Жанр: Научная фантастика
Приют героев
...а, из-за шторы, а площадь ждет, когда ты спустишься,
сбрасывая на ходу одежду...
Карл Беркадор с силой толкнул створки окна, и они распахнулись.
Настежь.
Стекла зазвенели так, словно окно открыли впервые за сто лет.
- Ребенок, - вторя звону, сказал Губерт Внезапный, самый безумный герцог из рода
д'Эстремьеров. Он сильно сутулился; казалось, у стройного герцога вырос горб.
Каждое слово давалось ему с трудом: каждое слово было колесом кареты, увязшей в
грязи, но кучер уже занес кнут над спинами лошадей. - Память у меня есть. Другой
не надо. Спасай ребенка, Бруно. Если сможешь...
Бруно Духовидец кивнул. Склоняясь над Хендрикой Землич, он знал, как остановить
погружение в омфалос. Остального он не знал. Но странный кураж, явившись свыше,
плавился в душе Бруно, делаясь звонкой сталью: сейчас маг согласился бы принять
роды хоть у умирающей, хоть у мертвой женщины. Маятник плясал тарантеллу, в
сумрачных основах прятались солнечные зайчики. Вера сына в отца текла к Бруно от
мальчишки, стоявшего у входа в башню; текла через двор, как могла бы течь через
годы и десятилетия.
Можно умереть давным-давно.
Это неважно.
Главное, чтобы ребенок родился здоровым.
- ...Сударыня, ваш прогноз?
- Крепость в осаде, смятенье в небесах, супруг у ложа роженицы... Примерно
пятьдесят на пятьдесят. Точнее сказать не могу.
- Не нужно точнее. Это просто замечательно, сударыня мантисса!
- Почему?
- Совсем недавно у нас не было ни единого шанса. А теперь - целых полсотни!
Приступим. Времени действительно маловато. Вы поможете мне?
- Почту за честь, ваше чернокнижие. Что надо делать?
- Станьте здесь и будьте готовы. Нет, лучше прилягте. Да, прямо на землю. Ваша
светлость, возьмите мою мантию, скатайте и подложите сивилле под спину. Потом
сядете у ног, чтобы она могла упереться...
- Зачем? Это не я рожаю, это Хендрика...
- Милочка, помолчите. Хендрика слишком слаба. Будете обеспечивать родовые
изгоняющие усилия...
- Что?
- Тужьтесь за нее, а я создам передачу мышечных толчков на роженицу! Ага, воды
отошли... рановато, замечу... ну да это к лучшему, мы спешим...
- Давайте я...
- Простите, молодой человек, но речь идет не о гнилом зубе. Нам с вами лучше
молча исполнять приказы гроссмейстера. Он знает, что делает.
- Надеюсь, что знает...
- Ах'нуар рабайард ауксилиум вита дхаммунг! Витализ в норме, сердцебиение...
разгоняю процесс... mobilis in mobile... Р'янна корпорис дзетта маддух! Хорошо,
теперь стабилизация при ускорении...
- Я держу экстерн-форму. Делайте распределение.
- Спасибо, милочка, но поберегите силы. Они вам еще понадобятся. Цервикальный
канал расширен... полтора пальца за область внутреннего зева... мало! Мало! У нее
узкий таз... пошла фаза изгнания...
- Овал Небес!.. как больно...
- А что вы думали?! Ничего, доведется самой рожать, будете знать заранее...
- Тетушка Эсфирь говорила, что при родах кости таза расходятся...
- Что она знает, ваша тетушка! Еще Везалий в "De corporis humani fabrica libri
septem" доказал, что тазовые кости соединены неподвижно... как же не хочется
цесарить...
- А про вашего Везалия писали: "Чудовище невежества, неблагодарности, наглости...
пагубнейший образец нечестия..." Ох, больно-то как!..
- Милочка, если хотите цитировать - кричите погромче. Тужьтесь и кричите! А я
передам на Хендрику: все-таки рожать ей, не вам...
- Хорошо, гроссмейстер.
- Нам еще повезло, что ваши имена совпадают по многим звукам: вибрации легко
сопрягаются... Так, начинаем инициацию... Овал Небес!
- Стойте!
- Хендрика! Ты жива?!
- Мистрис Форзац, это вы?!
