Жанр: Научная фантастика
Время - назад!: фантастические рассказы
...х роста, голова вождя, вырезанная из черного гранита, до сих пор
стоявшая перед зданием бывшего горкома. И все же, несмотря на это, Ярск, как и
любой другой заштатный провинциальный городок, был сер, скучен и невзрачен.
Но это только в центре. Нужно было лишь немного отойти в сторону от асфальтовых
дорог и вытоптанных газонов, чтобы оказаться в удивительном мире народных
сказок. На окраине Ярска каждый домик, от первого бревна до последней черепицы
на крыше, был выстроен руками хозяев. Впитав их пот и тепло, дома сделались
похожи на своих жильцов, как бывают похожи на хозяев собаки, - этот злобно
скалится на проходящих мимо высоким частоколом забора и щелкает тяжелыми
воротами с тремя засовами и пятью замками, а тот приветливо, как дворняга
хвостом, машет флюгером в виде петушка, взлетевшего на крышу.
Имелись в Ярске и свои легенды, до которых по непонятным причинам пока еще не
добрались этнографы и фольклористы. Одна из них была связана со старым
монастырем. В первые годы советской власти новое партийное руководство города
решило приспособить монастырь под склад только что открывшейся в Ярске фабрики
по изготовлению шляпок для гвоздей. Когда работы по преобразования монастыря в
склад только-только начались, один особо дерзкий и решительный комсомолец из
бригады маляров полез на маковку монастырской церкви, чтобы скинуть с нее крест.
Не меньше полусотни жителей Ярска, собравшихся у стен монастыря, видели, как,
добравшись до самого верха, комсомолец-маляр вдруг ни с того ни с сего раскинул
руки в стороны и камнем полетел вниз. Но, что самое удивительное, хлопнувшись
оземь, парень как ни в чем не бывало поднялся на ноги - сверзившись с самой
верхотуры церковного купола, он не только не убился, как полагалось бы по всем
существующим законам и правилам, но даже не ушибся.
Как рассказал парень собравшимся вокруг него перепуганным работникам,
взобравшись на церковный купол, увидел он, что на перекладине креста сидит
древний-древний дед ростом не выше семилетнего мальчонки, с длинными седыми
волосами, перехваченными на лбу кожаным ремешком, и такой же длинной, но черного
цвета бородой, конец которой был заплетен в тугую косицу. Одет был старик в алую
рубаху в крупный белый горох и синие широченные штаны, а на ногах имел новенькие
лыковые лапоточки. Сидит, значит, этот дедок на самом краю перекладины креста,
помахивает себе ногами в лапоточках, и вроде как даже дела ему никакого нет до
того, что внизу происходит. Но, увидев забравшегося на церковь маляра, дед
сделал сердитое лицо и, погрозив комсомольцу пальцем, лишь одно только слово и
произнес: "Отнюдь!" Тут-то парень и ахнулся вниз.
После этого случая работы в монастыре были временно приостановлены, а из
областного центра была вызвана авторитетная комиссия. В состав комиссии входили
дипломированные специалисты, которые должны были дать конкретное заключение по
поводу произошедшего. И хотя раздавались голоса скептиков, утверждавших, что,
мол, накануне того, как свалиться с купола церкви, маляр-комсомолец всю ночь с
приятелями брагой надирался, комиссия пришла к выводу, что в старом Ярском
монастыре действительно имеют место паранормальные явления. Что, впрочем,
нисколько не мешает переоборудованию монастырских помещений под склад готовой
продукции шляпкогвоздевой фабрики. Однако желающих лезть на купол церкви, чтобы
скинуть с него крест, больше не нашлось, поэтому так и простоял склад Ярской
шляпкогвоздевой фабрики под крестом без малого семьдесят лет, пока в
соответствии с новой линией партии и правительства, все члены которого внезапно
ощутили в душе своей пламень истинной веры, не был вновь преобразован в
действующую церковь.
Корнилыч любил свой город. Когда он сидел на нуле, то мог часами глядеть из окна
на знакомые крыши, и это в какой-то мере смягчало тяжесть похмелья.
