Жанр: Научная фантастика
Приют героев
...нее, во многих юбках,
ворохом торчащих одна из-под другой. Голова повязана кроваво-красным платком, но
не по-женски, а с узлом на затылке и двумя хвостами, упавшими на широченные
плечи; седые космы торчат наружу. Лицо черепахи, сплошь в морщинах, нос крючком.
Левый глаз закрыт повязкой, правый хищно сверкает из глубокой глазницы. Рукава
вязаной кофты закатаны по локоть; пальцы на жилистых руках шевелятся вразнобой.
И голос хриплый, как у голодной вороны.
- Не извольте беспокоиться, сударыня! Сейчас зажжем вам свечи! За счет
заведения! И кормят у нас превосходно, не сомневайтесь! Вот их сиятельство с их
светлостью - добрый вечер, господа! - подтвердят. Я вас самолично провожу, чтоб
не споткнулись, не приведи Вечный Странник! Вот, я уже и канделябр взял... Что ж
вы на ночь глядя приехали, сударыня? Вы б с утреца, засветло...
- Когда надо, тогда и приехала! - каркнула бабка. - Утром ему, костоеду! Может,
вообще не приезжать надо было? И прочих дураков отвадить?! Так я могу...
Здоровый ее глаз с подозрением косился на сиятельство со светлостью, вошедших в
холл. Небось прощелыги залетные! - читалось во взгляде.
- Что вы! Как можно! Я не то хотел сказать... позвольте, я услужу...
Трепчик не сомневался в умении гостьи отвадить кого угодно. Такая Вечного
Странника с неба сживет. Ухватив один из узлов карги, хозяин крякнул от натуги.
Но справился и, еле удерживая канделябр с тремя свечами, бросился ко входу на
черную половину отеля. В этот момент граф, к удивлению Конрада, решительно
направился к карге. Почти не споткнувшись и ничего не опрокинув, остановился в
паре шагов.
С достоинством поклонился:
- Разрешите представиться, сударыня. Эрнест Ривердейл, граф Ле Бреттэн. Мы,
видимо, будем соседями.
Карга вытаращилась на графа и вдруг относительно ловко изобразила реверанс.
- Аглая Вертенна. Из нетитулованных нобилитов Альгамбры, твое сиятельство.
- Барон фон Шмуц, - мгновенно оказался рядом Конрад. - Простите мой интерес,
сударыня... Не родственница ли вы Лайзе Вертенне?
- Внучка она моя... А почему вы спрашиваете? Вы ее знаете, Лайзочку?
- К сожалению, не имеем чести, - граф перехватил инициативу. - Но, думается,
всех нас привели сюда сходные обстоятельства. Вы, сударыня, тоже получили
письмо?
- А вы откуда знаете?
Барон двусмысленно развел руками. Наилучший ответ в его положении.
В номере Конрада ждала депеша. Глава Бдительного Приказа, прокуратор Вильгельм
Цимбал, звал барона завтра, к восьми утра, на чашку горячего молока. И не в
Приказ, а на личную загородную виллу. Карету должны были подать ко входу в
гостиницу в начале восьмого.
"Вот тебе, бабушка, и выходной день!" - подумал барон, невпопад вспомнив
сударыню Аглаю Вертенну.
Вилла прокуратора Цимбала была выстроена в стиле эклект-классицизма. Знатоки
восхищались, эстеты цокали языком (во всех смыслах), доброжелатели подсчитывали,
сколько бинаров из государственной казны... Но подсчитывали втихомолку: Вильгельм
Цимбал не поощрял внимание общества к своей частной жизни. Вопросы, начинающиеся
сакраментальным "А может ли честный человек...", должны учитывать главный
аргумент: если второго короля подряд устраивает прокураторское представление о
чести и возможностях человека, значит, так тому и быть.
Дальше - тишина.
Колеса кареты зашелестели по гравию дорожки. Объехав газон, над которым третий
век подряд трудились лучшие стригали Реттии - виллу Цимбал перекупил у
разорившегося вельможи Гнея Лукулла Костреца во многом ради этого газона, -
агитатор осадил лошадей у парадного подъезда.
