Жанр: Научная фантастика
Приют героев
...ми сезона. Чурихские некроты - слишком практичные господа, чтобы
без важной причины искать дружбы безобидных идеалистов. Когда идеал попадает в
руки магов определенного профиля, он способен воплотиться в жизнь с
приветливостью шелкового шнурка, присланного вам на дом местным диктатором.
- Идеалы? Свет и Тьма?! - нет, судари мои. Азарт и тщеславие, вот их настоящее
имя. Я не люблю идеалы. Однажды они сломали мне жизнь.
- Как именно?
- Увы, душенька. Вспоминать прошлое я не люблю еще больше.
- Извините...
Квесторов было жаль. Молодежь, проблемы роста, шило максимализма, вогнанное в
юную задницу по самую рукоять... Разослав письма в семьи рыцарей, Фернан искренне
надеялся, что за дружбу с Чурихом патриархи всыплют щенкам по первое число. Он
не знал, что опаздывает, что смешон в своих благих намерениях, как смешон
лекарь-недоучка, отпаивая прокаженного настоем шульжени скверной.
Когда барон, вернувшись в гостиницу и застав бессонный съезд родичей, начал
рассказывать про малефика Мускулюса и его подвиги на кладбище Вторичной
Инкарнатуры... О, Фернан сразу навострил уши! Здесь не обошлось без чурихских
проделок. Если казенные сыскари не сумели допросить дрейгуров, сломавшись на
"языке висельника", то профос целиком полагался на свое мастерство блокатора. В
столице сейчас находился Гувальд Мотлох, верховный архивариус Надзора Семерых, -
связавшись с ним, профос убедил Гувальда отыскать опытного разверзателя из числа
магов, тайно сотрудничающих с Надзором, чтобы тот раскрыл для Тэрца нужную
могилу и провел допрос.
У Фернана имелись личные связи в магической среде столицы, но не воспользоваться
контактами верховного архивариуса было бы грешно.
- Проклятье! В былые времена, до обращения, я и сам чудесно вскрыл бы
захоронение!
- И подняли бы дрейгура? Вы из некромантуры?
- Душенька, не хватайте меня за язык. Нет, я не из некромантуры, как ваш
замечательный председатель Трибунала. Но дрейгура поднял бы хоть за шкирку, хоть
за хлястик. Правда, молодой Фернан Тэрц не сумел бы блокировать корни "языка
висельника"...
- Понимаю.
- Ничего вы не понимаете, хорошая моя. Ничего. С вашим судьбоносным профилем
такие вещи...
- С моим судьбоносным профилем хорошо известно, что у людей две руки. Но сразу в
обе судьба ничего не дает!
- Хм-м... Беру свои слова обратно. И прошу прощения за резкость.
- Вернемся к теме разговора. Архивариус Гувальд обещал вам помочь?
- Да. Гувальд обещал помочь.
Дело оставалось за малым: узнать, в каких именно могилах лежат дрейгуры -
участники налета на "Приют героев". Не перерывать же все кладбище сверху
донизу?! Выяснять дислокацию нужных могил у Марии Форзац профос раздумал:
добровольно эта сударыня и слова не вымолвит, а затевать блокацию в отеле, в
присутствии бдительного са-пэя, не хотелось. Зацепить вигиллу? Надзор не поощрял
насилие в отношении сотрудников Тихого Трибунала.
- У меня оставался единственный доступный свидетель.
- Я.
- Вы, сударь малефик.
- Что вы блокировали мне?
- Степень важности запланированных дел. Сложный переломный блок со смещением
акцентов. И падение базового уровня недоверчивости. Иначе вряд ли удалось бы
заморочить вам голову мифическим дедушкой.
- Но вы не смогли бы прочесть мои мысли!
- Разумеется. Вы бы сами мне все выболтали. Извините, мастер Андреа, я не спешу
раскрывать секреты блокации. Полагаю, малефики тоже не горят желанием объяснять
направо и налево тайны следового вольтажа. Если вы когда-нибудь видели шмага, то
есть сломанного...
- К сожалению, видел.
- Значит, вы поймете. Жертва "синдрома ложной маны" не в силах объяснить вам,
что за чудеса она творит в воображении... Слова бессильны, это надо видеть. Или
верить.
