Жанр: Научная фантастика
Тирмен
...роцедил напарник, не глядя на рассерженного депутата.
- Фигня! Там еще трое чучмеков. Спорим, двоих завалю!
- Четверо, - бесцветно уточнил напарник. - Дерзай. Только помни: фора кончилась.
- Обойдусь!
Второй стрелок, изгадивший малину словоохотливому депутату, умостился между
мешками так, что казалось, сросся с укрытием. Одежда на нем была под стать внешности:
длинная куртка мышиного цвета, мятые брюки с тоненькими "манжетами". Одевать дождевик
он поленился, валяясь, в чем есть. Видимо, меньше ценил сохранность наряда. Лица стрелка
Данька не видел, но уверился: и лицо у него такое...
Никакое.
Увидишь - не обратишь внимания. Встретишь снова - не узнаешь.
Внизу, на тропинке, раненые, помогая друг другу, отползали под прикрытие горящей
машины. На щебне оставался черный след. Откуда-то спереди и сбоку ударила очередь. Пули
взбили венчики пыли на тропинке, метрах в трех от раненых. В ответ дернулся ствол
невзрачного клиента.
Короткая очередь. Еще одна.
Стрельба по дороге прекратилась.
- Снял? - с завистью поинтересовался депутат.
- Угу.
- Тебе, блин, Клинта Иствуда мочить. А я его даже не увидел.
Признаться, Данька тоже не углядел, куда стрелял напарник депутата. Но ни на миг не
усомнился в кратком "угу". Снял - значит, снял.
Взлетела очередная ракета - белая, очень яркая. В слепящем свете открылись ущелье,
уходящее вдаль, осыпи, ноздреватая скала, похожая на голову урода с горбатым носом и грубо
стесанными скулами. За "Мустангом" на тропе лежало несколько тел. Они не шевелились, в
отличие от раненых, укрывшихся с той стороны машины.
От скалы-головы отделилась темная фигура - свет бил человеку в спину. Споро,
по-тараканьи, кинулась наискось по склону, отбрасывая на камни излом черной тени.
- Мой! Попался! - Депутат вскочил, лихо и бестолково саданул очередью от бедра.
Разумеется, промазал.
- Насмотрелся? - На плечо легла рука дяди Пети. - Хватит для начала. Пошли наверх.
За их спинами депутат азартно расстреливал второй магазин.
Дверь уже закрывалась, когда до Даньки долетел восторженный крик:
- Есть! Я его завалил! Завалил!..
- А вы правду сказали маме? - спросил Данька, подставляя стакан под носик
заварничка.
- Ты о чем?
- О зрении. Вы сказали, у вас так же было... Это правда?
- Нет, неправда. Соврал я. - Тирщик пригладил седой "ежик" и добавил: - Говорю ж,
любит она тебя. Я-то на войну ушел...
IV.
Похоже, бегство желто-золотого кролика послужило своеобразным сигналом неведомым
силам "плюс первого". Или вестником их доброй воли - это кому как больше нравится.
Даньке нравилось по-всякому. Потому что буран улегся в считаные секунды.
Из-за хмурых снеговых туч выглянуло солнце - не робкий высверк-одиночка, а
косматый великан. Мощные руки-лучи раздвинули ставни окон, еще недавно заколоченных
наглухо, распахнули во всю небесную ширь. На глазах у тирмена сугробы начали стремительно
оплывать, терять очертания, идти черными пятнами, подобно шкуре далматинца. Мясистые
листья на деревьях засверкали бриллиантами самой чистой воды. Снег сделался пористым,
ноздреватым, в сплошном покрове возникли первые проталины.
Под ногами зажурчал ручеек.
Земля, еще недавно промерзшая насквозь, до стального звона, превращалась в жирную
грязь. Весенние месяцы спрессовались не в дни - в минуты, словно в сказке про двенадцать
братьев-месяцев и бедную, но честную и трудолюбивую сиротку. Ты катись, катись, колечко...
Он вспомнил любимую Леркину песню:
"... Да, знаю я, что виноват, что у меня в груди весна!
Я попаду, наверно, в ад - за то, что у меня весна.
