Жанр: Научная фантастика
Приют героев
... островка с
пальмой-одиночкой, радостно машет руками, а к островку спешит гордый фрегат на
всех парусах, наполненных ветром и подсвеченных розовато-золотистым солнцем.
На вид островитянину-анахорету было лет сорок, и в приютские дети он по возрасту
давно не годился.
Но аллегория впечатляла.
- Скоро начнется церемония открытия, - Трепчик еле сдерживал внутреннее
ликование, словно его назначили не управляющим, а небесным покровителем
приюта. - Не желаете ли бокал вина? Сладостей? Литтернской водички?
- Водички не надо, - барон с задумчивым видом дегустатора втянул носом воздух,
на миг воздел очи горе. - Кажется, черный мускатель из Бадандена. И еще... м-м...
кто-то пьет розовый эмурийский мускат. Семь лет выдержки.
- О-о, ваша светлость! Ваш нос - достояние отчизны!
- Что скажет Тихий Трибунал? - обернулся Конрад к вигилле.
- Тихий Трибунал интересуется: мускат и мускатель - это не одно и то же?
Барон стал похож на девственницу, которой предложили в обнаженном виде
проехаться верхом улицами Реттии. И не ради спасения родины, а за смешные
деньги.
- Генриэтта, ты позоришь меня при посторонних! Мускат - вино ликерное, зрелое, с
тонами розы, меда и цитрона! А в мускателе есть примесь винограда иных сортов,
он на треть кислее, и аромат слабей... Но, замечу, букет мускатов при длительной
выдержке ухудшается; что же до мускателей...
- Тихий Трибунал, - перебила Анри вдохновленного оратора, - прост и доступен.
Тихий Трибунал говорит "да" мускателю.
Не в силах спорить с очевидным, барон сокрушенно развел руками.
- Значит, мускатель для дамы, и стаканчик рома...
- Двенадцатилетний золотой "Претиозо"! - просиял Трепчик. - Носом не похвалюсь,
но память, знаете ли, еще зубастая! Эй, Гастон...
Вскоре, с бокалами в руках, они проследовали к центру залы.
- ...Номочка, прекрати есть глазами капитана Штернблада! Он может тебя неправильно
понять...
- Ах, Андреа, мне так нравится, когда ты ревнуешь!
- А мне не нравится...
- Скажи, дорогой, а ты мог бы сглазить капитана раньше, чем он отрежет тебе чтонибудь?
Нет, не проверяй, я просто так, в теории...
Они чудесно смотрелись рядом: мужественный широкоплечий Мускулюс, чье
телосложение как нельзя лучше подходило к фамилии, и статная полногрудая
красавица Наама: синие озера глаз, пушистые ресницы, щеки слегка сбрызнуты
веснушками - и русая коса до пояса. Малефик ради праздника изменил своей вечной
куртке - лазоревый с золотым шитьем кафтан Андреа прекрасно гармонировал с
сильно декольтированным платьем некромантки, расшитым по лифу мелким жемчугом.
- Добрый день, господин барон!
- Анри, вы неотразимы!
- Сударыня Шавази! Говорят, вы перебрались из Чуриха в Реттию?
- О да! Между прочим, благодаря Андреа и вам, сударыня Куколь.
- Мне?
- Наше краткое сотрудничество в лабораториях Чуриха принесло плоды куда более
значительные, чем можно было подумать. Узкая специализация вредит прогрессу
Высокой Науки: на стыках областей лежит столько нового! Принципиально иные
подходы, неожиданные ракурсы, побочные эффекты... Короче, ректорат Универмага
пригласил меня и Фросю - ну конечно, гроссмейстера Эфраима! - в столицу,
прочесть курс лекций по структуральной дрейгурации. А трое профессоров, в том
числе и приват-демонолог Матиас Кручек, по обмену уехали в Чурих. Перспективы
открываются такие, что...
Глаза Номочки пылали, на щеках проступил очаровательный румянец.
- Его чернокнижие в Реттии?
- Его чернокнижие стоит у окна и пьет шестой кубок вина подряд!
