Жанр: Научная фантастика
Тирмен
...теленной по
полу, стучали по коленке молоточком, занося результаты в карточку.
А потом ему сказали:
- Можете одеться. Я вижу, вещи у вас с собой. Карточку оставите здесь. Ну-с, молодой
человек, давно вы носите очки?
И Данька понял, что наконец попал к окулисту.
- Недавно. С сегодняшнего утра.
- Ну-ну... - хмыкнул окулист.
Конечно, не поверил. Небось если б соврал, что три года носит, - даже не усомнился бы!
Нет, врать сейчас никак нельзя. Хочешь помощи - говори правду.
- На сколько диоптрий у вас очки?
- На сколько чего?
- Диоптрий. Минус? Плюс? Впрочем, можете не отвечать: разумеется, минус. Так
сколько?
У мамы вроде бы "минус пять"...
- Минус пять.
- Ясненько... Ну, минус пять - это в пределах нормы для призыва. В какой род войск
вы собрались с такой близорукостью? Или надеетесь на "белый билет"?
- Ничего я не надеюсь! - буркнул Данька, застегивая штаны. - Я в армию хочу. В
стрелковые части. Снайпером!
- Снайпером?!!
В углу кабинета хихикнула медсестричка.
- А что? Я стреляю хорошо. Это сегодня у меня с глазами... А раньше все нормально
было. Вы посмотрите, пожалуйста, что сделать можно.
- Экий вы забавный... Даниил Романович, - врач сверился с карточкой. - Не
сомневайтесь, посмотрю. Для того я здесь и нахожусь.
"Он мне не верит, - по тону врача окончательно убедился Данька. - Думает, я
"закосить" хочу. Только не от армии, а, наоборот, в армию. Чтоб взяли. Наверно, психом меня
считает. Маньяком воинской службы. А, ладно, пусть думает, что хочет. Лишь бы помог!"
Доктор, несмотря на его очевидное недоверие к пациенту, Даньке нравился. Была в нем
надежность, уверенность. Спокойный, ненавязчивый профессионализм. Он тебе не верит - а
ты ему, наоборот, веришь целиком и полностью.
- Нет-нет, Даниил Романович, туда не надо. Какая таблица? С минус пятеркой?! Мы еще,
кстати, проверим, сколько там минусов... Садитесь вот сюда.
Даньку усадили перед черно-белым аппаратом, напоминавшим двуствольный (то есть
бинокулярный, конечно!) микроскоп странной конструкции. Впрочем, как выяснилось, с
обратной стороны у аппарата имелась еще одна пара окуляров. Так что можно было считать его
"квадрокулярным".
- Снимайте очки. Сейчас мы вам закапаем капельки... Не бойтесь, это тропикамид, он
безобидный. Широкий зрачок сохраняется до трех часов...
Оттягивая пациенту веки, доктор ловко орудовал пипеткой. Данька рефлекторно заморгал.
Неприятно, но, по большому счету, ерунда. Только не видно ничего. Без очков и так все
расплывается, а после капель - вообще сливайте воду.
- Смотрите в окуляры и старайтесь не моргать.
Данька осторожно подался вперед. Примостил подбородок на вогнутую полочку,
уставился в линзы окуляров.
- Да-да, хорошо. Погодите, я отрегулирую.
Доктор что-то подкрутил и прильнул ко второй паре окуляров.
- Сидим, не дергаемся, не моргаем. Смотрим в офтальмоскоп. Ну, донышко у нас не
ахти... астигматизм легкий, пустяки... сосудики так себе...
К концу осмотра очень хотелось застрелиться. Но доктор не позволил: усадил на стул,
взгромоздил пациенту на нос здоровенную оправу и велел читать таблицу (строку внизу, над
красной чертой), пока он меняет в оправе линзы.
- Не вижу. Не вижу. Ага... М, К, И, Б...
- А так?
-...Н, Ш...
- А если так?
- Не вижу... Нет, вижу: Ы...
- Запишите, Аллочка: левый - минус восемь, правый - минус восемь с половиной.
Цифры мало что говорили Даньке. Хотя если у мамы минус пять...
Он постарался запомнить диагноз: на всякий случай.
- Вы, молодой человек, преступно небрежны к своему зрению. Вам давным-давно пора
менять очки.
