Жанр: Научная фантастика
Время - назад!: фантастические рассказы
... словно ее не
существовало. И стена исчезла. Крохотная комнатушка превратилась в веранду
небольшого, уютного, картинно милого патио. Ухоженный садик с фонтанчиком в
центре окружала невысокая глинобитная стена. В ослепительно-голубом небе - цвет
показался Таисии немного неестественным - висели легкие белые облачка, похожие
почему-то на ангельские крылышки. Воздух пронзительно чист и напоен волшебными
ароматами, для которых даже опытный парфюмер не смог бы подобрать названия. Над
цветами порхали огромные, с крыльями размером с ладонь, переливающиеся всеми
мыслимыми и немыслимыми цветами бабочки. Сад заливал солнечный свет, но веранда
пряталась в тени высокой черепичной крыши. И, как ни странно, на веранде не то
что не было жарко, а, напротив, ощущалась даже легкая прохлада.
Таисия поняла, что она уже ничего не понимает.
- Прошу вас, сеньорита.
Семецкий, молодой красавец, одетый в костюм понимающего толк в хороших вещах
кабальеро, предлагал девушке плетеное кресло. Рядом находился стол с фруктами и
прохладительными напитками. Таисия сделала шаг, почувствовала шелест материи и,
глянув вниз, увидела длинный подол белого кружевного платья. На кисти левой руки
у нее висел сложенный веер. И она готова была поклясться, что в волосах у нее
высокий резной гребень. Поднимать руку, чтобы проверить свою догадку, Таисия не
стала, дабы не выставлять себя полной дурой. Она подошла к столу, не очень умело
подобрала подол платья и села.
Семецкий улыбнулся, рукой отвел в сторону короткую шпагу на левом боку и
опустился в кресло напротив.
- Квас? Пепси? Кола? Боржоми? - предложил он даме.
- Для начала - объяснения, - ответила Таисия. Семецкий снова улыбнулся - все та
же открытая и полностью обезоруживающая улыбка.
- Это структура сна восьмого порядка.
Чтобы скрыть растерянность, Таисия не спеша сняла с руки веер и положила его на
краешек стола.
- Чей же это сон?
- Мой. - Семецкий как будто удивился даже. - Чей же еще?
- Насколько мне известно, теорией многомерных снов занимался ваш сосед, Геннадий
Павлович Калихин. Тот самый, которого увезла сбившая вас машина. И, кстати, он
был уверен, что опасно проникать даже в структуру сна четвертого порядка - есть
риск остаться там навсегда.
Семецкий поставил на большое блюдо огромный ананас, и роскошный фрукт сам собой
распался на дольки, как будто невидимый, но очень ловкий лакей несколько раз
ножом взмахнул. Взяв сочную дольку, Семецкий откусил кусочек золотистой мякоти.
- В созданной мною структуре сна четвертого порядка Калихин действительно открыл
все основополагающие законы теории многомерных снов. За это его в конце концов и
упекли в охранку.
- Насколько мне известно, полковник Рыпин собирается использовать Калихина в
собственных целях.
- Бог с ним, - беспечно махнул рукой Семецкий. - Пусть использует.
- То есть как это "пусть"! - взвилась Таисия. - Весь ваш мир летит в тартарары,
а вы говорите "пусть"?
Слушая девушку, Семецкий невозмутимо доедал дольку ананаса. Когда же она
завершила свою гневную тираду, он положил корочку на тарелочку и аккуратно вытер
руки белоснежной салфеточкой.
- Мой мир, - как ты можешь заметить, дорогая, никуда не летит. Напротив, он на
удивление стабилен и спокоен. Смею тебя заверить, Таичка, я, как никто другой,
уверен в завтрашнем дне. И знаешь почему?