- Простите, мы вас ненадолго покинем...
- Разумеется!
Эфраим Клофелинг был не один. Облачен в длинную мантию академика, гроссмейстер
азартно размахивал полным кубком (вино при этом оставалось без движения, словно
замерзло до состояния льда), что-то рассказывая Фернану Тэрцу. Рядом с профосом
стояла Мария Форзац. Барон с вигиллой с трудом узнали ее: после снятия печатей и
исчезновения диббука мистрис Форзац сильно изменилась. Лицо дамы заметно ожило,
движения стали свободней, в них возникла плавность; Мария похорошела и,
казалось, скинула с плеч десяток лет.
"Груз с души свалился, - думала Анри, глядя на улыбающуюся мистрис. - В прямом
смысле слова. Интересно, как она себя чувствует без диббука? Вольной? Или,
наоборот, утратившей часть личности? Хотелось бы знать..."
Чего-то не хватало троице у окна.
Ах да, собаки.
- ...именно вас, друг мой! Разумеется, не вас лично, а Надзор Семерых в целом. Вы
никогда не задумывались, почему характер действий и методы Надзора не меняются в
течение веков? Не всем эти методы кажутся правильными, многие считают, что
деятельность ордена-невидимки препятствует развитию ряда отраслей Высокой Науки;
есть обиженные, есть противники... Пора бы задуматься, тоньше подойти к решению
отдельных вопросов. В капитул приходят новые люди, со своими взглядами, идеями,
болью, страхами... И тем не менее все остается по-прежнему. В чем причина?
Гроссмейстер сделал многозначительную паузу, отхлебнул глоток вина. Барон с
вигиллой остановились в трех шагах, не решаясь прервать монолог его чернокнижия.
Слова Эфраима предназначались не им, но гросс вещал в полный голос, слышать его
мог любой желающий - что, похоже, ничуть не волновало великого некроманта.
- А я вам отвечу! В именах. В традиционных именах, чужих номенах, принадлежавших
отцам-основателям Надзора, которые всякий раз принимают на себя новые члены
капитула. Это не проходит бесследно: имя накладывает отпечаток. Нет, вожди
Надзора не пересаживают имена в полном объеме судьбоносных вибраций, но
частично, в основе... Если можно трансплантировать имя - почему нельзя сделать
подобную операцию с другими спутниками личности? С духом? С тенью? Вот я и
говорю: номенклатурная традиция Надзора Семерых подтолкнула Чурих...
С пронзительной торжественностью взвыли трубы. В дальнем конце залы, на
маленьком подиуме, объявился квартет герольдов Ордена Зари. Как и следовало
ожидать, двое - в млечно-белом, двое - в угольно-черном облачении. Звуки труб
вторично огласили залу, герольды замерли, и на подиуме возник важный, как
ликтор-новобранец, старичок. Внешностью он отдаленно смахивал на графа Ле
Бреттэн. "Флаг-канцлер Ордена", - шепнули за спиной. Одет флаг-канцлер был
просто, без украшений. Только знаток, каким являлся фон Шмуц, мог по достоинству
оценить и безукоризненно сшитый черный камзол, и панталоны белого атласа. Небось
на одних портных разориться можно...
В руках старичок держал устрашающих размеров свиток.
- Дамы и господа! - Бас у флаг-канцлера оказался зычный, командорский, заполнив
всю залу целиком. - От имени Ордена Зари рад приветствовать вас...
Официальных речей Конрад не любил, а потому перенес внимание на стаканчик с
ромом. В результате канцлерский спич благополучно прошел мимо ушей барона; лишь
время от времени долетали отдельные пассажи. В частности, выяснилось: кроме
Конрада с Анри, прокуратора Цимбала и председателя Сэркиса, в совете попечителей
приюта состоят также гроссмейстер Клофелинг, лейб-малефик Мускулюс (сам из
приютских, малефик в момент оглашения прослезился), капитан Штернблад...
- ...и Кош Малой, депутат-мажоритарий от общины хомолюпусов Глухой Пущи!