- А... а вылечить это можно?
Доктор, усталый мужчина средних лет, смотрел на пациента с удивлением.
- Вылечить? Ну, допустим, склеропластика, лазерная коагуляция, кератотомия... Прошу
меня извинить, Даниил Романович, у меня сейчас нет времени на подробные консультации.
Знаете что? Зайдите ко мне послезавтра. Клиника Гиршмана, второй этаж, одиннадцатый
кабинет. С двух до шести. Я вам на визитке напишу, с обратной стороны.
Окулист склонился над столом.
- Вот, возьмите. Можете идти. Карточка остается у меня.
- Спасибо. До свиданья...
- До свиданья. Следующий! Проходите, садитесь. Закройте левый глаз. Читайте эту
строку...
В коридоре народу оказалось заметно меньше, чем раньше. Знакомый очкарик, который
стеснялся ходить без трусов, стоял у выхода на лестницу, воюя с непослушной "змейкой" на
куртке. Он без интереса взглянул на Даньку, на его старомодные женские очки - сам очкарик
щеголял тоненькой оправой с круглыми "совиными" линзами - и спросил:
- Тебе что окулист сказал?
- Этот... астигматизм. Левый глаз - минус восемь, правый - минус восемь с
половиной.
- "Белый билет"! - уверенно заявил очкарик, откинув челку со лба. Над правой бровью
у него был застарелый зигзагообразный шрам. - Без вариантов. У меня минус семь на оба, и то
хватает. Иди, обрадуй предков...
Он искренне хотел подбодрить Даньку. Очкарику в голову не могло прийти, что его
близорукий собеседник желал идти в армию. Небось привык к своим "минус семи", сжился и
не испытывал особых сожалений. Даже кое-какие выгоды извлекал.
К примеру, "белый билет".
На душе было мерзко. Очень хотелось двинуть ни в чем не повинного очкарика в ухо -
чтоб катился вниз по ступенькам, теряя очки, бестолково размахивая руками в тщетных
попытках уцепиться за перила. Вместо этого Данька молча обошел доброжелателя - синие
трусы в горошек! - и сбежал по лестнице на первый этаж.
8.
- Чего, Леонидыч? Щас догнать или по темноте встретить? - бодро поинтересовался
амбал Вовик, глядя туда же, куда и старик: в сторону главного входа.
Вальяжный господин Пэн сейчас, вероятно, шел по Сумской.
- Перетрем, побазарим, в натуре! - в тон ему продолжил пес-боксер Тимур.
Бравые "хомячки" с удовлетворением переглянулись. Наконец-то дело нашлось.
В натуре!
Старик мысленно представил себе невозможную ситуацию. По темноте, да еще с этой
сладкой парочкой... Здравствуй, Бим! Здравствуй, Бом! Макабр!..
- Отставить, пехота! - качнул он шапкой-"пирожком"
- Так ведь наезжал, блин! - дуэтом, в два голоса.
- Ему можно.
Отозвались не сразу: переваривали, видать. Наконец Тимур, как более умный, радостно
гыкнул:
- Просек, батя. Гадом буду, просек! То-то гляжу, похожи вы. Сын, выходит?
Отвечать старик не стал. Все мы чьи-то дети! Сын... А ведь Пэну, Петру
Кондратьеву-младшему, любимому внуку, тридцать с хвостиком! Или это он,
Кондратьев-старший, на свои годы не выглядит? Конечно, восемьдесят четыре - не возраст
для тирмена...
В детстве внука закармливали иностранными языками. Английский шел лучше прочих, и
шкодник Петя быстро переименовал себя в Питера Пэна. Дед, grandfather, стал просто "GF".
Почти как Кеннеди.
Петр Леонидович поставил себе на заметку: обязательно выяснить, что у Пэна с
желудком.
Язва! Вот незадача!..
- Insignificance! - повторил он вслух. - Шамбалу ему, понимаешь, подавай!..
- Шамбалу ему, понимаешь, подавай! Шамбалу-мамбалу! План выполнять надо,
разнарядку выполнять, дорогу стратегическую строить, а ему Шамбал-бамбал нужен!
Трудно сказать, вправду ли гневался секретарь райкома товарищ Кадыркулов или просто
валял дурака перед гостем, норов демонстрировал. Скорее, второе. Петр успел насмотреться на
местных баев-начальничков. Прежде чем о деле поговорить, шуметь начинают, молнии метать.