- Я... раньше я не могла... Только благодаря вашей подпитке... я умираю, да? Клим, я
хотела тебе сказать...
- Гроссмейстер, не лезьте дальше первого эаса! Вы освободите диббука! - он
сорвет печати...
- ...и произойдет неконтролируемый мана-выброс. Я помню, сударь профос. Кстати,
где вы сейчас?
- Смотрю на вас из окна.
- Выброс маны? Накопленной за четверть века?! Да тут не нас - весь Майорат
вдребезги...
- Закройте рот, сударь Кугут. Вы мешаете.
- Что вы предлагаете, Фернан? Или мне звать вас Климентом?
- Зовите как хотите. Я могу попробовать частично блокировать чаровую решетку
печатей, сделав выброс узконаправленным.
- И структурированным? Брешь-флейта?! Исход маны из точки наименьшего
сопротивления? Гениально, сударь!
- Было бы гениально. Если бы я раньше хоть раз проделывал такой фокус...
- Придется импровизировать. Готовых решений нет.
- Господа, сколько мне еще?..
- Терпите, милочка, терпите. Вы сами почувствуете, когда все закончится. Ага,
фаза изгнания в разгаре... ускоряю до максимума... Проклятье, будь мы в Чурихе, в
моей лаборатории...
- Ой-ей-ей! Мамочки! А-у-у-у-у-у!..
- Анри, у вас в роду хомолюпусов не было?
- Что? Ах, вы шутите! Шутите, барон, шутите еще, прошу вас! Мне так легче.
- Прошу прощения за дурацкую остроту, но я очень испугался за вас...
- Нет, правда, легче...
- Есть пенетрация. Хассур инитаре нисус! орг'хам мори...
- Н-не бей, дяденька! Я больше не б-буду!..
- Это диббук! Диббук на свободе! Шестая печать... проклятье, я не успеваю...
- Больно!.. больно-о-о!..
- Держитесь, Анри!
- Держись, Мария!.. я сейчас...
- Хендрика, обожди!.. еще рано...
- Я больше не б-буду!.. не буду я... не буду...
Хищник-рассвет вцепился в ослабевшую ночь, как птенец грифона - в черного
барана. Отливая перламутром, острый клюв рвал добычу; клочья блеклой тьмы летели
во все стороны, текла кровь, впитываясь в землю, не успевая потемнеть и
свернуться в распадках. Царским пурпуром пылало озеро, а грифон ярился за
Титикурамбой, поднимаясь в небо, безжалостный и ненасытный. Криптомерии
шептались с белоствольными соснами, осуждая вызывающую роскошь щеголих: златых
лиственниц. Мох у подножия деревьев сверкал каплями росы. Из гнезд, похожих на
кошельки, плаксиво мяукали иволги, подражая весеннему хору котов. Иволгам было
чего бояться: их гнездовья суеверные люди часто подвергали разорению, считая,
что подлая птица каждое утро пьет по три капли крови у вампиров. Упыри для этого
якобы перед рассветом являлись к дереву, дабы иволги, редко спускающиеся на
землю, могли рискнуть и насладиться.
Чепуха, конечно, но дурак верит, а птица плачет.
Над иволгами в кустах звонко хихикали завирушки, тряся охристыми хохолками.
Сплетницы и насмешницы, завирушки представляли, как в кадавральню по утрам уныло
тащится процессия сонных вампиров, радуя пернатых кровопийц, - и клевали
багряные ягоды дружинника с особым намеком.
- Не извольте беспокоиться преждевременно, сударыня!..
- А я вам еще раз повторяю, сударь: если вы явились сюда снести нам вторую башню
из трех, то я уполномочена заявить...
- Оставьте башни в покое, сударыня!
- ...категорический протест! И это вы, уж пожалуйста, оставьте наши башни в покое...
Скальные пики над озером, подсвеченные на манер розовых бутонов, отражались в
воде зыбкими, едва уловимыми тенями. Кусачий ветерок, вспомнив, что на дворе
осень, а стало быть, скоро начнутся долгие дожди, бегал по склонам взапуски с
шорохом пробудившихся кустов. Врываться в кадавральню он опасался: дрейгурам на
рассветную прохладу плюнуть и растереть, а озябший некромант - человек недобрый,
может и в склянку запереть. Шлепнет печать, бросит в озеро - сиди в склянке,
бултыхайся, пока случайный рыбак не вытащит тебя неводом или прилив не разобьет
стеклянную темницу о камень...