Семецкий сделал паузу, давая Таисии возможность задать вопрос. Но девушка
обиженно молчала. Тогда Семецкий взял в руки большую, янтарного цвета и так же,
как янтарь, кажущуюся почти прозрачной грушу и стал неторопливо срезать с нее
ножом кожицу. Очистив грушу, он положил ее на тарелку, нарезал дольками и,
отложив в сторону нож, взял в руку двузубую серебряную вилочку. Отправив в рот
первый кусочек янтарной груши, Юрий Михайлович блаженно зажмурился.
- Так почему же? - спросила Таисия.
Прежде чем ответить, Семецкий наколол на вилочку другую дольку груши.
- Потому что теорию многомерного сна создал никакой не Калихин, а ваш покорный
слуга.
Юрий Михайлович вновь умолк, чтобы насладиться изысканным вкусом.
- Так ничего и не поняла? - спросил он, взглянув на притихшую девушку.
Та только головой качнула из стороны в сторону.
- Я открыл многомерную структуру сна. - Сказав это, Семецкий непринужденно
взмахнул кончиками пальцев - это, мол, ерунда, подожди, еще и не такое услышишь.
- Я на практике доказал, что число структур сна, вложенных одна в другую,
наподобие матрешки, бесконечно огромно. Я первым выдвинул и теоретически
обосновал гипотезу, что любой мир, в том числе и тот, который все мы прежде
считали единственно реально существующим, есть не что иное, как чей-то сон. А
следовательно, для того чтобы мир был таким, каким тебе хочется его видеть,
достаточно научиться управлять своим сном. Как легко догадаться, из структуры
сна высшего порядка можно управлять структурами сна более низкого порядка.
Калихин полагает, что совершил прорыв, добравшись до структуры сна четвертого
порядка, я же сижу себе преспокойно в восьмой и только посмеиваюсь над ним. А
знаешь почему?
Таисия уже знала, что тянуть время не имеет смысла, а потому сразу спросила:
- Почему?
Семецкий придал лицу таинственное выражение. В этот миг на лице его появились и
почти мгновенно исчезли тонкие усики и острая бородка испанского гранда.
- Потому что на самом-то деле никакой Калихин не сновидец. И, более того, ни
бельмеса не смыслит в теории многомерных снов. Вся известная тебе история
Калихина - сплошное надувательство. Вернее, сложная, многоходовая партия,
задуманная и аккуратно разыгранная мною. Я в отличие от Калихина живенько
смекнул, какие системы и ведомства заинтересуются в первую очередь моим
открытием.
- И подставили вместо себя Калихина, - закончила Таисия.
И прищурилась. Недобро.
- Ошибаешься, дорогая. - Семецкий щелкнул пальцами и окинул взглядом стол. На
этот раз ничто не привлекло его внимание, и он, откинувшись на спинку кресла,
сложил руки на груди. - Я всего лишь создал структуру сна четвертого порядка,
которую все задействованные в ней лица с легкостью приняли как единственно
возможную реальность. Знаешь почему? - На этот раз Семецкий ответил на вопрос,
не дожидаясь, когда его повторит девушка: - Потому что их это устраивает!
Юрий Михайлович описал рукой широкий круг - Таисии почему-то показалось, что он
хотел таким образом земной шар изобразить, - и звонко щелкнул пальцами.
- Я ведь и тебя обманул. - Подавшись вперед, Семецкий поставил локоть на край
стола и прищурился лукаво, ну прямо не сновидец какой-нибудь, а вождь мирового
пролетариата! - Признайся, обманул ведь?
Девушка сочла за лучшее промолчать.
- Собственно, я все это затеял не ради развлечения. Для того, чтобы охранка меня
из виду потеряла. Теперь полковник Рыпин уверен, что ему нужен именно Калихин.
Сам Геннадий Павлович тоже считает себя мастером сновидения. А Семецкий -
старый, выживший из ума маразматик, живущий на нищенскую пенсию, - кому он,
спрашивается, нужен?
- А что будет, когда Рыпин поймет, что Калихин ничего не смыслит в теории
многомерных снов? - спросила Таисия.
Вид живописно разложенных на столе фруктов наконец-то возымел на нее действие.