- Приехали, ваша светлость!
Тротуар окаймляли кусты самшита и розмарина. От цветника, разбитого перед
криптопортиком, доносился аромат поздних фиалок. В сопровождении дворецкого,
изысканного, как витые башни Чуриха, и загадочного ничуть не менее, Конрад
поднялся по мраморным ступеням, миновал простой, со вкусом обставленный атриум и
двинулся по круглому, опоясывавшему виллу коридору. Справа коридор огораживала
колоннада. Тройные пучки тонких гладкоствольных колонн со скульптурными
капителями, откуда росли нервюры подпружных арок и распалубок полуциркульных
сводов перекрытия, всегда вызывали у барона восхищение. Нет, не великолепием
здешней архитектуры, а собственным трудолюбием - раскрытие знаменитого "Дела о
зодчем Труцидаторе и кровавом шнурке" во многом было обязано часам, проведенным
в скрипториях Лиги Махинаторов. Тошнило от всех этих пилонов, пилястров и
архивольтов, а "кайма зубчатая прорезная орнаментальная" вызывала душевное
содрогание.
- Сюда, прошу вас...
Дворецкий указал на вход в термы, размещенные в пристройке - отдельном здании с
куполом наверху. Войти в термы можно было и снаружи, но, видимо, сегодняшнее
утро располагало к конспирации. Хотя о какой конспирации идет речь на вилле
прокуратора, где лишние глаза давно закрылись навеки? Или иначе: о какой
конспирации можно говорить в блистательной Реттии, где любой чих становится
достоянием масс раньше, чем человек утрется платком?
Так и живем, в единстве противоположностей.
- Господин прокуратор ждет. Вы соизволите раздеться? Входить в термы одетым? В
собрании лодыжек, ягодиц, животов и спин являть собой символ чопорности? Нет,
Конрад решительно не желал выставляться на посмешище. Кто бы ни собрался ранним
утром в гостях у Вильгельма Цимбала, желая окунуться в бассейн и сомлеть в
парилке - эти люди знали, что делают и зачем. Даже если им просто взбрело в
голову устроить час дружеского разоблачения.
Жестом отослав дворецкого и отказавшись от помощи слуг, барон разделся в тесном
аподитерии, обернул чресла махровым полотенцем и бестрепетно шагнул на прием к
начальству.
- С легким паром, господа!
- Конни! Как я рад тебя видеть! - хозяин дома всех встречал этой излюбленной
фразой. Даже государственных преступников, приведенных на допрос в кандалах. -
Хочешь вина? Мне привезли дивный аморетийский трокенберг...
- Увы, Виль, - обер-квизитор сразу принял предложенный тон. Умение тонкими
фибрами души ощутить настроение вышестоящей особы и подхватить его на лету есть
залог карьеры. Цинично? Да, но не слишком. Особенно если в частных беседах ты и
прокуратор Цимбал давно оставили казенное титулование. - Ты же знаешь, я с утра
не пью. Разве что ежевеловый морс...
- А сердце не загонишь?
- На мое сердце еще не вырос достаточно колючий ежевельник. Какие наши годы?
Вильгельм Цимбал расхохотался в ответ. Он был ровесником барона, но выглядел
много старше. Рано располнев и облысев, с лицом, морщинистым, как печеное
яблоко, отрастив из остатков волос на затылке жиденький хвостик и неизменно
забирая его в черный мешочек из шелка, прокуратор напоминал шуструю обезьянку.
Таких безобидных зверьков носят на плече бродячие шаржеры, предлагая желающим
совместный портрет: "Дабы оттенить сим уродством природную красоту заказчика!"
И во всей Реттии с трудом сыскался бы десяток драконов опасней, чем обезьянка,
возглавившая Бдительный Приказ.
- Эй, кто там! Морсу моему другу!
Бокал с морсом возник на столике перед бароном. Материализовался, запотевший и с
голубоватым отливом. Сверху плавала сморщенная ягодка. Если верить аптекарям,
ягоды ежевельника избавляли от одышки - и потому в шутку рекомендовались
сотрудникам Бдительного Приказа. Барон давно принял эту шутку и полюбил морс со
своеобразным вкусом. Тем более что морс улучшал аппетит.