Вдоволь налюбовавшись крышами родного Ярска и еще разок хлебнув водицы из-под
крана, Корнилыч собрал в сетку штук пять пустых винно-водочных посудин и одну
невесть откуда взявшуюся бутылку из-под "Боржоми" и, спустившись на три этажа
вниз, позвонил в квартиру, где проживал его хороший приятель Иосиф Моисеевич
Хван - в тяжелые времена у него всегда можно было перехватить червончик-другой
до зарплаты.
К несчастью, дверь открыла жена Хвана, по непонятной причине недолюбливавшая
Корнилыча. Несмотря на то что Корнилыч вовремя успел спрятать за спину сетку со
стеклотарой, жена Хвана подобно фурии взмахнула широкими рукавами красного, как
пролетарское знамя, халата и с криком: "Неча тебе здесь делать! Пшел вон!" -
захлопнула перед Корнилычем дверь.
- Грубое, вульгарное чудовище, - с драматичным спокойствием произнес Корнилыч,
обращаясь к обитой черным дерматином двери. - Мне невыносимо больно слышать
подобные слова из уст дамы с высшим образованием. Увы, женщины, с их
гипертрофированным эгоцентризмом, никогда не смогут понять мужчин, - заключил
он, не спеша спускаясь по лестнице.
Между вторым и третьим этажом Корнилыча обогнал невысокий лысоватый мужчина в
очках. "Профессор" - так обычно именовал его про себя Корнилыч. Они нередко
встречались на лестнице или возле подъезда, но никогда прежде даже не
здоровались - Профессор, не замечая Корнилыча, пробегал мимо. Сегодня же
Профессор, к величайшему удивлению Корнилыча, приветливо кивнул ему и, хитро
улыбнувшись, спросил:
- Тоже в магазин?
- Туда, - растерянно ответил Корнилыч.
- Ну-ну, - снова улыбнулся Профессор и прибавил шагу.
Взглянув на Профессора со спины, Корнилыч удивился еще больше. Он привык видеть
Профессора с чуть потертым, придающим солидность портфелем в руке. Сегодня же
сосед размахивал двумя огромными пустыми хозяйственными сумками, а на плечах у
него висел новехонький рюкзак, в который без труда вошел бы в сложенном виде
целый туристический лагерь с байдарками и недельным запасом дров для костра.
Выйдя из подъезда, Корнилыч даже присвистнул от удивления - улица, обычно в это
время дня почти пустая, была похожа на тропу, проложенную зловредными домашними
муравьями к сахарнице. Люди сновали из конца в конец, едва не налетая друг на
друга. И каждый нес в руках необъятные хозяйственные сумки.
Корнилыч задумчиво почесал затылок, размышляя: не праздник ли сегодня какой? Он
хотел даже остановить кого-нибудь из прохожих и поинтересоваться причиной
странного столпотворения, но вид у тех, кто пробегал мимо него, был столь
озабоченный и серьезный, что Корнилыч постеснялся приставать к незнакомым людям
с расспросами.
Двигаясь вдоль улицы по направлению к универмагу, Корнилыч то и дело
останавливался, пораженный странным видом прохожих. Сначала ему на глаза
попалась женщина с двумя тяжеленными сумками в руках, которые она едва могла
оторвать от земли. Но при этом она умудрялась удерживать под каждым локтем по
батону сырокопченой колбасы. Женщина двигалась очень медленно, и вскоре ее
обогнал неопрятного вида мужчина, также тащивший в каждой руке по сумке, но
вдобавок еще и обернутый крест-накрест, точно революционный матрос пулеметными
лентами, низками рулонов туалетной бумаги. Две женщины на краю тротуара
зацепились сумками. Не говоря ни слова, они упорно тянули их каждая в свою
сторону до тех пор, пока одна из сумок не лопнула по шву и все ее содержимое не
посыпалось на асфальт. Битые яйца, спичечные коробки, акварельные краски, две
бутылки шампанского, взорвавшиеся, точно фугасы времен Первой мировой, оловянные
солдатики, синюшные куриные тушки - все смешалось в безобразную кучу. А хозяйка
всего этого добра, вместо того чтобы попытаться хоть что-то спасти или уж, на
худой конец, обругать как следует виновницу происшествия, бросила сверху
разорванную сумку и заспешила дальше по своим делам.
