Жанр: Научная фантастика
Приют героев
...ти в конце недели - приманить легион мелких бесов. Уж поверьте
опыту мантиссы!
- Не путайте вульгарную стрижку ногтей с высоким искусством маникюра! -
возмутился квиз, багровея. - Лучше творите поскорей экран: мне есть что
сообщить.
- Минутку терпения, любимый! Скоро мы останемся наедине...
Для создания экрана ладоням Анри пришлось ненадолго покинуть ванночки. Презрев
ужас в глазах цирюльников, потрясенных святотатством, вигилла нащупала сегрегатволокна
флогистона и легкими пассами сплела их в ткань. Прикинула на глазок
расположение зеркал в цирюльне, дунула и закрыла парусом оба кресла. Теперь
флажки и дозорные колокольцы...
Все. Готово.
- Говорите спокойно, барон. Захотите дать указания ногтярю или стригунцу -
пожалуйста. Все, что направлено вовне, экран пропустит.
- Ловко, - квиз хмыкнул с явным одобрением. - Ладно, давайте к делу. Сообщаю,
что меня отстранили от расследования, как близкого родственника.
- Я знаю, - кивнула вигилла. И обратилась к ногтярю:
- Мне, любезный, "улыбку авгура". Основной лак - "чайная роза".
- Чудесный выбор, госпожа!
Ногтярь извлек флакон со снадобьем для снятия старого лака: земляной жир,
смягченный миндальным маслом, с целебным экстрактом алоэ и ягод дружинника
падучего.
- Сэркис предупредил? - буркнул барон.
К фон Шмуцу спешил второй ногтярь, бренча инструментарием страшного вида. Анри
содрогнулась, отдавая дань героическому барону. Быть здесь завсегдатаем - все
равно что быть завсегдатаем пыточной. Еще и за свой счет. Сама она заранее
позаботилась оформить встречу как служебную, с оплатой из спецсредств
казначейства Трибунала.
Если его светлость будет вести себя хорошо, и ему оплатим.
- Нет. Один случайный знакомый.
- Интересные у вас случайные знакомые... все видят, все знают... Теперь официально
следствием занимаетесь вы и только вы, сударыня. А я - вольный стрелок, пребываю
в отпуске до востребования. Наслаждаюсь теплом "Приюта героев", где свел
знакомство с прелюбопытнейшими господами...
Барон протянул цирюльнику правую руку, и ногтярь соколом пал на добычу.
Экран Великого Немого, помимо охранных свойств, имел еще одно, побочное. Каждый
из собеседников мог при желании воспринимать рассказ - или даже ряд мыслей
другого, как цепочку самодвижущихся черно-белых картин. При этом звук исчезал, а
краткий конспект речи бежал по нижнему краю экрана в сопровождении музыки -
иногда тревожной, иногда комической. Так и сейчас: на фоне бравурных аккордов
вступления к Четырнадцатой симфонии Брамвеля, поперек трудяг-ногтярей, тронулись
в путь усталые пилигримы-слова:
"Орден Зари. Идеалы Добра и Зла, Света и Тьмы. Но засевший в Цитадели идеалист
решил быть последовательным до конца. В природе чистого Зла - нарушать все и
всяческие законы, лгать, предавать, бить в спину. Разве Черный Аспид не должен
без колебаний воплощать в жизнь эти идеалы?!"
Над текстом сменяются призрачные лица, похожие на лаковые маски театра
имперсонаторов. Одноглазая карга: атаманша шайки разбойников. Благообразный
старичок: лекарь из провинции. Кош Малой, рыжий сластена. Мария Форзац: шрам
узкого рта сросся навеки. Еще один старик: широкие поля черной шляпы над
одутловатым, рыхлым лицом. Таких дедушек, наверное, выращивают в подвале, пряча
от лучей солнца. Маски располагаются веером: расклад карт в руках умелого
шулера.
Перед Анри - родичи квесторов в полном составе. Великий съезд патриархов. Веер
складывается, уплывает в глубину; перед глазами возникает лист бумаги.
"Довожу до Вашего сведения, что Ваш [неразборчиво]... замечен в тайных встречах с
членами Высшего Совета некромантов небезызвестного Чуриха. Думается, сие
обстоятельство..."
