Жанр: Научная фантастика
Тирмен
...адно, давай за пижамой. И записку не забудь. Клава небось
волнуется...
Мимо них некрасивая, хмурая медсестра провезла столик на колесиках, сплошь
уставленный склянками и флаконами. Посуда тоненько дребезжала, жалуясь.
4.
- Дорогой наш Петр Леонидович! Позвольте еще раз пожелать вам скорейшего
выздоровления и сказать со всей искренностью: мы вас очень-очень любим!..
Букет вручала сама Калинецкая - огромный, неимоверно роскошный, тропический
букетище. Остальные - хмурый пес-боксер Тимур с черной папкой под мышкой и Король
Артур, растерянный, в мятом галстуке - пристроились у стены. Стояли ровно, даже с ноги на
ногу не переминались.
То ли почетный караул, то ли парад-алле.
Амбалу Вовику стенки не досталось. Гигант заглянул в дверь, пыхтя, втащил тяжелую
хрустальную вазу, смущенно кивнул, попробовал стать маленьким, незаметным - без особого,
впрочем, успеха.
Исчез.
- Просим вас - нет, требуем, настоятельно требуем! - как можно скорее забыть о
болезни и вернуться в наш с вами общий парк, к друзьям и вашей замечательной работе!
Выздоравливайте! Выздоравливайте!..
Речь мадам Кали, несмотря на все усилия, походила на некролог. И тон соответствующий,
и голос - хрипловатый, слегка подрагивающий. В глазах ее Петр Леонидович с изумлением
заметил некую подозрительную влажность. Не врет ушастая, от души говорит. И остальные
глазки прячут... А вот ему, странное дело, плакать не хочется.
С чего бы это?
Старик скривил в улыбке послушный уголок рта - левый. Сюда бы за компанию
бородатого красавца Бобу в роли шпрехшталмейстера - и полный комплект. "Впервые на
арене! Парк культуры и отдыха имени Горького! Труппа коверных провожает в последний путь
безвременно (ох, заждались!) ведавшего... " Быстро приехали! Данька еще с пижамой не
вернулся.
- Спасибо!
Слово выговорилось с неожиданной легкостью. От души, можно сказать. "А сейчас...
Первым номером нашей обширр-р-рнейшей программы... ". Первый - и главный - номер,
понятное дело, ушастая. Не Тимур с Вовиком, братья-акробатья. Не Артур, печальный клоун.
Мадам Кали, звезда манежа!
Калинецкая поняла, замахала руками:
- Не станем мешать, отдыхайте, отдыхайте! Про отдельную палату мы договорились.
Правда, они обещали только к вечеру, козлы драные!.. Извините, я... Короче, оставляю вам
мобильный. Если что...
Уходили согласно чинам: сперва Тимур, за ним - Артур...
"Советский цирк - самый гуманный цирк в мире!"
Король в дверях задержался, взглянул с испугом. Старик в ответ подмигнул левым веком.
Ничего, сержант, справишься! Ты у нас большой человек, директор, скоро в депутаты выйдешь.
Разве что немного жаль парня в панаме с давней армейской фотографии. Как там у сэра Томаса
Мэлори? "Плачевнейшая повесть о смерти Артура Бескорыстного"...
П-педер сухте!
Ну-с, чем порадуешь, Кали?
Калинецкая медлила. Поправила цветы в вазе, подошла, стуча каблучками, к окну. Петр
Леонидович тоже не торопился. Если бы не внезапно вернувшаяся (не с "минус третьего" ли?)
бодрость, он, пожалуй, сдал бы билет на представление. Стер бы неуместную улыбку, как
стирают надоевший грим; придал лицу должное выражение, благо правая половина близка к
кондиции. Ноги бы вытянул - или протянул, смотря по ситуации. Поплясали, попели?
Благодарствуем, скатертью дорожка.
Дела, конечно, имелись. Даже сейчас, при выписанной плацкарте - не в цирк, в
Иосафатову долину, помянутую строгим Иловаемым. Но такие дела не с Калинецкой решать!