- Я верю, - внезапно сказал малефик. - Я вам верю, Фернан. Сударыня вигилла, не
кажется ли вам, что наши планы следует расширить? Если, конечно, сударь профос
согласится принять участие...
Анри кивнула, чувствуя, что авантюра из безумной превращается во вселенскую.
- Я недооценил вас, сударыня, - через полчаса напряженной беседы сказал профос
Тэрц, вертя шляпу на пальце. - Честное слово, недооценил. А я, болван, думаю: с
чего это барон так громко рассказывает про могилы и дрейгуров... Даже меня с
Трепчиком гнать не стал. Это вы попросили обер-квизитора утратить бдительность и
распустить язычок? Не притворяйтесь, я же вижу...
"Врет, - мило улыбаясь в ответ, подумала вигилла. - Прошлые навыки у блокаторов
ликвидированы, но кое-что он все-таки может. К примеру, блокируешь качественный
режим памяти - получаешь доступ к ближайшим сведеньям, или что-то в этом роде.
Ладно, оставим на будущее..."
- Ладно, - словно и впрямь подслушав мысли, экс-стряпчий королевским жестом
водрузил шляпу на голову, давая понять, что переговоры окончены. - Оставим на
будущее. Поехали, что ли?
Андреа Мускулюс полез в секретер, долго копался, шурша бумагами, и наконец
извлек визитку. Кожаный лепесток хранил терпкий аромат духов. При одном виде
визитки Анри поняла, что кожа для карточки снималась не во время линьки. Дорогая
вещь, не всякая дама себе позволит.
- Люблю я приключения... - странным тоном произнес малефик.
И поднес уголок визитки к огню свечи.
Когда, почуяв открытие спатиума третьего рода, в комнату ворвались Холера и
Богомолец, там никого не было.
- Ушел! - выдохнул Богомолец.
- Ушли! - поправил более рассудительный Холера. - Надо доложить Месропу...
Втайне Холера подозревал, что председатель не будет удивлен или рассержен.
SPATIUM XII. СТРАСТИ В БУДУАРЕ, или НААМА ШАВАЗИ, ЧЛЕН СОВЕТА ВЫСШИХ НЕКРОМАНТОВ
ЧУРИХА
- Номочка, очнись!
- Уйди, противный... еще рано...
- Номочка... тромбон зовет!..
- Язык вырву!.. дай доспать, пустозвон...
- Нома! Чур тебя! Я таки однажды онемею, и ты проспишь покушение!
У охранного колокольчика имелись две добродетели и три порока. В добродетелях
числились верность и тонкое чутье на возмущения эфирной среды; в пороках -
настырность, фамильярность и претензии на чувство юмора. Все это осталось в
наследство от башенного чура, проклятого Наамой за вмешательство в эротические
сны и подсаженного в колокольчик. Чурам положено охранять, а не сниться где ни
попадя. Вот пусть и охраняет. А в свободное время может по совместительству
грезы навевать на шелковые ресницы. Если угодно, со своим эпизодическим участием
в облике Бовы Еруслана Лазаревича, страстного витязя-ходока. Нам не жалко:
витязем больше, витязем меньше...
Наама Шавази открыла глаза.
В окно спальни была хорошо видна Башня Таинств. Она всегда хорошо видна в
понедельник, в любую погоду и в любое время суток. До ночи с четверга на
пятницу, когда башня, согласно чарам Просперо Кольрауна, начнет саморазрушаться,
еще долго. Успеем налюбоваться. За годы чары повыветрились, Башня Таинств
разрушалась вяло, скучно - ну, штукатурка в Зале Оргиастов посыплется, фрески
плесенью затянет или канализацию прорвет... на прошлой неделе серным газом воняло,
не пойми откуда... Короче, отстраивать башню заново в поте лица, расходуя ману
ведрами и корытами, больше не требовалось.
Дрейгуры справлялись с мелким ремонтом без помощи чародеев.
Ах, Просперо... какой мужчина!
И что б ему не прийти в Чурих просто так, в гости, на ломтик пудинга?
