Жанр: Научная фантастика
Приют героев
...бшлага
недочитанное послание и помахал им в воздухе.
- Так ты с нами, светлость?! Ну, тогда мы их, гадюк, точно... Нашла! Она меня
нашла! Выследила! Светлость, спасай! Сожрет!
Едва не снеся барона с ног, детина опрометью ломанулся к камину и попытался
забиться внутрь. К счастью, камин не топился. В дверях Черной залы, склонив
лобастую голову набок, наблюдал за происходящим складчатый пес Марии Форзац.
Псу было скучно.
- Лю, место! Не бойтесь, он вас не тронет. Вы, надеюсь, не некроб?
Слово "некроб" смутило рыжего. Обер-квизитора - тоже. Однако переспрашивать
никто не стал. Пока пес чинно шествовал к креслу хозяйки, демонстрируя полное
безразличие к окружающим, Кош старательно вжимался в камин, согнувшись в три
погибели. Сам же барон на минуту словно выпал из происходящего. Виной помрачению
рассудка явилось злополучное письмо.
Последние строки, которые обер-квизитору лишь сейчас удалось прочесть.
"...Довожу до Вашего сведения, что Ваш племянник, вместе с другими квесторами
сезона, был замечен в тайных встречах с членами Высшего Совета некромантов
небезызвестного Чуриха. Думается, сие обстоятельство Вам надлежит знать.
С заверениями в глубочайшем к Вам почтении,
Некто".
Стройная версия о Черном Аспиде, чересчур прытком и не обремененном излишним
уважением к "Пакту о нейтралитете", рассыпалась на глазах, как Башня Таинств под
напором заклинаний Просперо Кольрауна. Но обломки уже шевелились, отращивали
юркие ножки и бежали друг к дружке, складываясь в мозаику версии новой - где
находилось место и прыткому Аспиду, и некромантам Чуриха, и порочащим связям
квесторов...
- Доброго... утра? Дня? Мне хозяй... говорить: мне идти на вы. Сюда. Да?
В дверь бочком протиснулся незнакомый субъект, одетый под стать обстановке: во
все черное, от мягких башмаков до широкополой шляпы. Реттийский язык был для
гостя явно неродным. Конрад машинально принялся составлять словесный портрет:
лицо одутловатое, ручки пухлые, глазки бегают. Вислые седые усы контрастируют с
густыми темными бровищами, сросшимися над переносицей в одну линию. Мешковатый
плащ-балахон скрывает телосложение. Возраст...
Под шестьдесят?
Старше?!
Тем временем иноземец в черном по стеночке, по стеночке, как паук, шустро
отбежал в дальний угол залы. Где посрамил Коша, ухитрившись забиться в щель
между камином и шкафчиком с посудой. Двигался гость так, будто ему жали ботинки,
вынуждая мелко-мелко семенить. Когда он втиснулся в свое новое убежище, ладонь
правой руки незнакомца, вцепившись в каминный барельеф, киселем растеклась по
лепнине, заполняя собой малейшее углубление.
- Не соблаговолите ли представиться? - быть может, излишне резко обратился
Конрад к пришельцу.
- Да, да, я... представлять! Икер Панчоха-Тирулега есть, двойной... двойной юрод...
двойной юрод-дед... дедушок маленький шалун Санчес!
- Двоюродный дедушка Санчеса Панчохи?
- Да, да! Правильно есть! - радостно закивал из угла шестой родич.
SPATIUM V. СВЕДЕНИЯ О ЧУРИХЕ, или СИНОПСИС АРХИВОВ БДИТЕЛЬНОГО ПРИКАЗА
- Дружок, хочешь послушать сказку?
- Нет! Нет! Не хочу!!!
- А придется, дружок...
Так или примерно так рождалась сказка про знаменитый Чурих, гнездо некромантии.
Говорили, что давным-давно, еще до возникновения людей из горчичных зерен, когда
землю населяли атлантоцефалы и живородящие серпенты, враждуя друг с другом из-за
разного представления о смысле жизни, Чурихская долина представляла собой
огромный некрополь. Говорили также, что именно здесь, в Большой Яме, спала
Вульрегина, Черная Вдова, ожидая пробуждения Лорда Тьмы и зачатия армад Судного
Дня. Что витые башни Чуриха - суть полые изнутри спинные шипы чудовища. Что сам
воздух этих мест способен воскресить мертвеца, упокоить живого и развязать язык
призраку, охраняющему клад.
