Жанр: Научная фантастика
Приют героев
...льный
пузанчик Месроп с его вечной полуулыбочкой, похожей на топор палача. Очень
разные. И очень похожие, когда выпадает возможность поставить на место даму,
рискнувшую вмешаться в стройный ход мужских мыслей.
Особенно если в воздухе пахнет скабрезностью.
- Позвольте узнать, милочка, - тоном лекаря, беседующего с хронической
симулянткой, начал Месроп Сэркис, - под каким соусом вы намерены сопровождать
Андреа Мускулюса в Чурих, во время его... гм-м... предположительно интимного визита
к Нааме Шавази? Вы рассчитываете, что перспектива... м-м... любовного трио так
обрадует опытную некромантку, что она утратит бдительность? Или я вас неверно
понял?
- Я намерена сопровождать Мускулюса в Чурих, господин председатель, под
уникальным соусом. Личный рецепт, тайна семейной кулинарии. Господа,
соблаговолите выслушать...
Когда Анри закончила, все с минуту молчали.
Ничего страшного, она привыкла.
Большинству людей привычней все спланировать заранее, в подробностях. Потратить
месяц на прикидку. Разложить по полочкам, рассовать по шкафчикам, наклеить
таблички, оглядеть стройные ряды перспектив, простучать сочетания звеньев в цепи
и вытереть трудовой пот. Люди склонны обманываться, видя в несокрушимости планов
на будущее - несокрушимость самого будущего, такого, какое они в тщете своей
придумали. Зато потом, когда судьба игриво дает щелчок карточным домикам,
выбивая из стен то Рыцаря Жезлов, то Даму Чаш, когда будущее показывает длинный
и мокрый язык, становясь настоящим, а в шеренги планов вбивается клин
неразберихи - о, тогда они задыхаются в цейтноте, панически суетясь, и никак не
возьмут в толк: за что?
Так хороши, так свежи были планы!
- А мне нравится, - сказал капитан Штернблад. Глаза маленького капитана первыми
перестали напоминать оловянные пуговицы. - Клянусь Вечным Странником, нравится!
Ввяжемся в бой, а там посмотрим...
Прямой начальник вигиллы сурово колыхнул пузом:
- Это авантюра, Папа. Ты любишь авантюры? Капитан подумал. Анри дорого бы дала,
лишь бы узнать: какие четки он сейчас перебирает, пробуя каждую бусину на ощупь?
- Да, - убежденно ответил Рудольф Штернблад, убийственный малютка. - Люблю.
И подмигнул даме.
Капитан, как и Анри, был человеком одной стрелы. Знаете, когда три дня
готовишься, очищаешь сердце, печень и душу, неделю едешь в замшелую глухомань,
где цветут знаменитые "дамы с камелиями", блистая чахоточным румянцем лепестков;
придирчиво выставляешь мишень, вымеряешь дистанцию, затем стреляешь из лука один
раз, попадаешь или промахиваешься - и уезжаешь обратно. Очень многие изумляются
такой расточительности. Если столько готовился, отчего бы не пострелять всласть?
Дать поправку на ветер, выпустить дюжину стрел, оценить результат, поразмыслить,
выпустить еще дюжину, сменить тетиву, взять второй колчан...
Анри никогда не вступала в споры с людьми тысячи стрел.
Бесполезно.
- Это настолько безумно, что может сработать, - поддержал друга Просперо
Кольраун. Пузырь над лезвием опал, сейчас лицо боевого мага напоминало
гравировку по стали. - Согласие Мускулюса я обеспечу. Свяжусь с лейбмалефактором
Нексусом, пусть оформит приказ. А к приказу я добавлю личную
просьбу. Малыш мне не откажет.
- А Нексусу откажет? - усомнился Месроп. Вигилла чудесно понимала сомнения
толстяка. Она сама бы тридцать раз подумала, прежде чем отказать ласковому,
дряхленькому дедушке Серафиму. "Вредитель Божьей Милостью" к отказам относится
со своеобразным юмором. Даже радуется, если отказывают, - всегда полезно малость
поупражняться в любимом ремесле...
- И Нексусу не откажет. Просто хочется, чтобы Малыш работал не только за страх.
Хотя... После лилльского дела в Ятрице он, по-моему, распробовал приключения на
вкус.