После возвращения Зинченко с полпути в лучший из миров, поворота судьбы,
неожиданного для очень многих, ушастую словно подменили. Внешне все оставалось
по-прежнему: бегала по парку, шумела, обхаживала Даньку, требовала на "минус первом"
гранатомет "РПГ-7". Но на левой руке появился тяжелый браслет с аметистом: "епископский"
камень, для людей высокого духовного раскрытия. Хранит от опьянения, питает чакры и хорош
при женских недомоганиях. Далее в речи Любови Васильевны замелькали "неформатные"
прежде выражения: "трансцендентный" и "первично-кармический".
А потом и бегать перестала. Исчезла из парка, чтобы объявиться в кресле председателя
городского теософского общества "Шамбала".
И добро бы для пользы дела...
Стыдно признаться - уверовала!
Борис Григорьевич за вечерним чифирем неоднократно жаловался старику. Шумел,
обещал лично закатать в бетон госпожу Блаватскую со всем семейством Рерихов. Но с
просветлением ушастой ничего поделать не смог. Парком и всем, что с парком связано, стал
заниматься Артур, отныне полный и окончательный Король. Калинецкая же продолжила
погружение в пучины кармы: чем дальше, тем безнадежней.
И вот нате-здрасте: проведать явилась!
Кому сказать, не поверят...
В палате они остались одни. Бритого соседа увели во двор родственники, экипаж машины
боевой томился в коридоре, господин Зинченко пребывал в Киеве, скликая политсовет своей
Федеративной партии - свистом, аки Соловей разбойник.
... Данька еще не вернулся.
Мадам Кали достала из сумочки платок, осторожно промокнула накрашенные глаза. На
платке остались потеки туши. Старик моргнул левым веком, не в силах поверить. Неужели
плачет? Совсем лишнее, не по протоколу!
- Люба...
Ушастая вздрогнула, как от удара плетью.
- Не надо, Люба. Еще не помер, успеете.
Отработанным приемом - упор левой, на локоть, рывок, переброс тела вперед с
изменением опоры на кисть - Петр Леонидович заставил себя сесть. Накинул одеяло на голые
колени. Данька, обормот, где ты ездишь с моей пижамой?!
- Что случилось? Говорите!
С речью он освоился. Короткими фразами, без деепричастных оборотов... Сойдет!
Любовь Васильевна всхлипнула, присела на стул, мотнула головой:
- Нет-нет... Все в порядке, в полном порядке. Вернетесь на работу, Боба приедет... мы
соберемся, отметим ваше выздоровление...
Губы двигались, произнося пустое и ненужное, а глаза не лгали. Мадам Кали была не
здесь, не в палате неотложки. В карме завязла? Интересно, на каком ярусе?
- Не хлюздить! Чистый базар, по делу. Сечешь, бикса бановая?
Много-много лет назад маленький мальчик Пьеро понял: с людьми надо общаться на их
родном языке. А ежели их обидеть, они плакать перестают.
- По делу...
Любовь Васильевна на бановую биксу, сиречь "шлюху вокзальную", не обиделась.
Встала, раздернула шторы пошире, чтоб свет не застили.
- Да-да, конечно. Нам нужно решить... Тир приватизирован вами. Вы завещали его
Даниилу Романовичу. Я желаю вам сто двадцать лет жизни, но в случае чего могут возникнуть
проблемы. Ваш внук, Кондратьев Петр Михайлович, имеет на тир свои виды. Он приходил к
Артуру - дважды. Состоялся серьезный разговор. У вас очень упрямый внук, знаете ли...
Петр Леонидович вздохнул в ответ. Кто мог ожидать, что малыш Пэн станет головной
болью? Даже хуже - но грех сравнивать собственного внука с геморроем!
- Мы не собираемся... э-э... травить его собаку. Но поймите и нас, Петр Леонидович!
Мадам Кали на миг стала прежней: боевой "хомячкой" без излишней мокроты в глазах.
Старик кивнул с одобрением. Хлюзду на палочке возят!
- Проблемы? Решайте. Но собаку... Собаку не трогать!
- Хорошо. Решим.
Любовь Васильевна сжала тонкие губы, задумалась.
- Дело, к сожалению, не в одном вашем внуке. Отвадить лоха - не вопрос. Вопрос,
собственно, в Данииле Романовиче.
Старик вновь изумленно моргнул. Данька-то чем не угодил? Последние годы ушастая при
виде тирмена Архангельского только что не мурлыкала.
- Не понимаете, дядя Петя? - Калинецкая вздохнула, села на край кровати.
Кондратьев отметил "дядю Петю". Вслух же честно констатировал:
- Нет.