Девушка потянулась к свешивающейся с блюда, как на картинах Рубенса, виноградной
грозди и отщипнула пару ягодок, одну из которых тут же кинула в рот. Вкус у
винограда оказался просто изумительный, никогда прежде Таисия не пробовала
такого. Казалось, будто не виноградину зубами раскусила, а глоток домашнего
"Саперави" сделала.
- Полковник Рыпин никогда ничего не поймет, - с уверенностью заявил Семецкий. -
Он будет с восторгом слушать всю ту чушь, что станет нести Калихин, и, быть
может, ему даже удастся воплотить в жизнь что-то из этих бредней. Но прыгнуть
выше головы он не сможет, как бы ни старался. И даже я здесь ни при чем -
менталитет у него такой, полковничий. На всякий случай я все же хотел разыграть
комедию с собственной смертью. Но не выходит ничего, хоть ты тресни! - Семецкий
в сердцах звонко хлопнул себя по обтянутому черными панталонами бедру. -
Сегодня, между прочим, была уже третья попытка. Все время находится кто-то, кто
после смерти видит меня живым. Да, видно, есть здесь какая-то недоработка.
- А о Калихине вы подумали? - Таисия сорвала с виноградной грозди еще несколько
ягодок и сделала это с таким видом, будто жемчужины, украшавшие темно-синее
болеро Семецкого, обрывала. - Вы ведь жизнь человеку сломали!
- Ай-яй-яй! - насмешливо покачал головой Юрий Михайлович. - Какой же негодяй
этот Семецкий! Только о себе и думает! - Взмахнув рукой, Семецкий прямо из
воздуха поймал пинтовый стакан с эмблемой пива "Гиннесс", под завязку
наполненный кофейно-темным напитком, и аккуратно поставил его на стол. - А ты
знаешь, дорогуша, кем был этот Калихин прежде? До того, как я за него взялся? -
Он сделал глоток пива, довольно причмокнул губами и усмехнулся, посмотрев на
растерянное лицо девушки. - Вот то-то и оно, что не знаешь. А коли так, лучше
помолчи. - Семецкий тяжело вздохнул и удрученно головой покачал. - Эх,
молодежь... Все бы вам только рубить сплеча да резать по живому.
Если Таисия и смутилась, то лишь самую малость.
- И ради чего все это? Чтобы сидеть здесь? - Взмахом руки девушка отметила сразу
и садик, и фонтанчик, и прилегающую к нему тенистую веранду. - В тенечке? Фрукты
трескать да пивко попивать?
- Между прочим, я это для тебя устроил. Не нравится, пожалуйста.
Семецкий щелкнул пальцами, и они очутились в темной подворотне. Оба одеты в
ужасающего вида лохмотья. Таисия к тому же еще и босой оказалась, а земля под
голыми пятками холодная, между прочим. Сидели они на обрывках гофрированного
картона, столом служил перевернутый ящик, газеткой застеленный. На газетке -
початая бутылка водки, два мятых пластиковых стаканчика и селедочный хвост. В
довершение всего воняло в подворотне отвратно - сгнившим мусором да мочой.
- Ну! - Семецкий с бодрым видом поднял стакан. - Вздрогнем, Тайка!
Девушка поняла, что еще минута - и она расплачется. Семецкий тоже это понял и
сделал все как было.
Оказавшись за столом с фруктами, Таисия тут же схватила большой спелый персик и
впилась зубами в сладкую сочную мякоть.
- Ну как? - осторожно поинтересовался кабальеро Семецкий.
Рот девушки был набит спелой мякотью персика, наверное, именно поэтому она
только головой мотнула. Хотя не исключено, что ей просто нечего было сказать.
Ежику маленькому понятно, что куда приятнее сидеть на тенистой веранде в
миленьком патио в обществе галантного кавалера, нежели пить водку в вонючей
подворотне в компании с не проспавшимся как следует после вчерашней попойки
бомжом.