Там, в глубине, веер на миг разворачивается еще раз, позволяя маскам родичей в
свой черед ознакомиться с письмом. Хмурится карга, беззвучно шевелит губами Кош,
оба старика одинаково моргают; в чертах Марии Форзац - решимость взрослой,
немало повидавшей женщины. Выдержав паузу, лист и веер тают в воздухе. Экран
Великого Немого дрожит, подергиваясь рябью, - так силится заговорить настоящий
немой - и приходит в движение.
Новая версия Конрада фон Шмуца.
Молочная пелена окутала берега озера Титикурамба, на границе между Чурихской
долиной и Черно-Белым Майоратом. Туман белесыми прядями ползет над водой. Туман
штурмует подножье Курамбских скал, скрывающих три мрачные башни Чуриха. Туман
поглотил заливной луг со стороны Майората. Кажется, озеро простерлось до самой
Цитадели.
Симфония Брамвеля переходит в зловеще-нервную увертюру Ричарда Вагахада к опере
"Темные воды". Из тумана возникают две ладьи: идут навстречу друг другу,
сближаются. В обеих - одинаковые фигуры в черных плащах с островерхими
капюшонами.
Рыцари Зари Вечерней? Допустим. Но если во второй ладье - некроты, то
представления барона о хозяевах Чуриха ошибочны. Некроманты, особенно члены
Высшего Совета, не одеваются как балаганные злодеи. Напротив, они предпочитают
светлые тона и свободный покрой нарядов. Лиц не скрывают, особенно под дурацкими
капюшонами. Ладно, для квиза этот промах простителен.
Из смоляной воды всплывают белые льдины-слова:
"По рукам, Аспид. Квесторы исчезнут".
"Плата?"
"Трупы. Тела квесторов - достойный куш..."
Анри вмешивается. Тела - телами, но для Чуриха наверняка есть более важные вещи,
чем самые замечательные в мире покойники. Мысли вигиллы вторгаются в
воображаемый диалог двумя репликами:
"Мы требуем предоставить нам свободный доступ к Омфалосу".
"Хорошо. Пуп Земли останется в пределах Майората, но вас допустят к нему..."
Изображение отчаянно трепещет, идет полосами и исчезает. Мельтешат чудные
зигзаги, разноконечные звезды, хвосты рун и буквы трех алфавитов. Это ногтярь о
чем-то спросил Анри, а барон отвлекся. Трудно держать экран в цирюльне, где
столько зеркал...
- Какой лак предпочитает госпожа для наложения "улыбки"?
- "Мираж".
- Прекрасное сочетание! Позвольте вашу ручку...
"Сговор? Но дальнейшие контакты Чуриха с намеченными жертвами... доброжелатель с
подметными письмами..." "На месте чурихцев я бы тоже сперва вошел в доверие к
рыцарям Утренней Зари. Пообещал бы помощь, назначил встречу. Чтобы застать
врасплох..."
Экран встряхивается мокрой собакой. Перекресток трех дорог. Со столба-указателя
скалится череп псоглавца. Ветер уныло рвет с пологих холмов кисею известковой
пыли, унося клочья вдаль. Заслоняя диск черного солнца, скачут шесть белых
всадников. Квесторы напоминают кочевых троллей-снеговиков из свиты Ледяной
Императрицы. Навстречу пешком идет Высший Совет Чуриха. У всех - длинныепредлинные
посохи с набалдашниками в виде сов и гарпий. У барона богатая
фантазия, думает Анри. Думает тихо, чтобы фон Шмуц не услышал.
"Что вы хотите предложить нам, господа могил, маги смерти?"
"Помощь в квесте".
"Какую именно?"
"Заклятия массового поражения. Полиморфные артефакты. Разное".
С конкретикой у квиза плоховато. Полиморфизм артефактов - мечта теоретиков.
Ладно, проехали. Чем-нибудь да подкупили молодых идеалистов.
"Почему - нам?"
"Экспериментальные разработки. Нужны полевые испытания, в реальных боевых
условиях. Среди вас есть наш коллега. Это сближает".
"Нам надо посовещаться".
"Хорошо. Мы знаем, где вас найти".