- К Дане... К Даниилу Романовичу я отношусь... Да вы и сами все видите, Петр
Леонидович, что я вам объясняю! Если бы не Боба, которого я никогда не предам, не оставлю...
Ах, если бы не годы... Но, извините, сопли к делу не пришьешь! В нашем парке - две...
каморры: наша и ваша. Интерес поделен, дела решаются по понятиям. Меня... Нас с Бобой
такой расклад устраивает. Не то чтобы слишком, но устраивает. Это на сегодняшний день.
Ушастая ждала ответа. Старик промолчал, лишь кивнул: ясно.
На сегодняшний день.
Что день грядущий нам готовит?
- Петр Леонидович! Не хотелось бы сейчас... вы больны, вам надо набираться сил... Но
если вас не станет, все изменится. Даня - идеальный... друг. Отличный подчиненный. Но
возраст, воспитание... Мы - свои люди, но может приехать чужой. Не местный. Серьезный
человек без предрассудков. Он не захочет иметь дело со вчерашним ребенком. В случае
конфликта тир должен прикрывать мужик! Настоящий! Такой, у которого татуировка на...
Осеклась, сглотнула. Кончики ушей залились краской.
- На запястье, - спокойно подсказал старик.
- Не на запястье!
Калинецкая с гневом махнула сжатым кулачком. Ярко блеснул аметист, камень-оберег,
лучшая защита от дурной энергетики, морщин и веснушек.
- Мужик, способный уронить мне на голову люстру! Рядом с которым по-настоящему
страшно. Утес, каменная стена!.. Иначе начнутся вопросы, а потом - разборки.
"Разборки? На здоровье!" - чуть не брякнул старик, но вовремя успел прикусить язык.
Охота на тирмена немногим безопаснее львиного рва, куда угодил Данькин тезка.
Не для рыцаря Дамы, понятно.
- Насчет Даниила Романовича не беспокойтесь, - произнес он вслух. - Если
понадобится, будет люстра. В лучшем виде.
На всякий случай Кондратьев покосился на потолок. Как тут у нас с освещением?
Абажурчик, конечно, легонький...
- Когда вы рядом, я не сомневаюсь в этом, Петр Леонидович. Но вы не всегда будете
рядом с Даней...
- Не всегда. Но к люстре мое присутствие отношения не имеет. В случае чего упадет за
милую душу. Так и запомните.
Ушастая повела плечиком: не поверила, видать. Но спорить не стала. Вновь подошла к
окну, с минуту молчала, глядя в больничный двор.
- Ладно. Раз вы говорите, я соглашаюсь. И с внуком вашим... Начнет артачиться, тир
ему купим. Пусть играется в песочке. Ерунда, суета сует...
Она опустила голову, сделала глубокий вдох. Словно в горную реку собралась прыгнуть.
- Дядя Петя! Родной! Не оставляйте!..
Легкий стук: это гордая мадам Кали упала на колени.
От неожиданности старик вскочил. Получилось ловко, тело будто забыло о болезни.
Правда, тело быстро спохватилось, потянуло назад, но Петр Леонидович успел схватиться
безотказной левой за спинку кровати. Несколько секунд так и стояли - костлявый худой
тирмен в казенном халате и женщина в дорогом платье, с аметистовым браслетом. Он -
держась за кровать; она - на коленях, упираясь ладонью правой руки в линолеум пола.
- Люба! Да что вы, в самом... Встаньте! Немедленно!
Тело капитулировало. Петр Леонидович неловко присел обратно, чуть не завалился набок.
Любовь Васильевна мигом оказалась рядом. Протянула руку, кончиками пальцев коснулась
халата:
- Аватар!..
В этот момент Петр Леонидович горько пожалел об Адмирале Канарисе, психе
привычном, управляемом, почти ручном. Потом вспомнил бетонный "минус третий". Дурдом?
Если бы! Наше кунг-фу ихнего посильнее будет. А он еще сетовал на Великую Даму! Помереть
- и без такого цирка?
... А если ушастая кусаться начнет? Тимура кликнуть, что ли? Со смирительной
рубашкой?
- Аватар, - твердо и четко повторила Калинецкая, ничуть не смущаясь. - Давно
поняла, просто сказать боялась. Теперь не боюсь! Вы - махатма Ашваткабр!
