Жанр: Научная фантастика
Тирмен
...няя обезьяна вокруг апельсина.
Ствол "беретты" указал барабанчикам на гриб. Верней, на странную шляпку гриба:
плоскую, блестящую влажным серебром, с почти не различимыми орлом и короной. Сухо
треснул выстрел, словно ветка сломалась под ногой путника. И лес остался без своего
разъединственного гриба.
Пятая цель поражена, безразлично доложил Данька.
Произносить это вслух не было никакого резона.
Мишень пятая.
ГРИВЕННИК НЕ В КАССУ
Тир закрыт третий день - верный признак, Что на склоне
купальный сезон. Но в торговых стеклянных призмах Солнца звон.
Б. Слуцкий
ГОД СИНЕЙ ОБЕЗЬЯНЫ
1.
- Слушай, Натаха, как тебе это удается?
- Что, Лева?
- Хорошеть с каждым годом! Еще пару лет такими темпами - и можешь смело идти в
фотомодели! За это обязательно надо выпить! Данила, чего тормозишь? Наливай!
Мама зарделась от Левиных комплиментов, засмущалась - и сделалась совсем
молоденькой. Дядя Лева, конечно, льстил, но доля правды в его словах имелась: сорок шесть
лет маме ни за что не дашь.
Что кому наливать, Данька помнил. Маме и Лерке - вина, грузинского "Твиши" с
привкусом груши (Лерке - капельку, на донышке). Деду, маминому отцу, Илье
Григорьевичу, - водки "на березовых бруньках". Папе и дяде Леве - пахучего дедовского
самогона, трижды перегнанного и настоянного на куче травок. Себе и маминой подруге Елене
Аркадьевне, требовавшей звать ее просто Аленой, - клюквенной настойки "Арго". Про
настойку амбал Вовик, узрев позавчера Даниила с бутылкой "Арго", изрек философски:
"Фигня, в натуре. Только баб спаивать. Зато типа с клюквой, без химии. Не то что финская
бодяга. Эх, у нас в райцентре... ".
Вовик маялся с похмелья и финскую не одобрял.
Бутылка коллекционного коньяка "Херсон" ждала своего часа в буфете. Вот доберемся до
кофе с тортом...
Данька третий год подряд уговаривал маму отмечать дни рождения в ресторане. "Мам, ну
ты хоть на коллег по банку глянь! Кто-нибудь гостей домой зовет? Все в кабак ходят: ни
готовить, ни посуду мыть не надо. Хочешь, во французский ресторан пойдем? В украинский? В
грузинский? Там везде кухня отличная... "
Однако мама была непреклонна: гостей в ресторан приглашать - не по-нашенски. Мы не
французы и не американцы...
В итоге она всякий раз неделю бегала по магазинам после работы и хлопотала вечерами
на кухне, вынуждая Даньку истекать слюной от доносившихся ароматов. За стол садилась
усталая, но счастливая, предлагая дорогим гостям попробовать и вот эту запеканочку, и вон тот
паштетик, а салат у нас новый, с кальмарами, такой я раньше не делала, вычитала рецепт в
"Лизе"...
Ой, не наедайтесь, сейчас горячее будет!
Ко дню рождения Данька подарил маме навороченный кухонный комбайн "Philips" - с
кучей ножей, насадок и множеством разных режимов. Настоящее "чудо вражеской техники",
круче экспериментальной штатовской штурмовой винтовки.
- Дань, а где тут режим терки? - пугалась мама, румяная и взволнованная. - Что, он
еще и по-разному натирает?! Тогда мне помельче... А это что за кнопочка?.. Ой, он вдруг так
странно загудел!
Данька, разбираясь на ходу, посмеивался:
- Ништяк, прорвемся! Классный трактор, правда, ма? Режет-чистит-натирает, только
деньги не считает...
Мама на добродушные подначки сына не обижалась и к субботе, когда ожидались гости, с
грехом пополам освоила-таки подарок.
Для начала Наталья Ильинична порадовала гостей миниатюрными, необыкновенно
вкусными бутербродиками: кусочек белого батона с маслом, сверху - ломтик филе
слабосоленой семги, свернутый красивым витым конусом, сбрызнутый лимонным соком и
украшенный веточкой укропа.