- Хорошо бы еще отвлечь внимание Черного Аспида и Чуриха, - мечтательно протянул
барон, сбив треуголку на затылок. - Какой-нибудь непредвиденный фактор... Господа,
что с вами?!
Все смотрели на Конрада фон Шмуца.
Картина маслом: "Община сусунитов выбирает петуха отпущения". Бытовое полотно,
золоченая рама, кисть Фурле Натюрлиха-старшего, выставлена в галерее Джошуа
Трентера без разрешения на копирование.
- С нами все в порядке, - сказал прокуратор Цимбал, на манер веера обмахиваясь
третьим письмом, с печатью орденской канцелярии. - Это с тобой не все в порядке,
господин командор. Тебе завтра в поход, идеалы восстанавливать. Цивилизация
взывает. Кто, если не ты?
- Виль! Ты сошел с ума?!
- Нет, дружище. У меня на редкость ясная голова и горячее сердце. Ах да, еще
чистые руки, потому что я их часто умываю. Кто подписывал петицию в канцелярию
Ордена? - ты, твоя светлость. Петиция Орденом удовлетворена. Чего тебе еще надо?
Трубите в трубы, фон Шмуц в поход собрался...
К чести барона, он быстро оправился. Вернул треуголку на отведенное уставом
место, застегнул верхний крючок камзола. Выпрямился, сверкнув очами:
- Слушаюсь, господин прокуратор! Завтра же выступлю! Анри прямо влюбилась.
- Конечно, завтра, - Цимбал тронул барона за плечо. - Только выступать станешь
медленно. Я не зверь. Тебя, Зануда, мне, может, и не жалко ни капельки, а
стариков зря губить не дам. Пока вы не вторгнетесь на территорию Майората, вам
мало что грозит. Значит, не торопитесь. Стройте планы мести, обсуждайте на
привалах грядущие баталии. Ищите брешь в рубежах Аспида. Пошуршите в поисках
тайных подземных ходов: сочинители эпосов уверяют, будто под землей этого добра
навалом. Короче, отвлекайте внимание. Дня три-четыре. Пусть идеалисты с
союзниками-некромантами чешут в затылках, пусть ломают головы... Едва возникнет
реальная опасность, ты сразу выходишь на связь. Без лишней отваги, понял? Я
люблю живых сотрудников... Господа волшебники, связь обеспечите?
Месроп кивнул:
- Разумеется. Конрад, я подсажу тебе личную "мушку". Нет, лучше "сударикакомарика",
он проще. Если что, дернешь себя за мочку левого уха, и у меня в
ответ начнет чесаться кончик носа.
- А если у тебя нос просто так зачешется? - усомнился барон.
- Мой нос без веских причин не чешется! - строго возвысил голос председатель. -
Ты дергаешь, я чешусь, власти бьют в било - преступная ошибка! в опасности
честные граждане Реттии!!! - и высылают эскадрон корсар летучих. На выручку.
- А мы обменяемся "мушками" с вигиллой, - вмешался Просперо. - Анри, я к вашим
услугам в любое время суток. У малыша Андреа на меня есть личный канал, имейте в
виду. В Чурихе мою персону хорошо знают, встретят, как родного...
В лезвии отразился пожар и башня, распадающаяся на части.
На фоне улыбки боевого мага трона.
- Еще бы неплохо наладить связь между нами, - обратился барон к вигилле. - На
всякий случай. Мушка, паучок, кузнечик... Любая тварь, лишь бы связывала. Сумеете?
Что оставалось делать?
- Уже...
И Анри развела руками. Не вели, дескать, казнить.
Он был не только сообразительным, но и очень вежливым человеком, Конрад фон
Шмуц. "Ну ты и стерва!" - читалось по его губам. Но вслух он не произнес ни
слова. Лишь снял треуголку и отвесил сложный, церемонный поклон с пятью
отходами, одним прыжком и сложными манипуляциями головным убором. Часть
манипуляций Анри сочла оскорбительными, но промолчала.
Скоро в саду остались трое: вигилла, барон и капитан.
Полчаса они швырялись каштанами.
Хотелось бы сказать: играли, как дети, позабыв взрослые печали и наслаждаясь
свободой от условностей. Увы, ничего подобного. Швырялись едва ли не в рамках
следствия. Началось с того, что капитан заинтересовался подготовкой
трибунальских арест-команд. "Хотя бы в общих чертах, сударыня! Умоляю!" - как
откажешь такой лапочке? Никак. Дилетант в контр-чарах, профан в магических
финтах, Рудольф Штернблад слушал внимательно, делал толковые замечания, и Анри
чуть не выболтала ряд служебных тайн. Хорошо, казенный "дырокол", который
подсаживают вигилам вместе с клеймом "двух Т", заставил прикусить язычок.