- Вот и я о том же, - кивнул Семецкий, верно истолковавший вполне красноречивое
молчание девушки. - Эх! - Юрий Михайлович вытянул ноги, закинул руки за голову
и, блаженно прищурившись, посмотрел на небо.
- Скажите, - осторожно обратилась к хозяину Таисия. - Вы что же, так и
собираетесь прожить всю жизнь?
- Как это "так"? - не понял Семецкий.
- Во сне?
- Ну а что ж тут поделаешь, - развел руками Семецкий, впрочем, без особого
сожаления, - если жизнь - это сон. А ежели так... Слыхала историю про Чжуанцзы,
которому приснилось, что он стал мотыльком? Как по-твоему, кем лучше оказаться -
Чжуанцзы, которому снится, что он мотылек, или мотыльком, которому снится, что
он Чжуанцзы?
Таисия не очень поняла вопрос, но все же ответила:
- Я бы предпочла остаться человеком.
- А по-моему, что одно, что другое - никакой разницы. - Семецкий, казалось, вотвот
рассмеется.
- И все же у жизни должен быть какой-то смысл, - продолжала копать в прежнем
направлении девушка.
- Само собой, - согласился Юрий Михайлович.
И снова сделал паузу. Так что стало ясно: сам-то он этот пресловутый смысл давно
уже постиг.
- Так в чем же он? - спросила полушепотом девушка.
Прежде чем ответить, Семецкий приосанился, одернул на себе болеро, сделал глоток
пива и провел пальцем по губам.
- Видишь ли, дорогая моя, жизнь нужно прожить так, чтобы не было мучительно
стыдно за сны, которые тебе снятся.
И все.
И ни слова больше.
Таисии казалось, что она вот-вот поймет, что хотел сказать ей Семецкий, но -
тщетно! - понимание ускользало, подобно угрю, когда пытаешься поймать его в
мутной воде, - только пальцы по чешуе скользят.
Семецкий посмотрел на мучительно прикусившую губу девушку и одарил ее улыбкой
бодхисатвы.
- Попробуй редиску, - предложил он.
Таисия машинально глянула на стол, где было все, что только душа могла
возжелать. Не было только редиски. И в этот миг на нее снизошло просветление. И
поняла она, что есть Дао. Но не произнесла она ни слова и впредь никому о том не
говорила. Потому что Дао, выраженное словами, - это уже фигня какая-то, а не
Дао.
Сезон открыт
Книга, внешне почти не отличавшаяся от десятков других, стоявших рядом, корешок
к корешку, на полке магазина, привлекла мое внимание по нескольким причинам. Вопервых,
хотя я и стараюсь следить за тем, что происходит в современной
отечественной фантастике, имя автора было мне незнакомо. Во-вторых, название
романа казалось слишком длинным по сравнению с привычными заголовками из двух
слов, сразу же дающими ясное представление о том, что за книгу ты взял в руки, -
"Духи Войны", "Тень Дракона", "Хозяева Канализации", "Штангенциркуль Прораба".
Именно в таком написании - оба слова с большой буквы. На искушенного читателя
сей грамматический выверт, на первый взгляд совершенно бессмысленный, производит
сильное впечатление. В-третьих, книгу выпустило издательство "Новая космогония".
Не могу сказать, что все прочитанные мною книги названного издательства были
бесспорными шедеврами, однако в отличие от многих других "Новая космогония"
находится в постоянном поиске, за которым, как мне кажется, стоит вовсе не
стремление объять необъятное, а всего лишь желание представить на суд читателей
нечто отличное от продукта массового потребления. В конце концов, книга - это не
аспирин, и совсем не обязательно хвататься за нее всякий раз, как засвербит в
затылке.
А вот обложка у книги была вполне традиционная - огромный экран компьютерного
монитора, из которого вылезает диковатого вида тип с жуткой улыбкой, с головой
выдающей очередного претендента на наследство славного клана Потрошителей.