Внутри конуса пряталась оливка, фаршированная миндалем.
Бутербродики, под первые три тоста, смели моментально. Лерка, на правах будущей
невестки, начала выспрашивать нюансы: сколько брызгать лимона, какие оливки лучше... Но
тут объявился припоздавший дед: Илья Григорьевич тащил огромный букет астр, перетянутый
атласной лентой, и обязательную бутыль своего знаменитого самогона. Мама сказала, что
самогон надо закусывать, иначе все перепьются, представила гостям поименно армию салатов
во главе с бригадным генералом "Оливье"...
Гости охнули и занялись поздравлениями именинницы всерьез.
Данька сидел и тихо радовался. Все-таки здорово, что у него такие предки, такая девушка,
такой замечательный, никогда не унывающий папин друг дядя Лева. И отец заметно получшал,
особенно в последнее время; о Лерке и говорить нечего... Дед позапрошлой осенью лежал в
больнице; врачи сказали - микроинфаркт. В его возрасте, сами понимаете, надо было раньше
сердце беречь...
А дед взял и выздоровел, назло врачам. Сейчас выглядит лучше прежнего: бодрый,
веселый. Водочкой не злоупотребляет, но по праздникам от рюмки не отказывается. И ничего с
его сердцем, тьфу-тьфу-тьфу, не делается.
Вот если бы еще отец с матерью бросили дурью маяться...
- Рома, я скажу, ладно? - Мать встала, повертела в руках бокал с остатками "Твиши".
- Конечно, Наташенька. Теперь можно. По-моему, момент подходящий.
Застолье притихло.
- Хорошие мои... Мы с Романом... Короче, уже заявление подали. Через месяц
приглашаем всех на свадьбу. В смысле, на вторую нашу свадьбу. Даня, я не буду дома готовить.
Пойдем в ресторан, в какой скажешь...
- У-р-р-ра!!! - радостно завопил Данька, сгребая мать в охапку и подбрасывая к
потолку.
Как у стрелка, у него оказалась самая быстрая реакция. Через секунду присоединились
остальные:
- У-р-ра!
- Поздравляю!
- Давно пора!
- Вот за что мы обязательно сейчас выпьем! - это, конечно, дядя Лева.
- Наташенька, я так за вас рада!.. так рада...
- Горько!
- Горь-ко! Горь-ко! Горь-ко!
Счастливый и немного смущенный отец выбрался из-за стола, подошел к матери, взял за
плечи... Целовались они долго. Дядя Лева со счета сбился и потребовал налить еще. А Лерка
красноречиво толкнула тирмена ногой: учись, дескать! Данька кивком пообещал научиться,
налил всем и пригубил клюквенной. Когда мама вышла на кухню, чтобы принести горячее, он
выскользнул следом.
- Мам, поздравляю! Вы с папой - большие молодцы! Знаешь, как я этого хотел?
- Знаю, Даня. Знаю.
- Что ж ты до сих пор молчала? Скрывала? Когда вы решили?
- В августе. - Мать замялась, и Данька сразу понял: она чего-то недоговаривает. - Мы
хотели сделать сюрприз...
- Сюрприз - это здорово. Но я же в курсе: у вас с папой давно все наладилось. Зачем
тянули? Почему именно сейчас?
Лицо матери сделалось твердым, чужим, совсем не праздничным.
- Понимаешь, Даня... У папы подозревали... Короче, одну болезнь. Очень серьезную. Я
не хочу говорить об этом вслух. Не дай бог, подтвердилось бы... Вот он и не хотел стать для
меня обузой. Я его уговаривала, а папа уперся... ты ж его знаешь...
- Что за болезнь?
- Не важно. Главное - не подтвердилось! Сделали повторный анализ, в платной
клинике. Не волнуйся, с папой все в порядке.
- Это точно?
- Точно, точно. Дважды перепроверяли. У меня прямо камень с души свалился. А папа
как результат получил - сразу сделал мне предложение. Я, как ты понял, согласилась.
- Мама... Я тебя люблю! Я вас обоих люблю!
Данька отвернулся, пряча лицо. Не хватало разреветься, как маленькому! Стыд и позор,
тирмен. Все хорошо, все просто замечательно! Диагноз не подтвердился, родители снова
поженятся...