И у всех, буквально у каждого, кто встречался Корнилычу по пути, на лицах, в
глазах, в жестах присутствовал какой-то пугающий бешеный азарт. Корнилыч не мог
припомнить, когда в последний раз ему доводилось видеть своих сограждан столь
возбужденными. Даже в былые времена, следуя в колонне первомайской демонстрации,
но ожидая при этом не столько встречи лицом к лицу с городским партийным
руководством, сколько гонца, посланного в магазин, мужики вели себя не в пример
сдержаннее.
Так и не сумев уразуметь причину столь странного поведения горожан, Корнилыч
подошел к универмагу.
Как обычно, первым делом Корнилыч заглянул на задний двор. У окошка приема
стеклотары было подозрительно безлюдно. Борясь с дурными предчувствиями,
Корнилыч подошел к закрытому окошку и застучал в него кулаком.
- Эй, тетка! Открывай богадельню! Окошко так и осталось закрытым.
Корнилыч застучал с удвоенной энергией. А что ему еще оставалось делать? Другого
источника доходов, помимо лежавших в авоське пустых бугылок, у него на
сегодняшний день не было.
- Чо долбишься? Ополоумел совсем от радости? Корнилыч обернулся. За спиной у
него стоял помятого вида мужичок в затасканном сером пиджачке.
- Да бутылки сдать надо, - ответил Корнилыч, глядя не на мужика, а на
запечатанные пробками из золотистой алюминиевой фольги горлышки водочных
бутылок, высовывавшиеся из целлофанового пакета, бережно обеими руками прижатого
к груди.
- На кой ляд тебе эти бутылки, - усмехнулся мужичок. - Дуй в магазин, пока всю
голубушку не растащили.
Подмигнув Корнилычу, мужичок поудобнее перехватил ношу и зашагал дальше своею
дорогой. Прикинув, что сдать посуду ему все равно не удастся, Корнилыч быстро
догнал человека, который по всем параметрам не вызывал у него доверия.
- Послушай, мил-человек, - обратился Корнилыч к мужичку, стараясь шагать с ним в
ногу. - Я гляжу, на твоей улице нынче праздник. Так, может, разделишь свою
радость с ближним?.. Одолжи десятку...
Мужичок остановился и посмотрел на Корнилыча так, словно тот просил у него ключи
от "Мерседеса".
- Да ты что, дражайший, с Луны свалился?
- В кризисное время живем, - смущенно потупился Корнилыч.
- Да не о том я! - Мужичок чуть было не махнул на Корнилыча рукой, но вовремя
вспомнил про пакет с бутылками. - Ты в магазин-то сегодня заходил?
- Нет, - мотнул головой Корнилыч.
- Ну так иди и бери! Чего хочешь, сколько хочешь - сегодня все, задарма!
Склонив голову к плечу, Корнилыч посмотрел на мужичка с подозрением.
- Неужто и взаправду ничего не знаешь? - недоверчиво прищурился мужичок.
Корнилыч молча качнул головой из стороны в сторону.
- Да уж какой день только об этом по телевизору и твердят!
- Ну... - Корнилыч смущенно ковырнул носком ботинка асфальт. - Я телевизор-то
почти и не смотрю... Разве что только фильм какой, чтобы без стрельбы и
мордобоя...
- Короче. - Мужичок слегка подкинул пакет, который уже начинал оттягивать ему
руки. - Дело в следующем. Фракции коммунистов в Госдуме при поддержке аграриев
удалось добиться права на проведение эксперимента в одном отдельно взятом
городе. Они вроде как вознамерились доказать, что коммунистический образ жизни
присущ нашему народу от природы. Как говаривал классик: "От каждого - по
способностям, каждому - по потребностям". Не знаю, как уж они там выбирали город
для энтого эксперимента, но в конечном счете остановились на нашем Ярске. Так
что с сегодняшнего дня в нашем городе частичный коммунизм введен: на работу все
еще ходить нужно, но зато в магазинах все задаром!