И что если срыть Чурих до основания, превратив долину в цветущий сад - у мира
развяжется пуповина, а все земли вокруг сделаются пустыней.
Верили, не верили, но проверять на практике не решались.
Люди никогда не воевали на территории Чуриха. Местное население за века
притерпелось к жутким соседям, привыкло и даже - о времена! о нравы! -
утверждало, что лучше жить рядом с замком некромантов и не платить никаких
налогов, чем... Ну, сами понимаете. Армии сопредельных держав не вторгались в
Чурихскую долину, бросая вызов трехбашенному дракону. Впрочем, здешние судари
некроманты, выбираясь наружу, в Реттию, Малабрию, Верхний Йо или Южный Анхуэс,
тоже большей частью вели себя благопристойно, соблюдая законы и правила. Рабов
покупали на рынках, девственниц - у родителей, платя звонкой монетой;
ингредиенты для снадобий - у аптекарей.
На кладбища не заходили без разрешения властей.
Конфликты, как ни странно, возникали редко. В основном из-за результатов
чурихских экспериментов. Результаты, они законов не блюдут, и соображения у них
ни на грош. Заберется такой результат в гробницу Сен-Сен, пугая честных
богомольцев, или сбежит в трясины Майтрака, где силы зла властвуют безраздельно,
и нате-здрасте - готов Майтракский людоед. Вот за отсутствие бдительности Чурих
и громили.
Погромы в воспитательных целях устраивали обычно боевые маги тронов.
Последним в Чурих ходил Просперо Кольраун, любитель радикальных решений, снеся к
Нижней Маме одну башню из трех. Теперь ее приходилось регулярно восстанавливать,
потому что заклятая магом Башня Таинств саморазрушалась с четверга на пятницу.
Но это не останавливало мастеров Высокой Науки, желающих поработать в
лабораториях Чуриха. Сюда ехали лучшие вербовщики, способные поднять и
"натаскать" за ночь до двух дюжин мертвецов. Сюда стремились самые опытные
разверзатели могил. Сюда тянулись душой и телом мастера столоверчения, умельцы
духов вызывать из бездны и допрашивать с пристрастием. Виталы, специалисты по
жизненной силе и ее насильственному перераспределению, облюбовали местные
полигоны для поиска новых форм витализации. Здесь обретались выдающиеся
некрологи, способные двумя-тремя искусными фразами, начертанными на "кислом
воске", отдалить или приблизить миг гибели. Многие чародеи с дипломами и
диссертатами готовы были отдать дедовские артефакты за право стажировки в
Чурихе.
Высший Совет некромантов Чуриха принимал далеко не всех, что лишь создавало
нездоровый ажиотаж. Но мало кто из обычных людей рисковал прибегнуть к
покровительству или помощи здешнего Совета...
Liber II. ГЕНРИЭТТА КУКОЛЬ, ВИГИЛЛА ТИХОГО ТРИБУНАЛА
У меня на редкость ясная голова и горячее сердце. Ах да, еще чистые руки, потому
что я их часто умываю.
Вильгельм Цимбал, прокуратор Бдительного Приказа
CAPUT VI
"Все мы маги на бумаге, чародеи пo идee, а в кармане - вошь на мане..."
Никогда не считывайте остаточные эманауры с поврежденных записей. Особенно во
время месячных недомоганий. Если вы маг, вы поймете. Если женщина -
посочувствуете. Если не маг и не женщина - уж поверьте, милостивый государь, на
слово.
Анри сжала ладонями ноющие виски.
Дятел мигрени долбил голову клювом, ища вкусную личинку.
Скотина пернатая.
Хорошо, что квиз - этим прозвищем Тихий Трибунал мстил сотрудникам Бдительного
Приказа за обидных вигов! - ушел час назад. Барон - сударь приятный во всех
отношениях, и даже занудность его не портит. А уголок рта у него дергается очень
привлекательно, чтоб не сказать, мужественно. Зовя к страстным поцелуям. Но
выказывать слабость при железном кавалере было бы дурным тоном, с учетом вечной
конкуренции ведомств. Квизу самому впору волком выть. Потеря племянника - это
вам, господа, не мигрень расхворавшейся вигиллы.