- Давай я тебе помогу. Что тащить?
Через минуту он торжественно внес в комнату благоухающий противень с мясом
"по-гамбуржски". Блюдо было встречено овацией. Аромат далекого Гамбурга будоражил
ноздри, в желудках открылось "второе дыхание". Даже Лерка, уверявшая, что бережет фигуру,
не отказалась от порции, способной насытить бегемота, перейди он с растительной диеты на
мясную.
Позже мама водрузила на стол громадный торт. На кухне зашумела кофеварка. Данька
достал из буфета припасенный коньяк. Очень кстати пришлись коньячные бокалы - огромные,
пузатые, французского стекла, подарок любимой подруги Алены. При столкновении бокалы
издавали колокольный, долго не затихающий звон.
- В такие коньяк наливать - коньяка не напасешься, - пошутил дядя Лева. - Вот пиво
из них пить в самый раз!
Дед Илья заявил, что ему хватит на сегодня. Нет-нет, он никуда не уходит.
Коллекционный? "Херсон"? Ладно, уговорили. Лев, ты мертвого уболтаешь, царь зверей. На
донышко лейте, попробовать. И телевизор включите. По АТН в 19.30 региональные новости
будут, я их всегда смотрю. Сериал про грызню кандидатов в президенты; жаль, скоро
последняя серия. Нет, громче не надо, не хочу никому мешать. Я в кресле устроюсь...
Дед протиснулся к креслу и расположился перед телевизором с бокалом в руке.
Демонстрируя большой профессионализм, он грел бокал в ладони и время от времени подносил
к лицу: блаженно щурясь, нюхал.
Новостями, кроме деда, никто не интересовался.
Тесноватая у нас квартира, думал Данька, выбравшись на балкон. Гости пришли, так и к
телевизору с трудом просочишься. Правильно он кредит в банке взял на жилье - под
трехкомнатную квартиру в новом доме, строящемся через двор, у метро. Хотел сначала купить
хату на рынке вторичного жилья, но Зинченко отговорил. Дескать, несерьезно, а с бабками он
поможет. Кредит на двенадцать лет, льготный. Зарплата в тире приличная, не в кассе, а в
конвертике. После каждой местной командировки на депозите Даниила Архангельского
добавляется энная сумма. "Private transfer" - "перевод от частного лица" - пояснили ему в
банке, открывая заодно кредитную карточку "Master Card".
Частное лицо предпочитало оставаться анонимным. Но Данька уже научился не задавать
лишних вопросов.
Дом планировали достроить через год, и тогда Данька получит ключи от своей новой
квартиры. "От нашей с Леркой новой квартиры", - мысленно поправился он. Лерка сразу
поставила условие: "Молодая семья должна жить отдельно. У тебя чудесная мама, но у
кастрюли на кухне не может быть двух хозяек".
Валерию Мохович после окончания универа оставили на кафедре. Данька не сомневался в
дальнейшей карьере мечты Конана-варвара: аспирантура, кандидатская, докторская,
профессорша, академик...
- По тундре, по железной дороге! - рявкнуло из проезжавшей внизу машины радио
"Шансон". Данька глянул на улицу и в желтоватом свете лампочки, горевшей над парадным,
различил сидящего у подъезда Джека.
Пес ждал хозяина.
Профессор Линько умер весной. Джек три дня выл, тоскливо и непрерывно. Дочь
профессора с зятем, въехав в опустевшее жилье, собаку держать не собирались и, не мудрствуя
лукаво, выгнали Джека на улицу. Сперва хотели продать - как-никак овчарка, породистая
псина! - а потом, когда покупателя не нашлось, выгнали. Вот ведь люди, мать их...
Очень хотелось выругаться. Длинно и грязно. Матом. Но псу этим не поможешь, хоть
сутки напролет матерись. Надо будет ему мяса вынести - в холодильнике осталось. Джека
подкармливал весь двор, а профессорских наследников провожали такими взглядами, что хоть
застрелись. Соседи с пятого хотели взять Джека к себе, да и Данька тоже порывался, почти
уговорив маму, но пес ни к кому не пошел. Целыми днями сидел у подъезда, глядя в сторону
подворотни. Ночевал где попало, а когда становилось совсем холодно, спал в подвале, с
бомжами. Утром же неизменно возвращался на свой пост. У пса был один хозяин - покойный
Игорь Осипович.