Протянув белую изящную ручку, Наама взяла с тумбочки, приплясывавшей от
нетерпения у кровати, флакон с отваром бутонов грешницы младой. Смочила шею,
шире раскрыла ворот ночной сорочки, провела влажным пальцем меж грудей. Если чур
в колокольчике опять поднял панику на пустом месте - девальвирую. До одной пятой
номинала. Или заставлю вызванивать ораторию "Дар Валдая" из конца в начало. У
нашего блудня от музыкального искусства сыпь по бронзе и гравировка тускнеет...
- Вот! Я говорил! Я звенел!
Окно с видом на Башню Таинств заслонил смерч открывающегося спатиума. По спектру
легко было опознать личный визитарий Наамы ограниченного пользования, и
волшебница мысленно решила девальвировать паникера до одной восьмой, а потом
велеть трижды отзвонить "Веселую Панихиду" в фа диез мажоре.
- Ага!
Из смерча вышел, элегантно крутясь, крепко сбитый мужчина в домашнем халате.
Халат распахнулся, позволяя оценить могучее телосложение гостя. На грубоватых,
но в целом привлекательных чертах лица лежала мрачная тень: гость нервничал.
Узнав гостя, Наама приняла его волнение на свой счет и приспустила сорочку с
левого плеча. Этот акт скромности уложил больше жертв, чем приснославный мечкладенец
Кальтенбур, ныне выставленный для обозрения в оружейном музее
Универмага с табличкой "Руками не трогать!".
После меча жертвы больше не вставали, а после сорочки - по-разному.
- Я так и полагала, сударь, что вы окажетесь выше мелких предрассудков!
- Кхм-м-м... - басом откашлялся Андреа Мускулюс.
Смущение лишь добавляло ему очарования. - Прошу простить мне... э-э... в столь
ранний час!.. увы, обстоятельства...
Обстоятельства не заставили себя ждать.
Смерч-визитарий, начав схлопываться в черную дыру, вдруг изобразил кривую
восьмерку, словно его изнутри расперли руками. Из двух колец восьмерки кубарем
вывалилась странная парочка: бойкая дама в растрепанных чувствах и вообще
бесчувственный сударь, по облику - судейский крючок.
- Именем Тихого Трибунала, вы арестованы!
- Ов-вал Н-небес... Где я?!
На щеке бойкой дамы пылало клеймо "двух Т". Андреа Мускулюс встретил это пылание
без энтузиазма, выпятив подбородок на манер уличного забияки. Ах да, он же
приютский, вот и сказывается...
"Оригинально начинается неделька..." - подумала Наама Шавази.
- А я предупреждал! - радостно брякнул чур в колокольчике. - Доигралась:
арестовывать пришли...
Liber III. КОНРАД ФОН ШМУЦ, ОБЕР-КВИЗИТ0Р БДИТЕЛЬНОГО ПРИКАЗА, И ГЕНРИЭТТА
КУКОЛЬ, ВИГИЛЛА ТИХОГО ТРИБУНАЛА
Если ситуация резко меняется, геральдильерос - "одержимые геральдикой" - не
способны изменить поведение, подстраиваясь под обстоятельства. Кому нужен боецпсихопат,
которого даже сигнал трубы не заставит отступить или ударить на другой
фланг? Чудовищам место на гербах: там они безопасны и даже привлекательны...
Кристобальд Скуна, гипнот-конверрер, основатель храма Шестирукого Кри
CAPUT XIII
"Собиралися в поход, выезжали от ворот - ох, в предвестье зубы ноют, видно, лихо
не минёт!.."
Дурацкий марш кавалергардов, сочиненный пасквилянтом Сирано Лермонтом в связи с
конфузией под Шепеттауром, лез в голову не зря: с раннего утра у Конрада ныл
зуб. Не желая, как говорится, терять лицо, бравый обер-квизитор крепился и не
подавал виду, занимаясь сборами в дорогу вместе со всеми. Разве что хмурил
брови, катал на скулах желваки и рта старался без надобности не раскрывать. А
когда волей-неволей приходилось - излагал мысль кратко, рубя фразы, как хвосты у
двоякодышащих псов-бобберманов, выведенных для охоты на расплодившихся одно
время бобров.