... Я сам не знаю, что со мной, но у меня в груди весна... "
Радостная жуть пробуждения владела лесом "плюс первого". Четвертую мишень не
пришлось долго искать. Серебряный пятак вспыхнул на солнце, выкатываясь на пригорок, с
которого только что сошел снег. Монетка задержалась на верхушке, словно красуясь перед
зрителем. Ты катись, катись, колечко, на весеннее крылечко... Даньке вдруг показалось, что это
и не пятак вовсе, а старый, еще советский гривенник, с дырочкой для шнурка.
Цель, чудесным образом не пачкаясь, слетела с пригорка, на миг исчезла в ложбинке,
перепрыгнула через ручей и покатилась дальше. К перестуку назойливых барабанчиков
добавилось звяканье загадочного инструмента. Наверное, звенела беглянка-монетка.
Снова придется стрелять с колена - слишком низкая мишень.
"Что, тирмен, отработаем усиленный паек?"
Да, дядя Петя, отработаем. Так отработаем, что паек кое у кого в горле комом встанет.
"Руки на месте, голова на плечах... "
Верно, дядя Петя. Справимся.
"Опусти ствол. Чего ты в меня целишься, ей-богу... "
Не в тебя, Петр Леонидович. В пятачок.
Он опустился на колено в жидкую грязь. Джинсы мгновенно промокли. Ну и пусть.
Великая Дама, как известно, никуда не спешит. И никогда не опаздывает. Тирмен Даниил
Архангельский - хороший ученик. Никуда не спешит. Никуда...
Данька снял монету с первого выстрела. Пятак со звоном улетел в чащу, сгинув в зарослях
орешника. Напоминанием о зиме ударил ветер, принеся с собой жалкие остатки снега.
Тощенькая, неуместная посреди весны поземка белой змеей прошуршала по кустам вслед за
исчезнувшим пятаком - и растаяла без следа.
Четвертая - есть.
Мишень четвертая.
ЦЕЛЕВОЙ ВЫЕЗД
Иллюзиями собственных свершений Раскрасив жизнь в пастельные
тона, Хочу спастись от участи мишени, Которая на стрельбище -
одна.
И этот тир мне, кажется, не снится. Навылет, пли! Промазали,
дыши... Ему ты удивляешься, сестрица? Ведь на миру все средства
хороши.
М. Хамзина
ГОД БЕЛОЙ ЗМЕИ
1.
"Гавайка" на загорелом мужике была замечательная. Цветовой взрыв типа "пожар в
джунглях" - пальмы, паруса, волны, красотки в бикини, похотливые ягуары и замысловатые
псевдоацтекские узоры. Просто праздник какой-то! Впрочем, и сам мужик выглядел вполне
праздно: катил через рынок на велосипеде, лениво глазел по сторонам, скалил зубы и никуда не
торопился. Ни по делам, ни за покупками. Сейчас проедет через шумную толчею, свернет к
морю, устроится на пляже, извлечет из сумки, притороченной к багажнику, бутылку пива...
Сразу захотелось составить загорелому мужику компанию.
Вокруг галдел и торговался народ. На прилавках, под плетенными из соломы навесами,
высились горы ананасов, папайи, бананов, киви, апельсинов и клубней сладкого маниока.
Солнце наискось било сквозь резные листья пальм. В его лучах, прямых и узких, как непомерно
удлинившиеся световые мечи джедаев, клубились пылинки. Если б не пальмы, навесы и стены
ближайших домов, солнце давно бы превратило рыночную площадь в каменную сковородку.
Дорогу велосипедисту перегородил развозчик напитков со своей тележкой. Колесо
тележки попало в выбоину. Остановившись, загорелый с легким раздражением наблюдал за
потугами юного мулата освободить проезд. Сам загорелый был белым, хоть кожа его и
приобрела оттенок старой бронзы. Лицо оставалось в тени благодаря широкополой шляпе.
Можно было различить лишь модную в этом сезоне небритость средней запущенности - "под
мачо".
Глаза велосипедиста скрывали темные очки. Впрочем, при местном солнце это
неудивительно. Тут почти все носили темные очки - да хоть тот же неуклюжий водовоз.