Похоже, суровый барон любил юношу...
Такие любят, застегнув мундир на все пуговицы. Иначе стесняются.
Желая отвлечься, Анри встала и подошла к подоконнику. Раздвинула шторы, взяла
кубок с водой, куда днем высадила розовый черенок, привитой осколком следовой
маны. Вода в бокале зацвела, густо позеленев; в ней плавали три дохлые мухи,
что, несомненно, являлось доброй приметой. Уж в чем, в чем, а в приметах
Генриэтта Куколь, с блеском окончившая факультет общей мантики Реттийского
Универмага, разбиралась. Черенок высаживался на растущую Луну в Ножницах, в
момент согласования личной и общественной интуиции, что обещало поддержку в
следствии. Кора у основания растрескалась, векторы убывания проросли белесыми
корешками не только на месте среза, но и на стволике.
Чудесно.
Хотя на "Розу Шагов" особо рассчитывать не приходится. Общее направление, не
более. Даже если слегка прогадать на мнимцы случайных вероятностей... Стоп. Не
гони картину, подруга. Выводы, сделанные на основе гадания, Трибунал отвергнет.
Представь прогнозы судьбы как судебные прогнозы, и всякий суд тебе в глаза
рассмеется. А сбить нюх такие предвзятые выводы могут запросто.
Факты, только факты, голые, как застигнутые врасплох прелюбодеи...
- В предчувствии движения плем-е-е-ен... - пересаживая черенок в золотой горшок и
аккуратно присыпая корешки рыхлой землей, Анри мурлыкала арию Терцини из
трагедии "Заря". - Разломов тверди и кончины ми-и-ра... пою не то, о чем мечтает
ли-и-ра...
Обильно полив будущую розу, она досыпала земли и убрала горшочек в шкаф,
поглубже. Следовой рассаде полезна тень. Завтра утром, если его минуют прямые
лучи солнца, черенок тронется в рост, а к обеду, возможно, зацветет. Тогда и
посмотрим.
Иногда Анри задумывалась: почему семь лет назад Месроп Сэркис, председатель
Тихого Трибунала, выбирая, как потом стало известно, из тридцати двух
кандидатур, именно ей предложил статус вигиллы? И не находила ответа.
Может, прозвище понравилось?
Приятели дразнили Анри - Мантикорой.
Хотя, нет, впервые Мантикорой ее назвала тетушка Эсфирь, Хусская сивилла, в чьем
доме Генриэтта Куколь провела раннюю юность - в качестве компаньонки, а вернее
сказать, сиделки, потому что тетушка последние годы не вставала с постели. Муж
сивиллы, Авель-заклинатель, приказал долго жить, сын, боевой маг трона Просперо
Кольраун, погрязнув в государственных заботах, к матери забегал редко. Вся
забота по уходу легла на хрупкие плечи Анри, дальней родственницы. Настолько
дальней, что родство не мешало папаше Куколю брать с Просперо неплохие деньги за
услуги дочери. "Блудной дочери!" - любил уточнять папаша в минуты благодушия,
подкрепленного квартой двойного меда.
Самой Анри эти деньги - век бы их не было! Она любила тетушку Эсфирь. И
впитывала науку больной сивиллы, как губка - воду.
Но вдыхать гарь от жженого лаврового листа, стимулируя видения, отказалась
категорически. Лекари-медикусы поддержали девушку в этом решении, стращая
призраком грудной жабы. И медитации в хрустальной бутыли, подвешенной к потолку,
оказались Анри не по силам. Путь сивиллы тернист и труден, здоровье нужно
преизрядное. К концу жизни, ибо самая долгая жизнь однажды сматывается в общий
клубок, большинство сивилл и пифий страдает целым букетом хворей.