"Теперь за судьбу приюта можно не беспокоиться, - решил барон. - "Два Т",
Бдительный Приказ, Лейб-малефициум, высшая некромантура, королевская гвардия и
рыжий дурак-оборотень. Ну-ка, кто желает обидеть бедных сироток?"
- ...малолетних чад, найденных при загадочных или героических обстоятельствах...
магическими символами, артефактами либо загадочными родимыми пятнами,
ниспосланными свыше...
Бас флаг-канцлера ширился и креп.
- ...косвенными воплощениями Чистых Начал... заявки на усыновление и воспитание
рассматриваются в порядке... рыцари Ордена Зари имеют преимущество... учредить
регулярный високосный квест по местам проживания бывших питомцев "Приюта
героев", с целью выяснения их дальнейшей судьбы...
Барон уж совсем было задремал, прислонясь к стене и сохраняя на лице выражение
внимательного интереса, когда добрая вигилла ткнула его светлость под ребра
острым локотком. Конрад не дернулся, не пролил остатки рома и никак не оценил
вслух вульгарность чьих-то манер: сказалось благородство души. Он всего лишь
открыл глаза и покосился на спутницу.
Анри слушала речь старичка, ловя каждое слово.
- ...представить совету попечителей нашу первую воспитанницу! Бедное дитя
обнаружили рыцари Вечерней Зари: на рассвете пятнадцатого листвянчика прошлого
года, в Майорате, во дворе Цитадели. Как ребенок попал туда, остается загадкой,
вполне достаточной, чтобы во имя этого заложить основы благотворительного
приюта. При девочке имелся медальон...
Дрема слетела с барона осенней листвой под порывом ветра. Он начал пробираться
ближе к подиуму, ловко лавируя между гостями. Анри следовала за ним. Едва они
оказались в первом ряду, как флаг-канцлер отошел в сторону, пропуская двух
пышных нянек, брюнетку и блондинку, несущих колыбель с ребенком. Нянек
сопровождали два рыцаря, черный и белый, в неподъемных парадных доспехах и с
огромными мечами наголо.
- Благословенно дитя, символ возрождения Ордена, источник нового смысла...
Девочка. Примерно шестимесячная, со здоровым румянцем на пухлых щечках. Вертит в
ручке игрушку - раскрытый медальон. Не черный и не белый; скорее перламутровый.
Конраду почудилось, что он видит на крышке медальона, с внутренней стороны,
портрет смеющейся женщины. Нет, вряд ли. Такое не разглядеть отсюда. У плеча
тихо вздохнула Анри. Словно подражая девочке, вигилла держала в руке коннекспудреницу,
раскрыв служебный артефакт и обратив зеркальце на подиум под особым
углом.
В зеркальце был флаг-канцлер, няньки, рыцари, колыбель, медальон... Все, кроме
девочки. Первая воспитанница "Приюта героев" родилась шалуньей: она не хотела
отражаться в артефакте Тихого Трибунала, где отражались даже коренные инферналы.
Интересно, если составить на дитя гороскоп? - точное время рождения известно,
место известно...
- ...экс-Аспид Рене Кугут подал заявку на удочерение. Заявка рассматривается с
учетом заслуг рыцаря...
- Столько нелепых случайностей, чтобы на свет появился один-единственный
ребенок? - шепнул барон, склонясь к уху вигиллы.
- Думаешь, ты появился на свет как-то иначе? - в ответ спросила Анри. - Я уж не
говорю о твоих будущих наследниках...
Странное дело: в эту минуту Конрад испытал душевный подъем. Наверное, подумал
он, баллада в итоге все-таки завершится свадьбой. Но, конечно, не сейчас. И не
завтра, потому что завтра, с утра, обер-квизитор планировал зайти в "Иридхар
Чиллал".
Возможно, очень скоро на маникюр не останется свободного времени.
Барон не был ясновидцем, но интуиция его редко подводила.