Был бы повод.
А чем не повод Шамбала-мамбала?
Начальственный гнев выглядел, впрочем, вполне убедительно. И голос подходящий, и
вид. Капли пота на бритой голове, ворот белой рубашки расстегнут, шея пунцовая. Или это от
жары? За открытыми окнами кабинета плюс тридцать, а товарищ Кадыркулов не из тех, кто
посты соблюдает.
- Кутасов ему давай, коней давай! Где возьму? Как отчитаюсь? Сколько хороший кутас
стоит, знаешь, да?
Суть вопроса Кондратьев ухватил. Перед ним в начальственном кабинете побывал
местный учитель, краевед-энтузиаст, прося средств на небольшую этнографическую
экспедицию к отрогам Заалайских гор. Шамбалу упомянул совершенно случайно, в качестве
дополнительного аргумента. И вот нате-здрасьте...
- План горит! Второй год пятилетки, понимаешь, а ему - Шамбала!
Петр прикинул, стоит ли слушать дальше, и решил: хватит. Лично мы в Шамбалу не
просимся и кутасов не требуем. Мы прибыли в райцентр именно в связи с упомянутой
пятилеткой - Третьей Сталинской. Нам запросы краеведов до лампочки Ильича.
Он уже собрался вставить в начальственный монолог свои пять копеек, когда товарищ
Кадыркулов внезапно развернулся и без всякого перехода раскинул короткие крепкие руки:
- Ой! Товарищ Кондратьев, да? Кимди коруп туран! Сизди кездешпег енибизге кон
болду! Как доехал?
Петр обреченно вздохнул. Первая проверочка, please. Уполномоченный по кооперации
обязан знать язык титульной нации. Иначе зачем приехал, да?
- Кылнайбай келдык, - без особой уверенности проговорил он. - Товарищ
Кадыркулов, я киргизский еще не...
- Выучишь, выучишь! Садись, дорогой товарищ, кок-чай пить будем. Иш кандай?
А как наши кандай? Дела, в смысле. Келдык вполне нормально - сначала верхом, потом
на разбитой полуторке, затем опять верхом, на злом, мохнатом коньке, норовившем укусить
неопытного ездока. Но добрался все-таки. Живой и здоровый. Если учесть здешние дороги -
очень даже кылнайбай.
- Мен Кичик-Алайдам келдим...
- Знаю, знаю! - Толстая ладонь взметнулась вверх. - Знаю, что с Малого Алая.
Кооперацию поднимал, да? Говори по-русски, товарищ Кондратьев. С языком успеешь, русский
- язык межнационального общения, с русским везде пройдешь, куда угодно доберешься. Мы
тут все русский учим. Новую жизнь строим, да? Садись!
Теперь можно и дух перевести. Первую проверку, кажется, выдержали. Хоп-хоп!
Интересно, спросят ли о документах? В Оше обошлось, не спросили...
Арестовать его должны были в апреле, за два месяца до выпуска. Кто-то очень
бдительный не поленился еще разок поднять документы колонии имени Горького, где к
появлению коммунара Петра Кондратьева отнеслись философски, не поинтересовавшись
происхождением. А может, сам сболтнул лишнее в институте, даром, что старался ни в чем не
участвовать, никуда не встревать. Или совсем просто: очередная разнарядка на "врагов" с
указанием пола, возраста и социального положения.
Узнав о неизбежном, студент пятого курса финансового института Кондратьев достал из
тайника "Люгер-08", именуемый в просторечии "Парабеллумом", проверил обойму, сжал в
пальцах холодную рукоять. Стреляться не собирался. Ждать, обливаясь холодным потом
каждую ночь, тоже. Куда соблазнительнее прогуляться напоследок по ставшему родным
Харькову, свернуть с улицы Карла Либкнехта на тихую Совнаркомовскую, войти в приемную
пятиэтажного серого здания. Обойм у него три - хватит на многих.
И пусть его голову потом выставляют в магазинной витрине - как голову его первого
учителя Леонида Пантелкина. Не жалко!
Та, которую Петр еще не звал Великой Дамой, стояла рядом.
У нее имелись другие планы.