Если боль терпеть и презирать, как терпит и презирает палача опытный мученик со
стажем, она в конце концов обижается, плюет тебе в душу и уходит к другим, менее
стойким господам. Но палач на сей раз барону достался матерый, из клещеватых
дыбарей. Зуб взбрыкивал, дергал, крутил беспрерывно, словно отвергнутая
любовница, докучал письмами и подарками, тщась полностью завладеть вниманием, а
затем, потерпев неудачу, сменил тактику. Боль на миг утихла, фон Шмуц вздохнул с
облегчением - но хитрец-палач только этого и дожидался! В десну впился стальной
крючок-тройчатка, рыбак привстал в лодке, удилище выгнулось дугой...
На некоторое время барон полностью ушел в себя, размышляя о вечном.
Как назло, рядом оказался бдительный Кош Малой.
- Эк тебя крючит, светлость... Клык мозжит?
Барон кивнул. Унижаться до вульгарной лжи он счел неприемлемым.
- Дык, светлость! Ты ж не молчи, ты жалуйся! Пособим, есть верное средство...
Через пять минут вокруг Конрада собрался целый консилиум. Идею графа послать за
медикусом-дентатом отвергли с негодованием: знаем мы этих лекаришек! Пока
найдешь его, стрикулиста, пока прибудет, пока гонорар обсудит, пока лечить
начнет...
Сами справимся!
После принятия коллегиального решения завязался ученый диспут между двумя
светилами народной медицины: Аглаей Вертенной и Кошем. Победила старуха,
доходчиво разъяснив оппоненту: "Ты, конопатый, своего деда лопатой исцеляй!
Вашему зверскому брату клыки прореживать - дело плевое, а к благородному
человеку тонкий подход требуется!" Малой, как ни странно, аргументам внял и
почти не обиделся. А барону было уже все равно. Пусть делают, что хотят. Уморят,
так хоть отдохнем...
Впрочем, от здравого предложения Марии Форзац остаться в городе, подлечиться, а
затем догонять отряд, Конрад отказался наотрез. В поход - значит, в поход. Не
зубами же он Черного Аспида грызть собирается?!
Вскоре пациент с внутренним содроганием наблюдал, как старуха готовит настойполоскун.
Аглая строгала в кипяток, доставленный радостным Трепчиком, корень
анафемы частичной, крошила сушеный лист упокойника, сморщенные ягоды костяники,
стебель деруна моченого... Старуха оказалась запасливой. При этом она не забывала
вслух перечислять компоненты, дабы больной проникся и уверовал в чудодейственную
силу снадобья.
- Вера, она горами движет... лбом упрется, натужится и движет...
- А это что, бабушка Глаша?
- А это, Кошик, ус могучника!.. вьюн знатный, от зубов первейший... стены ломит...
Конрад потянул носом и с удивлением обнаружил, что запах от полоскуна идет
приятный. Вкус он также нашел терпимым и безропотно выполнил предписание: с
полчаса старательно булькал, внушая зубу любовь к ближнему.
Боль задумалась и взяла отгул.
Около полудня к "Приюту героев" подъехал купленный заранее фургон, запряженный
парой карликовых битюгов, мохноногих и грудастых. "Тянуть будут до
последнего", - на глазок оценил барон, обвязывая раздувшуюся щеку теплым шарфом.
Повязка добавляла душевных мучений к мучениям телесным. К своей внешности фон
Шмуц относился щепетильно, чтоб не сказать, ревниво, а тут такой пассаж!
Дворянин и сотрудник Бдительного Приказа не имеет права выглядеть пугалом
огородным! И треуголка набекрень, самым позорным образом...
Конрад страдал.
Пожалуй, шлем с забралом скрыл бы досадный изъян, но одна мысль о посещении
оружейной лавки вызывала отвращение. Извините, сударь торговец, нет ли у вас
подходящего забрала, лучше в виде обезьяньей морды... да, тип шлема значения не
имеет, для нас главное - забрало... нет, решетка не годится, слишком открытая...
Со стыда сгореть можно!
Граф тем временем придирчиво осмотрел фургон и выдал резюме:
- Вполне надежная конструкция. Мягко говоря, э-э... без особого комфорта, но для
нашего предприятия сойдет. О-о, у этой лошади слишком твердое копыто...
Заблаговременно нанятые таскальщики грузили в фургон поклажу фальш-квесторов.