Подобные диалоги - частые гости в любительских пьесках и геройских сагах для
простонародья. Чувствуется пристрастие барона к беллетристике. Он и сам, должно
быть, пописывает: скрипит перышком в тишине, вне службы, ведя доблестного
квизитора Одимантия Блистающего от одной победы к другой...
Не ваше дело, сударыня, думает барон обиженным тоном. Извольте не отвлекаться.
Следующие пять минут картинки на экране бегут под игривый аккомпанемент
клавесина, слегка расстроенного, но вполне бодрого.
Барон клавесин игнорирует.
В ритме гавота Анри с ускорением прокручивает беготню по следу и разверзание
могил. Историю Марии вигилла опускает. Вместо тайн минувших дней, сменив гавот
на более приличествующую случаю алеманду, она вкрапляет допущение - плод
кладбищенских открытий.
Картины, возникшие из ночной тьмы, знакомы обоим.
Записи шара-обсервера.
За одним исключением: в агрессорах, штурмующих Белую залу, даже ребенок опознает
дрейгуров, или по-малабрийски бидриоганов - мертвецов, поднятых некромантомвербовщиком.
Лицо дрейгура, рубившегося с Германом, племянником барона, знакомо:
землисто-дряблая кожа, на подбородке жесткая щетина. Это существо лежало в
первой из разверстых могил; это оно сгорело, едва попытавшись ответить на
вопрос. Анри сосредоточивается. Клинок Германа на излете отсекает дрейгуру
мизинец и последнюю фалангу безымянного пальца на правой руке. Еще один удар, и
острие кромсает левую скулу покойника. Мертвецу раны не помеха - упрямо и
методично он теснит универсал-стратега к шару.
Сполохи, пятна.
Клавесин прекратил алеманду и ведет мрачную, мерную поступь басов, поддержан
солирующим альтом.
Из черной ночи белыми лунами катятся слова.
"Кто-то поднял толпу дрейгуров и натравил на "Приют героев". Кто-то, не
боявшийся, что Кристофер Форзац перехватит управление телами или лишит дрейгуров
витальности".
"Высший Совет Чуриха. Любой из них сильней Кристофера".
"Версия сговора подтверждается?"
"Да".
"Чурих рискует. Значит, цена высока".
"Риск не так уж велик. Смотрите..."
Трещины, разрывы, полосы.
- ...что?
- Мягчительный крем, госпожа? Лечебные припарки?
- Делайте, что хотите.
Туман над озером Титикурамба.
Озеро колышущихся прядей от башен Чуриха до Цитадели,
Озеро соединяет территорию в единое целое.
"После провала квеста Высший Совет Чуриха может подать прошение Черному Аспиду,
желая воссоединения земель. Этим никто не нарушит межгосударственных соглашений
и не даст повода для войны..."
Юркая кривая игла - такой сшивают раны - суетится над озером. Кладет торопливые,
грубые стежки. В тумане роятся призраки. Вдалеке, за башнями и Цитаделью, растет
железная стена, увешана щитами с шипастыми умбонами. Ок ружает всю картину
целиком.
"Если Аспид удовлетворит прошение, Чурихская долина войдет в состав Майората,
приобретя экстерриториальность согласно "Пакту о нейтралитете". Вы понимаете, к
чему это приведет?"
"Понимаю. Пример Чуриха может оказаться заразителен. Идеалы - идеалами, а зашита
от вторжения - лакомый кусочек... Для этого даже разбойничий Куартаз нарядится в
двуцветное трико. Я только не понимаю, зачем чурихским интриганам понадобился
Пуп Земли? Безделушка, скипетр шута..."
"Не надо, барон. Все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд".
"Вломиться в Чурих силой? Спрячут все улики и выставят Реттию агрессивной дурой
с имперскими амбициями. Начнутся пасквили: вместо квеста в поход выступили
казенные герои..."
"Его величество не даст согласия на вторжение. У нас нет никаких оснований..."
Стежки над озером похожи на большие знаки вопроса.
Безнадежные пограничные столбы, изогнутые от дряхлости.
"И еще, сударыня... В деле - Надзор Семерых. Это строго между нами. Мне кажется,
вам следует знать".
"Я догадывалась".
"Почему?"
"Потому что встала с правой ноги, а возле отеля на заборе сидел пестрый удод.