Вокруг хаотично бурлил народ, наглядно иллюстрируя картину броуновского движения
из учебника физики. Только рядом с велосипедистом и мулатом-водовозом образовалось пустое
пространство. Без видимой причины. Словно, пытаясь разминуться, эти двое генерировали
таинственное, неизвестное науке поле, которое заставляло других обходить странную парочку
стороной.
Глупости, конечно. Случайная флуктуация.
Сейчас они разъедутся...
В десяти метрах впереди, у выхода с базара, захлопали автомобильные дверцы.
Оливковый "Форд Сьерра" и небесно-голубая "Тойота" остановились буквально нос к носу -
вернее, бампер к бамперу. Следовало ожидать, что владельцы машин начнут перепалку, требуя
каждый освободить дорогу. Однако ничего подобного. Выбравшись из автомобилей, мужчины
принялись обмениваться рукопожатиями, хлопать друг друга по плечам, лучезарно улыбаясь.
Говорили по-испански, но угадать общий смысл произносимых фраз не составляло труда:
- Буэнос диас, Антонио!
- Комо стас, Хосе!..
- Курва пелигроса, камарадос!..
Пыльные открытые джипы камуфляжной расцветки ворвались на рыночную площадь
сразу отовсюду, со всех пяти выходивших на нее улиц, блокируя пути к отступлению. Из
джипов посыпались люди в хаки, с автоматическими винтовками в руках. Что-то орал в
мегафон офицер - толстый, усатый, в фуражке с высокой тульей и кокардой, надраенной до
ослепительного блеска.
- Порка Мадонна!
Отшвырнув велосипед, загорелый выхватил из-под "гавайки" пятнадцатизарядную
"Беретту М-92" и рванулся вперед, опрокинув тележку развозчика. Посыпались бутылки,
термосы, контейнеры с "сухим льдом". Упав, юный мулат, отслеживая глазами бегущего
человека, сунул руку в один из контейнеров. Водовоз передернул затвор спрятанного там
"MiniUZI", но нажать на спуск опоздал. Загорелый обернулся на бегу - миг, и пуля
"Беретты"...
Загорелый окаменел в изумлении. Какая, к дьяволам, пуля "Беретты"?!! Он не успел
выстрелить! Но пуля тем не менее вошла в грудь мулата. Слева, где сердце.
Водовоз умер смертью праведника: мгновенно, без мучений.
Кто-то из приехавших распахнул багажник "Форда". Похоже, там находился целый
арсенал: через три секунды мужчины, только что разговаривавшие о пустяках, встретили
полицейских огнем из помповиков и короткоствольных автоматов "Heckler und Koch". В ответ
люди в хаки рассыпались, залегли. Зло ударили "М-16", быстро превращая оба автомобиля в
решета с крупными дырками.
Базар стремительно пустел. Покупатели и продавцы исчезали неизвестно куда, словно
проваливались сквозь землю. Никто не орал, не метался глупо и бестолково, норовя угодить
под пули - к подобным инцидентам здесь привыкли и хорошо знали, как действовать в случае
чего. Минута - и, кроме стрелков, меж лотками не осталось никого.
Плюнув на неразрешимую загадку, загорелый присел, укрываясь за прилавками, и,
согнувшись в три погибели, двинулся в сторону покореженных автомобилей, обходя их с тыла.
Солнце щурилось с неба, раздвигая узорчатую листву пальм. Смертоносными осами, с
жужжанием и свистом, ввинчивались пули в раскаленный воздух. Грохот и треск выстрелов,
визг рикошета, летят цветными фейерверками ананасы и киви, разнесенные в клочья...
Данька задержался на "минус втором": посмотреть.
Казалось бы, видел сто раз. Тем не менее открывающийся провал, 'где люди убивали
людей, притягивал взгляд, не желая отпускать. Смерть там, в провале, выглядела бестолковой и
грязной. Совсем не как в кино.
Но смерть завораживала.
Иногда Данька думал, что присутствие стрелков здесь заставляет мазать стрелков там.