Кош вызвался править, горделиво заняв место возницы. Битюги косились на рыжего и
мрачно врастали в булыжник мостовой. Аглая Вертенна, отказавшись от помощи,
кряхтя, забралась в повозку и теперь огромной мышью шуршала внутри, устраиваясь
поудобнее. Остальные еще раньше заявили, что поедут верхом. Лошадей взяли
напрокат, доставив массу хлопот смотрителю казенных конюшен; из всех лишь Конрад
отправлялся в путь на верной кобыле, которая ужасно тосковала бы, останься она в
столице.
Мистрис Форзац велела заседлать коня мужским седлом и сейчас стояла в дверях
гостиницы, одетая "под кавалера". Высокие ботфорты со шпорами, кожаные лосины,
куртка из замши, подпоясанная широким ремнем, фетровый берет-"универсал" - такие
носили и мужчины, и женщины. Манеры и поведение мистрис, на взгляд Конрада,
выдавали изрядный опыт дальних странствий, возможно, давний и слегка подзабытый,
но вполне жизнеспособный. Рядом скучал пес, выжидательно глядя на хозяйку. Псу
хотелось, чтобы хозяйка переоделась обратно и пошла обедать, а затем - спать.
Барон втайне разделял желания собаки.
Граф с третьей попытки вскарабкался в седло ("О-о... у моего жеребца слишком
высокие стремена!."); жеребец фыркнул, но в целом воспринял Эрнеста Ривердейла
благосклонно.
Последним из "Приюта героев" выбрался Икер Тирулега. Взглянув на него, барон не
удержался и хмыкнул. По-прежнему облаченный в одежды угольного цвета, чудной
господин Тирулега в придачу нацепил на себя... лошадиные шоры! Учитывая
широкополую шляпу, низко надвинутую на нос, и поднятый воротник плаща,
создавалось впечатление, что от Черной половины гостиницы отделилась крепостная
башня в миниатюре, с узкой бойницей наверху. Что при этом видит двоюродный
дедушка вора Санчеса, оставалось загадкой. Тем не менее что-то он все же видел,
ибо сразу направился к вороному скакуну ("Стильно!" - оценил барон) и
таинственным путем оказался в седле.
Словно чернильная клякса размазалась по боку животного, чтобы наверху оформиться
в человеческую фигуру. Тирулега смотрел строго вперед, не шелохнувшись. Коня он
держал не за узду, а за гриву, верней за холку, двумя пальцами.
- В дорогу, дамы и господа? - осведомился граф. И, не дожидаясь ответа на свой,
в сущности, риторический вопрос, подвел итог сборам: - Да благословит нас Вечный
Странник!
Пожилой аристократ придержал жеребца, давая фон Шмуцу возможность проехать
вперед и возглавить маленький отряд. Ну что ж, если граф сам предлагает... Конрад
оглянулся на спутников, ободряюще махнул рукой и пустил кобылу шагом. Кош Малой
хлестнул вожжами равнодушных битюжков. Скрипнули колеса трогающегося с места
фургона.
Квест начался.
У входа в "Приют героев", не стыдясь слез, плакал Трепчик-младший. Трудно
сказать, от горя или от радости, но батистовый платок хозяина гостиницы промок
насквозь.
- Я всегда уважал Тихий Трибунал! - с нажимом произнес Эфраим Клофелинг, тряхнув
седыми кудрями. - Всегда!
На всякий случай он обвел собравшихся взглядом: не станет ли кто возражать? Не
заявит ли, что гроссмейстер Совета Высших некромантов Чуриха чихать хотел на
трибуналы обитаемого мира, тихие и шумные, оптом и в розницу? Что бессонными
ночами рвет в клочья и сжигает в камине знамя с колоколом и змеей - стяг
королевской службы расследования преступлений, совершенных с отягчающим
применением магии? Что сочиняет в стихах и прозе непристойные дополнения к
легенде о возникновении Тихого Трибунала?!
Легенду Анри в свое время учила наизусть.
Некий маг-преступник бежал от мага-мстителя, укрывшись под безъязыким колоколом
звонницы Благого Матта, в надежде, что громада металла спасет его от расплаты.