Пожалуй, такой вариант меня радует".
"Радует?!"
"Я предпочитаю иметь профосов Надзора на своей стороне. А вы?"
SPATIUM IX. ПРОФОСЫ НАДЗОРА СЕМЕРЫХ, или СИНОПСИС АРХИВОВ ТИХОГО ТРИБУНАЛА
Редкий чародей рисковал загородить дорогу профосу Надзора Семерых.
Дело не в силе: на каждую силу отыщется мощь. Дело не в мастерстве: на каждого
доку отыщется умелец. Дело не в мане: на каждое озеро сыщется море. Дело в
страхе, глухом, подспудном, иррациональном, как голос из-под земли, поющий
колыбельную.
Если ты - лютнист, ответь: легко ли сыграть "Небесную Джилью", когда под
пальцами умолкает то одна, то другая струна, ля превращается в ми, диез - в
бемоль, а ты не знаешь, какая нота соврет, какая струна онемеет в середине
следующего пассажа?
Если ты - столяр-краснодеревщик, скажи: легко ли сделать шкафчик для спальни
герцогини Штроймейер, когда скобель вдруг делается туп, как матушка любезной
супруги, струг теряет заточку, цикль выскальзывает из пальцев, словно намазан
маслом, и неизвестно, какой резец, фасонный или гравировальный, откажет через
минуту?
Если ты - солдат, признайся: легко ли добиться победы, когда за миг до выстрела
теряется глазомер, на выпаде одолевает головокруженье, во время удара нападает
чих, гулкий и неукротимый, а тебе невдомек, в какую секунду левое колено
самовольно подломится?
В академической статье "Квашеные чары", опубликованной в "Реттийском вестнике"
под псевдонимом Эндрю Озиандер - так подписывался приват-демонолог Матиас
Кручек, известный теоретик, высказывая особенно парадоксальные, не
подтвержденные опытами гипотезы, - была предпринята очередная попытка хотя бы
частично рассмотреть механику превращения мага в блокатора. В качестве аналогий
приводились как метаморфозы традиционные, алхимические - например, элементарная
трансмутация "лунной стали" в золото, - так и спорные примеры квашения, брожения
и сходных процессов.
Большого резонанса статья не вызвала, если не считать тезиса о добровольности.
Многие волхвы со степенями подвергли сомнению уверенность автора статьи, что маг
мутирует в блокатора исключительно на добровольной основе, и никаким
принуждением это сделать невозможно. Скептики воспользовались сравнительным
рядом Озиандера, с насмешкой заявив, что у капусты или репы никто не спрашивает,
желают они кваситься или нет. Виноград также делается вином по принуждению, под
пятками девиц и в бочонках погребов. В ироническом хоре утонули возражения тех,
кому случалось лично квасить капусту или выдерживать густой мускатель. По словам
практиков, капуста отказывалась хрустеть и делалась слишком кислой, если ее
квасили на полную луну, зато в новолуние удавалась на диво. С виноградным суслом
творились чудеса, если рядом с чаном кто-то допивал воду из чужой кружки или
обнимал за талию пригожую поселянку. Сусло обижалось, и вино в итоге получалось
"тощим", хоть тресни. А уж про отношения ячменного солода, хмеля и пивовара
ходила тьма легенд...
Над "кулинарами" посмеялись, тем дело и кончилось.
- Зря, - сказал, прочитав статью, венатор Фортунат Цвях, недавно обеленный от
обвинений в заговоре. Что зря, к чему зря и по какому поводу, охотник на демонов
объяснять не стал. Он знал, что автор "Квашеных чар", его друг детства Матиас
Кручек, в последнее время зачастил на кафедру общей семантики. Еще Матиас к
месту и не к месту щеголял новоизобретенным термином "антимана" - так приватдемонолог
обозначал падение уровня личной маны ниже нулевого, что считалось
принципиально невозможным.
Вы спросите: какая связь?
Вот поэтому Матиас Кручек - выдающийся теоретик с сотней патентов на открытия, а
вы моргаете, открыв рот, ждете ответа, и напрасно.