Петр Леонидович качнул седым "ежиком", указательным пальцем потянулся к носу.
Привычка, оставшаяся в наследство от маленького Пьеро. Думать помогает. Только о чем тут
думать? Махатма, значит, Ашваткабр. Макабр! И смешно, и грустно. "И обмануться страшно, и
перечить жаль: небось не каждый день - вообразите кадр!.. " Кто поет? Щербаков? Да,
Михаил Щербаков. "Маячит рядом этакая флеш-рояль и приглашает на данс-макабр... "
Эзотерики тетке захотелось!
Трагедия, повторяясь, превращалась в фарс.
- Не отставляйте меня, Петр Леонидович! Я... Я очень виновата. Пыталась вам угрожать,
спорила... Но я же не знала, не могла знать! У меня и образования-то никакого нет, ПТУ не
закончила...
Оставалось решать вопрос по отработанной методике - частями. Как слона в лифте
подымают.
- Сядьте, Люба. Вот стул.
Ушастая подчинилась без особой охоты. Кажется, на коленях ей было удобнее.
- Допустим, аватар, - как можно мягче сказал старик. - Случается, хоть и редко. И
что? Может, лучше про реактор? Про любимый... э-э... лунный трактор?
Язык мой - враг мой. Впрочем, Петру Леонидовичу до смерти надоело сохранять
серьезность. Как там у оптимиста Брамса: "Весело схожу я в могилу"? Самое страшное
осталось позади, среди бетонных стен подземелья-призрака. И славно! Ну что, ушастая, не
слишком обиделась?
Вообще не обиделась. Кивнула на полном серьезе:
- Испытываете? Насмешкой проверяете искренность? Нет, я не сумасшедшая, как ваш...
извините, наш Канарис. Знаете, я чуть не спятила - после вашего фокуса с люстрой, после
того, как едва не умер Боба. Борис Григорьевич жив благодаря вам и Тому. Кто стоит за вами!
Страшно представить, что рядом с тобой, внешне такой, как и остальные... смеется, страдает,
болеет... Не стану говорить - "бог". Пусть будет аватар, Его воплощение. Только избранный,
как вы, имеет доступ к тайным ритуалам Ассакры. В Маньчжурском Своде сказано: "Если и
есть искусство победы, то это искусство - быть убитым". Правда? В этом искусстве ваша
тайна? А Канарис, Андрей Канари? Он стал безумцем, когда попытался спорить с... с вашим
шефом? Не отвечайте, бумаги Сектора сезонной статистики давно у меня. Семеро Сукиных
Сыновей... Не думала, что у вас, у высших, такой непритязательный юмор.
Насчет загадочной Ассакры и юмора старик спорить не стал, как и насчет бумаг.
Предложить мадам Кали спуститься на "минус третий"? Его превосходительство генерал
Иловайский определенно понравился бы ушастой.
- Люба!..
Калинецкая подняла голову, и старику стало не по себе от ее взгляда. Вроде бы взрослый
человек, в семи щелоках мытая... Махатма, понимаешь! Ассакра!.. Прав бородатый Боба - и
насчет Блаватской, и насчет бетона.
- Люба! Бросьте вашу эзотерику. Ну, купили бумаги. Ну, узнали. И что? В какой банк
пойдете? Я, Канари... Даниил Романович... - Он специально именовал Даньку при ушастой
по имени-отчеству: чтоб надолго запомнила. - Обычные люди на обычной работе. Вы
поймите: каждому работнику, что бы он ни делал, его работа кажется самой обычной.
Длинная фраза далась большой кровью, но старик справился. Говорить стало легче. И
вообще - легче. Петр Леонидович твердо решил после разговора спуститься во двор. Хоть
пехом, хоть брюхом, хоть рачьим способом. Май, теплынь, лепота - что нам, махатмам, в
палате делать?
- Обычный человек? Ничуть! - резко, со злостью возразила Любовь Васильевна. - Вы
- часть Силы, вы слиты с Ней, без вас Она не полна. Ваш путь - путь Ассакры, дорога к
абсолютному разрыву Духа. Для такого, как вы, нет невозможного. Дзэнский парадокс: "Секрет
Смерти хранит человека". Поэтому вы, Петр Леонидович, никуда не уйдете - даже если ваше
тело сожгут в Жихарском крематории. Ассакра говорит: "Совершенствоваться - значит
самоуничтожаться, и это можно делать бесконечно". Вернетесь! Обязательно вернетесь! Я не
гадаю, я знаю. Поэтому умоляю вас: не оставляйте вашей милостью! Все, что хотите, что
пожелаете! В этом мире, в любом другом, в темной пропасти Ассакры...