Третья стадия болезненности: выговор с занесением.
- Ну и каким образом мантика может помочь при силовом задержании? - усомнился
барон.
Анри хотела напомнить, кто пантерой прыгал из окна "Приюта героев", а кто
мерином топал по лестнице; в итоге вспомнила, какой орел успел первым, и
раздумала кичиться заслугами. Вместо этого подобрала три каштана, дала их квизу,
отошла на двадцать шагов и предложила начать обстрел.
Барон сказал, что фон Шмуцы никогда не позволяли себе метать в дам тяжелые
предметы. Что его предки перевернутся в гробах. Что родовой герб почернеет от
позора. И не спорь, Рудольф. Тебе этого не понять. Ты родную мать ради нового
броска тарелками закидаешь. И не проси. Ну разве что в качестве проверки
служебного соответствия. Месроп сказал, что это не дама. На таких рука не
поднимается, но чешется.
Улыбнувшись, Анри перешла в оценочный блиц-транс.
Бросок первый. Квиз встал с левой ноги. Выходной день клонится к вечеру, на
дворе - листвянчик; маятник удачи в фазе спокойствия. Три воробья скачут по
дорожке; один похож на барона, второй - на капитана. Третий воробей - воробьиха.
Похожа на Марию Форзац. По расширяющейся спирали летит дубовый лист. Лист
скручен, это к головной боли. Мое дерево - орешник. В облаках с криком летит
клин-гусарь, зиму на хвосте тащит. Траектория полета каштана: дорога дальняя,
пустые хлопоты. Можно не двигаться.
- Мимо!
- Руди, это я нарочно...
- Почему вы даже не пошевелились, сударыня?
- Долго объяснять, капитан...
Бросок второй. Квиз в позе "стоял он, дум великих полн". Подкидывает каштан на
ладони - четыре раза. Последний раз - выше предыдущих. Четыре стороны света,
четыре поры года; у кошки четыре ноги. У пророка Чентуана было четыре губы; одна
- длиннее прочих. Отблески солнца пляшут на лезвии этого... как его?.. эспонтона.
Десять червонных бликов: исполнение желания несердечного. Отшагиваем к старой
вишне. Вишневыми листьями протирают обувь от случайного зла. И чуточку
приседаем.
- Мимо! Сударыня, браво!
- Руди, ну ты же понимаешь...
Бросок третий. Квиз делает променад - туда-сюда. На мишень не глядит, глаза
прячет. Прятать взгляд - злодейство и нарушение планов. Воробьиха украла у
воробьев хлебную крошку. Легкий ветер с юго-запада; в небе прозрачный серпик
месяца. Рога месяца по ветру бесятся. Южак - к теплу, западнец - к мокроте. В
променаде пять дорожек. Пятерка - риск, неизбежность, отсутствие контроля над
ситуацией. Квиз бросает каштан внезапно, не глядя, из-под левой руки. Наливать
из-под левой руки - к запору. Делаем изящный пируэт.
- Мимо!
- И все-таки я не понимаю, при чем тут мантика...
- Сударыня, разрешите, я попробую?
- О, капитан! Может ли дама отказать такому кавалеру, как вы?
В случае со Штернбладом базовый комплекс примет отслеживался на редкость удачно,
выводы делались молниеносно, и ни одной ошибки Анри не допустила. А то, что все
три каштана попали ей в живот, - чистая случайность.
Со всяким бывает.
- Оригинальная методика, - капитан напоминал кота, обокравшего подвал со
стратегическими запасами сметаны. - Я могу догадываться лишь поверхностно, но,
судя по телодвижениям, по вскрикам... Вы доставили мне истинное удовольствие,
сударыня!
- Анри, капитан. Для вас - просто Анри. Позвольте и мне...
- Сочту за честь!
