Что ты сказал экипажу, Небесный?
Я улыбнулся.
- А зачем мне было что-то говорить? Я представил дело так, словно ты покончила с
собой, выпрыгнув из воздушного шлюза. Сама понимаешь, тот случай, когда представить
труп невозможно. Я просто позволил им сделать выводы.
- Когда-нибудь они поймут, что случилось.
- Сомневаюсь. Я подарил им планету, Констанца. Они собираются канонизировать
меня, а не распинать. И это началось уже давно.
О да, она всегда создавала мне проблемы. Я смог опорочить ее после инцидента с
"Калеуче", предъявив ложные улики. В итоге она предстала участницей заговора вместе с
капитаном Рамиресом. Ее карьере в службе безопасности пришел конец. Надо сказать,
Констанце повезло: ее могли казнить или посадить в камеру - особенно в те безумные
дни после сброса модулей со спящими. Но Констанца так и не успокоилась - даже после
того, как ее разжаловали в рабочие низшего ранга. В целом экипаж был готов считать
сброс модулей отчаянным, но необходимым актом. Я подводил их к этому выводу,
распространяя сплетни относительно планов других экипажей. Мне даже в голову не
приходило считать это преступлением. Констанца придерживалась иного мнения.
Последние годы, проведенные на свободе, она посвятила попыткам распутать кокон
дезинформации, которым я оплетал себя. Она то пыталась расследовать инцидент с
"Калеуче", заявляя о невиновности Рамиреса, то строила безумные теории, которые
объясняли смерть старины Бальказара. По ее словам, медики капитана не заслуживали
казни. Временами она даже ставила под сомнение причину гибели Тита Хаусманна.
В конце концов я решил ее утихомирить. Инсценировать ее самоубийство оказалось
нетрудно, равно как и поместить ее в мою камеру пыток, которую никто еще не видел.
Конечно, основную часть времени она находилась под действием снотворного и в
смирительной рубашке, но время от времени я позволял ей ненадолго проснуться.
Иногда бывает приятно с кем-нибудь поболтать.
- Почему ты до сих пор его не убил? - спросила Констанца.
Я смотрел на нее, поражаясь тому, как она постарела. Кажется, не так давно мы
стояли у огромного резервуара, разглядывая сквозь стекло дельфинов - почти равные.
- Химерика? Просто знал, что он когда-нибудь пригодится.
- Чтобы пытать его?
- Нет. О, я позаботился о том, чтобы он был наказан за свое преступление. Но это
только начало. Не хочешь взглянуть на него получше, Констанца?
Я изменил угол наклона ее ложа так, чтобы она увидела диверсанта. Теперь он был
всецело мой. Его уже не нужно было держать прикованным к стене, но я не хотел
рисковать.
- Он похож на тебя, - изумленно проговорила Констанца.
- У него двадцать дополнительных лицевых мускулов, - пояснил я с отеческой
гордостью. - Он может изменить свое лицо как пожелает и оставаться в таком виде.
Кстати, он не намного постарел с тех пор, как я доставил его сюда. Думаю, его
действительно можно принять за меня.
Я потер щеку, ощущая грубый слой макияжа, который позволял скрыть мою
неестественную моложавость.
- И он сделает все - абсолютно все, о чем я его ни попрошу. Правда, Небесный?
- Да, - ответил химерик.
- Что ты задумал? Использовать его как двойника?
- Если дело дойдет до этого. Хотя, откровенно говоря, сомневаюсь.
- Но у него нет руки. Они никогда не примут его за тебя.
Я вернул ложе Констанцы в прежнее положение.
- Эта проблема решается, поверь мне.
Подумав немного, я извлек из контейнера с медицинскими инструментами, который
лежал рядом с "Ларцом Господа Бога", огромный шприц с длинной иглой. "Ларцом" я
называл устройство, которое помогло мне разрушить и создать заново сознание
диверсанта.
Констанца заметила шприц.
- Это для меня?
- Нет, - сказал я, подходя к цистерне с дельфином. - Это для Слика. Старого
доброго Слика, который много лет служил мне верой и правдой.
- Ты собираешься убить его?
- О, я уверен, что сейчас он расценит это как подарок.
Я откинул крышку цистерны и поморщился - омерзительная вонь водного
раствора, в котором он лежал, ударила в нос. Слик изогнулся, как знак вопроса, я
ободряюще похлопал его по спине. Его кожа, когда-то гладкая и блестящая, как
полированный камень, теперь походила на цемент.