Статьи и интервью
"ВЕЧНОЕ ВЧЕРА - НЕ ЛУЧШЕЕ МЕСТО ДЛЯ ЖИЗНИ..." (интервью с Г. Л. Олди для "Книжникревю")
Вопрос: На творческом вечере в киевском Доме кино много говорили о "смерти НФ".
Ваше мнение об отечественной фантастике - в какой стадии она находится: всплеск
новых идей, спад, загнивание жанра, что-либо еще?
- Начнем с того, что мы считаем фантастику не жанром, а методом. Методом
восприятия и отражения действительности. Метод - способ постройки здания, но не
само здание; набор действий и приемов, но не результат. В таком подходе мы не
одиноки. Например, еще Вальтер Скотт в 1827 году в своей статье "О методах
отображения сверхъестественного в литературе", изданной в журнале "Форейн
куотерли ревю", писал следующее: "Итак, мы в общих чертах проследили разные
методы воспроизведения чудесного и сверхъестественного в художественной
литературе; однако приверженность немцев к таинственному открыла им еще один
литературный метод, который едва ли мог бы появиться в какой-либо другой стране
или на другом языке. Этот метод можно было бы определить как фантастический, ибо
здесь безудержная фантазия пользуется самой дикой и необузданной свободой и
любые сочетания, как бы ни были они смешны или ужасны, испытываются и
применяются без зазрения совести". Как мы видим, сэр Вальтер, опережая наших
критически настроенных эстетов-современников, фантастику не особо любил и не
очень воспринимал. Правда, в качестве объекта критики он выбрал Э.-Т.-А.
Гофмана, спокойно полагая последнего - фантастом. Точно так же критик Ф. Шаль,
современник Бальзака, назвал роман "Шагреневая кожа" - "фантастикой нового
времени". Сейчас Гофмана и Бальзака фантастами не считают, точно так же, как
отказывают в принадлежности к фантастическому цеху Булгакову и Гоголю, Свифту и
Грину... Но фантастический метод продолжает успешно обогащаться новыми способами
реализации авторов. Это "турбореализм" Лазарчука и Рыбакова, "криптоистория"
Валентинова, "М-реализм" Дяченко, "философский боевик" Олди - и дальше:
"космическая опера", "альтернативная история", фантастика социальная,
психологическая, юмористическая... Короче говоря, Ноев ковчег. Без отчетливого
преимущества какой-то из сторон. Как, собственно, и принято в литературе.
Поэтому, говоря о современной фантастике, можно только порадоваться разнообразию
форм, способов и приемов.
Если обратиться к номинациям литературных премий в этой области, мы увидим, что
только дебютантов, выступивших с дебютной авторской книгой, каждый год
набирается до сотни. Оставим в стороне споры о качестве: вкусы - дело сугубо
личное. Давайте наконец осознаем: сто человек каждый год впервые берут в руки
свою книгу, тысячи читателей каждый год знакомятся с сотней новых имен, получая
великое право - выбирать. У авторов известных, зарекомендовавших себя в
читательской среде, также регулярно выходят книги, издательства открывают все
новые и новые серии, вспоминая такие полузабытые имена, как Савченко,
Гансовский, Варшавский... Значит, на ниве книгоиздания тоже все в порядке - авторы
востребованы, издатели работают, читатель может найти интересующие его книги. Вы
можете сказать, презрительно хмыкнув: низкопробное чтиво всегда находило спрос!
Но в фантастике ситуация обстоит так же, как везде, - малая доля шедевров,
большая доля просто хороших текстов, вал развлекательной литературы... Ну и что? А
где иначе?! Мы такого места в искусстве не знаем.
Короче, чем громче фантастику хоронят - тем больше поводов быть спокойным за ее
здоровье. Вот такой себе критерий.
Вопрос: Чем работа над фантастическим произведением, по-вашему, отличается от
работы над романом реалистическим? Нужны ли какие-то особые композиционные
решения, чтобы ввести читателя в "дивный новый мир"? Вообще, насколько
присутствует в вашем творчестве доля теории? (То есть, садясь писать, вы
решаете: вот здесь нужно дать пове ствование от третьего лица, а здесь монолог,
потому что того требует общая идея, композиция и т.п.?)