Первый брошенный вигиллой каштан он поймал на лету и раздавил в кашу. Второму
дал щелчок, расколов на две красивые половинки. От третьего увернулся; наверное,
из жалости, потому что Анри и так промахнулась. Показал два пальца; вигилла
верно поняла знак и запустила еще два снаряда, один за другим. Капитан сходил к
стойкам, взял бердыш, вернулся, зевнул и наколол каштанчики на вилообразное
острие. Анри не успела заметить, когда он ходил к стойкам. Но бердыш же откудато
взялся?! В азарте, забыв наклониться за шестым каштаном, она начала собирать
в ладонь пучок "ла-лангских искорок", шипучих, но безобидных. Сейчас
позабавимся...
Ей дали легкий подзатыльник, и Анри прекратила.
- Надо полагать, это какой-нибудь "Дракон, спускающийся в ад"? Я угадала,
капитан?
- Нет. Это я, Рудольф Штернблад, к вашим услугам, - капитан лукаво подмигнул. -
Для вас просто Руди.
Пока вигилла размышляла над тем, что "просто Руди" до сих пор холост и это
вдохновляет, он думал о чем-то своем.
- Знаете, Анри... Давным-давно, в Летиции, я познакомился с одной женщиной...
Строй, подруга, матримониальные планы! А судьба тебя каштаном по лбу!
- Она была прекрасна, Руди?
- Нет. Она была немолода. И некрасива, если честно. А я был самонадеянным
мальчишкой, недавно вернувшимся с острова Гаджамад. Просто эта женщина попала в
меня три раза подряд. Шариками, скатанными из хлебного мякиша, на спор.
- Три из трех? - ахнул барон.
- Три из дюжины. Тем не менее она была единственной...
- Как звали это чудо?
- Настоящего имени я не знаю. Только кличку. Вольные метатели из отряда Лобио
Трецци прозвали ее Веретеницей. Такая ящерица, цвета бронзы, очень похожая на
змею. Захватив добычу, ящерка начинает быстро вращаться на манер веретена,
перекручивая и разрывая жертву. Не знаю, что имелось в виду, но больше мы с
Веретеницей не встречались. Командор Лобио говорил, что она умела видеть ночью.
Что-то вроде летучей мыши. Она видела тепло живого тела. Лобио рассказал мне,
как скрывал от метателей, что у него жар - одна Веретеница увидела и тайком
сварила ему настой от лихорадки...
Капитан вздохнул, вспоминая женщину, попавшую в него хлебным мякишем три раза из
дюжины. Даму своей мечты. Лучшую женщину в жизни Рудольфа Штернблада.
- Думаю, она умерла, - подытожил капитан. - От старости. Прошло столько лет...
А вигилла вспомнила всю напраслину, какую возводят шарлатаны на безобидную
веретеницу. И молоко она у коров сосет, оставляя буренкам на память гниющие
опухоли; и от чумы спасает, если съесть веретеницу сырой, и на людей кидается, и
ядовита до чрезвычайности...
Где-то вдалеке маячил призрак немолодой, некрасивой женщины - олицетворение
суеверий, которые однажды сбылись.
- Дяденька матрос, можно обезьянку погладить? Не укусит?
- Лучше не надо, малыш. Она не любит, когда ее трогают чужие люди.
- Сам ты малыш, - обиженно шмыгнул носом мальчонка лет семи. - Сам ты чужой. А я
здесь живу, с мамкой...
Он утерся подолом длинной рубахи, составлявшей всю его одежду, и гордо
прошествовал в угол, где вскарабкался на здоровенный сундук и с независимым
видом стал глядеть в стенку. Не надо, мол, мне вашей обезьяны. Обойдусь. Но
сразу забыл про обиду, едва скрипнула дверь, пропуская в комнату хозяйку. От
сквозняка пламя обеих свечей вздрогнуло, по стенам метнулись гротесковые тени.
Казалось, сам дом пришел в движение, притворясь кораблем во время качки.
Хозяйка, миловидная усталая женщина, выставила на стол большую глазурованную
миску. Кроличье жаркое с бобами дразнило сытным паром.
Комнату наполнил запах чеснока.
- Мне Михаль рассказал, как ты его сегодня выручил. Спасибо, добрый человек. Это
ж крысы! чумные крысы! Им человека ножом пырнуть... - хозяйка не сдержалась,
всхлипнула и поспешно отвернулась, якобы оправляя капор.
- Ладно тебе, Брыхта! - прогудел колченогий вор, сморкаясь. - Развела слякоть...