Деловитый полоз шуршал в траве, ища местечко потеплее.
- Позвольте мне пройти, сударыня! Иначе я буду вынужден...
- Применить силу? К даме? Разумеется, чего еще ждать от боевого мага трона! -
элефант в посудной лавке и тот деликатней...
- Сударыня, если бы я не так спешил, я бы с удовольствием опроверг ваше
предубеждение! К сожалению...
- А уж я как сожалею, сударь! Мы ни разу не встречались с вами в обстановке,
более располагающей...
Анри спустилась от домика по дорожке, посыпанной белым песком, ориентируясь на
звук скандала. Идти ей пришлось недолго: у парадного входа в кадавральню Наама
Шавази, Сестра-Могильщица, препиралась с могучим атлетом в одной набедренной
повязке, отчего атлет слегка походил на свежего дрейгура. За спиной Просперо
Кольрауна мерцал средних размеров смерч: блиц-дромос не спешил захлопнуться,
преодолевая сопротивление взбаламученного астрала. Все-таки Кольраун был большим
мастером - самой вигилле ни за что не удалось бы держать "створки" портала
открытыми при таких возмущениях сфер.
- Генриэтта! - обрадовался боевой маг. - Как кстати! Скажите этому прелестному
церберу...
- Что вы здесь делаете, Просперо?
- Ну вот, и вы мне не рады, - радость сменилась искренним огорчением. -
Интересно, почему мне редко бывают рады? Постойте, постойте...
Анри послушно остановилась: игнорировать Кольрауна было рискованно.
- С вами, значит, все в порядке?
- Со мной все в порядке, - кивнула вигилла.
- А у меня с тобой прервалась связь, - боевой маг трона присел на врытый в землю
чурбан, экономя силы. Похоже, он устал, сражаясь со штормом в Вышних Эмпиреях.
Иначе Просперо никогда не перешел бы с Анри на "ты" при посторонних. - Я
проснулся, лежу, думаю: что же должно произойти, чтобы нарушить фасцинативную
связь между людьми нашей квалификации? Думал-думал, ничего не надумал, открыл
блиц-дромос и пошел тебя спасать...
- А вы не хотите спасти меня? - предложила Наама Шавази, приспуская с левого
плеча бретельку ночной сорочки. Пеньюар, накинутый поверх сорочки, обзора ничуть
не портил, делая зрелище вдвое пикантней. - Или нас обеих? Думаю, мы обе с
удовольствием спасемся в вашей компании...
- Я над этим подумаю, - серьезно ответил Просперо. - Хотя, сударыня, вам будет
затруднительно выбрать достойного спасителя.
- Почему?
- Внизу, у озера, из бригадного визитатора высаживается эскадрон конных
пращников. У Месропа - я имею в виду председателя Тихого Трибунала - зачесался
нос. Анри, ты же помнишь: он подсадил барону "сударика-комарика"... Я говорил
Кликуше, что справлюсь один, а он уперся, и ни в какую: конница, мол, решает
все! Сударыня цербер, там есть один корнет - очень привлекательный мальчик...
- Всего один корнет? - возмутилась Сестра-Могильщица.
- Простите, ради Вечного Странника! Разумеется, не один. Среди пращников имеются
бравые офицеры в достаточном количестве... Пойдемте, Анри, я хочу видеть нашего
барона.
Опередив вигиллу, Наама подхватила боевого мага под руку, словно не она минуту
назад стеной преграждала ему путь, и увлекла в глубь кадавральни. Торс
Кольрауна, впопыхах поднятого с постели, лоснился от пота; раздувая ноздри,
красавица-некромантка вдыхала запах идущего рядом мужчины, напоминая волчицу.
Неторопливо идя позади, вигилла искренне сочувствовала атлету с его привычкой
беречь каждую крупицу телесной мощи... Потом она вспомнила сплетни о любовных
извращениях боевого мага - ночь бесед о пустяках, а под утро собеседнице в
память подсаживается целый выводок ложных амуралий - и заодно посочувствовала
Сестре-Могильщице. Хотя, при ее квалификации... гиблое это дело: дурить голову
Номочке...