Случилось иначе. Той ночью за ним не пришли, а наутро вызвали в канцелярию
института. Через два часа поезд Харьков-Казань умчал Петра Кондратьева далеко на восток. Во
внутреннем кармане старого, купленного на первом курсе пиджака лежала синяя книжечка в
твердой обложке с гербом УССР. Диплом, полученный досрочно, без защиты, давал
дополнительный шанс уцелеть.
Судьба, закадычная подруга Великой Дамы, благосклонно подмигнула.
Шумная Казань была лишь первой остановкой. Пересадка, ташкентский вокзал, снова
пересадка. Во Фрунзе, столице недавно созданной Киргизской Советской Республики, Петр не
стал задерживаться. Его ждала маленькая железнодорожная станция Кара-Су, от которой
полдня пути до зеленого Оша. Там начиналась воспетая репортерами транспамирская трасса
Ош-Хорог.
В Оше Кондратьев зашел на "Пьяный базар", что сразу за мутной Ак-Бурой. Изрядно
потолкавшись, купил у говорливого таджика запасные обоймы к "Парабеллуму" ("Девять
миляметра? Держи, держи, чура. Хоп майли боши! Еще заходи, чура!"), после чего направился
в местное отделение "Памиркоопторга". На следующий день бухгалтер Кондратьев отбыл с
караваном в Гюльчу, крохотный поселок в предгорьях Малого Алая.
В спешке (бухгалтер требовался позарез) новое начальство забыло спросить, каким
ветром занесло молодого специалиста в Памирские горы? Без командировки, без
распределения, с дипломом, полученным на два месяца раньше срока. Начальство утратило
бдительность. Или, подобно Судьбе, закрыло на эти странности глаза.
Оба глаза, а не только левый.
- Товарищ Кадыркулов, меня направили сюда...
- Не спеши, товарищ Кондратьев, не спеши! Чай пей, обычай не нарушай. Гость ты,
дорогой гость. Сизди кездештргинеме курсантмын! Ты в своем институте о чем дипломную
работу писал?
Чай наливал лично секретарь райкома. Строго по упомянутому обычаю, на самое
донышко. Глотнул, вытер пот с лица вышитым полотенцем, и снова пиалу подставляй.
Обязанность у хозяина такая - наливать без устали. А заодно беседу вести, гостя дорогого
развлекать. Не о делах, о пустяках всяких. О теме дипломной работы, к примеру.
Петр пригубил желтый душистый напиток. Кейф! Есть, кажется, такое иностранное слово.
...Вторая проверочка, please!
- Тема очень интересная, товарищ Кадыркулов. И актуальная, особенно сейчас.
"Марксистская критика теории и практики "тройной бухгалтерии".
Новый глоток чая был заметно слаще на вкус. Кондратьев еле сдержал улыбку.
Здесь, на Памире, его не возьмут!
- Некоторые наши работники в силу возрастного и классового консерватизма до сих пор
придерживаются взглядов феодально-буржуазного апологета Федора Езерского о "трех окнах"
учета. Конечно, Езерский был прав, отвергая средневековую "итальянскую" бухгалтерию с ее
"подставными" счетами. Но его учение о "мертвом" и "живом" учете, а особенно предложение
о ликвидации дебиторской и кредиторской задолженности, как объекта учета, есть самая
настоящая диверсия против нашего народного хозяйства...
Спрашивали? Отвечаем!
В Гюльче все эти тонкости новому бухгалтеру были без надобности. От поселка,
сожженного басмачами пару лет назад, остался десяток кибиток. Продавать-покупать там было
нечего. "Памиркоопторг", именуемый здесь "киперятифом", торговал с горными кишлаками,
отправляя каждое лето караваны по узким труднопроходимым тропам. Особого дохода не
предвиделось, вопрос был скорее политическим. Следовало лишить дохода китайских
торговцев из Кашгарии, не один век скупавших меха у горцев, киргизов и таджиков. Дело
новое, порядку - никакого. Дай бог первичную документацию оформить и разобраться с
зарплатой и начислением налогов с оной! До баланса еще дожить следовало.
Только все это вкупе с авансовыми отчетами и счет-фактурами не главное.
- ...не главное! Бухгалтер, товарищ Кадыркулов, все равно что чекист. Только без
"Маузера". А кое-где - и с "Маузером".