- Ничем не отличается. Чем отличается по приемам и методам приготовление борща
от супа-харчо? Плов от кулеша? Художник-маринист от баталиста? И почему
обязательно "новый мир"? - действие может происходить здесь, сегодня и сейчас, а
может быть отнесено на сотни лет вперед или назад, автор способен придумать
Средиземье или планету Дюна, но только слепой не заметит, что во всех случаях
речь идет о нас с вами. Просто угол зрения смещен, просто акценты расставлены
по-иному. Странное дело: когда волк объясняет ягненку, из каких соображений
должен его слопать, читатель (критик, филолог) мигом проводит параллель с собой
любимым и своим бытием, - а если я говорю про Одиссея, которого силой оторвали
от семьи и погнали на ненужную Одиссею войну, то мало кому хватает фантазии и
здравого смысла, чтоб увидеть: девятнадцатилетние Одиссеи из спецназа до сих пор
вынуждены покидать Пенелоп и новорожденных Телемахов, чтобы отправляться на
зачистку южного берега Скамандра. Нет, говорят, сказка. Миф. У нас так не
бывает: Троя, циклоп...
Правда, во время работы мы используем скорее принципы театральной постановки,
нежели из области литературоведения. Экспозиция, завязка, развитие действия,
предкульминация, кульминация, развязка. Событие - поступок, явление или факт,
меняющий психологические мотивации героев. Мизансцена: камерная, массовая...
Освещение. Декорации. Авансцена. Темпоритм. Интонации, жест. И так далее.
Привычка...
Вопрос: Не секрет, что во многих ваших произведениях присутствуют "вторые,
третьи и...надцатые" смысловые пласты. Считаете ли вы, что для полного понимания
всего того, что вы вкладываете в книги, читатель должен прочитать некоторое
количество "специальной литературы" или первоисточников? Что вас больше радует:
то, что читатель отыскивает то, что вы вкладывали в книгу, или если находит чтонибудь
свое, но согласующееся с книгой.
- Не надо читателю заранее готовиться к книге, читая "первоисточники". Все-таки
художественная литература - штука демократическая. И если ребенок не увидит в
"Курочке Рябе" сакральность мироздания, где малое может стать великим, а мышка
способна сыграть роль Брахмы, разбив Великое Яйцо, - то хотя бы просто будет
этот ребенок сопереживать терзаниям деда и бабки, а также увлеченно следить за
сюжетом: "Бить или не бить - вот в чем вопрос!" Другое дело, что полезно
находиться "внутри" культуры, обладать определенным багажом эрудиции и
интеллекта, разбираться в знаковых аллюзиях. Ведь даже для того, чтобы догнать
уходящий автобус, совсем не вредно обладать определенной физической
подготовкой, - иначе есть риск запыхаться, споткнуться и в конце концов остаться
на дороге. Как, читая "Графа Монте-Кристо", совсем не вредно однажды понять, что
Монте-Кристо - это Гора Христова, иначе Голгофа, на которой восстал из мертвых
Эдмон Дантес, обладатель богатств земных и знаток языков человеческих, преданный
прокуратором Вильфором, умывшим руки, и близкими друзьями, восстал не к
прощению, а к мести, которая сожгла его дотла... А вдруг авантюрно-приключенческий
роман приобретет дополнительный смысл?
Вопрос: Вы одни из тех авторов, кто наиболее тактично и уважительно относится к
читателям. И все-таки, какие качества в читателях более всего раздражают вас - а
какие радуют?
- Радуют искренность, открытость, способность к диалогу (с книгой, не с нами!),
эмоциональность, помноженная на интеллект, умение принять игру, внимательность и
сопереживание.
Раздражает небрежность, торопливость, хамство, нежелание думать и чувствовать,
самоуверенность и потребительское отношение к книге. Кажется, Лабрюйер сказал:
"Книга - зеркало. Если в него заглянет баран, трудно надеяться, что наружу
выглянет ангел".