От озера доносились звуки трубы, ржание коней и неясные команды.
У веранды знакомого домика барон - невыспавшийся, с синяками под глазами -
препирался с председателем Тихого Трибунала. Месроп выглядел не лучше: толстяк
страдал одышкой, пыхтел во время разговора, но темперамент его по-прежнему был
на высоте.
- Конни, хватит врать! Говорю тебе: ты наверняка дернул себя за мочку левого
уха!
- Ничего я не дергал!
- А я говорю, дергал!
- Слушай, Кликуша! Я пока еще в трезвом уме и здравой памяти! И помню, за что
себя дергаю и когда!
- А почему у меня зачесался нос?!
- Откуда я знаю? К выпивке, наверное!
- Перед рассветом? Конни, мы же условились: если беда, ты дергаешь ухо, у меня
чешется нос, я поднимаю эскадрон и спешу на выручку...
Молоденький корнет мялся поодаль, стараясь не попадаться барону на глаза.
Вокруг спорщиков в траве, окружавшей веранду, ползали на карачках гроссмейстер
Эфраим и профос Тэрц. Бок о бок с Эфраимом трудился лобастый пес Марии Форзац:
са-пэй вынюхивал пропажу. Колченогий пульпидор из-за лубка не мог принять
участие в ползании и очень страдал, поминутно интересуясь:
- Ну как? Нашли?!
Гросс отрицательно мотал головой, и поиски продолжались.
- Что ищем? - деловито спросил Просперо Кольраун.
- Медальон! Мой медальон!
Рене Кугут безошибочно угадал в боевом маге человека, на чьи вопросы стоит
отвечать. Он вздохнул, украдкой вытер предательскую слезинку и поправился:
- Наш медальон. Он исчез...
Наконец гроссмейстер прекратил рыться в траве, махнул профосу - мол,
заканчивай! - и уселся прямо на землю, скрестив ноги. Собака улеглась возле
некроманта, проявляя удивительную приязнь к чужому человеку. Лю даже лизнул руку
старца темно-фиолетовым языком и зажмурился, когда гросс погладил его по спине.
- Ваше чернокнижие! - позвала Анри. - Я так понимаю, при родах вы находились в
вашем достойном отце?
Вигилле не хотелось думать, как посторонние воспримут ее слова.
Кивнув, гросс продолжил гладить собаку.
- Ага, значит, вы - в отце, я - в матушке сударя Кольрауна... Просперо, не
обращайте внимания, это строго между нами!.. Сударь Тэрц - в советнике
Беркадоре, барон - в своем благородном предке, Рене - в герцоге, мистрис Форзац
- в Хендрике Землич...
Широко разведя руками, Анри подвела итог:
- Ваше чернокнижие, а кто же тогда был в вас? Я имею в виду, в юном Эфраиме?
Неужели никто?
Гроссмейстер медленно опустил взгляд и уставился на собаку, словно впервые
обнаружил ее рядом с собой.
- Овал Небес! - прошептал Эфраим Клофелинг, глава Совета Высших некромантов
Чуриха. - А я всю жизнь теряюсь в догадках: почему я внезапно избрал
некромантуру...
Пес зевнул и задремал, опустив голову на колено старцу.
SPATIUM XXIII. "СЕРАЯ" АРИЯ ГЕРЦОГА ГУБЕРТА из ТРАГЕДИИ "ЗАРЯ" ТОМАСА БИННОРИ,
БАРДА - ИЗГНАННИКА
Положи меня, как печать на руку,
Положи меня, как тавро на сердце,
Положи меня, как сухарь в дорогу,
Как грозу на дол, как года на старца.
Положи меня - я уже не встану,
Я навеки здесь, я весь был и вышел,
Облака над кручей от счастья стонут,
Родники под кручей журчат: "Мы - ваши!"
Родники журчат, а вода все слаще,
Облака летят без пути, без ветра,
Если я зову, а меня не слышно -
Положи меня песней безответной...
EPILOGUS
- Ваш лошак, сударыня, сегодня ночью опять приставал к моей кобыле! С гнусными,
замечу, домогательствами. Мне жаловался конюх той клиентеллы, где мы
останавливались.