Так или иначе, профосы Надзора Семерых вызывали в чародейной среде интерес -
опасливый, нервный, болезненный. Блокаторы были блудными сыновьями - родными,
своими, безвинно пострадавшими от своих. Волки шли в волкодавы. Неважно,
приходилось ли добровольцам месяц каменеть в трансе, сидя в окружении капитула
Надзора, впитывая боль, уходящую корнями в далекое прошлое, сплавляя ее с личной
болью, - или это сплетни, а процесс обращения шел совсем иначе. Важно другое: в
результате сложнейших, загадочных метаморфоз мана внутри будущего блокатора
терпела коренные изменения - если угодно, сбраживалась или сквашивалась! -
превращаясь в качественно новый продукт. Виноград в вино? Вино в уксус?! Руда -
в меч?!
Став блокатором, бывший маг терял накопленное годами мастерство.
Зажечь свечу взмахом руки? - нет. Изменить направление ветра? - никак. Наложить
заклятье на замок, ключ или дверь? - ничуть. Провидеть судьбу, швырнуть молнию,
обуздать инфернала?! - ни капельки.
"Все худшие инстинкты человека - ненависть, гнев, жестокость, жажда мести -
облагораживаются и освящаются, если импульсом к ним служит "любовь к дальнему".
Они обращаются в свою собственную противоположность: гнев становится
негодованием, жажда мести - стремлением восстановить поруганную справедливость,
ненависть - нетерпением к злу, жестокость - суровостью принципов".
Так писал Шимон Франке, крупнейший исследователь блокации, в трактате "Этика
любви к дальнему".
Прав он или нет, судить не нам.
Со дня обращения блокатор видел тридцать шесть слоев реальности в образе трех
дюжин струн гигантской арфы. И был способен изменить звучание любой струны,
заставить звук умолкнуть или исказиться, сбить настройку, нажав на педаль или
умело подкрутив леверс. Имеющий уши говорил с блокатором и не слышал; верней,
слышал с искажениями. Имеющий глаза смотрел на блокатора и не видел; верней,
страдал выборочной близорукостью или дальнозоркостью. Имеющий ману выплескивал
ее на блокатора, преобразовав изящным заклинанием - и промахивался; верней,
рисковал облиться с головы до ног, обнаружив, что вода сделалась кровью, кровь -
кипящим оловом, а кипяток холодней ледышки за пазухой.
- Сволочь! - только и сказал Этьен Круасан, колдун-подорожник, пытавшийся
запутать блокатора Флавеля Листаря в трех соснах. Грубо? - пожалуй. Но чего не
скажешь на пятый день скитаний в лесу, потому что "рябой стопор" в итоге кашля
посреди наговора превратился в "рыбу-штопор", завивая твои проезжие пути винтом!
- Мы должны признать, что кожура от лимона способна оказать решающее влияние... -
писал в рапорте десятник караульной стражи Костка Малец, отчитываясь о провале
операции по захвату блокатора Нумы Слепня. Точнее, рапорт строчил писарь,
облагораживая изящной словесностью черную брань десятника Костки,
поскользнувшегося на ровном месте и отбившего копчик о брусчатку мостовой.
"Вряд ли я потяну профоса Надзора Семерых. А если профос не один..." - думал
малефик Андреа Мускулюс год назад, стоя над незнакомым трупом в Филькином бору.
И правильно думал.
Много ли было блокаторов?
Нет. Немного.
Капитул Надзора Семерых, даже испытывая в блокаторах недостаток, твердо знал: не
приведи небо, чтобы таких людей стало много.
CAPUT X
"В порту смотрю на клипера - ни пуха, ни пера!.."
- В чем дело, Иридхар?
- Посыльный, ваша светлость. Требует вас.
- Посыльный?
- Да. У него пакет. На ваше имя.
- Пусть войдет и зачитает.
- Вслух?
- Разумеется, вслух.
На лице барона читалось мучительное, кошмарное чувство deja vu. Очень похожее
выражение, только стократ усиленное, прочно оккупировало физиономию ногтяря,
который обслуживал его светлость. Анри даже стала опасаться, что цирюльник
рухнет в обморок.
- А вдруг там служебные тайны? - боязливо пискнул ногтярь, дернув шпателем.
К счастью, шпатель не зацепил служебный стигмат фон Шмуца.
- Ваша светлость! Это я! Они меня зад-держивают!