Вопрос: Многие читатели в гостевой книге вашего сайта сетуют: Олди изменились,
вот бы они написали что-нибудь в духе своих ранних вещей... Что вы сами думаете по
поводу творчества писателя Генри Лайона Олди: какие существенные изменения в
подходе к стилистике, к темам, к идеям произошли за более чем десять лет вашего
соавторства?
- Автор не может, как кажется нам, внятно оценить собственные изменения. Глядя в
зеркало, мы по-прежнему видим себя, не замечая морщин и лысины. Пусть это
оценивают критики и литературоведы. Вкратце же: полагаем, что действие
внутреннее, т. е. изменение характера, психологии героя нам стало интереснее
действия внешнего. Начали больше дорабатывать собственный текст, отчего стали
"медленнее" писать. Усилился интерес к мелочам, подробностям, частностям. Об
остальном не нам судить. А сетования... Да, это тема для разговора - опасная,
болезненная и своеобразная.
Живет себе скромный автор. Повезло в жизни - есть у автора читатель, выходят у
автора книги. А жизнь коротка, хочется попробовать и то, и другое, и третье:
роман, рассказ и пьесу, фэнтези, мейнстрим и хоррор, "прозрачную" прозу и "поток
сознания", сказку и быль... Автор пробует. Ему, автору, иначе плохо: он меняется,
а все застывшее - мертво. И вот приходит к автору уважаемый друг Читатель. И
поклонник "Бездны Голодных глаз" в середине девяностых сетует, что надо было
автору писать что-нибудь вроде "Сумерки мира возвращаются", в рамках прошлой
стилистики, а никак не "Путь Меча" или "Герой должен быть один". А потом, в
конце девяностых, огорчается уважаемый друг Читатель (на самом деле уважаемый!!!
Без малейшей иронии...), что вместо "Путь Меча против Мессии дисков" автор зачемто
написал "Нам здесь жить", "Черный Баламут" или "Я возьму сам". Зато уже в
начале XXI века...
Мы меняемся. С каждым днем. Мы хотим пробовать, ошибаться, находить, делать и
видеть, что это получается, а это - нет, и надо пробовать заново. Тогда мы
чувствуем, что живем. Мы хотим всякий раз начинать заново, а не "доить тему".
Да, прекрасно знаем, что у "Пути Меча-2" исходный тираж будет много выше любой
новой, неожиданной книги - хотя бы потому, что сейчас время сериалов.
Не загоняйте нас дважды и трижды в одну и ту же реку.
Даже из самых лучших побуждений - не надо.
Вечное Вчера - не самое лучшее место для жизни.
ЧУМА НА ВАШУ МАГИЮ, ИЛИ КОД Г. А. ОЛДИ
Одним из главных качеств, отличающих настоящего писателя от простого
литературного ремесленника, является его способность к самообновлению. Умение
вовремя понять, что настал момент, когда необходимо что-то срочно менять, что-то
перестраивать в своей творческой манере, искать новые темы, средства выражения,
сюжетные коллизии. Иначе - застой, стагнация, неизбежный бег по кругу. Однако
здесь таится и определенного рода опасность для автора, решившегося на
экспериментаторство. Его попросту могут не понять и не принять читатели,
привыкшие к определенного уровня текстам, поставляемым их любимцем. Видя на
обложке знакомое имя, они вправе ожидать от книги чего-то такого, что кочует у
этого писателя из романа в роман, из повести в повесть. А тут вдруг встречают
нечто неожиданное и непонятное. Это заставляет насторожиться, но пока особо не
тревожит. Со всяким, дескать, случается. И на старуху бывает проруха. Но затем
попадается еще один такой же "непонятный" текст, подписанный славным и громким
именем. И еще...
"Да что же это такое?! - восклицает раздосадованный Читатель. - Не иначе как
выписался, иссяк наш достопочтенный!"