Впрочем, компьютер имеет самое непосредственное отношение к сюжету романа Семена
Горохова "Сезон охоты на литературных критиков", о котором и пойдет речь.
Роман начинается неспешно, размеренно и спокойно. В первой главе детально - на
мой взгляд, так даже слишком подробно - описывается один вполне обычный день из
жизни Ивана Петровича Стрелкина, который, как можно понять, как раз и является
главным героем повествования. Утром Иван Петрович просыпается, идет в туалет,
чистит зубы, принимает душ, бреется, готовит себе на завтрак яичницу, которая у
него изо дня в день непременно подгорает... И так далее в том же духе. Все эти
бытописания были бы невообразимо скучными, если бы их не перемежали внутренние
монологи героя, которые резко контрастируют с теми привычными, заученными почти
до автоматизма движениями, что он при этом совершает. Оказывается, что по
профессии Иван Петрович - писатель, вполне успешный в коммерческом плане, но
жаждущий при этом еще и официального признания своего литературного таланта. А
признания-то все нет и нет, хотя новые книги выходят с завидным постоянством.
Иван Петрович уверен в том, что немалая доля ответственности за то лежит на
литературных критиках, которые ну никак не желают принимать всерьез его
творческие потуги. Временами он даже склоняется к мысли, что существует некий
заговор литературных критиков, поставивших перед собой цель погубить его
творческую карьеру. Душевные муки Ивана Петровича описаны с удивительной
психологической глубиной и пониманием сути проблемы. Порой даже возникает
вопрос: не скрывается ли сам автор за образом столь ярко представленного нам
лирического героя?
Под вечер писатель Стрелкин оказывается в небольшом кафе, куда частенько
заглядывают как литераторы, так и критики. Вот тут-то как раз и начинает
затягиваться тугой сюжетный узел. Иван Петрович подсаживается к столику, за
которым уже устроились трое знакомых ему писателей, и между ними завязывается
разговор, предметом которого является сидящий в другом конце зала критик Планов.
Постепенно беседа переходит на тему критики как таковой, выясняется, что у
каждого из литераторов имеются свои обиды на представителей сей славной
профессии, все грустно головами кивают, прикладываются в очередной раз к кружкам
с пивом, как вдруг...
Да, вот она, сакраментальная фраза "как вдруг", после которой что-то непременно
должно случиться. Не отступает от канонов и Семен Горохов. Вдруг писатель
Лебядкин под большим секретом сообщает своим приятелям, что в Интернете
существует некий сайт, на котором размещены коротенькие резюме на каждого из
ныне здравствующих литературных критиков. Каждый заглянувший на сайт имеет право
бросить черный или белый шар в корзину того или иного критика, но только один.
Критик, набравший определенное количество черных шаров, не погашенных белыми,
исчезает с сайта. И одновременно исчезает из жизни. Просто исчезает-и все. Куда,
как - никому не известно. В качестве примера Лебядкин приводит имена двух
известных критиков, которые уже месяца три как в воду канули. Естественно, никто
не воспринимает рассказ Лебядкина всерьез, но тот упорно стоит на своем и в
конце концов предлагает провести эксперимент, суть которого заключается в том,
что сегодня, по возвращении домой, каждый из приятелей должен зайти на указанный
сайт и кинуть черный шар, ну, скажем, тому же критику Планову - дружеских чувств
к нему не испытывает никто.
Иван Петрович вспоминает об этом разговоре только на следующее утро. Его
разбирает любопытство, он достает из кармана бумажку с адресом и входит в
Интернет. Найденный сайт оказывается именно таким, как и описывал его Лебядкин.
Иван Петрович находит страничку, посвященную критику Планову, и ничтоже
сумняшеся отмечает курсором ячейку, в которой нарисован черный шар. Страница
критика Планова исчезает с сайта.
Умело отвлекая внимание читателя на мелкие, незначительные детали, автор
заставляет его так же, как и своего героя, поверить в то, что вся эта история с
сайтом не более чем глупая шутка. Тем неожиданнее оказывается известие о том,
что критик Планов и в самом деле исчез.