Такая вот странная интерактивность. Впрочем, это случалось далеко не всегда. Иногда клиенты
"минус второго" не успевали вставить в разборку свои "пять копеек" (то есть пару пуль), как в
провале дело заканчивалось. Сами управлялись, без посторонней помощи. Клиенты уходили
недовольные, хотя раздражение старались не показывать. "Минус второй" - не то место, где
возникает желание громко возмущаться хозяевами или качеством услуг. Не располагает, знаете
ли. Даже если человек действительно разочарован. Сильные мира сего становились здесь
сдержанными и вежливыми до тошноты.
И легенда о "залетной пуле" тут совершенно ни при чем.
Сегодня и полиция, и мафия стоили друг друга. Стреляли из рук вон плохо, не в силах
попасть в противника с несчастных двадцати метров. Или просто день такой? Что ж, Зинченко с
приятелем выправят ситуацию. С обеих сторон, надо полагать.
Первым вступил в игру приятель Зинченко, сразу взяв сторону блюстителей закона. Это
он уложил юного мулата, опередив загорелого агента в "гавайке". Правда, уложил не из
"Беретты", а из бразильского "Тауруса" - но какая, собственно, разница? Именно с "Беретты"
"Таурус" изначально и был содран.
Напарником "авторитетного" олигарха являлся нынешний министр культуры. Фамилию
его Данька забыл, но в должности клиента сомнений не возникало. По телевизору прошел
репортаж о визите министра в наши пенаты. Гостя показывали крупным планом. А теперь,
значит, пан министр имеет "культурный досуг".
По полной программе для VIP-ов.
Ага, сменил "Таурус" на бразильскую же "IMBEL MD-2". И с увлечением помогает
далеким властям дырявить машины тамошних бандюков.
Зинченко, вооруженный помповым "Benelli" и "Браунингом BDM", как и следовало
ожидать, принял сторону мафиози. Его ружье рявкнуло так, что не надевший наушники Данька
на секунду оглох. Выстрел опрокинул навзничь одного из полицейских, в клочья разорвав
форму на груди. Кажется, на несчастном был бронежилет, но вряд ли он его спас.
Данька тихо вышел, прикрыв за собой не скрипнувшую дверь. Хотя скрипи дверь, как в
фильме ужасов, - при грохоте, стоявшем на "минус втором", никто бы этого не заметил. Дело
в другом: они с Петром Леонидовичем оба любят порядок.
Он поднялся на "минус первый", сел в потертое офисное кресло у столика со зрительной
трубой. Приниматься за чистку-смазку-уборку не стоит: внизу скоро все закончится. Надо
будет спускаться, провожать гостей. Провал закроется сам, тут ничего делать не требуется. Что
представляют собой провалы "минус второго", до сих пор оставалось для Даньки загадкой.
Каждый раз возникало разное: горное ущелье, улица незнакомого города, тропические
джунгли, блокпост у дороги, траншея с земляным бруствером - или, к примеру, базарная
площадь.
Постоянными величинами были две: стрельба и смерть.
Клиенты "минус второго" получали возможность насладиться участием без риска для
себя.
В то, что дело в провале происходит взаправду, Данька не верил. Дойди современная
техника до такого - открывать "каналы" в любую точку боевых действий, с односторонней
проходимостью огня, - подобная установка находилась бы уж никак не в городском парке, в
тире у дяди Пети! Засекретили бы "на десять нулей", оборудовали бы тайный полигон и
использовали при спецоперациях. А министры с олигархами развлекались бы другими
забавами.
Когда Данька пристал с расспросами к дяде Пете, тот посмотрел на молодого тирмена с
большим и, надо сказать, обидным скепсисом.
- У тебя компьютер дома есть?
- Есть.
Компьютер действительно был. С доступом в Интернет. Интернетом Данька в основном
пользовался для таскания из сети рефератов и курсовых. Он учился на заочном в
физкультурном институте, собираясь в будущем получить диплом тренера по пулевой стрельбе.
Поступил легко, без проблем, сессии сдавал тоже - не бей лежачего. Кое-кто из клиентов
"минус второго" позвонил ректору, шепнул пару ласковых, и студент Архангельский мигом
оказался на особом счету.
- А как он работает, ты хорошо представляешь? Объяснить сможешь?
Данька замялся:
- Н-нет, наверное.
- Вот и я также. Хрен его знает, как оно работает. Пользуемся, и ладно. Новейшая
разработка, говорят. Экспериментальная. Такие шишки заказывали, что закачаешься.