Примерно по такому сценарию развиваются последние несколько лет отношения
харьковского дуэта писателей-фантастов Г. Л. Олди (Дмитрия Громова и Олега
Ладыженского) с читательской аудиторией. Одна за другой выходят "странные"
книги, которые плохо стыкуются с тем, что выходило из-под пера соавторов до
этого. Началось все, пожалуй, с романа "Орден Святого Бестселлера". За ним
последовали "Шутиха" и "Песни Петера Сьлядека". Три книги подряд, каждая из
которых вызывала самую неоднозначную реакцию. Доходило до того, что один и тот
же уважаемый критик написал на одну и ту же книгу целых три (!) рецензии,
высказав три противоречащих друг другу мнения. Ну, уж если профессионалы впали в
соблазн, то что тогда говорить о простых читателях? И понеслись по фэндому и
Интернету суждения в том духе, что "исписались, почтеннейшие". Сказать стало
нечего, так взялись изгаляться над несчастной публикой, меча бисер учености и
плетя словеса так тяжко, что порой приходится по пять-шесть раз перечитывать
одну и ту же фразу, чтобы дойти до смысла. И зачем все это? И для кого написано?
Для высоколобых интеллектуалов?! А где тема, идея, захватывающий сюжет, экшн,
фантастические миры и т. д. и т. п.?
И как резюме: "Верните нам старых, любимых и привычных Олди!!"
"Старых и любимых"? Интересно, что понятие "старые", или "ранние", применительно
к творчеству Г. Л. Олди постоянно претерпевает коррективы. Временные границы то
и дело сдвигаются. Если прежде под "ранними" Олди, безусловно, подразумевался
период написания цикла "Бездна Голодных глаз", то впоследствии к этим
произведениям потихоньку стали перекочевывать то "Путь Меча", то "Герой должен
быть один", то "Черный Баламут". Затем "пограничным" произведением был объявлен
роман "Рубеж", уже одним своим названием как бы намекавший на некий пройденный
этап. Однако вслед за ним последовало еще несколько текстов, по своим
художественным особенностям кое в чем совпадающих с теми, которые были созданы в
"ранний" период. Так, "Одиссей, сын Лаэрта" явно перекликался с "Героем", а
"Богадельня" - с рядом повестей из "Бездны". Да и тот же "Орден Святого
Бестселлера", из-за которого столько копий сломано, несомненно, генетически
связан с ранними сочинениями соавторов. А вот в плане "привычности" проблемы и
впрямь имеются, хотя и здесь не без оговорок.
Еще в "Бездне Голодных глаз" Олди много внимания уделяли изысканиям в области
стилистики, пытались выработать свою индивидуальную манеру повествования. Отсюда
и смелые постмодернистские эксперименты с языком, интертекстуальные игры.
Впоследствии их стиль стал более, если так можно выразиться, спокойным, ровным.
(Кстати, уже тогда стали раздаваться первые упреки в том, что соавторы утратили
оригинальность и самобытность!) Конечно, стилистические поиски продолжились, но
уже в более-менее привычном, традиционном русле. При этом фантастам всегда
удавалось поразить читателя какой-нибудь забавной, удивительной находкой.
Особенно это справедливо в отношении историко-мифологических романов Олди.
"Черный Баламут", "Мессия очищает диск", "Нопэрапон", книги "ахейского" и
"кабирского" циклов - это настоящий подвиг во славу сравнительного языкознания.
Авторский дуэт выдал на-гора массу малоизвестной или полузабытой информации,
значительно обогатив лексикон читающей публики.
И все же на определенном этапе что-то "забуксовало". Кризис ли среднего возраста
сказался, авторское ли нежелание двигаться накатанной и популярной колеей, или
еще что, но Олди сделали очередной резкий зигзаг, решительно изменив творческую
манеру. По сути, это был возврат к поре проб и опытов эпохи "Бездны", но на
совершенно новом стилистическом и композиционном уровне. Начав с парадоксального
"Ордена Святого Бестселлера", фантасты вдогонку сотворили "Шутиху". "Шутиха"
поразила читательскую аудиторию непривычностью, "неудобностью" языка. Намеренно
усложненный, излишне метафоричный стиль раздражал тех, кто, взращенный и
взлелеянный массовой литературой, не привык подолгу задумываться н
...Закладка в соц.сетях