- Перестаньте ломиться, сударь! Здесь частная цирюльня, а не бордель!
- Вульгарный брад-добрей! Прочь!
- Что вы себе позволяете?!
- Ваша светлость! Велите этому п-п-пи... п-пиявочнику сгинуть!..
Никогда раньше Анри не слышала, чтобы кричали так: сочетая в едином порыве гнев
монарха, услужливость дворецкого и могучее, достойное философа-циника, чувство
собственного достоинства. Вигилла убавила концентрацию флогистона, отчего экран
сделался дырчатым и легкомысленным, как дербантские кружева. В прорехах возник
смешной господинчик, похожий на нерукотворный памятник самому себе. Желтые
чулки, подвязки крест-накрест, плащ обшит таким широким бордюром, что не
поймешь, из какой материи он сделан. Кругло набитые плечи и выпяченная клином
грудь камзола делали посыльного комичной пародией на Гусака-в-Яблоках,
покровителя гениев воздуха.
Ловко сдернув нюрландский колпак с перьями и размахивая им наподобие меча, гость
теснил семерых работников цирюльни в глубь зала.
- Безмерно рад, - уныло сказал барон с видом человека, которому явился дух
невинно убиенного папеньки, требуя мести. - Сударыня Куколь, не извольте
беспокоиться. Это мой камердинер, Любек Люпузано. Заботлив, предан, настойчив.
Кладезь достоинств. Что касается остального...
Героический Любек прорвал цепь обороны и ринулся в брешь, не дожидаясь, пока
Конрад перейдет от достоинств к прочим качествам камердинера.
- Ваша светлость! Томимый чувством обеспокоенности, д-дерзнул я...
- Короче, Любек.
- Д-доставив в отель д-дополнительное имущество, которое, как вид-дится мне,
украсит пребывание...
- Еще короче.
- Вы сегод-дня прямо тиран, - огорчился Любек, вытирая колпаком пот. - Наняли бы
себе немого камердинера... Вот, вручили у гостиницы. Велели разыскать вас и переддать.
А гд-де вас искать по выход-дным? Только зд-десь...
- Кто вручил?
- Сами небось велели: короче, мол...
- Любек! Сгною!
- Гонец. Заказной, из Гончей Бандерильи. Они по выход-дным зад-двойной кошт
бегают. Морд-да хитрая, од-дет с претензиями. Письмо личное, пахнет д-духами.
- Какими?
- "Летний сон". Жасмин, гальбанум, горечь тубероз. На периферии легкие тона родд-д...
род-д-до-д-денд-д-дрона.
Анри испытала острый приступ зависти. Везет же некоторым со слугами! Но барон
хмурился, мрачнея с каждой секундой.
- Читай вслух, - велел он, выразительно кивнув в адрес ногтяря.
Кивал фон Шмуц с двойным смыслом: дескать, и руки заняты, и служебных тайн в
письмах, пахнущих туберозами, вряд ли сыщешь.
- Милый Кончик! Я вся изнемогла! - с выражением начал декламировать камердинер,
взломав печать и развернув ароматное послание. - В глубинах моего естества
трепещет эхо...
Внутри Анри что-то булькнуло. Сцепив зубы, она вступила в героическую борьбу с
хохотом. Напротив кусал губы ногтярь, разглядывая шпатель, словно впервые его
увидел.
- Дальше! - велел железный квиз, катая желваки на скулах.
- ...эхо твоих лобзаний! Прид-ди в мой буд-дуар - где балд-дахин на столбиках и
страстное колыханье тюлевых гард-дин. Чашка горячего молока жд-дет тебя. Папа
Сатырос обещает быть паинькой и не кусаться. Я тоже. Навеки твоя, Шимми
Весельчачка.
Хозяин Иридхар сбежал в пиявочную залу, откуда сразу донеслось басовитое уханье.
Наверное, пиявки сошли с ума, нарушив обет молчания.
- Что на печати, Любек?
- Влюбленный сатир обнимает нимфу. В ребристом круге.
- Можешь отправляться домой. Сударыня, бросьте хихикать и озаботьтесь
конфиденциальностью.
Анри вернула экран в прежнее состояние.