Петр сумел выговорить эту железную формулу без ухмылки. Как и выслушать ее тремя
месяцами раньше, в Оше. Именно так начинающего бухгалтера наставляли перед поездкой в
неспокойный Алай.
Оставалось ждать реакции. Она воспоследовала немедля. Секретарь райкома скосил на
гостя хитрый глаз, одобрительно цокнул языком:
- Ой, молодца!
Встал, погладил себя по внушительному "соцнакоплению", вновь цокнул:
- Молодца, товарищ Кондратьев! Врага народа Езерского критикуешь, дебет-кредит
знаешь, политику партии понимаешь правильно. Якши, хоп якши! Совсем молодца!
Улыбнулся, сверкнув здоровыми зубами. Чистый тигр из Харьковского зоопарка.
- Поэтому будет тебе, товарищ Кондратьев, партийное поручение. Важное. Секретное.
Выполнишь - спасибо скажу. От всего района спасибо. Рахмат! А "спасибо" большим будет,
настоящим. Не станем мы тебя спрашивать, почему ты, умный да ученый, к нам приехал. Без
командировки, без распределения. И кто диплом тебе дал, тоже не спросим. Хорошее
"спасибо" будет. Понял, да?
Понял, конечно. Хотя и не все. Умел, умел валять дурака товарищ Кадыркулов. Если
по-военному - бутафорить, разыгрывать бая из темной глубинки перед наивным гостем. Разве
что с "ой, молодца!" перестарался.
Не стал Петр напоминать, что беспартийный.
- Если я под подозрением, отчего тогда поручение - мне? Да еще секретное? Шамбалу
без Кондратьева найти не можете?
Кивнул товарищ Кадыркулов, вопрос одобряя, животик огладил. Встал. К стене шагнул,
на которой динамик, обтянутый синей тканью, красовался. Радио - путь к социализму!
Повернул рычажок - и грянуло:
Мо аз Помир омадем!
Москва равон шудем!
Вагонхо катор катор.
Чашмамон дар интизор.
Секретарь к гостю повернулся:
- Язык какой, скажи?
Петр честно вслушался. В колонии и в институте по английскому-немецкому первым
считался. Французский тоже не забывал, еще вместе с мамой учили. Ну и по жизни разного
наслушался.
Аз Арал хам гузаштем,
Сахрохоро тай кардем!
Намераванд аз хотир,
Сахрохои беохир.
- Кажется, таджикский, товарищ Кадыркулов.
- Ой, молодца!
Выключив радио, товарищ секретарь вновь оскалился тигром.
- Таджикский, верно. А какой? Северный, южный? В Кулябе одно, в Каратегине -
другое. Не понял, товарищ Кондратьев? Русский ты, урус, значит, не сбежишь. Режут урусов,
всех режут. Белых, красных - всем чик-башка. Вернешься, товарищ Кондратьев, никуда не
денешься. И поручение выполнишь. Прикажет партия - Шамбалу-мамбалу, и ту найдешь.
Хоть на Памире, хоть на базаре в Самарканде. Понял, да?
Дернул губами Петр Кондратьев. Усмешкой оскалу ответил.
- "Lee-Enfield" дадите?
9.
- ...Даня, что с тобой? Почему ты в моих очках?!
Мама встретила его в прихожей. При виде сына в очках у нее медленно опустились руки.
Из чашки, которую она держала, выплеснулись на пол остатки чая, но мама этого не заметила.
Ударь сейчас молния с потолка, она бы и молнии не заметила.
Изворачиваться и врать не имело смысла.
- Ты понимаешь, мам... С утра зрение глючит. Проснулся - стрелок на будильнике не
вижу. Ну, я...
Они долго сидели на кухне. Пили чай. Вернее, пил Данька - мама к своей чашке больше
не притронулась - и рассказывал. Как проснулся утром, как запаниковал, нашел мамины
старые очки, решил идти на медкомиссию; что сказал ему доктор... Он выложил на стол
визитку. "Свитенко Николай Павлович, офтальмолог, кандидат медицинских наук", - вслух
прочитала мама. Пытаясь успокоить ее, Данька обнаружил, что и сам заметно успокоился. В
конце концов, доктор сказал, что существуют методы лечения, Значит, надежда есть. А то, что
окулист заранее ничего не обещал, - это правильно. Честный человек.