- Скажите вашей кобыле, сударь, что она засиделась в девах. Мой Гиббус, конечно,
мелок в сравнении с этой вороной дылдой, но жених хоть куда! Завидный жених, с
хорошей родословной...
- На кого вы намекаете, сударыня?!
- В смысле?
- В смысле мелкого, но родовитого жениха?
- Полно, сударь! Вам даже в полете шмеля чудятся намеки...
- Не увиливайте, сударыня! Если ваш лошак не дает проходу моей кобыле и вдобавок
оскорбляет действием честного конюха, исполняющего свой долг, - это не повод
сразу переходить на личности! Хотел бы заметить...
- Нет, это я хочу заметить, что некая светлость третью неделю проходу не дает
одной добропорядочной кобыле! - то есть, разумеется, вигилле. Светлость ржет и
бьет копытом... А эти дуэли! Кто просил вас вызывать молодого графа де Палена?
- Вы шептались с ним на балу у д'Артьенов!
- Я составляла ему блиц-прогноз на удачную женитьбу!
- Во время менуэта?! Кокетничая и подмигивая?! Ха! Тысяча инкубов! Я счастлив,
что в литтернском отделении Приказа нашлись сабли-болтушки! Опозоренный
шестнадцать раз против трех, смазливый щенок живо смылся из города...
- Сударь, вы ревнуете?
- Я? Ни капельки! И твердо намерен вернуться к нашим лошакам... я имею в виду: к
вашему лошаку и моей кобыле...
Поездка в Литтерн, на воды, безусловно, удалась. Барон был счастлив, хотя не
признался бы в этом на суде под присягой. Скажи ему кто-нибудь, что беседы
Конрада с Анри, если слушать со стороны, напоминают вечную перебранку законных
супругов - фон Шмуц лишь рассмеялся бы в ответ. Лично барон от таких разговоров
получал удовольствие, сравнимое разве что с приобретением флакона редких духов
"Сатьянапал Деви", единственного в партии кумхарских благовоний. Иногда он
жалел, что в молодости отдавал предпочтение службе, в ущерб забавам сердца, но
всякий раз приходил к выводу, что зрелость чувствует острей и наслаждается без
спешки, присущей желторотикам.
Он даже предложил Анри выйти за него замуж, но вигилла отказалась. Ей в бароне
не нравилось все; ну, почти все. На следующий день, завтракая гренками и
вареньем из лепестков роз, Генриэтта Куколь задумчиво сказала, что, возможно,
титул баронессы фон Шмуц - достаточная компенсация за ряд личных неудобств. Но
тут выяснилось, что барон ночью передумал и решил навсегда остаться холостяком.
Завтрак прервался, и Анри три часа с половиной демонстрировала вредному квизу
преимущества семейной жизни; потом они поехали к источнику, где барон
согласился, что кое-кто все-таки нуждается в опытной и, главное,
предусмотрительной баронессе - если Анри согласится осчастливить...
Анри не согласилась, и дело пошло на новый круг.
Временами Конрад думал, что, если однажды они совпадут во мнениях на супружество
и все закончится венчальным алтарем в храме Добряка Сусуна, это будет куда
скучнее бесконечных ссор и примирений. А Генриэтта утверждала, что ссориться и
мириться после сочетания законным браком стократ увлекательней. Короче, тема
неизменно находила отклик в двух чутких сердцах.
Получить отпуск обоим удалось лишь поздней весной, и то благодаря
покровительству Кольрауна, а также высочайшему вмешательству: его величество
Эдвард II подписал указ о награждении барона орденом "Темной Брани" 1-й степени,
с лентами и бантами, а в конце указа вставил краткий, не полагающийся по форме,
но очень убедительный постскриптум. Ознакомясь с королевским постскриптумом,
желчный прокуратор Цимбал проел барону всю плешь, жалуясь на подлость и
неблагодарность отдельных обер-квизиторов, но отпуск дал. Каким образом Анри
добилась от председателя "двух Т" аналогичной милости, осталось загадкой, только
в Литтерн они уехали вдвоем. Знаменитые местные источники, чья вода благотворно
влияла на печень и прочие телесные жилы, оказались выше всяческих похвал.