Выбирая профиль, она не раздумывала. Конечно, общая мантика! Гадания,
прорицания, ясновидение. Гаруспиции, ауспиции, "улыбка авгура". "Мышка, мышка,
высунь хвостик". Бобовая гуща, знаковые жилы в печени ягненка, влияние падучей у
присяжного заседателя на "свечные зеркала". Хруст скорлупы яйца рябой курицы в
предчувствии военного конфликта... Она знать не знала, что вскоре, уже магистр,
уже защитив диссертат "Бронтологический анализ гроз в конце весеннего цикла",
подставит левую щеку под клеймо "двух Т". Аналитика, базовые процессуалии,
практикум в арест-команде; "Прекращение уголовного дела в связи с деятельным
раскаянием", зачеты по обузданию и контр-заклятиям... рапорты, доклады...
Тетушка Эсфирь была еще жива, когда Анри перешла на службу в Тихий Трибунал.
Тетушка благословила.
Мигрень одолевала, треклятый дятел разошелся не на шутку. Чтобы снять
напряжение, вигилла взялась прибирать в кабинете. На генеральную уборку не было
ни сил, ни времени, но так, слегка, для восстановления тонуса... Раздвинув шторы,
она куском старого бархата протерла пыль со стекол. Переставила вазон с
горечавкой на полку слева от входной двери; подоконник украсила горшочком с
бледно-лунными коломбинами. Зеркало сняла с обычного места, возле боковых
стеллажей, и нацепила на особый крюк у стенного шкафа, где хранила архивы. Здесь
располагался острый угол "ша"; зеркало сразу начало гасить негативные потоки,
отражая в глубине красавицу, заламывавшую руки, башню и кристалл. Чернильный
прибор Анри сдвинула на край столешницы, подальше от входа. Откинула крышку,
сунула в череп камелопарда тонко очинённое перо дикого гуся, серое с темной
каймой.
Дольше всего она задержалась у книжных полок.
Трехтомник "Семи Партид" - ниже, прямо над панелью. "Malleus Maleficarum" -
выше, к завиткам лепного орнамента. "Hexerei: основы ведовства" - на стол, рядом
с чернильницей. "Шульхан Арух" вигилла задержала в руках, открыв на странице с
закладкой и перечитав в сотый раз любимую цитату: "Тот, кто не может выжить без
милостыни (старцы, больные либо иные страждущие), но отказывается от помощи,
виновен в совершении самоубийства..." Старинный кодекс после долгих колебаний
встал на почетное место, между "Оговорами под пыткой", в лилльском переплете, и
шорманским "Hexen-Sonderkommando", запрещенным к частному распространению после
решения Высшего суда в Шормане и Брехте.
Мигрень обиделась и отступила.
Анри для верности спрятала во второй ряд склянку с эмбрионом крота-вещуна,
"лохматым" веничком подмела пол и ощутила прилив сил.
Этому способу накопления маны ее обучила тетушка Эсфирь, великая аккуратистка.
Тетушка даже смерть ухитрялась держать на пороге более девяти лет, не давая
войти в дом, - не вставая с постели, Хусская сивилла диктовала юной компаньонке,
что следует в жилище переставить, где прибрать на ходу, а где навести порядок с
особой тщательностью. Жаль, вечно связывать руки упрямой гостье с косой нельзя,
будь ты хоть сам Нихон Седовласец.
На полке ожила бронзовая статуэтка глухаря. Птица встопорщила перья, клацнула
клювом, прочищая горло. Глазки, выточенные из агата, моргнули раз-другой.
- Анри, я очень тороплюсь. Занеси рапорт.
- Да, Месроп. Иду.
В Тихом Трибунале не приветствовались казенные титулования. К председателю Анри
обращалась по имени. Месроп Сэркис на этом настаивал категорически, не скупясь
на выговоры с занесением для особо церемонных сотрудников. Лишь при квизах
Приказа, послах сопредельных держав и в августейшем присутствии начальник "двух
Т" дозволял вигиллам "господина председателя". Это он называл "памяткой о
бдительности", не объясняя, что имеет в виду.
Поднявшись на четвертый этаж, Анри застала Месропа в коридоре, у распахнутого
окна.
- Сам порталами шастай! - кричал волшебник, до половины высунувшись наружу и
рискуя сверзиться вниз оставшейся половиной. - Скороход! А мне изволь карету! Со
всеми удобствами! С подушками! Шевелись, грифон тебя заешь!