- Благодарю, сударь Кольраун.
Боевой маг трона Просперо Кольраун, нежившийся в бассейне с лечебной грязью, -
это он откликнулся движением брови на призыв "эй, кто там!" - еще раз двинул
бровью. Мол, не стоит благодарности. Свои люди, сочтемся. Я вам бокал морсу, вы
мне кого-нибудь арестуете. Этот атлет, как и все последователи Нихоновой школы,
большую часть жизни проводил в праздности, избегая лишних движений. Зато редкие
вспышки его активности, как правило, сопровождались катаклизмами, стихийными
бедствиями и сокращением числа населения.
Присев за столик и отхлебнув морса, барон подумал, что собрание в термах
напоминает ему другое собрание в сходной обстановке. Помнится, это привело к
знаменитой дуэли, куда более масштабной, нежели дурацкий поединок с корнетишкой.
Семь лет назад Конрад фон Шмуц и прокуратор Цимбал нежились в термах Кара-Каллы,
когда Просперо Кольраун повздорил со своим другом, капитаном лейб-стражи
Рудольфом Штернбладом. Сейчас капитан лежал на топчане лицом вниз, отдав
тщедушное тело во власть массажиста, глухого как пень - чтобы был равнодушен к
стонам подопечного и не вникал в беседы знатных особ.
Тот, кто видел Штернблада под Вернской цитаделью, мог бы подтвердить: капитан
точно так же блаженно охал у Совиных ворот, закалывая шестого подряд тролльхапривратника.
И Антонин Тератолог, коронный друнгарий Департамента Монаршей Безопасности - в
народе, если шепотом, "дамба" - тоже присутствовал тогда в Кара-Калле. Великий
Слепец, прозванный так за безразличие к любым делам и занятиям, кроме ограждения
царствующей особы от посягательств злоумышленников, - в данный момент Антонин
равнодушно строгал яблоко миниатюрным ножичком и складывал ломтики на блюдце,
вперемешку с изюминками.
Получался красивый орнамент в стиле "делирий".
Зато лейб-малефактора, престарелого Серафима Нексуса, не было в банях во время
событий семилетней давности. Кавалер ордена "Вредитель Божьей Милостью" с розами
и бантами, Серафим дремал в кресле, сопя и причмокивая. Видимо, ночь выдалась
бурной, и часы без сна сказались на дряхлом старце. Так бы подумал любой, кто не
был на короткой ноге с сударем лейб-малефактором, а кто был с ним на короткой
ноге, тот ничего не думал и давно хромал.
- Доброго здоровья, барон! - сидя на бортике, помахал рукой голый толстяк,
милейший и обаятельнейший волхв Месроп Сэркис, председатель Тихого Трибунала, в
прошлом - некромант, почетный доктор столоверчения.
Лишь одного человека из присутствующих барон не знал. Ничем внешне не
примечательного человека, целиком завернутого на восточный манер в простыню с
красной каймой. Узнавать его без соответствующего распоряжения было бы дурным
тоном.
Ничем не примечательный человек понимающе улыбнулся.
И слегка повернул голову в адрес прокуратора.
- Конни, позволь представить тебе кое-кого из моих гостей! Его величество, ныне
и вовеки здравствующий Эдвард II инкогнито!
Барон решил ограничиться вставанием и поклоном - церемонным, но в меру. Раз
инкогнито, значит, инкогнито. Кто он такой, чтобы противоречить желаниям короля?
Знатность рода фон Шмуцев, сражавшихся под древними знаменами Хьерта Основателя,
чин и ранг Конрада, а также близкое знакомство с прокуратором Цимбалом вполне
оправдывали приглашение в столь высокопоставленную компанию. Даже если принять
во внимание обманчивую легкомысленность ситуации. Учителя фехтования отмечают,
что трудней всего биться без штанов, а обнаженному - и вовсе на грани подвига.
Здесь, в термах, все были без штанов, нагие и расслабленные, дружелюбные и
усмешливые. Но терпкий аромат боя витал в воздухе.
Странно, что трагедия в "Приюте героев" вызвала реакцию, сравнимую с попыткой
государственного переворота.