Добавим, что печень барона по вечерам изрядно страдала от сухого литтернского
хереса, дивного в сочетании с острым сыром "Жильдерец", обросшим густой синей
бородой плесени, а прочие телесные жилы Конрада ночью подвергались чрезмерному
утомлению.
Утром, значит, были воды, а дальше - как получится.
Там же, в Литтерне, в обществе экзальтированных поклонниц, обнаружился и
прославленный бард-изгнанник Томас Биннори. Печень барда, согласно рекомендациям
медикусов, нуждалась в целительных водах много больше печени квизитора.
Потягивая шипучую влагу, Томас на часок-другой разгонял табун любительниц
поэзии, чтобы от души поговорить с "приятными людьми в нашем лице", как любил
шутить Биннори в хорошем расположении духа. К творчеству барда Конрад был
равнодушен, предпочитая бульварных трубадуров, но ему доставляло удовольствие
видеть раскрасневшуюся Анри, возбужденно спорящую с томным поэтом о
преимуществах ассонансной рифмы над консонантной. Ради этого он соглашался
терпеть назойливый интерес барда к "Делу о сгинувших квесторах": Томас терзал
барона, понуждая вновь и вновь возвращаться к закрытому делу, вспоминая мелочи и
детали.
Не получалось отговориться даже тайной следствия: история обрела широкий
резонанс, о ней сплетничали на всех углах Реттии - а многочисленным участникам
"базара за семью печатями", как выразился Месроп Сэркис, рты не заткнешь.
Избегая лишних подробностей, могущих скомпрометировать высокопоставленных особ,
барон удовлетворял любопытство барда. Сам же бард чиркал перышком в записной
книжке и уверял Анри, что по возвращении непременно перепишет трагедию "Заря",
добавив массу чудесных арий и речитативов.
- Барон, вы прошли мимо златых копей! - восклицал Томас по сто раз на дню. -
Дивная, восхитительная тема! Вот скажите: сколько страниц занял ваш отчет о
деле? Можете не отвечать, я и сам знаю: много для квизитора, мало для искусства!
А я напишу шесть баллад, по числу квесторов, поэму "Губерт и Хендрика" в пяти
частях, с прологом и эпилогом, батальную сагу "О доме Ривердейлов", оду
"Крепундия", авантюрьетту "Путешествие из Реттии в Чурих" с массой продолжений,
лирическую драму "Барон в поход собрался"...
- Зачем так много? - смеялась Анри. Бард не разделил ее веселья.
- Затем, что у меня намечается капитальный ремонт дома. А стерва Франческа, моя
бывшая жена, по суду отбирает десятину с каждого гонорара, включая подарки его
величества. И потом, я хочу обновить гардероб. А крошка Лизетт - она такая
требовательная... Как прикажете выкручиваться, сударыня? Нет, вы спасли меня,
честное слово, спасли: эпический цикл "Сто лет одиночества", сериал "Горбатый
рыцарь"...
- Ваши саги не будут иметь успеха, Томас, - сказал барон. - В этой истории не
было ни единой любовной сцены. А нынешняя публика слишком требовательна: на
чистых баталиях и интригах успех не построишь.
- Ах, барон! - комично развел руками бард. - Во многом вы правы. Но мой талант
позволяет видеть дальше скучной правды жизни. Поверьте, недостатка в любовных
сценах не возникнет...
И Томас Биннори подмигнул смутившейся вигилле.
В конце отдыха барона настигла депеша. К счастью, не служебная, а личное
послание - из канцелярии Ордена Зари. К закрытому делу о квесторах депеша
отношения не имела. Конрада фон Шмуца, рассыпаясь в любезностях, убедительно
просили быть в столице через пять дней - дабы почтить своим присутствием
открытие детского приюта, учрежденного Орденом. Барон имел честь оказаться в
совете попечителей оного приюта. Хоть бы номинально затребовали согласия,
идеалисты драные! Увы, отказаться Конрад не мог: детский приют - дело
благородное, а в депеше ясно указывалось, что прокуратор Цимбал, старый лис, -
тоже в числе попечителей...
Послание сходного содержания, доставленное шустрым почтовым гением, получила и
Анри.
- Так что извольте доложить: приехали, господа хорошие!
- Не "извольте", а "позвольте", - не замедлил поправить агитатора дотошный
Конрад.