И вот она - воровка на доверии? Никогда не скажешь. Воровки должны выглядеть
иначе. А тут - простенькое домашнее платье, скромные кружева, бусы из темного
сердолика... Серая мышка: голодная, холодная, несчастная. Овал Небес! - вот и ты,
подруга, попалась на крючок. Так и надо, эта женщина просто обязана вызывать
сочувствие. Иначе в доверие не втереться. С хищной лаской всякий станет держать
ухо востро!
Брыхта извлекла из шкафчика пару жестяных кружек, ложки и большую, оплетенную
лозой бутыль.
- Угощайтесь. У вас разговор мужской... На пороге она не выдержала, обернулась:
- Вот с кем тебе дружбу водить надо! С такими, как Родни. А не с твоими
буцыгарами...
Хлопнула дверь. Пламя свечей сплясало финал балета "Принцесса без дракона".
Михаль крякнул, поудобнее устраивая ногу, закованную в лубок; потянулся к
бутыли. Плеснул обоим:
- Ну, за тебя, Родни! Если б не ты, я б уже рыб кормил... Пока Гвоздила возглашал
здравицу, обезьянка проворно завладела кружкой матроса. Сунула мордочку,
принюхиваясь, отчаянно чихнула и отодвинула кружку подальше. Хорошо хоть, не
опрокинула, не разлила.
- Угомонись, Анри, - погрозил моряк пальцем. - Ты шмурдец не пьешь. А я выпью...
Обезьянка состроила потешную гримасу. Эх, подруженька, недооценила ты железного
барона! Хороша идея, да не твоя! Обезьяний эфемер, которым Конрад предложил
вигилле "накрыться", идя на встречу с вором, имел ряд неоспоримых преимуществ.
При обезьяне говорят без боязни. Иное дело - портовая шлюха. У шлюх не язык, а
помело; шлюх в койку тянут, а не за стол. Обезьянка не обязана хлестать жуткий
шмурдец, может привередничать насчет еды, а понадобится - обследует хоть весь
дом, от подвала до чердака.
Основными недостатками были вынужденный "обет молчания" и назойливый интерес
мальчишки. Позволять гладить себя той же лапой, какой только что вытирали мокрый
нос, вигилла не желала категорически. Спасибо барону - отвадил сопляка.
- Она яблоки ест? Рано обрадовалась.
- Ест, если чистые. Грязными Анри швыряется. И очень метко.
Малец шустро спрыгнул с сундука и выскочил за дверь.
- Ты где по кафке фрустрить выучился, Родни? Моряк, не из фартачей, а фрустришь
так, что любо-дорого...
Здесь, в доме Брыхты, при хозяйке и ребенке, Гвоздила "кафкой" не злоупотреблял.
- Это я теперь моряк. Мы с Леоном Карнаухим в Анхуэсе, знаешь, какие дела
вертели? Нас казенный трындарь сдал, внедрила. Леону - петля, кузарям - алмазные
копи, а я ушел. Решил подальше сплясать, нанялся на барк "Счастливое
избавление", к капитану Шарки. Год, другой, смотрю: рейсы наваристые, команда в
доле... От добра добра не ищут. Остался плавать...
- Завязал? На гордиев узел? Бывает. И не такие фуцыри завязывали... Был у меня в
Бадандене знакомец, Санчо Прочухан. Штуцер - Мама моя Нижняя! Любой замок - его
хоть на двери, хоть на казне, хоть от Овала Небес! Синдикат Маландринов грамоту
Санчесу выписал, почетную, на веки вечные...
Барон зачерпнул ложкой крольчатины с подливой.
- Санчо Прочухан? - поинтересовался он как бы между делом. - Нет, не знаю. Мне
Карнаухий звонил про бедового грамотея, так его Санчесом Панчохой звали...
- Он самый и есть. Знаменитый кузарь, из тертых. Ответ Анри знала заранее, за
мгновение до того, как Гвоздила открыл рот. Байки стряпчего, трехрукая тень,
скользкое имя вора, постоянно выпадающее из памяти, счастливое избавление
Гвоздилы из узилища, драка в порту - мозаика собиралась по кусочкам. Без Высокой
Науки здесь не обошлось. Незначительные, на первый взгляд, мелочи, сочетание
времени и места, слова и взгляда, - все это говорило мантиссе еще и о другом.
Трехрукая тень вора-хромца краем падала на шестерку теней пропавших квесторов.
Сливаясь в одно целое.