- Не будем ходить вокруг да около, барон! - король отлично понял мысли оберквизитора
и еще раз улыбнулся, ободряя нового гостя. - Ночь и без того утомила
нас... Скажите, у вас есть версия исчезновения квесторов?
- Гибели, ваше величество, - деликатно, но твердо поправил Конрад. - Полагаю,
что председатель Тихого...
- Конни!
В голосе прокуратора Цимбала таился мягкий укор. Дескать, тон был предложен и
принят. Менять его теперь на казенный в самовольном порядке - излишне.
- Простите, ваше величество. Я имел в виду, что почтенный Месроп, скорее всего,
успел сообщить вам о записях, обнаруженных в шаре-обсервере. И о считывании
остаточных эманации ауры, героически предпринятом вигиллой Куколь в моем
присутствии.
Толстяк Месроп комично вздернул плечи.
- О, барон, вы просто режете меня без ножа... Сознаюсь, я не изучил рапорт госпожи
Куколь в должной степени - меня отвлекли иные дела. Генриэтта рискнула без
подготовки считать эманации?!
- Да.
- Это заслуживает награды. И что?
- В повозках, уехавших от "Приюта героев" после схватки, лежали мертвецы. Так
сказала вигилла, а у меня нет оснований ей не доверять.
- Значит, квесторы погибли... - тихо, одними губами, шепнул боевой маг Просперо. -
Мы рассматривали и этот вариант. Но, честно говоря, я надеялся...
Король жестом прервал мага.
- Версия, барон! У вас она есть?
- У меня она была, ваше величество. Сразу после просмотра данных обсервера в
палатах Тихого Трибунала.
- Какая именно?
Это было в характере Эдварда II - брать быка за рога. Придворные лизоблюды за
голову хватались: как можно в должной мере восхвалить его величество, если
неугомонное величество требует сразу перейти к делу? А дела-то, помимо
восхвалений, может, и нет вовсе...
- Нарушение орденского Завета и "Пакта о нейтралитете". Чрезмерная активность
Черного Аспида. Выход нелепой игры для возвышенной молодежи за пределы
отведенной для игр территории.
- Что я вам говорил, господа! - Эдвард просиял, хотя это плохо сочеталось с
известием о гибели шестерых человек. Такие смены настроения также были присущи
его величеству: выигрыш партии в "декольте" мог отвлечь владыку от мятежа
гарнизона в Андоррене. - Единственная версия, претендующая на правдоподобие!
Благодарю вас, барон!
- Не за что, ваше величество. Абсолютно не за что.
- Что вы имеете в виду?
- Конни сказал, - прокуратор Цимбал зажег сандаловую палочку и с наслаждением
вдохнул ароматный дым, - что у него была версия. Значит, с недавних пор
появилась другая. Или возникли обстоятельства, не вписывающиеся в первую версию.
Я верно тебя понял, Конни?
- Да.
- Что за обстоятельства?
- Заселение в гостиницу "Приют героев" двух новых постояльцев.
- Первый - это ты, Конни, - с пониманием сощурился Цимбал. - Очень, очень
разумное решение. И оригинальное. Нам и впрямь нежелательно закрывать гостиницу,
привлекая лишнее внимание. А так наш сотрудник в частном порядке...
- Ты ошибаешься, Виль. Я говорил не о себе.
- О ком же?
- В гостиницу заселились Эрнест Ривердейл и Аглая Вертенна. Дед квестора Джеймса
Ривердейла и бабка квестора Лайзы Вертенны. В сочетании с поселением некоего
Конрада фон Шмуца, дяди квестора Германа...
Никто не успел заметить, как капитан Штернблад вывернулся из-под пальцев
массажиста и сперва сел, а потом встал и шагнул к столику барона. Сам массажист
секунду-другую разминал пустоту, после чего ошалело уставился на топчан, где
теперь никто не лежал.
Крохотные, почти детские ступни капитана были в мыльной пене, что ничуть не
мешало Штернбладу двигаться по скользким плиткам пола.