Перебравшись из седла в карету, а из Литтерна - в Реттию, он обрел часть былого
педантизма.
- Извиняюсь, сударь, мы в университетах не сиживали. Мы больше на козлах, с
кнутом. Позвольте к оплате полбинара и три мона... Что, опять не то сказал? -
искренне расстроился кучер, узрев скепсис на лице дворянина и улыбку на губах
дамы, которой тот подавал руку, помогая выйти из кареты.
Утешив агитатора звонким полновесным бинаром, фон Шмуц мгновенно забыл о кучере
с его словесной путаницей. Потому что испытал сильное потрясение, усиленное
кошмарным чувством deja vu. Нет, здание приюта было незнакомо барону.
Трехэтажный, в стиле "modern antique", дом: низкие ступени ведут к портику с
витыми колоннами, предваряющему вход; высокая дверь с ручками из литой бронзы;
фасад с ажурными окнами украшен лепниной; два пузатых балкончика, широкий
фронтон, двускатная крыша...
Зато на фронтоне имелась до боли знакомая надпись:
ПРИЮТ ГЕРОЕВ
Соответственно, левая половина здания сияла снежной белизной малабарского
мрамора, а правая подавляла непроглядной чернотой дангопейского базальта.
Решетка ограды, выкрашенная в те же два проклятых цвета, черно-белые плитки
дорожки, ведущей к дому...
Хорошо хоть траву и деревца молодого парка покрасить не додумались!
Рядом тихо охнула Анри. Было от чего: по дорожке к почетным гостям спешил Амадей
Вольфганг Трепчик-младший собственной персоной! Физиономия отельера лучилась
счастьем высшей пробы.
- Ваша светлость! Госпожа вигилла! Рад, сердечно рад видеть вас в добром
здравии! Просим, просим, все только вас и ждут...
- Трепчик, - не выдержал барон, - помилосердствуйте! Вы-то как здесь оказались?!
- Ах, ваша светлость! Я всегда говорил: несмотря на служебную строгость, вы -
человек тонкой души! Вам я как отцу родному... Понимаете, в жизни моей случились
многие, и весьма радостные перемены! Во-первых, я развелся с Виолеттой...
"Поздравляю!" - едва не вырвалось у Конрада.
- ...и женился на Ганечке! Ну, вы должны помнить! - повариха, я с ней еще... хе-хе,
дело молодое... Кстати, в отеле мне сделали полный ремонт за счет орденской
канцелярии. Спасибо сударю Тэрцу; ах, какой стряпчий, таких поискать!
- Это верно, - кивнул барон. - Таких днем с огнем...
- А потом мне предложили должность управляющего. Здесь, в приюте.
- Сударь Тэрц выхлопотал для вас должность управляющего? - картинно удивилась
Генриэтта, шествуя по дорожке под руку с бароном вслед за семенящим Трепчиком.
- Нет, конечно! Запрос поступил из канцелярии Ордена. Мол, убытки возместили,
чин-чинарем, а теперь хотели бы воспользоваться вашей деловой сметкой. Я подумал
и согласился. Дело благородное: детишкам уход требуется, ласка... Жалованье
положили хорошее, грех Вечного Странника гневить...
- А отель? Продали? Закрыли?!
- Отель я на Ганечку оставил. Она у меня умница: немая, а любому языкатому
прохвосту сто очков форы даст. И гости радуются, что немая; особенно те, кто
меня знавал... вот, прошу в холл, и дальше по лестнице, в залу совета...
К душевному облегчению новоявленных попечителей, "Приют" оказался черно-бел
только снаружи. Дверь мягко закрылась за спинами, отсекая двуцветное
наваждение, - и на вошедших в залу хлынула волна красок, звуков и ароматов.
Бордовый плюш мягких кресел, шандалы со множеством свечей из воска, окрашенного
причудливо и броско; пастельно-кремовая тонировка стенных шпалер наводила на
мысли расслабленные и меланхоличные. В облаке духов и благовоний отчетливо
сквозила струйка хорошего мускателя. Мелодичный звон хрусталя бокалов,
приглушенный хор голосов, томный шелест платьев... Потолок залы украшала мозаика:
море в барашках пены, человек в лохмотьях, стоя на берегу крохотного
...Закладка в соц.сетях