Петру Леонидовичу представилось, что их разговор слушают строгий товарищ Иловаев
вместе... да хоть с Андреем Канари. Что подумают? "Всем парам парочка, хоть впрямь танцуй.
Она Жорж Санд анфас, а я маркиз де Сад". Стыдоба - и полное ушей покраснение!
А насчет "части Силы" угадала, Кали Яростная, Кали Высочайшая, Кали Любознательная.
Первый учитель, Пантелкин Леонид Семенович, в годы давние о том же толковал. "Раз мы -
оружие, раз нами стреляют, значит, мы тоже - чья-то рука. Без нас этот "кто-то" неполон".
Угадала - и что с того? Все, пора во двор. Цирк сгорел, клоуны разбежались.
Встал тирмен Кондратьев: по-здоровому, на руку не опираясь.
Усмехнулся кривым ртом:
- Оставь эту ерунду, Люба. Все будет хорошо. Вот увидишь!
Сказал - и сам себе поверил. Макабр!
5.
Такси Данька поймал за воротами. Автомобили с шашечками обосновались тут с
незапамятных времен, организовав постоянное стойбище. Или пастбище.
- На Ольминского.
Молодой блондин в клетчатой рубашке коротко зыркнул на пассажира.
"Кредитоспособен. И не жлоб", - читалось на круглом лице. Поэтому блондин не задал
обычный в таких случаях вопрос: "Сколько даешь?"
- Поехали.
В переговорнике рычало, шипело и хрюкало, словно там собрался целый зоопарк. Сквозь
шумы, как с другого края планеты, прорвался далекий мужской голос:
- Восемь-одиннадцать. На Веснина авария, движение перекрыто. Как поняли, Стрела?
- Вас поняла, восемь-одиннадцать, - отозвалась женщина. - Всем машинам: на
Веснина авария...
- Поедем по Сумской, - заключил водитель, выруливая на Деревянко. - Свернем на
Петровского...
- На Петровского пробка, - сообщил все тот же "заокеанский" голос. Наверное, его
обладатель ехал впереди них по тому же маршруту.
- Всем машинам...
- Блин, е-пэ-рэ-сэ-тэ!.. На Иванова, возле обладминистрации, я сворачивать не стану, -
прокомментировал блондин. - Там регулировщик, мы с ним на ножах. Значит, на следующем,
возле памятника. Крюк небольшой.
- Годится, - кивнул Данька.
Величина "крюка" его, по большому счету, не волновала. Даньке было хорошо. Он
улыбался. Час назад точно так же ехал в такси - а какая огромная разница! С дядей Петей все
обойдется, жизнь прекрасна, на улице весна, серебристая "Daewoo" идет мягко, потому что
новая... А заваленная командировка - "пустяки, дело житейское", как сказал бы Карлсон с
мишени.
Наплевать и забыть.
На площади Свободы пестрела шатрами и палатками очередная ярмарка. Толпы народу,
из динамиков на столбах лихо "колбасит" забойный рок-н-ролл: "Мы будэм пыты пыво тилько
з варэнымы ракамы - ни з девкамы, ни з тьоткамы, ни з якымы собакамы... " Остановив
машину перед мигающим светофором нелюбимого перекрестка, блондин начал в ритм мотать
головой. Впереди кто-то нервно сигналил, пытаясь свернуть налево.
Регулировщик судорожно махал полосатым жезлом.
- Оп-па! - Таксист проскочил мимо заклятого врага, гоня машину дальше.
Данька слушал, как гаснет за спиной этнический рок-н-ролл, как колеса рокочут по
брусчатке. Вот и знакомый памятник работы скульптора Манизера. Чистенький, отмытый от
голубиного помета. Место его первого "целевого выезда", под кураторством дяди Пети.
Кажется, целая вечность прошла. А на самом деле - несчастных семь лет.
Здесь таксист и свернул, как обещал. Миновав "площадь пяти улиц", вырулил на
Пушкинскую. Вскоре повернул еще раз: направо.
- Приехали.