Его Джек и ждал.
Вздохнув, Данька покинул балкон, вернувшись в комнату.
- ... сегодня город прощался с известным правозащитником, бывшим диссидентом, в
последние годы - сотрудником кадрового отдела областной госадминистрации Саблиным
Денисом Эдуардовичем. Траурная процессия...
Данька мельком глянул на экран. Кладбище, ораторы в пиджаках, плачет дряхлая
старушка; крупным планом - фотография с черной траурной ленточкой. На миг лицо перед
глазами расплылось, сделалось нечетким, смазанным - словно зрение "село", как пять лет
назад.
"Ты знаешь, кто я? Я - твой друг... "
Он узнал этого человека.
2.
Последним оказался давний знакомец: плакат "Болтун - находка для шпиона". Наивные
советские граждане увлеченно делились информацией оборонного значения, не замечая
оттопыренного вражьего уха. Именно такая наглядная агитация украшала когда-то кабинет
бухгалтера Кондратьева в закрытом городе Коврове. Разве что цвета малость подгуляли.
Дизайнер, лохматый мачо, спрятал эскиз в папку.
- Это для главного зала? - уточнил Петр Леонидович. - Но ведь такого не было. Там
что-то нейтральное висело. "Приносить и распивать... ", кажется. И календарь возле кассы. Из
"Огонька" вырезали.
Густые брови дизайнера еле заметно дрогнули. Старик подождал, но иной реакции не
последовало.
- Мы не стремились к буквализму, - без особой уверенности сообщил вице-мэр
Александр Семенович, поглядывая на голые, пахнущие свежей побелкой стены. - Хотели
передать, так сказать, дух эпохи, местный колорит...
Он с надеждой повернулся к дизайнеру, ожидая помощи. Но мачо не снизошел. Сунул
папку под мышку, переступил с носка на каблук. Мол, что с вас взять, с профанов?
Реставрация главного зала ретропивной "Ветерок" подходила к концу. Щекастый
поклонник стреляющего семейства Зауэров старался успеть к президентским выборам, дабы
открытие будущей городской достопримечательности совпало с визитом одного из кандидатов
- того, кто порвет грудью финишную ленточку. Которого из двух, Петр Леонидович не
задумывался.
Ради этого и пригласили. Бывший пионер Саша спешил похвастаться.
И посоветоваться заодно.
Странное дело, но чем ближе к осуществлению продвигалась завиральная идея румяного
вице-мэра, тем менее она нравилась Кондратьеву. Вероятно, оттого, что "советское ретро"
перестало быть чем-то оригинальным. Прошлым усиленно торговали: оптом и в розницу,
распивочно и навынос.
- Не пойдет, - решительно заявил старик. - Такие плакаты сейчас в каждом офисе.
Мода! А если достоверность - так по полной, да-с! Кафель, голые стены, "Приносить и
распивать... ", вентиляторы со скрипом. Дух эпохи хотите?
Петр Леонидович оглядел долгий ряд пивных автоматов, очень похожих на давние,
чешские. В углу суетились рабочие, заканчивая красить плинтусы.
- Леса не убирайте. Нет, уберите и вместо них поставьте козлы из досок. А пол застелите
старыми газетами. Если что, их и напечатать можно. Рядом, прямо на проходе - ведра с
краской: не переступишь - не войдешь. Вечный ремонт - дух эпохи!
Вице-мэр и дизайнер переглянулись. Мачо взъерошил лохмы, сложил губы трубочкой,
промычал нечто маловразумительное. Должно быть, первый куплет романсеро "Мачо, мача и
мучача", музыка и слова народные. Подумал еще с минуту и кивнул.
Оценил!
- А что? - расцвел девичьим румянцем вице-мэр. - Отлично! Можно еще статистов
выводить, в спецовках, даже в гриме...
Лохматый то ли застонал, то ли зашипел, но Александр Семенович не стал вникать. Резко
развернулся, взял старика под локоть.
- Решим в рабочем порядке. В конце концов, оформление стен - не главное...
Пройдемте, Петр Леонидович, я вам малый зал покажу.
Старик без особой охоты подчинился. Малый зал, как он помнил, предназначался для
всяческих VIP-ов. Никакого ретро, дизайнер специально озаботился.