С этого места стиль изложения резко меняется, становится более динамичным и
жестким. Автор, прежде предлагавший фразы длиной в абзац, начинает работать
короткими, рублеными предложениями. История приобретает характер
психологического триллера с элементами детектива.
Исчезновения следуют одно за другим. Обиженные писатели спешат наказать своих
обидчиков, бросая черные шары в их корзины на сайте. Но пропадают уже не только
критики - в Интернете появился аналогичный сайт, посвященный авторам. Однако
свято место пусто не бывает, и на смену исчезнувшим деятелям стило и клавиатуры
невесть откуда являются новые. Вскоре процесс приобретает лавинообразный
характер: авторы стремятся избавиться от критиков, критики же стараются как
можно скорее изничтожить всех авторов. И лишь немногие пытаются разобраться в
том, что происходит и как вообще подобное стало возможно. Не стану пересказывать
историю поисков истины, дабы не лишать читателя удовольствия самому разобраться
во всех хитросплетениях сюжета. Скажу только, что именно эта часть романа
является самой интересной и наиболее тщательно прописанной. Умело ведя
детективную линию, автор при этом не забывает и о взаимоотношениях писателей и
критиков, с чего, собственно, и начался роман. Все их взаимные упреки автор -
полагаю, не без лукавства - сопровождает цитированием как тех, так и других. И
получается, что одни других стоят. Вот лишь несколько примеров из богатой
коллекции ярких цитат, приведенных в тексте романа.
"Прекрасный, чарующий образ красавицы-женщины в полном расцвете пышной,
лучезарной красоты и молодости встает перед нами. Ярким пламенем горит ее
любовь, пока не омраченная ничем, и легко уходит она от мужа и сына, вся
поглощенная могучим чувством. А затем наступает реакция, пышный цвет любви
вянет, и молодая женщина кончает жизнь на полотне железной дороги, под поездом,
изуродовавшим ее прекрасное тело, полное кипучей жизни".
"Роман мельчает и распадается, если все его органы не признают в качестве ядра
неразрывный скелет, присутствие которого заметно в самых беспорядочных
движениях, которые они себе позволяют, и который всегда - посредством вьющейся
вглубь и вширь арабески - заставляет их признавать его тайное владычество".
Так изъясняются критики из романа Горохова.
А вот так пишут сочинители:
"Подойдя к воротам, я, не обнаружив никаких признаков приспособлений для стука в
дверь, просто забарабанил в нее кулаком. Затем, на всякий случай, несколько раз
добавил пару ударов ногой".
"Те скудные запасы воздуха, что удалось набрать выдохшимся в погоне легким,
застряли у нее в горле вместе с криком".
"Следователь отдела внутренних дел был поднят практически с постели, в которую
он уже собирался улечься".
"Опознание трупа затрудняется сильно обезображенной головой".
"Сон этот был профессиональный, с рождения никем не обладаемый".
Что и говорить, фразы одна другой краше. К тому же в ремарке автор замечает, что
все приведенные в тексте цитаты не придуманы, а взяты из опубликованных книги
статей. И, как ни грустно сие звучит, я готов поверить.
Развязка детективной истории далеко не оригинальна. Первым до истины добирается,
понятное дело, наш герой - Иван Петрович Стрелкин. Как оказывается, Интернет
дает возможность осуществлять связь не только между странами и континентами, но
и между параллельными мирами. В одном из миров, представляющем собой почти
точную копию нашего, как раз и родилась идея создавать сайты, на которых все
заинтересованные лица могли бы оценить профессиональную деятельность практически
любого совершеннолетнего гражданина. Человек, перебравший лимит отрицательных
отзывов, оказывается выброшенным в параллельный мир. Впрочем, у неудачников
всегда есть выбор - подобравшись вплотную к критической отметке, можно сменить
профессию и попытаться все начать заново. Увы, обитатели параллельного мира не
подозревали, что изобретенная ими система выбраковки непрофессионалов будет
действовать в обе стороны. Фактически получалось, что два параллельных мира
занимались тем, что в режиме "он-лайн" перекачивали друг другу бездарных
писателей и никуда не годных критиков.