- Над кем смеетесь? - поинтересовался барон, дождавшись утвердительного кивка. -
Лично мне, знаете ли, не до смеха. Криптограмма от прокуратора Цимбала -
скверный повод для веселья. Меня срочно вызывают. На чашку горячего, будь оно
проклято, молока.
- Куда? - опешила Анри. Барон язвительно прищурился:
- Туда, где балдахин на столбиках. И колыханье гардин. В дом Рудольфа
Штернблада, капитана лейб-стражи. Папа Сатырос - старое прозвище Руди, еще с
кавалергардских времен.
- Я с вами!
- Да? А что, вполне... Цимбал просил соблюдать конспирацию. Ну, это насчет эха
лобзаний. Вы в состоянии обеспечить личины?
- На мое усмотрение? - уточнила Анри.
- На ваше.
- Ваше чувство юмора, сударыня, просто потрясает! - с трудом сумел вымолвить
барон.
Из зеркала, наспех заклятого для отражения личин, на изысканного аристократа
изумленно пялился небритый матрос запойного вида. Сизый нос багровел свежей
царапиной, левый глаз оттенялся роскошным синяком. Вигилла еще раз изучила
сотворенную для квиза личину - и осталась довольна. Кроме дивной рожи, ей
особенно удались ручищи-грабли с мозолями и обкусанными ногтями. Траурная кайма
залегла под каждым ногтем, способным всю цирюльню довести до сердечного
приступа. На месте служебного стигмата красовалась наколка: морской змей любовно
обвил синий якорь.
В сущности, его светлость сам нарвался, предложив срезать путь. В прокураторской
криптограмме значилось: явиться срочно и не привлекая внимания (ключевое слово
"изнемогла" с усилением "вся"). На карете, хоть оденься в личины, как луковица в
шелуху, тайком к дому Штернблада не подъедешь. Для "покрова трех плащей" нет
времени; "слепое пятно" таких размеров, чтоб на карету хватило, сутки плести
надо. Значит - пешком, под эфемерами, слепленными на скорую руку.
Через порт.
Вот тут-то и всплыл в памяти разговор с кладбищенским сторожем:
- Возница такой... длинный. В берете. С бумбомом. Ага, моряцкий бумбом. Шерстью
наружу...
Традиционный берет матроса с ярко-красным "бумбомом" и красовался сейчас на
макушке Конрада. Кроме берета, облачение морского волка составляли: блузакосоворотка,
густо залитая вином, черные штаны до колен, драные чулки и башмаки
с высокими "холявами". Парик превратился в натуральную косицу "а-ля крысий
хвост". Шпага - в абордажную саблю. И, самое главное, матрос оказался на голову
выше настоящего фон Шмуца. А то светлость явно переживает из-за низкого роста.
- Однако, коллега! Вы и себя не пожалели!
Барон прекратил изучать свой новый экстерьер и обратил внимание на спутницу.
Польщенная комплиментом Анри сделала книксен. Любуйтесь, не жалко. Кто
польстится на забулдыгу-морячка? Утонченная куртизанка из квартала Алых Роз,
цитирующая на память "Юности честное зерцало, или Показание к житейскому
обхождению"? Доступная Сестра, мастерица вилять шаловливым хвостом леопардицы?
Веселая Вдова? Летучая Мышь из костюмированных вертепов?
Никак нет.
Морячков любим мы, честные шлюшки.
Губки пламенеют "бутоном распутства". На щеках - россыпь дешевых блесток. Глазки
подведены томительной зеленью, локон страсти падает на узкий лобик. Узкий лоб у
женщин - главный признак красоты, если верить трубадурам. Груди двумя тыквамисоблазнительницами
норовят выпрыгнуть из декольте. Всю жизнь мечтала о коровьем
вымени. Разноцветье юбок, пыльных понизу; на самом интересном месте -
трогательное сердечко из атласа. И облако духов, нарочно для кавалера: шалфей,
клементин и лаванда на фоне зеленого лимона.
Нравится, дружок?
Выйдя из цирюльни, Анри наложила на лошака личину карликового мандрила и сунула
в руку барону поводок. Гиббус личиной остался недоволен, возмущенно фыркая,
отчего обезьянка-эфемер корчила уморительные рожи.
Порт встретил их оглушительными криками чаек, веселой руганью груз
...Закладка в соц.сетях