- И надолго? - поинтересовался Корнилыч.
- А черт его знает, - пожал плечами мужичок. - Говорят, что ежели эксперимент
окажется удачным, то все время так жить будем. Но я так думаю, что эксперимент
энтот закончится вместе с запасами продовольствия в магазинах. Так что народ
времени почем зря не теряет и делает запасы впрок. И ты, мил-человек, от
остальных не отставай - пользуйся, пока есть возможность.
Кивнув на прощание, мужичок потопал дальше, оставив вконец растерявшегося
Корнилыча в одиночестве.
Корнилыч и верил, и не верил тому, что рассказал ему случайный собеседник с
полной сумкой водки. С одной стороны, где это видано, чтобы все раздавали
задаром? Если и были когда такие времена, так давно уж минули. С другой стороны,
толпы людей с сумками на обычно весьма малолюдных улицах Ярска служили наглядным
подтверждением того, что сказал мужичок.
Прикинув и так и эдак и решив, что ежели мужичок и подшутил над ним, то в
магазине, глядишь, встретится кто-нибудь знакомый, Корнилыч направился к
центральному входу в гастрономический отдел.
У входа творилось нечто невообразимое. Огромная толпа народу пыталась втиснуться
в переполненный, как автобус в час пик, магазин. Другая, ничуть не меньшая
толпа, состоявшая из тех, кто уже успел отовариться, старалась выбраться наружу,
чтобы скорее растащить по домам то, что с боем удалось урвать, и вернуться за
новой партией дармовщины. Тротуар возле магазина был завален рассыпанными,
затоптанными, никому не нужными продуктами: буханками хлеба, лопнувшими пакетами
молока, расколотыми яйцами, побитыми яблоками и апельсинами, измятыми банками
консервов... Корнилыч осторожно пристроился с краю толпы, рвущейся в магазин.
Людская круговерть подхватила его, смяла, закрутила, затянула, и неожиданно для
себя самого Корнилыч оказался в самом центре клокочущей человеческой массы. Ноги
постоянно обо что-то спотыкались, скользили в лужах пролитого на асфальт масла,
и для того, чтобы устоять, Корнилычу приходилось отчаянно работать локтями.
Крики, ругань, возмущенные возгласы тех, кого уж слишком сильно прижали,
забивали уши.
Не меньше получаса месился Корнилыч в этой людской мясорубке, прежде чем
оказался внутри магазина.
Происходившее на улице уже казалось Корнилычу диким, но на то, что творилось в
самом магазине, было просто страшно глядеть. Снаружи существовали только два
противоположно направленных потока, а здесь каждый рвался в свою сторону,
ожесточенно и безжалостно отпихивая соседей локтями. Роняя на пол то, что уже
успели схватить, люди лезли к следующему отделу. Большая часть продуктов не
попадала в необъятные хозяйственные сумки точно с цепи сорвавшихся потребителей,
а оказывалась на полу, растоптанная и превращенная в нечто уже совершенно
несъедобное.
Вначале Корнилыч еще пытался как-то сориентироваться и двигаться в одну
определенную сторону. Но очень скоро, уразумев всю тщетность этих попыток, он
отдался на волю людским потокам, швырявшим его из одной стороны в другую.
В конце концов судьба улыбнулась Корнилычу: очередной шквал вынес его прямо к
прилавку винно-водочного отдела. Правда, к этому времени Корнилыч уже потерял в
людском столпотворении авоську с так и не сданными пустыми бутылками, но это
была не та потеря, о которой стоило скорбеть. О какой-либо очередности получения
товара не могло быть и речи. Измученная продавщица в сбившемся на сторону
голубом берете со страхом в глазах хватала бутылки из ящиков, которые
подтаскивали ей двое взмыленных грузчиков, и кидала их в алчно тянущиеся к ней
руки. Изогнувшись, словно заправский акробат, Корнилыч протянул руку и тоже
ухватил себе бутылку "Столичной" местного розлива.