Концовка романа оставляет двойственное впечатление. С одной стороны, кажется,
что автор устал от собственного текста и попросту оборвал историю, не доведя ее
до логического завершения. Но в то же время можно предположить, что конец
намеренно оставлен открытым. Дело ведь не только в писателях и критиках.
Посмотрите внимательно вокруг, дорогие читатели. Неужели мало у нас
представителей других профессий, занимающихся не в пример более серьезной и
ответственной деятельностью, которые сами не понимают, что творят? Так, может
быть, стоит как следует покопаться в Интернете, глядишь, и отыщется нужный сайт!
ВОЗДАЯНИЕ
Убирайтесь вон из моих снов!
Три шага - Беггер уперся в каменную стену. Поворот, три шага назад - снова
стена. Ровные каменные блоки длиной в локоть и высотой с ладонь, скрепленные
цементным раствором. Беггер приложил ладонь к стене. Ощущение прикосновения к
холодному, неровному, как будто вытесанному вручную камню было до
неправдоподобия реальным. Едва не крича от ужаса, Беггер обхватил голову руками,
прижался спиной к стене и медленно сполз по ней на пол. Он находился внутри
каменного куба. При желании можно было вообразить, что ходишь по стене. Или по
потолку - без разницы. От одной только мысли о том, как легко мир
переворачивается с ног на голову, можно было сойти с ума. Беггер не знал, как
долго он здесь находился, - время утратило привычный смысл, превратилось в
ничего не значащее слово, звучавшее как шуршание старой газеты. И он понятия не
имел, выберется ли отсюда когда-нибудь.
Услышав звук за спиной - тихий, как будто коготок по стене скребет, - Беггер
обернулся. На стене появилась дверь с изогнутой, подобно знаку интеграла,
ручкой. Беггер протянул руку, но прежде, чем он успел ухватиться за ручку, дверь
отворилась сама. В узком дверном проеме стоял незнакомый Беггеру мужчина. На вид
- лет сорок или, может быть, чуть больше. Невысокого роста, с узкими плечами и
впалой грудью - типичный городской житель, ни разу в жизни не выбиравшийся за
пределы мегаполиса. Черные, лоснящиеся, словно набриолиненные, волосы гладко
зачесаны назад. Одет в модные широкие брюки болотного цвета, выглядевшие так,
будто их часа два старательно топтали, и коричневую рубашку с короткими
рукавами. Беггер вдруг вспомнил, что сам он голый, и, стыдливо поджав плечи,
сложил руки внизу живота. Стоявший в дверях человек сделал вид, что не заметил
смущения Беггера. Или ему это действительно было безразлично.
- Максим Беггер? - Негромкий голос уверенного в себе человека.
Вопрос прозвучал глупо - можно было подумать, что в каменном узилище томятся
человек десять. Беггер молча протянул вперед руку с контрольным пи-компом.
Незнакомец провел сверху своей рукой - на запястье шикарный пи-комп серии
"Спирит" с иридиевым браслетом. Взглянув на табло, незнакомец удовлетворенно
кивнул.
- Сонинспектор Виктор Сотиков. Я буду вести ваше дело, гражданин Беггер.
Сонинспектор сделал шаг назад, что следовало расценивать как предложение выйти
из камеры.
Никогда еще Беггер не видел такого невыразительного лица, как у явившегося по
его душу сонинспектора.
- Я голый. - Беггер развел руки в стороны, дабы сонинспектор мог убедиться в
том, что так оно и есть.
- Выходите, Беггер, ваш сон контролируется с моего пи-компа.
Едва сонинспектор произнес это, как узкий, неудобный воротничок сдавил Беггеру
горло. Беггер поднял руки и, насколько
...Закладка в соц.сетях