Мститель, настигнув жертву, в облике гремучего змея трижды обернулся вокруг
колокола и облизывал его до тех пор, пока колокол не раскалился, а беглец не
превратился в жаркое. Затем змей вновь стал человеком, поступил на службу
Реттийской короне и с благословения его величества Робура Завоевателя основал
Трибунал - Тихий, как колокол без языка, и неотвратимый, как змеиная месть.
Очень впечатляющая история. Правда, по одной из неофициальных версий все трое -
мститель, преступник и король Робур - были любовниками, а преступление сводилось
к измене второго первому и третьему с прекрасной Козеттой де Резетт, дочерью
Исидора Драного, очарованной при помощи заклятого "Венка сонетов". Чудны пути
истории - имена магов забылись, сгинув во тьме веков, а имя красотки сохранилось
доподлинно!
Впрочем, это мало что меняло по сути.
И не гроссмейстер Эфраим сочинил эту пикантную версию.
- Но с равным почтением я отношусь и к Просперо Кольрауну! Сударь Мускулюс, вы,
как я знаю, любимый ученик и доверенное лицо господина Кольрауна?
Анри мысленно оценила ловкость хитрого гросса. Почтение, испытываемое
Клофелингом к боевому магу трона, имело под собой веские основания. Не
подкопаешься. Так уважают гостя, которого очень не хочется однажды увидеть на
пороге. Даже с ценными подарками в руках.
- И я очень, очень уважаю Лейб-малефициум Реттии под руководством прославленного
Серафима Нексуса, виртуоза иглы! Это чудесные люди, истинные знатоки порчи и
сглаза, в числе которых я рад видеть коллегу Андреа! Коллега, вы ведь близки с
милейшим Серафимом? Или я ошибаюсь?
- Ваше чернокнижие! - вмешалась вигилла, опасаясь, что перечень уважаемых
гроссмейстером людей и служб затянется до завтра. - Надеюсь, все эти достойные
чувства приведут Совет Чуриха к единственно правильному решению?
И выразительно помахала ордером на арест.
Эфраим Клофелинг улыбнулся ордеру, как другу детства, встреченному после долгой
разлуки, и вновь с ожиданием уставился на малефика. Длинные, гибкие пальцы
гроссмейстера нервно теребили аккуратную бородку, где, в отличие от кудрей, еще
оставались черные волосы. Временами, найдя особо черный - или особо колючий -
волосок, некромант плотно захватывал его, выдергивал, смутно улыбался и
возвращался к прерванному занятию.
Вспоминался рассказ вора Гвоздилы.
Там фигурировал обаятельный чародей с бородой цвета черненого серебра.
- Да, - ответил Мускулюс на вопрос старца. - Я очень близок к господину
Кольрауну. И к господину лейб-малефактору Нексусу я тоже очень близок. И его
величество меня ценит. С некоторой натяжкой можно сказать, что я и к королю
близок. Фаворит трех господ.
Ордер он проигнорировал, даже не взглянув в сторону могучей бумажки.
- И ко мне! - вмешалась красотка Наама. - Эфраимчик, прошу учесть нашу близость!
Эти близости, как ясно читалось в дивных очах хозяйки будуара, уводили малефика
все дальше и дальше от ареста. Что ж, Анри устраивало такое положение вещей.
- Сложная, архисложная ситуация, - гроссмейстер скорбно поджал пухлые, отнюдь не
старческие губы. - Просто рунный ребус! Коллеги, я хотел бы еще раз выслушать
обе заинтересованные стороны. Во избежание. С кого начнем?
Делая вид, что раздражена и нервничает, Анри принялась клацать замком сумочки,
которую не выпускала из рук. На третьем щелчке из сумочки выпала бирюзовая
бусина и лягушкой ускакала под кровать. Гроссмейстер раздул ноздри, но быстро
успокоился: тайным заклятием здесь не пахло.
Ошибка исключалась: маг уровня Клофелинга обладал тончайшим нюхом на чары.
Просто бусина. Пусть валяется. Позже велим слугам подобрать и вернуть владелице.
В углу, под цветущей геранью, скорчился близкий к обмороку Фернан Тэрц. Стряпчий
нюхал флакон с ароматическими солями, выданный ему добросердечной некроманткой.
Раз в три минуты он оглушительно чихал и жестами молил о снисхождении.