"Небось голограмма. Интерактивная. А снято в реале. Вот почему от настоящего не
отличишь, - решил Данька. - Виртуалка с усиленным эффектом присутствия. Почему бы и
нет?"
Новейшая экспериментальная разработка была снабжена какими-то особо хитрыми
сенсорами - специально включать на "минус втором" ничего не требовалось. Провал
открывался сам в течение получаса после явления гостей. За это время Данька или дядя Петя
демонстрировали клиентам, если приходили новички, огневой рубеж, предлагали тонкий
прозрачный дождевик до пят, чтоб не пачкать одежду (Зинченко именовал дождевик
"гондоном" и надевать категорически отказывался), а потом шли за оружием.
Подходя к оружейным сейфам, Данька уже твердо знал, какой ствол выдать сегодня
клиенту. Если, к примеру, вместо хорватского автомата "APS 95" вполне подойдет его
изначальный прототип - израильский "Галил", то "Калашников" любой модификации или
австрийский "Steyr" клиент в руки получить не должен. Не говоря уже о немецкой "G11".
Откуда он это знает, Данька особо не задумывался. Чутье тирмена. Профессионализм. Да и по
клиенту видно...
Он возвращался, выдавал оружие и патроны. Если требовалось, показывал, как
перезаряжать, как целиться. А потом в дальнем конце бункера проявлялось изображение.
Сначала плоское и бледное, как в кинотеатре при включенном в зале свете, оно быстро
оживало, набирало яркость и глубину, объем и рельефность. Из провала доносились звуки,
изредка - запахи.
И очень скоро там начинали убивать.
Даньке никогда не хотелось поучаствовать, "завалить" кого-нибудь. Если клиенты
приглашали, благоволя к симпатичному, услужливому парню, он вежливо отказывался.
Хотя на компьютере временами играл в "веселые картинки" - так он именовал
"стрелялки", 3D-шутеры.
Однажды, когда на "минус втором" никого не было и Данька подметал с пола стреляные
гильзы, собирая их в антикварный оцинкованный совок, неожиданно открылся провал. Без
клиента. Сам собой. На лесной просеке пока никто не стрелял - и Данька вдруг решился.
Сейчас узнаем правду!..
Он перебрался через бруствер из мешков с песком, подошел вплотную. Еще шаг - и он
окажется в лесу. Шагнет с бетона в вязкую грязь после недавнего дождя, с отпечатками следов
протекторов. Сердце отчаянно колотилось. Заветный шаг...
Под ногами был знакомый бетонный пол. Голограмма поблекла, поплыла клочьями
тумана... Угасла. Вон стена с пулеуловителями. Хотя что тут улавливать?.. Данька прошел
дальше, коснулся стены. Все верно. Правду говорил дядя Петя: туда попасть нельзя. Потому
что нет никакого там, аесть бункер "минус второго": гулкая коробка, гильзы созвоном
перекатываются по полу, гора мешков... Одна странность:в стене почти не было выбоин от
пуль. Да и в пулеуловителях дырок негусто. А стреляют здесь много. Боевыми.
Однако Данька раздумал тревожить вопросами старого тирмена.
Лучше пусть будет голограмма.
Закрыли тему.
Когда он вернулся к огневому рубежу и оглянулся, в провале снова была лесная просека.
Качались тяжелые лапы елей, стряхивая капли влаги, по грязной луже бежала рябь. Минута, две
- и все исчезло.
... На стене замигала красная лампочка под матовым колпаком. Противно зажужжал
зуммер. Клиенты отстрелялись. Данька поднялся, хлопнул себя по карману, проверяя, на месте
ли ключи, и направился к лестнице.
Провал с раскуроченным базаром исчез. О недавней баталии напоминали лишь висевший
в воздухе запах пороховой гари, десятки стреляных гильз у огневого рубежа да оружие,
аккуратно сложенное на столе: автомат, помповуха, два пистолета и запасные магазины.
- Кто кого? - поинтересовался Данька.
- Ничья! - бодро отозвался Зинченко, расчесывая бороду миниатюрным гребешком. -
Он четверых наших положил, - уважительный кивок в сторону министра, - я троих мусоров
грохнул. Но наши прорвались!