К чему зря обнадеживать?
- Тут адрес есть. И часы приема. Когда он велел прийти?
- Послезавтра.
Мама, кажется, тоже справилась с первым потрясением и говорила по-деловому, без
лишних эмоций. Есть проблема, ее надо решать.
- Могу с тобой вместе пойти. Если хочешь.
- Мам, я что, маленький?
- Большой, большой. Пойдешь сам. А я позвоню тете Вале, узнаю, кто еще из врачей...
В прихожей, словно отвечая маме, зазвонил телефон. Данька хотел пойти взять трубку, но,
пока он выбирался из-за стола, мать его опередила.
- Алло... Петр Леонидович? Здравствуйте!
Еще в самом начале, когда Данька сообщил дома, что устраивается в тир на полставки,
мама отправилась знакомиться с Данькиным "работодателем". Она так и сказала:
"работодателем". После разговора с дядей Петей она стала звать тирщика Петром
Леонидовичем или, если думала, что сын не слышит, "шефом моего Дани". И отзывалась о
старике исключительно положительно: тирщик сумел обаять маму с первой минуты
знакомства. Позже она заходила в тир редко, для проформы (естественно, не на "минус
первый"!), и однажды Данька уговорил ее пострелять из "воздушки". С пятого раза мама, под
чутким руководством двух инструкторов, старого и малого, все-таки попала в "Карлсона".
Радовалась, как девчонка! Даже помолодела.
- Даня? Дома.
Пауза.
- ... да, был. Недавно вернулся. Ох, знаете, у нас серьезная проблема...
Более долгая пауза.
- Нет, не с армией. Со зрением.
Даниил Архангельский, тирмен восемнадцати лет, тяжело вздохнул. Лучше б он сам
трубку взял. Сейчас мама начнет рассказывать, переживать заново...
- Минус восемь. Да, прямо с утра, представляете? Проснулся, говорит, и... Нет, меня
дома не было. Неужели?! У вас?! Что, тоже за один день?
Оп-па! Выходит, они с дядей Петей собратья по несчастью?
Данька приободрился. Петр Леонидович стрелок - куда там молодым! Лучший в мире!
Значит, и нам слепота не грозит...
- Без лечения? Извините, Петр Леонидович... нет, я вам доверяю... Но это реальный
случай? Или вы просто хотите меня успокоить? Что вы, я вовсе не хотела вас обидеть! Но врач,
сами понимаете... Да-да, конечно, я уже даю ему трубку.
Мама вернулась на кухню.
- Даня, твой шеф. Беспокоится за тебя.
Данька прижал к уху теплую после мамы трубку.
- Добрый вечер, Петр Леонидович.
- И тебе добрый, коль не шутишь. Что, глаза сильно сели?
Тирщик спрашивал деловито, без преувеличенного сочувствия. Данька был ему
благодарен за спокойный, почти равнодушный тон.
- Сильно. Минус восемь, - стараясь подражать дяде Пете, без трагических ноток
ответил он. - В очках более-менее...
- Ясно. Больше ничего не болит? Не беспокоит?
- Да нет. Остальное все нормально.
- А что медкомиссия?
- Не знаю, - пожал плечами Данька, хотя старик никак не мог этого видеть через
телефонную трубку. - Один призывник сказал: "белый билет". Он сам очкарик, в курсе...
Вроде бы при минус семи дают.
- Ладно, отдыхай. Считай, у тебя больничный. И не отчаивайся. Мы с тобой еще
постреляем! Похоже, приглянулся ты ей. Заметила. Все будет... о'кей? Так сейчас говорят?
- У американцев, - улыбнулся Данька. - А у нас говорят: "ништяк".
Он хотел сказать что-то еще, но дядя Петя опередил:
- Спать ложись пораньше. Бывай, Даниил.
- До свиданья...
В трубке пищали короткие гудки.
"Приглянулся ты ей. Заметила". Кому приглянулся? Кто - заметила? И при чем тут...
Мысли путались. Линзы очков затягивал туман. Запотели? Данька снял очки, подышал на
стекла, протер чистым платком. Нацепил на нос. Помогло? - или нет? Видно не хуже (куда уж
хуже!), а туман...