- Ты меня удивляешь, Зануда, - старый приятель по службе в полку кавалергардов,
сорвиголов и похитителей девичьей чести, капитан мог позволить себе такое
обращение и вне прокураторских терм. - Узнав о беде, постигшей молодежь, старшие
родственники вполне естественно спешат в столицу...
- Конечно, Рудольф. Просто удивительно спешат. Узнав о беде, постигшей внука, -
кстати, ответь мне: каким образом узнав-то? - Эрнест Ривердейл меньше чем за
сутки успевает добраться в Реттию от границы Бирнамского леса. Ясное дело,
пустяк. Рукой подать. Неделя скачки на сменных лошадях - за восемнадцать часов.
Я уже не говорю о старухе, которая "вполне естественно" еле ходит...
- Интересное дело, - глазки Штернблада сверкнули. - Выходит, они узнали заранее?
Их кто-то предупредил?
- Ты прав. Граф Ле Бреттэн упоминал о каком-то письме. Старик уверен, что я
получил точно такое же.
- Вы не получали письма, барон? - вмешался председатель Месроп.
- Нет. Но предполагаю, что таинственный отправитель направил соответствующее
послание в адрес отца Германа, моего брата Хальдрига.
- И мы можем в скором времени ждать прибытия вашего брата в столицу?
- Вряд ли. Скорее всего, получив письмо, где говорилось о Германе, мой брат
спустил его в нужник. Извините за вульгарность, господа. Отношения отца с сыном
далеко не всегда безоблачны.
Отвечая, Конрад отчетливо представил брата. Бранясь и проклиная все на свете,
минутой ранее порезавшись при бритье охотничьим ножом, Хальдриг комкал в
кулачище распечатанный конверт. Нужник в картине не фигурировал, но, вне
сомнений, находился где-то поблизости, алкая добычи. Сыну, о ком шла речь в
послании от неведомого доброжелателя, предлагалось провалиться в ад, и не
вынуждать благородного отца разбирать каракули, от которых у настоящего
дворянина голова идет кругом, а в руках появляется неприличная дрожь. Такие
сыновья - позор родителей, они могут связываться с ростовщиками, с Орденом Зари,
с некромантами Чуриха, с Нижней Мамой - семья и пальцем не шевельнет...
Барон был уверен: обратись он к Просперо Кольрауну или к Месропу Сэркису с
просьбой показать магическим путем эту сцену, каковой она произошла в
реальности, - зрелище не изменится ни на йоту.
Ну почему письмо не пришло на адрес обер-квизитора?
Почему судьба так безразлична к Герману?!
- Письма, письма... - король плотнее запахнулся в простыню и с истинно монаршим
величием прошелся от бассейна к топчану. - Вы, барон, конечно же, не знаете, кто
отправитель? Каково содержание этих злополучных писем?
- Нет, ваше величество. Я не хотел признаться, что не получал письма. Это
вызвало бы подозрения. Кроме того, я не исключаю прибытия и других
родственников.
- Гувальд, скажите... Письма - ваша работа? Сдержанность и осторожность,
прозвучавшие в голосе короля, удивили Конрада. Но еще больше удивил ответ.
Массажист, повернувшись к его величеству, качнул крупной, наголо обритой
головой. "Да он ничуть не глух!" - догадался барон.
- Я не могу ответить на ваш вопрос, сир. Ни да, ни нет. Прошу истолковать мою
скрытность правильно. И не настаивать на ответе.
Король разразился зычным хохотом. Отсмеявшись, Эдвард повернулся к оберквизитору:
- Знакомьтесь, барон... Гувальд Мотлох, верховный архивариус Надзора Семерых.
Человек честный, умный, но совершенно невыносимый.
Массажист, а вернее, один из лидеров таинственного ордена-невидимки,
контролирующего злоупотребления магией, вежливо поклонился Конраду и жестом
пригласил на топчан.
Дескать, спинку размять не желаете?
SPATIUM III. НАДЗОР СЕМЕРЫХ, или ИХ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛО СЕМЕРО
Их действительно было семеро.
С самого начала.
Просто это началось так давно, что многие стали забывать.