"Герань, - машинально отметила Анри, припомнив "Цветочный грезник". - Пеларгония
головастая, пахнет розой с кислинкой. Кто-то в этом будуаре страдает
бессонницей..."
- С меня! - грубый малефик отказался пропустить даму вперед.
- Итак, сударь Мускулюс! Изложите вкратце: что привело вас в нашу скромную
обитель?
Скромной обителью Эфраим, судя по масленым глазкам гросса, именовал не столько
весь Чурих, сколько будуар Наамы Шавази, куда незваные гости имели честь
вывалиться час назад. Совещание происходило тут же, вокруг кровати под
балдахином. Сперва Анри удивило, что гостей не взяли под стражу до выяснения
обстоятельств или хотя бы не пригласили в какой-нибудь кабинет, где совещаться
было бы гораздо солидней. Но вскоре стало ясно: здешним обитателям устав не
писан. А если писан, то не читан. А если читан, то использован не по назначению.
Например, гроссмейстер Совета явился в будуар босиком, накинув на голое тело
куцый легкомысленный халат из шелка, сплошь затканного ядовито-желтыми петухами.
Петухи топорщили гребни и беззвучно кукарекали. Похоже, Клофелинг завидовал
петушьим гребешкам, ибо его собственное темя венчал малиновый тюбетей с
вышивкой. Пахло от мага - о, барон Конрад, где ты теперь? - шалфеем, клементином
и лавандой на фоне зеленого лимона.
А красотка Наама накинула поверх ночной сорочки пеньюар, чем и ограничилась.
Больше никто из Совета прийти не соизволил.
"Выйду в отставку, - думала Анри, - перееду в Чурих. На постоянное место
жительства. И барона сманю. Вот где хорошо встретить старость..."
Рассказ Мускулюса она слушала краем уха. Малефик в свойственной ему нудноватой
манере излагал с подробностями, как на банкете получил визитку от сударыни
Шавази ("Наама! Для вас - просто Наама!.. а лучше Наамочка..."), как колебался,
зная понаслышке о специфической славе чурихцев ("Простите, гроссмейстер!
Простите... э-э... Наамочка!.."), как раздумывал, понимая, что большинство сплетен
редко соответствует действительности. Далее он перешел от личных интересов к
государственным, то бишь к возникшему на днях конфликту между Месропом Сэркисом,
председателем Тихого Трибунала, и лейб-малефактором Серафимом Нексусом. Соль
конфликта осталась для Мускулюса тайной, но два государственных мужа о чем-то не
договорились полюбовно. И председатель Трибунала решил использовать малефика в
качестве разменной пешки, рычага для давления на его непосредственное
начальство, выслав арест-команду в квартал Анахронистов.
- Я могу быть откровенным, ваше чернокнижие?
- Разумеется, друг мой! - халат распахнулся, обнажив татуированную грудь
Эфраима. В цветных орнаментальных наколках преобладали мотивы "вина и любви". -
Поверьте, ваша откровенность не будет использована вам во вред!
- Только на пользу! - мурлыкнула Наама, сладко потягиваясь. - Исключительно!
В углу, от возбуждения нарушив ритм, чихнул Фернан Тэрц.
- Тогда прошу защиты и покровительства Чуриха. Иначе я окажусь жертвой
закулисной игры сильных мира сего.
- О да! Я обещаю вам поддержку в разумных пределах! - Какие именно пределы он
считает разумными, гроссмейстер умолчал. - Увы, я недоумеваю: за что можно
выдать ордер на арест такого человека, как вы, мой друг?
- Был бы человек, ваше чернокнижие, а ордер найдется! Полагаю, сударыня вигилла
лучше меня развеет ваше недоумение.
Анри прокашлялась.
- Моей задачей был арест. В подробности меня не посвящали.
- Вот! Вот!!! - возопил малефик, проявляя недюжинный талант лицедея.
- И ничего не вот, сударь. Когда руководство велит вам сглазить на "кривой
стежок" международного авантюриста Зяму Блоху, оно вряд ли посвящает вас в
детали интимной жизни Зямы. Глазь, сверчок, свой шесток. Так и я не в курсе
конфликта между в
...Закладка в соц.сетях