- За твоими джипы пошли! - с уверенностью заявил министр культуры. - Не уйдут!
- Ну, это еще бабушка надвое...
Данька отпер дверь в дальнем конце бункера. Обычно клиенты входили и уходили через
нее - отсюда подземный ход вел в открытый (верней, вечно закрытый) летний театрик, в будку
кассира. Дверь самой будки не вызывала у прохожих лишних мыслей. То, что под жестяным
листом с дешевой ручкой из пластика таится бронеплита с хитрыми замками, знали немногие.
Между прочим, хоть к тиру, хоть к будке на машине не подъедешь: парк, как ни крути.
Приходилось "большим шишкам" топать сюда пешком. "В нужник и цари пешедралом
ходят", - любил говаривать дядя Петя. Данька поначалу обижался: "У нас не нужник!" -
"Так и они не цари!" - усмехался в усы старый тирмен.
- Вас проводить?
- Спасибо, Данила, не надо, - дружески хлопнул его по плечу Зинченко.
- Замок не забудьте защелкнуть, Борис Григорьевич.
- Не забуду.
Министр порылся по карманам.
- Спасибо, молодой человек. Мы с Борисом Григорьевичем чудесно провели время. Вот
моя визитка. Если вдруг что, обращайся без стеснения.
В ладонь лег плотный рифленый прямоугольник. "Теперь хоть фамилию его запомню", -
подумал Данька.
Он запер за гостями и направился к оружию. Стволы - в сейфы. А почистить, смазать и
убраться здесь можно будет и завтра. Точнее, сегодня вечером. Как-никак полпятого утра.
Ночная смена закончилась.
Пора домой, тирмен.
Баиньки.
2.
Господин Зинченко сильно удивился:
- Так просто? Вы еще скажите, Петр Леонидович, что знаете автора "Мурки"!
- Лично? - невозмутимо поинтересовался старик, изучая меню. - Лично нет. Но
лицезреть приходилось. Издали. Яков Ядов, тот, что "Бублички" изваял. Музыка Оскара
Строка. Году в двадцать пятом к нам в колонию приезжал хор братьев Зайцевых, с шефским
концертом. Чуть не запретили - из-за репертуара. В последний момент Антон Семенович
Макаренко, так сказать, пошел навстречу пожеланиям. Вот они на "бис" "Мурку" и спели. А
Ядов стихи читал. Борис Григорьевич, я во французской кухне не слишком...
Бородатый бросил на меню беглый взгляд.
- Я тоже. Скажу, чтобы на их усмотрение... Извините. На этот раз телефон не мяукал.
Должно быть, виброзвонок сработал.
Слушал господин Зинченко долго, но не сказал ни слова. Наконец, оборвав далекий
монолог, спрятал трубку, с минуту помолчал.
- Да. "Ты зашухарила всю нашу малину, и за это пулю получай... " Эх, Мурка, Маруся
Климова! Итак, на их усмотрение... "Хоронили Мурку с кумачовым флагом... "
Петр Леонидович по давней привычке старался не смотреть прямо в лицо собеседнику.
Лучше сконцентрироваться на условной точке, скажем, на бюсте Луи де Фюнеса, укрепленном
на противоположной стене. И чрезмерным вниманием не смутишь, и все увидишь. Впрочем,
стараться нечего - и так аршинными буквами написано, словно на плакате РОСТА. "Мчит
Юденич с Петербурга, как наскипидаренный... " Наскипидарили господина Зинченко по
полной программе. Петр Леонидович сразу это сообразил, едва зазвонил его собственный
мобильник. О недавно купленном мобильном телефоне тирмена Кондратьева знали единицы.
Даже Данька не был в курсе: молод еще, незачем. Да и бородатый покровитель не часто
приглашал Петра Леонидовича во французский ресторан ранним утром. Не в компании
развеселых друзей, а соло, без свиты и охраны. Обычно ограничивались чаем в каморке при
тире. Зинченко то и дело грозился "накрыть поляну", но пока обходилось. А сегодня, значит, не
обошлось.
Настроение авторитету испортили еще до их встречи.
Звонок лишь усугубил.