Очень захотелось уйти. Петр Леонидович удивился, попытался вспомнить, не опаздывает
ли на работу. И вдруг пришел страх. Мелькнул дальней тенью, мгновенно скрывшись за
зеленой листвой знакомого леса.
Мене, мене, текел...
Что считаем? Что разделяем?
В малом зале смотреть было нечего. Мебель со страниц импортного каталога, безвкусная
мазня модного живописца Сержа Полуяркова по стенам, мягкий серый ворс под ногами.
Дорого, солидно, современно, противно до икоты.
- Прошу, Петр Леонидович!
На одном из столиков ждал привычный джентльменский набор. Коньячок, стопки из
тонкого хрусталя, лимон, средиземноморские маслины. "И стрихнинчику, двойную дозу", - не
к месту вспомнились слова внука.
- Прошу, прошу!
Коньяк пился, как несвежая вода. Маслины пахли селедкой.
- Это только начало, глубокоуважаемый Петр Леонидович. Как вы любите говорить:
да-с! Если дело пойдет, мы целый ретрокомплекс воздвигнем. И знаете, с чего начнем? С тира!
Есть у меня идея...
- У меня тоже, - не выдержал старик. - Страйкбол без правил. А стрелять будем
шариками с вишневым вареньем. В качестве мишеней... Ну, хотя бы... Да-с!
Он ткнул вилкой в висевший напротив шедевр Полуяркова. Бывший пионер Саша замер с
разинутым ртом, сглотнул. С трудом выдохнул:
- Гениально!..
Уже несколько дней Петру Леонидовичу плохо спалось. Вставал посреди ночи, долго
сидел на пустой кухне, заваривал чай. Курил, что в последние годы случалось с ним весьма
редко. Даже купил упаковку валидола, но распечатать так и не решился. Тирмен, сосущий
валидол? - нонсенс. Макабр!
Вчера ему приснился Карамышев. Не в показанное время, не летом, в очередной июнь. И
лес в этом сне был другой, не июньский - августовский. Тогда они подходили к линии фронта,
отбиваясь от эсэсовцев Германа Фегелейна. Во сне бывший техник-интендант 1-го ранга
удивился нарушению заведенного порядка и потребовал у энкавэдиста объяснений.
Карамышев-покойник ломаться не стал, пояснил сразу. Жаль, не запомнилось почти ничего.
"Все равно погоришь, Кондратьев. И тому две причины есть... "
Мог бы и не говорить, опричник! Эти слова Кондратьев и без напоминаний не забывал. А
все остальное рассеялось с первыми лучами рассвета.
- Еще по одной, Петр Леонидович?
Тон вице-мэра насторожил старика. К вечно-комсомольской бодрости собеседника он
привык, только сегодня с оптимизмом - явный перебор. Через край плещет, по столу течет, на
ковры стекает. Тирмен Кондратьев без обиняков уставился в глаза бывшему пионеру Саше.
Что дальше, юноша?
Угадал. Румянец поблек - на миг, с лету и не заметить. Старик еле сдержал усмешку. Не
зря, выходит, снилось. И слова Карамышева - не пустое сотрясение воздуха.
- А я выпью, Петр Леонидович. И знаете, за что? За добрую волю.
"Goodwill", механически, не думая, перевел Кондратьев, вновь вспомнив маленького
шкодника Пэна. С язвой у внука вроде бы полегчало, Виталик Поплавский хорошего врача
порекомендовал. И слава богу! - потому что с Кондратьевым-младшим проблем прибавилось.
Пэн всерьез решил переселиться поближе - то ли к "незначительному" GF, то ли к
облюбованному им тиру, источнику грядущих благ. Вначале старик обрадовался, начал
помогать с покупкой квартиры, желательно поближе к собственной...
Потом задумался.
Щеки господина вице-мэра из румяных сделались пунцовыми, хоть прикуривай.
- Насчет доброй воли. Петр Леонидович... Ни я, ни мои... э-э... так сказать, друзья...
Мы не собираемся использовать вам во вред ни капли из собранной нами информации...
Старик поднял взгляд вверх, на потолок. Изучение люстр во время деловых переговоров, к
сожалению, становилось привычкой. Увы, вместо люстры зал украшали
плафоны-иллюминаторы толстого стекла.