Я сделал ему укол, игла легко пронзила жировой слой в дюйм толщиной. Он снова
дернулся, почти забился, но вскоре успокоился. Я посмотрел на его глаз, но увидел лишь
обычное равнодушие.
- Похоже, все.
- А мне показалось, что ты хотел убить меня, - в голосе Констанцы послышалось
нервозное облегчение.
- Таким шприцем? - улыбнулся я. - Ты шутишь. Нет, тебе больше подойдет вот
этот.
И я достал другой шприц - поменьше.
Конец Путешествия, думал я, держась за перила, ограждающие смотровую
площадку "Сантьяго". Корабль находился в состоянии свободного падения. Конец
Путешествия. Подходящее имя. Планета плыла у моих ног, словно зеленый бумажный
фонарь с тускнеющей свечой внутри. Солнце системы 61 Сигни-А - то есть Суон -
ярким не назовешь. Расстояние между ним и планетой невелико, но здешний дневной свет
совсем не такой, как на Земле - я помню картинки, которые показывал мне Клоун. Звезда
Суона считается ярко-красной, но для невооруженного глаза кажется белой. В этом нет
ничего удивительного. Еще полтора века назад - до того, как Флотилия покинула
Солнечную систему - было известно, сколько энергии отбирает эта планета, двигаясь по
орбите.
Все это время в недрах "Сантьяго", в одном из трюмов, хранилась вещь
невозможной красоты - слишком прекрасная, чтобы приносить ее в жертву. Сейчас с ней
работала команда техников. Артефакт вынесли из космолета, прикрепили к орбитальному
грузовому буксиру и отправили за пределы гравитационного поля планеты, к точке
Лагранжа между Концом Путешествия и Суоном. Там положение буксира будет
откорректировано легчайшими импульсами ионных двигателей, после чего он будет
плавать в космосе веками. По крайней мере, по моим планам.
Я перевел взгляд с осененной нимбом планеты на черную бездну космоса. На
остальных кораблях - на "Бразилии" и "Багдаде" - все было по-прежнему. Текущие
расчеты предсказывали, что они прибудут через три месяца, хотя определенная
погрешность в вычислениях допускалась.
Это не важно.
Первая группа шаттлов уже совершила несколько рейдов на поверхность планеты,
во время которых сбросила множество грузовых контейнеров, снабженных радиомаяками.
Через несколько месяцев мы сможем их обнаружить. Сейчас один из шаттлов спускался в
атмосферу, его дельтовидный силуэт был хорошо виден на фоне материкового "языка" в
экваториальной зоне - географический отдел окрестил его Полуостровом. Подозреваю,
через пару недель они придумают что-нибудь не столь буквальное. Чтобы доставить на
поверхность всех оставшихся колонистов, хватит пяти рейсов.
Еще пять - для транспортировки экипажа "Сантьяго" и тяжелого оборудования,
которое нельзя сбрасывать в контейнерах. "Сантьяго" останется на орбите - пустая
оболочка, не содержащая ничего полезного.
Двигатели шаттла выплюнули пламя, челнок лег на расчетный курс, и я проследил,
как он исчезает из виду. Через пару минут, как мне показалось, я заметил у горизонта
вспышку - шаттл входил в атмосферу. Значит, скоро он приземлится. На южной
оконечности Полуострова уже был разбит временный лагерь, который мы решили назвать
Нуэва-Сантьяго - решили уже тогда.
В это время Око Суона раскрылось.
Понятно, что отсюда его было не разглядеть - но в точке Лагранжа уже
разворачивался микроскопически тонкий пластиковый экран.
Прицел оказался почти идеально точным.
Луч света упал на хмурый мир, лежащий под нами, образовав яркое овальное пятно.
Затем оно начало перемещаться, рыскать, меняя форму. Когда его наведут точнее,
количество солнечного света, которое получают Полуостров и его окрестности, возрастет
вдвое.
Я знал, что там, внизу, была жизнь. Я уже думал о том, сможет ли она
приспособиться к изменению освещенности, и картина не слишком меня воодушевляла.
Зазвенел браслет-коммуникатор. Я оторвался от экрана. Интересно, у кого из моего
экипажа хватило наглости отвлекать меня в этот торжественный момент.
Однако коммуникатор просто оповестил, что в каюте меня ждет послание.
Раздраженный - и одновременно заинтригованный - я заставил себя покинуть
смотровую площадку. Миновав шлюзы и трансферные кольца, я оказался в главной,
вращающейся части нашего огромного корабля. Здесь начиналась зона псевдогравитации.
Я держался открыто и невозмутимо, ничем не выдавая беспокойства. Члены экипажа
...Закладка в соц.сетях