...Антек Ронцер, пасечник. Рядом с пасекой находился Шпильманов погост, куда
однажды ночью забрел некрот-импровизатор с "подъемной" лицензией. Правда, в
лицензии отсутствовало разрешение на незарегистрированные в "Черном Триллиуме"
чары, которые некроту страсть как хотелось опробовать в деле. Маг виртуозно
разверзнул могилу, поднял наугад первого попавшегося мертвеца, провел
биографический блиц-опрос, измерив степень восстановления памяти, дал ряд
простых, но трудоемких заданий, фиксируя реакцию на раздражители и телесную
мощь, после чего восстановил статус-кво и удалился, ликуя. Все показатели были
существенно выше стандартных. А через два часа покойник встал опять, тупой,
целеустремленный и желающий "размножаться" - побочное действие чар, упущенное во
время лабораторных экспериментов. И в домике Ронцеров, оказавшемся на его пути,
разыгралась трагедия.
Выжил только Антек, бывший отец бывшего семейства.
...Овадия Клин, негоциант. Портовый волхв-темпестор в Нижней Тартинке решил
выслужиться перед властями, устроившими День Города с раздачей бесплатного
угощения народу. Оригинальное заклинание погоды, состряпанное на скорую руку,
сработало чудесно. Во многом благодаря локальному "обручу" для элементалей
воздуха, вплавленному в мана-фактуру пассовых вибраций. Ради карьеры волхв
рискнул нарушить запрет сочетаний такого рода в канун полнолуния. Горожане
радовались солнышку, безоблачному небу и дармовой выпивке. А меньше чем в ста
милях от порта бушевал шторм, страшный, дикий, бешеный от невозможности
разорвать заклятый "обруч"! Корабль Овадии, груженный тканями и оливковым
маслом, затонул, несмотря на мастерство капитана. Жена и дочь негоцианта, к
сожалению, находились на борту: рейс предполагался легкий, не сулящий
опасностей. Узнав о трагедии, волхв пытался свалить беду на известную пословицу:
"Женщина на судне - к беде!" А тут сразу две женщины...
Овадия спасся чудом, держась за оторванную дверь каюты; позже его подобрал
военный фрегат. В суде негоциант молчал и не настаивал на смертной казни
темпестора. Многие думали, что от горя он онемел и сошел с ума; многие так
думали и ошиблись.
...Доротея Рэнфрю, арфистка Гарделльского камерного оркестра. Меценат и
покровитель оркестрантов, маркиз Теодор Ля Гарде, за месяц до музыкального
турнира, назначенного герцогом Карлом Вюрлинбергским, тайно обратился к
скандально известному меломагу Геллику Кантилену. Путем разработанного в спешке
резонанс-заговора, действующего без участия и ведома объекта воздействия
(запрещено "Соглашением о доброй воле"), меломаг Геллик усилил ряд
профессиональных качеств музыкантов. После турнира лишь арфистка Доротея, из-за
болезни пропустившая концерт, сохранила рассудок; остальных ее коллег постигла
скорбная участь завсегдатаев местного бедлама. Это был первый случай
"гарделльской глухоты" - безумия, вызванного резонанс-заговором в сочетании с
возбуждением, испытываемым объектом при публичном конкурсе.
Впоследствии госпожа Рэнфрю вышла замуж и родила троих детей, двух мальчиков и
одну девочку. Но к арфе не подходила никогда.
...Гувальд Мотлох, нищий. Старшина Цеха Мендикусов, выборный цехмейстер от Желтого
Шонтвальда, известный "рассудитель" спорных вопросов в среде бродяг и попрошаек.
Шонтвальдская группа увечных, в составе которой находился и Мотлох, перебралась
на лето в Грюнне. Грюннский барон, человек невероятной жадности, как раз заказал
нанятому алхимику производство... Нет, не золота из ртути. Для этого барон был
слишком умен. Без дружины ты в провинции никто, и звать никак, хоть три герба
развесь на стенах. Дружину надо кормить, а харч стоит денег. Значит, если
отработать метод превращения глины, стружек и земли в хлеб, мясо и вино, можно
изрядно сэкономить. Алхимик клялся, что знает рецепт. Первые продукты,
полученные в результате торопливых метаморфоз, опробовали на вечно голодных
нищих.