Рассчитавшись, Данька выбрался из машины и огляделся.
Ага, вот и табличка: "Ольминского, 3". Второй дом от угла.
Подъезд, зажатый между магазинчиком "Second Hand" и Интернет-клубом, оказался
незаперт, код набирать не понадобилось. В парадном было на удивление чисто. Пахло
дезодорантом. За порядком тут явно следили. Ни окурков под ногами, ни вони кошачьей мочи,
ни надписей на стенах.
Третий этаж. Квартира номер девять.
Ключ провернулся в замке с едва слышным щелчком.
В прихожей царили сумерки. Данька начал искать выключатель и вдруг услышал шорох,
донесшийся из глубины квартиры. Домработница? Вряд ли... Он стоял, затаив дыхание, и
смотрел на полоску света, падавшую на пол из приоткрытой двери в комнату.
Звук повторился. Теперь Данька отчетливо различил, что это шелест бумаги. Рука сама
поползла под куртку, легла на рукоятку "Беретты". Он снял оружие с предохранителя. Стараясь
ступать как можно тише - хорошо, паркет под ногами не скрипел! - двинулся на звук.
У окна, склонившись над письменным столом, стоял человек. Стильный, песочного цвета
пиджак, черные брюки, мягкие туфли из дорогой кожи. Франт рылся в бумагах, вываленных на
стол.
Ствол "Беретты" уставился человеку в спину.
- К стене! Руки за голову!
Человек дернулся как ужаленный и, вместо того чтобы исполнить приказ, обернулся.
- Кто... кто вы такой?! - взвизгнул он.
- К стене, я сказал! Руки!
- Да что вы себе...
Данька поднял пистолет. Вор, кажется, только сейчас заметил, что гость вооружен. Он
хотел попятиться, но уперся в стол.
- Руки, я сказал!
- Да-да, хорошо...
Вор неуверенно поднял руки.
- К стене. Руки на стену, ноги расставь.
Незнакомец подчинился без разговоров.
- Попался, ворюга?
- Я не вор! - вдвое громче завизжал франт.
- Ага, в милиции это расскажешь, - злорадно ухмыльнулся Данька.
Он впервые держал под прицелом живого человека. Ощущение было... странное.
Чувствовать собственную власть над чужой жизнью - не на "плюс первом", а на обыденной
"нулевке"... "Вор должен сидеть в тюрьме!" - говорил в кино капитан Жеглов. Вот мы сейчас
наберем "02"...
Или лучше позвонить Зинченко? Пусть тряхнут этого типа по-свойски...
- Повторяю вам: я не вор!
- А кто же ты тогда? Домработница Клава? Электрик? Свидетель Иеговы?
- Я внук Петра Леонидовича, хозяина этой квартиры!
- Ага, а я его двоюродный племянник...
- Я - Петр Михайлович Кондратьев!
- Врешь!
- У меня паспорт с собой! Могу показать.
- Хорошо, показывай. Только не вздумай делать резких движений! В случае чего
стреляю без предупреждения...
Черт, неужели правда? Внук дяди Пети, а Данька на него - с пистолетом...
- Вот, пожалуйста.
Приставив ствол "Беретты" к затылку подозрительного внука - чтоб не вздумал
рыпаться! - Данька взял документ. Вновь разорвал дистанцию, отойдя на три шага. Раскрыл
паспорт. "Кондратьев Петро Михайлович... 17 березня 1969 року... "
Фотография.
- А ну-ка, повернись. Медленно!
Франт повернулся не просто медленно, а очень медленно.
Черепаха бы обзавидовалась. Не опуская пистолета, Данька дотошно сличил его лицо с
фотографией. Русые жиденькие волосы зачесаны назад, щурятся водянистые глаза, губы нервно
подергиваются. Рыхлый, пористый нос, под носом - жалкая поросль, которую язык не
поворачивается назвать усами. То ли дело у дяди Пети усы!.. Но, к сожалению, семейное
сходство налицо. И роста высокого, как дед. А вот брюха такого у дяди Пети никогда на было.
Брюхо оттопыривало дорогую темно-синюю рубашку, натягивало кожаный ремень-"плетенку",
грозило выскочить из штанов и удрать подальше от грозного пистолета.
- Убедились?
- Убедился. Держи свой паспорт.