Основная задача была выполнена. Теперь нужно было думать о том, чтобы, не
потеряв драгоценную бутылку, выбраться из этой винно-водочной мышеловки.
- Чего скромничаешь, батя? - бесцеремонно ткнул Корнилыча в бок незнакомый
парень. - Бери больше, не стесняйся! Сегодня каждому - по потребностям!
У парня на шее висел объемистый баул, уже наполовину заполненный, а он, весело
улыбаясь, продолжал кидать в него все новые и новые бутылки, которые передавал
ему напарник, уцепившийся одной рукой за прилавок и не обращавший никакого
внимания на то, какой отборной матерщиной крыли его те, кому он перекрыл доступ
к неиссякаемому источнику спиртного.
Корнилыч ничего не стал отвечать жизнерадостному парню, который, похоже, всерьез
вознамерился затариться водкой на всю оставшуюся жизнь. Зажав свою единственную
бутылку в поднятой высоко над головой руке, Корнилыч начал пробираться к выходу.
Обратный путь занял у Корнилыча не меньше часа. Из дверей магазина он вывалился
истерзанный и измученный, хватая воздух широко раскрытым ртом, словно рыба,
штормом выброшенная на берег. Пот лил с него пятью ручьями, а рука, державшая
бутылку, затекла и онемела. Но зато по пути Корнилычу посчастливилось прихватить
брошенный кем-то на столике батон колбасы.
Толпа у магазина продолжала бесноваться. Был уже второй час дня, но нечего было
и пытаться закрыть магазин на обеденный перерыв - народ этого не понял бы и не
одобрил.
Придя домой, Корнилыч выпил водки, закусил ее отличной сырокопченой колбаской,
какой ему давно уже не доводилось пробовать, и мирно улегся спать. Он не видел,
как продолжал бурлить обезумевший Ярск, как обозленная толпа била витрины в
опустевших к вечеру магазинах и переворачивала ларьки, в которых не осталось
ничего, кроме оберточной бумаги и целлофановых пакетов.
На следующий день все магазины в Ярске были закрыты, а на улицы города вышли
усиленные наряды милиции и дворников.
Лишь спустя неделю наименее пострадавшие из торговых точек города вновь открыли
свои двери для посетителей. Но теперь все товары отпускались в них только за
наличный расчет. Эксперимент в Ярске был признан неудавшимся. Хотя, конечно, с
какой стороны посмотреть.
Поделись со мной своей печалью
Сычев выбежал из метро, едва не сбив зазевавшегося на выходе пенсионера,
тащившего за собой сумку на колесиках.
- Сори, - привычно бросил Сычев, даже не глянув на недовольно бухтевшего
старика.
Сычев никуда не опаздывал, он просто привык жить в ритме, заметно опережавшем
тот, что принимали за норму другие. Подобно капельке ртути, он сам и мысли его
все время находились в движении. Если он и замирал на секунду, то лишь для того,
чтобы мгновенно оценить ситуацию и начать действовать с утроенной энергией. О,
энергии ему было не занимать! В свои сорок пять Александр Викторович Сычев
выглядел от силы на тридцать три. Рот его был полон здоровых, крепких зубов,
блестевших, как в рекламе зубной пасты, в густых волосах не было даже намека на
седину. Походка - быстрая и пружинистая, как у победителя велогонки "Тур де
Франс", улыбка - жизнерадостная и оптимистичная, словно у героя боевика в конце
фильма, когда он уверен, что живых врагов у него уже не осталось. Карьере Сычева
многие могли позавидовать, хотя сам Александр Викторович считал, что все самое
главное у него еще впереди. И в личной жизни все было в порядке. Сычев не был
женат, но не потому, что женщины его не интересовали. Александр Викторович
полагал, что к браку следует относиться, как к покупке машины, - сначала
посмотреть, на чем другие ездят, оценить достоинства и недостатки всех доступных
моделей и только после этого обзаводиться своей.