Старшина Гувальд в те дни постился, оттого и выжил.
Жалобы на обидчиков он не подавал.
...Балтазар Монтего, солдат. Хорунжий Драгачевской роты кирасир, после Тршичской
баталии - есаул лавы, эскадрона вольнонаемной кавалерии. Ветеран партизанской
войны в Загребле, трижды ранен, кавалер "Вечного Странника" с лентой. Под Слепой
Бялицей эскадрон Монтего подвергся ковровой одержимости, вопреки соглашению
воюющих сторон об ограничении бранной магии массового поражения. Демонически
хохоча, всадники перебили друг друга. Балтазара спасло ранение: из госпиталя его
выписали через неделю после гибели эскадрона, и под Бялицу он опоздал.
Подав прошение об отставке, Балтазар Монтего уехал на родину.
Бялицкий маг-психот, наславший одержимость, отделался пятилетним заключением в
"Очаровании", тюрьме для чародеев. На суде он заявил, что, дав присягу деспоту
Бялицы, был обязан выполнять приказы без рассуждений, по законам военного
времени. Даже если приказы нарушали соглашения государств и частную клятву АзЗилайля,
даваемую всеми магами при регистрации Коллегиумом Волхвования. Деспот
погиб при штурме, а посему не мог дать показания: поднимать особ королевской
крови строжайше запрещалось. Жаль, жаль... Иначе погибший мог бы поведать правду
об амбициях психота, желавшего опробовать в бою ряд открытий и давно подмявшего
под себя разрушенную волю деспота.
Впрочем, это уже не имело значения.
...Анна-Мария Елица, златошвейка. Желая узнать истинные намерения жениха, она
явилась на прием к авгуру-прорицателю. Авгур был молод, глуп и крайне любопытен.
Его интересовало, что произойдет, если, очерчивая поле наблюдения, провести
жезлом линии не с севера на юг и с востока на запад, а наоборот. И почему
наставник избил его до полусмерти, когда он попытался однажды поставить такой
эксперимент.
Сказано - сделано. Авгур удовлетворил любопытство, линии судеб сместились, жених
златошвейки умер от сенной лихорадки; Анна-Мария прожила всю жизнь старой девой.
Авгуру запретили частную практику ауспиций, но строже карать не стали. В конце
концов, человек так искренне раскаивался...
...Эйрик Кетиль, маркграф Поленский. Принимая в гостях знатного лозоходца Раймонда
Видока и заметив, что гость выпил лишку, маркграф отказался от предложения
лозоходца найти воду прямо сейчас, во дворе замка или даже в трапезной. Упрямый
и вспыльчивый, Раймонд потерял соображение и "вскрыл жилы" без должных
приготовлений. Замок затопило, Эйрик спасся чудом, но сыновьям и жене маркграфа
повезло меньше.
Раймонд-лозоходец по пьянке утонул.
Судьба распорядилась так, что эти семеро однажды встретились. Семь человек,
пострадавших от незаконных чар. Семь обычных людей, не имеющих отношения к
Высокой Науке, наложению заклятий или волхвованию.
И родился Надзор Семерых.
Частный орден-невидимка, контролирующий злоупотребления магией.
Верховный архивариус Гувальд Мотлох собирал крупицы сведений, сидя в архивах,
куда стекались данные, словно паук в центре паутины. Казначей Овадия Клин ведал
доходами и расходами Надзора, ухитряясь из ничего создать нечто, которого с
лихвой хватало на кое-что. Великий магистр ордена Эйрик Кетиль брал на себя
тяжесть и ответственность решения, когда семерым не хватало единодушия. Генерал
Балтазар Монтего вел в незримый бой армию профосов, уникальных магов-блокаторов,
о коих не стоит упоминать всуе. Доротея Рэнфрю и Анна-Мария Елица, высокие
матери-хранительницы, спасали пострадавших, находя в милосердии утешение и
черпая силы. Лорд-волонтер Антек Ронцер ведал поиском и вербовкой новых членов
ордена.
Капитул Надзора.
Семь сословий, семь дорог, семь цветов радуги.
Дворяне, ремесленни
...Закладка в соц.сетях