Отвлекла мама. Она требовала, чтобы сын выпил чаю с малиной. Уразуметь мамину
логику - чай с малиной против астигматизма?! - не представлялось возможным. Но Данька
противиться не стал. В конце концов, пусть мама окончательно успокоится. Да и чай с малиной
он любил. Он снова снял очки, принялся протирать. Что за черт?! Почему раньше они не
запотевали, а теперь...
Или здесь, на кухне, влажность повышенная?
Мама сбегала в свою комнату, принесла фирменную итальянскую жидкость для протирки
очков и специальную салфетку. Стекла прояснились, но ненадолго. После чая у Даньки начали
слипаться глаза, и он, предупредив маму, чтоб не будила, а если кто будет спрашивать (даже
Лерка!), отсылала назавтра, убрел давить матрас. Дядя Петя велел лечь спать пораньше.
Дядя Петя плохого не посоветует...
10.
То, что он не создан для кооперативной торговли, Петр Кондратьев понял еще в Гюльче с
первых дней работы. Он и прежде, студентом, рассматривал пресловутые
"деньги-товар-деньги" как частный и незначительный случай абстрактного и абсолютного
порядка. Тем и нравилось финансовое дело: математика, холодная, точная, но все-таки живая.
Заодно хотелось применить на деле идеи великого финансиста Езерского, "критиковать"
которые он сам напросился, готовя диплом.
Петр, конечно, помнил указ тезки, Петра Романова, о том, что "торговое дело суть искони
воровское", но относил это к неизбежному проценту ошибок и издержек.
В Гюльче все сразу стало ясно. Неделю Кондратьев осматривался, пару раз пытался
вмешаться и махнул рукой. Обворовывать родное государство - ладно. Но беспощадно
грабить нищих декхан и охотников с гор, по шесть месяцев питавшихся корнями гульджана
вместо хлеба! А ведь меха, покупаемые у бедолаг, шли на экспорт, за хорошую валюту.
Мысленно признав правоту царственного тезки ("... и в год по одному вешать, дабы
неповадно было"), Петр сел за бумаги. Вечерами тренировался в стрельбе за поселком, благо в
басмаческих краях "Парабеллум" никого удивить не мог. Разве что несерьезностью. "Маузер"
купляй, урус!"
Теперь у него был "Lee-Enfield".
Первые дни, когда караван без особой спешки двигался от райцентра к Дараут-Кургану,
последнему поселку перед белой стеной гор, Петр то и дело доставал винтовку, завернутую в
плотную ткань. Клал на колени, рассматривал, гладил тайком. Разбирать оружие, сидя в седле,
затруднительно, и Кондратьев занимался этим на привалах. Спутники - киргизы и таджики,
как две капли воды похожие на басмачей из фильма "Джульбарс", - не удивлялись, кивали с
одобрением. В этих горах за "Lee-Enfield" давали отару овец, но чаще платили кровью. Образец
номер три 1916 года, коробчатый отъемный магазин на десять патронов. Главное же -
прицельная стрельба до двух километров, с гарантией.
Для тех, кто понимает, - сказка!
На Памире изобретение шотландца Джеймса Париса Ли давно стало легендой, мечтой
всех мужчин - и басмачей, и кизил-аскеров, и мирных работников "киперятифа". Петр узнал,
что местные именуют винтовку странным термином "одиннадцатизарядка". На всякий случай
пересчитал патроны в магазине. Десять, как и положено. Фольклор, однако!
Иных дел, кроме любования новой винтовкой (где ее только достал партийный товарищ
Кадыркулов?), у бухгалтера Кондратьева пока не имелось.
Штаты местного отделения "Памиркоопторга" заполнялись контрабандистами,
ходившими в прежние годы с китайскими купцами. Главным в караване оказался знатный
стахановец, ударник социалистической торговли товарищ Ван - хмурый толстяк с редкой
бородкой, не знавший ни слова по-русски. Языком межнационального общения в совершенстве
владел его заместитель товарищ Абдулло, белый таджик, родом из памирской глухомани.
Маленький, смуглый, в мохнатой шапке, надвинутой на брови, он умудрялся выдавать такие
обороты, что Кондратьев лишь диву давался: "Вам наша компания не напоминает Ноев ковчег,
уважаемый Петр Леонидович? Презабавно, ежели подумать!"
С остальными спутниками предпочтитель
...Закладка в соц.сетях