Безукоризненно вежливый в большинстве случаев, иногда толстяк позволял себе
расслабиться. В такие минуты он делался похож на портового амбала-грузчика,
скопившего деньжат, располневшего от безделья и коротающего старость за кружкой
пива. Никто не принимал всерьез его ругань, хотя все притворялись напуганными до
крайности. Зато когда Месроп блистал манерами лорда, становясь тихим, как
шипение змеи, и ласковым, будто пена от висельного мыла...
- Рапорт оставишь секретарю, - без паузы сообщил он, не оборачиваясь к Анри.
Видимо, "заетый грифоном" слуга требовал неусыпного присмотра. - Копию сожжешь
на транс-лампадке, с наговором. Я в дороге просмотрю... Квесторы живы, как
мыслишь?
Молчание вигиллы он понял правильно.
- Жаль, искренне жаль... теперь будет труднее...
Что именно теперь будет труднее, Месроп не сказал. Над его лысиной, вися на
паутинке, качался отчаянно храбрый паучок-отшельник. Анри машинально отметила
длину паутинки, размер паучка, цвет брюшка, амплитуду колебаний от сквозняка;
дала поправку на день недели... По всему выходило, что председателя Месропа ждет
дорога дальняя и куча разномастных королей. Интерес светил козырный, но нервный.
В сочетании с поздним вечером, верней, с надвигающейся ночью, результат гадания
наводил на разные мысли.
Например, о том, что уборщикам Трибунала светит нагоняй.
Развели паутины...
- А ты не мудрствуй, голубушка, не мудрствуй лукаво, - по-прежнему глядя в окно,
Месроп извернулся и погрозил вигилле пальцем. - Зачем красавицам лишние морщины?
Лучше доложи вкратце, чем станешь заниматься с утра. Я вас, работничков, знаю,
вам бы до полудня бока давить...
Тот факт, что завтра - выходной, председатель опустил.
Сделал вид, что забыл.
Паучок решил не искушать судьбу и удрал под карниз, на котором крепились
портьеры. Такое бегство предрекало смену пустых хлопот на хлопоты, полные до
краев, о чем Анри благоразумно не стала сообщать начальству. Доложив о "Розе
Шагов" и чаровом отпечатке мана-фактуры записей (не забыть отнести в Большой
Гаруспициум!), она вспомнила об остаточных эманаурах. Эта память словно нарочно
притаилась, чтобы сейчас больно плеснуть в висках.
- Хочу взять некро-след от гостиницы. Выяснить, куда двинулись телеги, увозя
тела. На уличную стражу надежда слабая, наверняка проморгали, олухи... Есть шанс,
что покойников прячут в городе, ожидая, пока уляжется тревога.
- Сама, что ли, след брать станешь? - Месроп наконец обернулся к вигилле и
расположился на широком подоконнике, скрестив ножки. Толстяк сейчас был похож на
глиняную фигурку Добряка Сусуна, какими торгуют разносчики в Сусунов день. И
ухмылочка такая же, плотоядная. - Новые таланты прорезались? Почему я не в
курсе?
- Привлеку следопыта. Легавого волхва, например. Ухмылочка сделалась шире,
напомнив трещину входа в геенну. Ровненькие, остренькие зубки председателя
Трибунала блестели, как благие намерения, жемчугом которых мостят дорогу к
Нижней Маме. Анри и сама поняла свою ошибку. Легавые волхвы, люди тонкой,
нервной маны, брали только живой след. В поисках "мертвой строчки" они неизменно
пасовали. Стыд и позор, сударыня вигилла. Разрешаю покраснеть и сгореть от
смущения.
- Закажу в питомнике моранского хорта. С псарем-проводником.
- Питомник в выходные закрыт, - Месроп соизволил вспомнить о днях недели. -
Проводники разъехались по домам: пить вино и любить милых женушек. Живут они
большей частью за городом. Даже если я распоряжусь оплатить сверхурочные, чтобы
скрасить псарям лишнюю работенку - пока ты разыщешь кого-нибудь, пока
договоришься...
Он прав. След простынет, след затопчут, поверх следа кошка съест воробья, создав
отвлекающие помехи. Надо спешить.
- След может взять кто-то из некромантов.