Не зря она настояла на своем присутствии здесь! Правда, пришлось сделать
изрядный крюк, оставив дома Гиббуса. В Мерную Рощу, где стоял дом Брыхты,
добрались очень поздно.
- Я яблоко принес! Чистое!
- Анри, хочешь яблочко? Вижу, хочешь. Бери-бери, я разрешаю.
Ага, их светлость милостиво разрешили. Век помнить будем, благодетель.
- Это тебе, - малец сунул яблоко издали, моргая с опаской. Боялся, трусишка, что
зверек его укусит. - Кушай, макачка. А то они сами жрут, а тебе не дают. Возьми,
оно вкусное!.. и чистенькое...
Речь мальчишки неожиданно растрогала вигиллу. Взяв яблоко, чистота которого
вызывала сомнения, Анри изобразила благодарность по-обезьяньи: подпрыгнула на
табурете, закивала головой, кланяясь, скорчила умильную рожицу. Довольный,
Брыхтин отпрыск засмеялся и снова полез на сундук. Вигилла тихонько сотворила
простенький мануал, окружив яблоко флюидами-скребунцами, выждала минутку-и
откусила кусочек. Поздний ранет; сорт "Розовый витязь". Небось сперли где-то:
"Розовые витязи" на распутье высажены, на косую сажень привиты. Торговцы цену
ломят - закачаешься.
- ...нет, незнаком. Но слышал много.
- Теперь не услышишь. В завязи он, как и ты.
- Ну, я-то не от хорошей жизни завязал...
- Да он всегда с придурью был, Санчо. В Кальхаре забрался во дворец эмира: через
три стены, мимо всей стражи... И что ты думаешь? Сокровищницу обнес? Залез к
любимой жене эмира, всю ночь с ней кувыркался, а под утро удрал. Только и
прихватил, что перстенек с рубином - эмирша ему сама дала, на память. Стоило,
спрашивается, башкой из-за бабы рисковать?! Или еще... А-а, ладно, ну его,
балбеса!
Гвоздила помрачнел, без здравицы допил из кружки шмурдец и принялся за бобы.
Видимо, следующая история, связанная с великим Санчесом Панчохой, он же Санчо
Прочухан, была вору неприятна. Барон не мешал собеседнику утолять голод. Налив
себе из бутыли, фон Шмуц украдкой подмигнул вигилле: дескать, ну как?
Обезьянка подмигнула в ответ.
Итак, тонкая структура личности. Пять тел: матерьяльное, астральное, эфирное,
флюидическое, семантическое. Три "кисеи": аура, умбра, мана-фактура. Три
спутника: Имя, Тень, Сияние. А также две равновесные половинки души, верхняя и
нижняя, дух-движитель, три промежуточные душицы, чье существование пока выведено
лишь теоретически, и лежащая в основе всего жидкая сверхсуть, до которой не смог
добраться даже Нихон Седовласец, светлая ему память.
Мы, подруга, и пытаться не будем. Верно?
Нам трех первых эфирно-астральных слоев, сокращенно "эасов", с головой хватит.
Ну-ка, поглядим, что тут у нас...
Заложив меж бровей охранительную складку "шин", Анри щучкой нырнула в 1-й эас.
Исследованием теневых структур она никогда не занималась, но в свое время,
доверясь настояниям тетушки Эсфири, ходила на факультатив по прикладной
умбралогии, к Фриде Траккай - опытной волхвице, прозванной за глаза Железной
Феей. Так, подстроим восприятие, чтобы чувства, заточенные на концах, проницали
низменную матерьяльность плоти. Пара свечей на столе горела весьма удачно - две
четкие проекции внешней тени легко совмещались, воспроизводя объемный плетень,
или "черного доппельгангера" Гвоздилы.
Что мы видим? А видим мы уплотнение умбра-ткани, с узелками по краям, нетипичное
распределение ш'уит-потоков Хазреда-Уэйста и просто чудовищную флуктуацию вокруг
левой руки. Всюду - "частая сеть", а тут - прямо-таки чернильная клякса! С
правой тоже не все пучком: частота ячеек "сети" усилена вдвое. Но в 1-м эасе
подробней не разглядишь.
Переходим во 2-й.
Погружение в следующий слой далось большой кровью. Хоть ты и м. в. к., подруга,
но образование - одно, а сила, грубая мать-силушка - другое. Денек сегодня
выдался насыщенный, вырванные годы...