Сгодятся?
Страх исчез, сгинул без следа. Дерзайте, юноша! Не вы первый, не вы последний.
- Полагаете, стоило подвесные потолки проплатить? - по-своему понял его Александр
Семенович. - Я и сам подумывал... Так вот, насчет доброй воли. Мы не станем изучать под
микроскопом происхождение счета, с которого вам и вашим... так сказать, коллегам
начисляется заработная плата. И заодно, кстати, финансируется катастрофически убыточный
тир в нашем горпарке. Я - ваш клиент, более того, смею надеяться, я - ваш искренний
доброжелатель... И я сделаю все возможное, чтобы наши отношения остались безоблачными.
Вы меня поняли, Петр Леонидович? Все возможное! В частности, данные о том, чем занимался
ныне расформированный Сектор сезонной статистики... Помните? У вас чудесная память! А
вот я уже забыл. И мои друзья забыли, начисто. Говоря о друзьях, я не имею в виду
исключительно частные... э-э-э... структуры. Удачное слово "структура", не правда ли?
Описывает сразу все и ничего...
Кондратьеву стало скучно. И стыдно до полной невозможности. Чего испугался,
паникер-рамолик? Дорвались, молодые да румяные, до власти, подняли спецархивы, а там
наверняка имеется даже дневник наружного наблюдения за Адамом в Раю. "... После чего
направился к реке Фисон, изрекая богохульствия... "
Строгий товарищ Иловаев считал, что власть начинает всерьез интересоваться скромными
работниками тиров раз в четверть века. С завидной регулярностью - и с абсолютно
одинаковым результатом. Что в покойном СССР, что в ныне здравствующих Штатах, что в
корпоративной Италии Бенито Муссолини. За Древний Рим отставной генерал не ручался, но
об Иудее некоторыми сведениями располагал.
Эх, Саша, румяный красавчик... И ты, Брут?
- Чего от вас хотел Зинченко? - вел далее вице-мэр, не подозревая о размышлениях
гостя. - В киллеры звал? В душегубцы, так сказать? Между прочим, у нас есть сведения о трех
случаях вербовки тирменов...
Это ты уже совсем зря, дружок, подумал старик. Не произноси всуе, не одни мы тут. Мы с
тобой нигде не одни.
... В строгом черном платье под горло, словно на похороны собралась. Стоит, на весь этот
цирк поглядывает.
"Я слышу, тирмен, тирмен... "
- В единственном случае вербовка была удачной. Отчасти удачной... Но мои друзья -
не злодеи, Петр Леонидович. Исключительно добрая воля! У нас, видите ли, выборы: честные,
демократические...
Встать и уйти? Выслушивать до конца ни к чему, все равно никому не расскажешь.
Даниилу рановато в эти заботы вникать, а до остальных не достучишься. Тактика ячеек, сам
предложил!
- Одолжите молодняк, Петр Леонидович! - Вице-мэр словно почуял слабину. Вскочил,
потер крепкие ладошки. - Желторотиков! Пионеры юные, головы чугунные... Сплошной
энтуазизм - и никаких рефлексий. Они же, если верить пустым - подчеркиваю: пустым и
безосновательным! - слухам, по чему попало лупят! Первый этап - гнусные чужие рожи,
враг на враге. Правильно?
- Да-с! - неожиданно для себя ответил Кондратьев. - Враг на враге, первый этап.
Уходить расхотелось. Ты славно роешь землю, юный крот. Славно!.. Вот и дорылся.
Пацанов тебе, значит, подавай, педофил!
... Педофил?
Петр Леонидович задумчиво огладил усы.
- Именно! - Обрадованный пониманием, Александр Семенович резво описал круг по
залу. - Пусть мальчики отстрелят факторы удачи одной такой... чужой гнусной роже. Дня за
два до первого тура. А для верности - контрольный выстрел. За день до второго, если
понадобится. Знаю, знаю, Петр Леонидович! Выбор целей у детишек случайный, согласно
личным антипатиям. Но подсказать, направить отеческой рукой, а? Мальчишку легко убедить,
распалить воображение, так сказать. Чужая гнусная рожа. Омерзительная, гадкая...