- Может, голубушка. Но много ли некротов согласятся сотрудничать с нами? Нечего
улыбаться, я тебе не из многих, таких, как я, единицы - и то за счастье...
Намеки на свое темное прошлое Месроп Сэркис, для старых друзей - Месроп Кликуша,
до службы в "двух Т" - некролог широкого профиля, принимал спокойно.
- Ладно, Мантикора, пользуйся, пока я жив. "Мертвую строку" лучше всех берут
малефики. Не спрашивай, почему, иначе по окончании дела вместо отпуска отправлю
в скрипторий. Раздел "Кровяной след", подраздел "Верхнее чутье", инкунабулы с
шестой по девятнадцатую.
Толстяк мечтательно прищурился, сдвинув куцые бровки, и забубнил:
- Совершенно неважно, что именно малефик будет делать со следом: вылепит из
следовой глины вольт, сожжет в печи, переплавит с черным стеклом и песком, после
чего утопит, раскрошит, смешает с землей и прахом, взятыми с могил, старой и
свежей...
Он оборвал тираду, расхохотавшись.
- Старею, голубушка. Становлюсь болтлив и сентиментален. Короче, поищи хорошего
малефика. Не найдешь сама, звони в било. Помогу, чем смогу. Серафим мне не
откажет.
И прыгнул в окошко раньше, чем Анри успела сказать, что все сделает в лучшем
виде, без сомнительной помощи лейб-малефактора Серафима Нексуса. Выглянув
наружу, вигилла оценила мастерство и ту небрежную ловкость, с какой начальник
"подстелил соломки". Четвертый этаж, однако. Стареет Месроп, по всему видно, что
стареет.
Перед дамами хвост веером распускает, лысый фанфарон.
- Месроп! Погоди!
- Сударыня, вы злоупотребляете нашей дружбой! - донеслось снизу.
Начальник стал вежлив. Дурной признак. Головная боль вернулась, но у Анри не
оставалось выбора. Она сложила пальцы условным знаком "аллюр-два Т" и выставила
руки в окно. Ладони обожгло порывом ветра; миг, и крохотный инстант-образ
председателя образовался на подоконнике.
- Я подвесила обер-квизитору фон Шмуцу "мушку", - не дожидаясь, пока миниатюрный
Месропчик сделается воплощением вселенских бед, выпалила Анри. - Сегодня утром,
в гостинице. Во время первой встречи.
Услышав знакомое вкусное слово, из-под карниза свесился отважный паучок.
Качнулся вверх-вниз, желая доброй приметой ободрить и успокоить.
- Зачем? - спросил мини-председатель, слегка мерцая. - Нет, стой... Обычную или
"злодейку"?
- "Злодейку", - честно созналась вигилла.
- Хм-м... И что, сударыня, подвигло вас на фасцинацию сотрудника Бдительного
Приказа? Заметьте, на несанкционированную фасцинацию! Я слушаю.
Фасцинацией, или "заочным очарованием", в Трибунале именовалась точечная
подсадка свидетелям или осведомителям частиц личной маны, формирующей связь
между вигилом (вигиллой) и объектом фасцинации. Такие частицы именовались
"мушками", по аналогии с искусственными родинками, излюбленным украшением
кокеток.
"Мушка-злодейка" открывала тайный доступ к объекту вне его желания.
Разумеется, магам никто "злодеек" не подвешивал, - риск быть мгновенно
обнаруженным смешивался с риском отторжения "мушки" ревнивой маной объекта. Но в
случае с обычными людьми эта штука неизменно срабатывала.
- Бдительный Приказ не торопился известить нас о трагедии в отеле, - кратко
доложила Анри, понимая, что от убедительности доводов зависит не одна лишь ее
карьера. - Наши локаторы совершенно случайно засекли нехарактерно окрашенный
выброс маны. При первом знакомстве обер-квизитор фон Шмуц выказал
недоброжелательность и отсутствие доброй воли. Поэтому, еще до приказа о
совместном расследовании, я решила, что в случае замалчивания им части сведений
будет целесообразным...
Крошка-толстячок прошелся по подоконнику из угла в угол. Лицо его сделалось
зеркальным, словно покрывшись амальгамой. Председатель думал.