Данька протянул документ Кондратьеву-младшему. Убирать пистолет он, однако, не
спешил. Не нравился ему этот человек. И на "вы", несмотря на заметную разницу в возрасте,
обращаться к внуку не хотелось.
- Как ты здесь оказался, Петр Михайлович?
"Стреляли!" - услужливо подсказала память голосом Спартака Мишулина из "Белого
солнца пустыни".
- Это не ваше дело!.. - Внук вспыхнул и погас, косясь на ствол "Беретты". - У меня
есть ключи!.. Петр Леонидович дал, на всякий случай. А сегодня мне позвонили, сказали, от
какого-то Бориса Григорьевича... Сообщили, что деда с инсультом забрала "скорая". Я сразу
сюда...
- Сюда? - Даньке очень захотелось выстрелить. - Почему сюда, а не в больницу?
- В больницу? Я вам что - доктор?!
- Это хорошо, что ты не доктор... ты бы налечил...
- А теперь позвольте узнать - вы кто такой! - перешел в наступление внук, плотнее
вжимаясь в стену. - И по какому праву...
- Я - сменщик Петра Леонидовича. Мы вместе работаем в тире. Я только что из
больницы. И здесь не по праву, а по просьбе Петра Леонидовича. Он дал мне ключи и попросил
привезти ему кое-какие вещи.
- Вещи? Знаем мы эти вещи... Это какие же именно?
- Пижаму. Тапочки...
- Ну да, конечно! Тапочки! Сейчас это называют тапочками! Ворвались в чужую
квартиру с корыстными целями, наставили пистолет на законного наследника...
- С корыстными целями?
Кровь бросилась Даньке в лицо. Однако Петр Михайлович, увлеченный ролью
наследника, не понял, чем рискует.
- Да, с корыстными! Мы еще посмотрим! Проверим! Извольте предъявить документы!
Паспорт Данька всегда носил с собой, как и разрешение на "Беретту", выправленное через
Зинченко. Но предъявлять документы сволочному внуку он не собирался.
- Прекрати истерику, наследник.
- Ах, так?! Тогда я немедленно звоню в милицию!
- Ты что, идиот? - вкрадчиво осведомился Данька, изобразив в воздухе "Береттой"
вопросительный знак. Внук, уже набрав в грудь воздуха для очередной тирады, мигом
осекся. - Хоть бы для приличия поинтересовался, как там дед...
Он поставил оружие на предохранитель и спрятал в наплечную кобуру.
- Ну да! Конечно! Это первое, что я должен был спросить у незнакомого человека,
направившего на меня пистолет! Ну и как, позвольте поинтересоваться, чувствует себя мой
дед?
- В порядке. Врач сказал - микроинсульт, опасности для жизни нет. Ему уже лучше. С
кровати встает, просил семечек привезти. - Данька не выдержал и злорадно подвел итог: - Не
дождешься, наследничек!
- Что вы себе позволяете?! Берите, за чем пришли, и убирайтесь вон!
- Да уж лишнего не возьму. И не задержусь.
Он окинул взглядом комнату. Старый письменный стол с резными ножками. Диван,
кресло, полки с книгами. Это явно не спальня. Данька вернулся в прихожую, толкнул дверь в
другую комнату. Хмурый внук следовал за ним по пятам: видно, опасался, что сменщик утащит
что-нибудь ценное, кроме заявленных пижамы и тапочек.
Спальня оказалась маленькой. Аккуратно застеленная кровать, тумбочка и отлично
сохранившийся шкаф из карельской березы - больше здесь ничего не было. Пижама нашлась в
шкафу - легкая, клетчатая, как и говорил дядя Петя. Данька уложил ее в хрустящий
полиэтиленовый кулек, который по привычке таскал в заднем кармане джинсов. Лерка вечно
звонит на мобильник: купи на обратном пути хлеба, молока...
Внук бдил на пороге.
"Здесь глаз да глаз нужен! - ясно читалось на его одутловатом вспотевшем лице. -
Только отвернись - шкаф, и тот вынесут!"
- Что вы копаетесь?! Попрошу покинуть квартиру. И отдайте ключи!
- Ключи я отдам Петру Леонидовичу. Иначе вернется домой, а любимый внук деда в
собственную квартиру не пустит.
- Да как вы смеете?! Оставьте ваши грязные намеки при себе!..
Не обращая внимания на вопли наследника, Да
...Закладка в соц.сетях