А возникает вопрос: почему такой человек, как Александр Викторович Сычев, ездит
на метро? Ответ прост, хотя для многих и не очевиден, - да потому, что это
именно Александр Викторович Сычев, а не кто-то другой. Утром, в час пик,
добраться на машине до офиса, расположенного в центре Москвы, в районе
Чистопрудного бульвара, - задача почти безнадежная. Какой-нибудь надменный сноб
будет упорно сидеть в застрявшей в пробке машине, изнемогая от духоты, пока его
организм пропитывается ядом выхлопных газов. Но Сычев не из таких! На метро
получается в два раза быстрее и куда как спокойнее. Связь - вот она, в кармане
пиджака. А шофер с утра пораньше машину к офису уже подогнал. Время для Сычева
стоит на втором месте. На первом - здоровье. Проехав утром семь станций на
метро, он выигрывал как в первом, так и во втором.
На Чистых Прудах - обычная картина. Какой-то жлоб оставил машину на трамвайных
путях, превратив кольцо конечной остановки в тупик. Вереница блокированных
трамваев выстроилась, должно быть, вдоль всего бульвара. Трамваи звенят
надрывно, толпа народа, собравшаяся на остановке, на все лады ругается. Кто-то
уже пинает злосчастную машину, но пока еще очень осторожно, а значит, дело не
скоро сдвинется с мертвой точки.
Сычев только усмехнулся, глядя на всю эту бессмысленную суету. Жара такая, что к
полудню асфальт плавиться начнет, а они еще и заводят себя с утра пораньше. В
каком состоянии вернутся они вечером домой? Сил хватит разве что только на то,
чтобы упасть на диван и тупо уставиться в телевизор. А у Александра Викторовича
рабочий день раньше полуночи не заканчивается. Покончив с делами, он садится еще
книжку какую новую полистать. Честно признаться, большого удовольствия от чтения
он не получает, но любит быть, что называется, в курсе, чтобы иметь собственное
мнение - может пригодиться, если вдруг на какой-нибудь неофициальной встрече или
во время банкета зайдет речь о модной книжке очередного кумира временами
читающей публики.
Странный, скажете, человек этот Сычев? Ну а кто нынче не странен?
Перебежав трамвайную линию между двумя застрявшими трамваями, Александр
Викторович вышел на Чистопрудный бульвар. Пройтись в тени лип - одно
удовольствие. Жаль, мало осталось в Москве таких замечательных мест, как это.
Сычев посмотрел на проблески ясного голубого неба, мелькающие сквозь листву, и
улыбнулся, радуясь жизни.
Но не успел Александр Викторович отойти от трамвайной линии, как из-за памятника
Грибоедову наперерез ему, прихрамывая, вывалилась скособоченная фигура с
протянутой рукой.
- Поделись... - услышал Сычев профессионально поставленный скулеж опытного
попрошайки.
Александр Викторович нищим не подавал. Не потому, что был черств и жаден, а по
принципиальным соображениям. Сычев ненавидел хитрецов, надеявшихся прожить за
чужой счет. Вот бабульки в метро, торгующие всякой мелочью с рук, те честно
пытались заработать себе на жизнь. Встречая таких старушек, Александр Викторович
непременно покупал у них газеты, которые не читал, или карманный календарик со
схемой метро, который ему был ни к чему. А этот - Александр Викторович окинул
быстрым взглядом приставшего к нему попрошайку - молодой еще мужик, не старше
самого Сычева. А помыть его, почистить да приодеть, так, может, еще и помоложе
окажется. Нет, просто так, Христа ради Сычев даже рубль в протянутую ладонь не
кинет.
- Бог подаст, - пообещал нищему Александр Викторович и, чтобы не коснуться
нечаянно локтем этого человекообразного существа, сделал шаг в сторону.
Но попрошайка с неожиданным проворством кинулся следом за Сычевым и ухватил его
за руку, в которой Александр Викторович держал "дипломат".
- Поделись, - снова жалостливо загундосил оборванец. - Поделись со мной своей
печалью.