"Повинную голову меч не сечет, - невпопад пришли на ум слова уличной песенки,
авторство которой приписывалось великому Адальберту Меморандуму, - горячее олово
в глотку течет..."
- Почему вы, сударыня, не сняли "мушку" после приказа о сотрудничестве?
- Забыла. А позже мы обнаружили обсервер, и... Виновата, господин председатель.
Готова принять любое взыскание. Прикажете снять незаконную фасцину?
Медля с ответом, крошка жестом руки подманил паучка. Взгромоздился на спину
мухоеда - это показалось вигилле символичным, учитывая тему беседы, - почесал в
затылке и вдруг подмигнул с озорством матерого прохиндея.
- Ни в коем случае, голубушка. Отставить и оставить. Объекту не сообщать,
держать в тайне. При необходимости использовать фасцину по назначению. С
прокуратором Цимбалом я договорюсь, не извольте беспокоиться. Теперь приказываю:
марш спать! Без возражений. Бледная ты, голубушка, как сама знаешь кто... Иди
спать, а я пойду работать и тебе завидовать! Не поминай лихом!
Верхом на восьминогом скакуне он махнул за окно. Вскоре раздался топот копыт и
шорох колес кареты.
Прежде чем отправиться домой выполнять приказ, Анри сожгла на транс-лампадке
копию рапорта. Было ясно, что среди разномастных королей, ждущих председателя,
окажется и король червонный - похожий на обезьянку хитрец Вильгельм Цимбал,
прокуратор Бдительного Приказа.
Эй, Мантикора! Не хочется ли тебе побывать в светском обществе, куда ездит по
ночам непосредственный твой начальник?
Нет.
Ни капельки не хочется.
...ты спишь.
Ты стоишь перед венчальным алтарем в храме Добряка Сусуна. На тебе светлокремовое
платье, расшитое жемчугом, похожим на зубы председателя Месропа. Лиф
зашнурован крест-накрест рубиновыми "косами" с вплетенной нитью, аспидно-черной.
Шнуровка напоминает глаза Гиббуса, твоего любимого лошака, в минуты опасности.
Пышная юбка удлинена, переходя в сборчатый шлейф. Шлейф не напоминает ничего.
Его держат шесть карликов-пажей с восковыми кукольными личиками.
На твоей голове венец.
Тяжелый.
Ты - невеста. Рядом стоит жених, Конрад фон Шмуц, обер-квизитор первого ранга.
Обилие лент, бантов, кружев, золотого шитья и драгоценных камней делает барона
похожим на ряженую женщину. Записной щеголь, жеманный франт, а вовсе не железный
слуга порядка, каким ты встретила его в "Приюте героев".
От жениха пахнет шалфеем, клементином и лавандой на фоне зеленого лимона.
Изящная, безобидная шпажка висит на поясной портупее.
- Да будет союз ваш миросозидающ и всеобъемлющ, как благословенный союз Вечного
Странника и Нижней Мамы, бурного неба и тихих омутов, истока и завершения... -
бубнит старенький жрец-венчатель.
- Да... е-ет!.. - хором отзываются приглашенные гости, толпясь в темных нефах
храма. Хор звучит двусмысленно.
Лепные петухи на стенах разевают клювы и топорщат гребни.
Редкие свечи мигают в шандалах. Отбрасывают странные, нелепые тени. Из-за венца
у твоей тени две головы. Из-за шлейфа и карликов-пажей у твоей тени выросло
длинное, сегментированное брюшко сколопендры и четырнадцать ног. Из-за шпаги у
тени барона обнаружился внушительный, прямой как палка, хвост. Конрад шевелится
и виляет хвостом, задевая средний сегмент твоего брюшка. Еще у баронской тени
начали прорастать дополнительные руки - листики в лопнувших почках. Это, видимо,
банты и буфы. А портупея и широкий кушак дарят "темному квизу" тройной живот.
Тени гостей в нефах поражают воображение.
Чтобы описать их, надо быть трубадуром или умалишенным.
- ...в войне и мире, преступлении и наказании, названные и безымянные...
- Как тебя зовут? - внезапно спрашивает жених.
- Забыл мое имя? - смеешься ты в ответ и вдруг понимаешь, что имя жениха
выветрилось из памяти. Так века выветрива
...Закладка в соц.сетях