Во 2-м эасе сквозь плетень проступил блик-сигнал ауры вора. Первая "кисея".
Опалесцирующие струи мешали сосредоточиться на теневых флуктуациях. У Анри
сложилось впечатление, что в пряжу умбра-ткани Гвоздилы вплетены чужеродные
нити, - пряжа, гребенная и однониточная, была крученой, вторичной крутки. Эти
нити и давали узелки на переходах к нитям врожденным. Не только левая рука, чья
тень раздваивалась змеиным жалом, - правая тоже выглядела удивительно. Словно
Лесорубу Озерному приделали сразу две руки из железа: одну вместо десницы,
утерянной в бою за честь королевы Гвендолен, а вторую, шуйцу, - про запас, на
всякий случай. Королев много, чести мало, глядишь, еще чего отрубят...
Стало у Лесоруба три руки: две железные и одна родная.
Тяжело вздохнув, Анри начала протискиваться в 3-й эас. Под контролем Фриды она
добиралась и до 5-го, но сейчас даже тройка давалась с трудом. Эфир загустел до
консистенции тыквенного суфле, посыпанного тертым сыром флогистона. Приходилось
давить и раздвигать, взбивать и перемешивать, пока впереди снова не забрезжила
радуга ауры. Вигилла перевела дух, отодвинула две финальные завесы...
Дымчатые волокна астрал-связей были на месте. Однако, вопреки аксиоме Ферри, они
закручивались не посолонь, а в обратную сторону! Спираль вела туда, где смутно
угадывался зыбкий ореол семантического тела, мерцая пучками ложных ассоциатов.
Имя, третий Спутник.
"Увы", - трезво оценила вигилла свои возможности.
И вынырнула на поверхность.
- Говорят, в эти подался... в сусунки. Которые черных кобелей добела отмыть хотят.
Тогда и завязал.
- На всех кобелей мыла не хватит, - задумчиво пробормотал барон. - Нет таких
мыловарен, чтоб хватило...
- Точно! - обрадовался вор, вылавливая в подливе остатки кроля. - Прочухан
всегда на темку гнусил! Видел я его на днях: каким был, таким остался...
- Где? Когда?!
Вопросы сорвались с губ барона быстрей каскадных пироглобул, вылетающих из рук
Просперо Кольрауна. Квиз сразу постарался загладить оплошность:
- А сусунку с фартовыми кузарями якшаться не грешно?
- Не-а, не грешно. Ушел Прочухан от сусунков. С кормилой ихним поскулил, и ушел.
А видел я его... - Гвоздила наморщил лоб, припоминая, - с неделю назад! Здесь, в
Реттии. Он меня сам нашел. Санчо кого хочешь найдет...
- Зачем? Он же в завязи?
- В завязи. А зачем... Я и сам толком не понял. Про руку мою расспрашивал. Пивком
угостил. И ушел. Во всем белом.
- На кой ему твоя рука? - Конрад пьяно хохотнул, подбираясь к бутыли. - Украсть
собрался?
Гвоздила сдвинул брови, испытующе глядя на ушлого матросика.
- Ты меня за гофрена не возьмешь, если расскажу?
- Не возьму, - пообещал честный барон. - Я тебя уважаю. Ты сказал, как гвоздь
забил!
- Опять сказка про руку? - подал голос мальчишка с сундука.
- Заткнись! - окрысился на него Гвоздила. - Излупцую! Смотри, Родни...
Он медленно поднял правую руку, стараясь, чтобы тень отчетливей легла на стену.
- Видишь?
- Вижу.
- А теперь? Гвоздила поднял левую.
- Вроде двоится... Это от шмурдеца. Едкий, з-зараза!..
- Едкий, говоришь? Тогда пей и слушай. Началась эта бодяга пять лет назад...
Малец на сундуке безнадежно захныкал.
SPATIUM XI. СТРАДАНИЯ МОЛОДОГО ВОРА, или РАССКАЗ МИХАЛЯ ЛОВЧИКА, ПРОЗВАННОГО
ГВОЗДИЛОЙ
Странные гости подсели к ним в таверне "Осел и Роза", в портовой части
Бадандена. Михаль Ловчик, Санчес Прочухан и еще двое кузарей - Франтишек Дубарь
и Перченый Лис -
...Закладка в соц.сетях