Когда смысл просьбы дошел до сознания Сычева, Александр Викторович остановился
и, недоуменно склонив голову к плечу, посмотрел на попрошайку.
- Простите, что вы хотите? - спросил он, сделав при этом движение локтем,
стиснутым грязными пальцами.
На сухих, потрескавшихся губах нищего появилась заискивающая улыбка.
- Поделись со мной своей печалью, - повторил попрошайка.
Убедившись, что не ослышался, Александр Викторович слегка приподнял левую бровь.
Случай был необычный, но интересный скорее психиатру, нежели деловому человеку.
- Извините, - сказал Александр Викторович. - Я спешу.
Дернув рукой, Сычев вырвал локоть из пальцев нищего - пятен на рукаве светлосерого
пиджака, по счастью, не осталось, оставалось надеяться, что и зараза
никакая не пристала, - и быстро зашагал по гравиевой дорожке. Но нищий и не
думал отставать - припадая на левую ногу, заковылял следом.
- Послушай, - нудно трендел попрошайка, держась на полшага позади Александра
Викторовича. - Я же тебе помочь хочу... Отдай мне свои печали... Самому же на
душе легче станет... А?.. Ну, чо тебе стоит?..
- Не валяйте дурака, уважаемый, - не замедляя шага, недовольно поморщился Сычев.
- Какие еще печали, если вам нужны деньги! Ведь так?
Александр Викторович быстро глянул через плечо в тайной надежде, что
преследователь исчез.
- Не так, - дернул подбородком нищий. - Деньги мне не нужны.
- Да ну? - сделал вид, что удивился, Александр Викторович. - Извините, но ваш
внешний вид не свидетельствует о достатке.
Нищий окинул взглядом свой костюм, вполне традиционный для попрошаек всего мира.
Вид у него при этом был такой, будто его совершенно необоснованно обвинили в
нечистоплотности.
- Так разве ж в этом дело? - снова посмотрел он на Сычева. - Разве ж наряды
определяют суть человеческую? По делам! - Грязный указательный палец нищего
взлетел к небесам. - По делам судить следует!
- Делом вам действительно стоило бы заняться, - по-своему интерпретировал слова
нищего Александр Викторович. - Работать нужно, уважаемый! - Сычев бросил на
преследователя быстрый взгляд через плечо. - Работать, а не попрошайничать! Вам
сколько лет?
Сычев и сам не понял, с чего вдруг задал вопрос своему странному спутнику? Какое
ему было дело до грязного попрошайки? Но ведь спросил же почему-то.
- Да какое это имеет значение. - Нищий шмыгнул носом и утерся драным рукавом.
- А может быть, вы неизлечимо больны? - снова непонятно с чего вдруг
поинтересовался Александр Викторович.
Прежде чем ответить, нищий задумался. Серьезно задумался. Он словно бы
прислушивался к тому, что происходило в его организме, желая убедиться, что с
ним все в порядке.
- Да нет, - на ходу пожал он плечами, - на здоровье не жалуюсь.
- А с ногой у вас что? Вы ведь хромаете.
- А, - махнул рукой нищий, - отсидел.
Сычев вдруг остановился и повернулся назад, так что попрошайка едва не налетел
на него.
- И вам не стыдно? - с укоризной спросил Александр Викторович.
- А чо? - не понял оборванец.
- Не стыдно ли вам, здоровому и пока еще не старому мужчине, попрошайничать?
- Ну, дак, чо поделаешь, - вроде как с сожалением, даже развел руками
попрошайка. - Печаль, она ведь на улице не валяется. Выспрашивать приходится.
- То есть выпрашивать, - поправил нищего Александр Викторович.
- Не, - неожиданно лукаво улыбнулся тот. - Именно что выспрашивать. О своих
печалях человек должен сам рассказать.
Александр Викторович перекинул "дипломат" из одной руки в другую.
- То есть вы хотите сказать, деньги вам не нужны? Попрошайка смущенно почесал
заросший щетиной острый по
...Закладка в соц.сетях