Старик любовался наивным хитрованом де Фюнесом. Смешному Луи доводилось
изображать на экране крутых мафиози и комиссаров полиции. Зинченко ему, правда, не
сыграть, фактура не та. Пока официантка не без робости (знает, видать!) выставляла на твердую
рельефную скатерть блюда "на усмотрение", бородатый трудно молчал, без особой нужды
двигая вилку по столу. Едва официантка убралась вон, резко тряхнул седеющей шевелюрой.
Словно решение принял.
- Осуждаете?
- За антиобщественный образ жизни? - бесстрастно уточнил Петр Леонидович, не
отрывая глаз от острого носа великого комика. - Нет. Придерживаюсь правила: не судите, да
не судимы будете.
- Антиобщественный? - Зинченко через силу, без всякой охоты, хохотнул. - И еще за
пропуск занятий в кружке сольфеджио, блин... Я о "минус втором". Вы ведь тех, кто там душу
отводит, за людей не считаете. Или я слепой?
Он скривился, крутанул в крепких пальцах безвинную вилку.
- И я раньше не считал. Западло, когда в спину, из безопасного местечка. Беспредел. Не
по злобе, не за бабки - ради кайфа. Честно говорю, от сердца: сам на такое только ради дела
соглашаюсь. Полезным уродам, гори они огнем, компанию составляю.
Старик кивнул:
- Я заметил. И оценил.
- А сегодня сорвался. Слетел с нарезки. И на чем, с кем? Волка позорного на поводке
выгуливал, отставного гэбэшника. Теперь, значит, министра культурного. Честь, блин! До чего
дожил, а? Вор в законе с ментом поганым форс давят, друг перед дружкой выеживаются! И что
самое страшное - понравилось стрелять из схрона. Соображаешь, отец? Понравилось!
Впервые - на "ты", впервые не по имени-отчеству.
Петр Леонидович не стал возражать.
- Сейчас сижу, думаю, ничего понять не могу. Самому, что ли, правилку созвать,
покаяться, встать на колени? Бейте по ушам: заслужил! Или... Может, время такое? Не
ссучишься - не проживешь? Гады уродские, сволочи!.. Всех давить, урыть, живьем землей
закидать - и сверху плюнуть! Да? Правильно говорю, отец?!
После развеселой ночи на "минус втором", которой наверняка предшествовал банкет
"по-взрослому", Зинченко выглядел не лучшим образом. Что не делало его менее опасным. Он
ждал ответа: с нетерпением, еле сдерживаясь, налившись дурной кровью.
Что ж, Кондратьев ответил:
- К хорошему врачу пробовали обратиться? По поводу ваших почек?
Зинченко дернулся, вилка с легким стуком упала на скатерть.
- В курсе, значит? Вчера утром был у доктора. Как раз перед тем, как с культурным на
встречу ехать. А толку? Наплел лепила с три короба, языком чесал, как шамилей махал. Я ведь
сразу просек... Почки еще в детстве застудил, в бараке зимой от сквозняка не спрячешься. Две
было, одна осталась. Теперь вот и одной много... Хотите сказать, моча в голову бьет? Может, и
бьет. Зверею, на людей кидаюсь. К бабке, что ли, пойти, пускай отшепчет? Средство народное
подыщет?
- Меня уже лечили в детстве. - Петр Леонидович пододвинул к себе ближайшее блюдо,
оценивая, принюхался. - Народным средством. Правда, не от почек - от тифа. "Днепровский
чай" называлось... Кстати, это, как я понимаю, салат "Герцог Арагонский". С телячьим
сердцем, если верить меню. Опробуем, благословясь?
С тем и приступили к завтраку. Господин Зинченко - без всякого аппетита, старик -
дегустируя всего понемножку.
- "Днепровский чай" еще "Балтийским" именуют. Или "Матросским". Ложка кокаина с
верхом на кружку спирта-сырца. Принимать перед едой, помешивая, но не взбалтывая.
Борис Григорьевич замер, с трудом дожевал порцию "Герцога".
Сглотнул.
- И... и как?
Петр Леонидович беспечно улыбнулся:
- Жив, как видите. Мне тогда семь годков исполнилось. Остался сиротой, без родителей.
А тут
...Закладка в соц.сетях