"Которая из двух?" - хотел уточнить старик, но вместо этого вновь поглядел на потолок.
С мадам Кали хватило люстры. Любовь Васильевна - дама конкретная, без воображения. Тут
же случай иной. Но вполне решаемый.
Тирмен Кондратьев подкрутил кончики усов, улыбнулся и запел:
- Я сижу за решеткой,
Слезы взор мой туманят,
Пред людьми я виновен,
Перед богом я чист...
Пел Петр Леонидович, в отличие от Андрея Канари, не очень, хоть и с душой.
Вовику-амбалу, к примеру, нравилось. Покойному Карамышеву - не слишком. С лейтенантом
они эту немудреную балладу исполняли на два голоса. После Смоленска дуэт
сымпровизировали - когда поняли, что живы. Закрылись в землянке, откупорили чудом
заначенную бутылку "Московской", лейтенант вынул из вещмешка банку лосося...
- Предо мною икона
И запретная зона,
А на вышке маячит
Одноглазый чекист.
А чтобы пелось лучше, Петр Леонидович даже глаза от удовольствия зажмурил. Нет, не
оба, только один глаз - левый.
- Дождик капал на рыла
И на дуло "Нагана".
Вохра нас окружила,
"Руки в гору!" - рычат...
Резко замолчав, Кондратьев открыл глаз и подмигнул вице-мэру-пионеру. Оценил,
щекастый? Кажется, оценил. Пришлось обождать, пока у Александра Семеновича разинутый
рот вернется в штатное положение.
- Дернешься - посажу, - ласково сообщил ему Петр Леонидович. - И знаешь, за что?
За растление несовершеннолетних. Чтоб к пацанам нашим не приставал. "Вчинення розпусних
дiй щодо особи, яка не досягла шiстнадцятрiчного вжу... " УК независимой и суверенной
Украины, статья 156 через один: "... караються арештом на строк до шести мiсяцiв або
обмеженням волi на строк до трьох рокiв". Условно не выйдет, по полной получишь.
Начальственная челюсть вновь начала отвисать. Старик подался вперед, сел поудобнее,
оперся на локти.
- Три года - не беда. Беда, что на зоне извращенцев не любят. Для начала тебе передние
зубы выбьют, чтоб не мешали. Сунут в рот доминошную кость - и клац! Для чего, потом
поймешь. Прочувствуешь!..
По тому, как щелкнули Сашины челюсти, Петр Леонидович догадался, что тот знает - и
про доминошную кость, и про возможности скромных рыцарей "тулки" и "Марголина".
И про то, зачем тирмены левый глаз закрывают.
А щеки уже не пунцовые! Больше на мыло желтое смахивают.
- Н-ну зачем? - с трудом выдавил вице-мэр. - Зачем нам с вами ссориться, Петр
Леонидович? Я же не от своего лица... Мои друзья...
С легким скрипом открылась дверь. Не иначе петли смазать забыли.
- Александр Семенович, извините...
В голосе длинноногой референтки - растерянность. А если прислушаться, и похуже
нотки отыщутся.
- ... К вам... эти... Ну, вы в курсе! Очень срочно, говорят.
Длинноножка закусила ярко накрашенную губу и добавила совсем по-детски:
- Сердитые!
Старик еле удержался, чтобы не хмыкнуть. Он-то думал лишь пугануть начальничка. И
глаз жмурил для вида, блефовал. Надо же! Не любит Великая Дама, когда пристают к ее
кадетам! Или совпадение?
- Простите...
К двери Александр Семенович брел, переваливаясь с ноги на ногу. Утка уткой!
- Это первый звонок, Саша! - кинул старик в ватную спину. - Пустячок. Мелкое
недоразумение.
Спина дернулась, словно от заряда утиной дроби.
- А вот если не одумаешься - и если твои друзья не поумнеют...
- Понял. Забудем.
Куда бодрость пионерская девалась? Не боец ты, Александр Семенович, каша манная!
Или в самом деле грешен? То-то молодишься не по возрасту!
Оставшись в одиночестве, Петр Леонидович разыскал свою рюмку, не спеша налил
коньяку. Вздохнул - с облегчением, но и не без стыда. Мнительным стал, тирмен? Тебе не
один год, си
...Закладка в соц.сетях
