Жанр: Научная фантастика
Время - назад!: фантастические рассказы
...признаваться в своих заблуждениях. Но уже то, что
распятый услышал мой мысленный призыв, означало, что он уже находится на границе
между жизнью и смертью. Он пока еще не видел всей глубины пропасти Небытия, в
которую погружался, но уже и не принадлежал к числу живых.
"Возьми меня с собой", - со скрытой надеждой обратился к нему я.
"Ты знаешь, что это не в моих силах".
"Ради чего все это?" - спросил я.
"Во славу Отца Моего Небесного!"
"Почему же Твой Отец оставил тебя, чтобы ты в муках умирал на кресте?"
Назаретянин ничего не ответил, но я и без того понял, что заронил в его душу
семя сомнения.
Обратив взор к небу, он разлепил сухие, покрытые коростой губы и сдавленно
прохрипел:
- Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?..
Это были его последние слова, произнеся которые, он уронил голову на грудь и
испустил дух.
Я так и не понял, рассчитывал ли он получить ответ на свой вопрос, обращенный в
пустоту, или же, даже умирая, продолжал играть на публику?
"Назаретянин, - мысленно позвал я. - Назаретянин... "
Я хотел спросить его, что он теперь думает по поводу вечной жизни, но он не
желал говорить со мной.
Я вновь посмотрел на мертвое тело, прибитое к кресту. Жалкое зрелище. Человек не
должен умирать подобным образом.
Развернувшись, я заковылял прочь с лобного места - более меня здесь уже ничто не
удерживало. Человек, считавший себя Богом, умер. И если даже перед смертью он не
смог или, быть может, не пожелал даровать мне избавления, следовательно, никто в
целом мире не был на это способен.
Бог умер, а мир оставался прежним. Выходит, он ничего не значил для мира?.. Я
особенно не заострял внимания на этом вопросе, потому что впереди у меня была
вечность для того, чтобы обдумать его. Сейчас мне нужно было найти место, в
котором вечность можно было переждать, не привлекая к себе постоянного внимания
любопытствующих.
Я направлялся в сторону пустыни. И хотя передвигался я невообразимо медленно, к
утру ноги мои по щиколотку утопали в крупном желтом песке. Я упорно продолжал
двигаться вперед, к самому центру раскаленного ада, не обращая внимания на то,
как разматываются бинты, которые одни только и придавали моему сгнившему телу
видимость формы.
Когда то, что еще оставалось от моего тело, рухнуло на раскаленный песок и я
понял, что уже не могу сдвинуться с места, я наконец успокоился. Я сделал все,
что мог, и дальнейшее от меня не зависело.
Проходили дни. Днем солнце иссушало остатки моей плоти, а ночью ее поедали
выбиравшиеся из-под остывающего песка обитатели пустыни. Вскоре от моего тела
остался только скелет. Для того чтобы и кости превратились в прах, потребовалось
не одно десятилетие. Но даже после того, как ветер развеял пыль, в которую
обратилось мое тело, я по-прежнему оставался прикованным к тому месту, где оно
когда-то осталось лежать под палящими лучами солнца.
Проходили века. Я научился пользоваться преимуществами своего нынешнего
состояния. Теперь, оставаясь все время на одном и том же месте, я могу общаться
с мертвыми и наблюдать за жизнью живых. Назаретянин так и не воскрес. Я
неоднократно пытался поговорить с ним, но он не откликается, когда я зову его.
Быть может, после смерти к нему все же пришло понимание того, что всю ту боль
мира, которую он собирался взвалить на свои плечи, теперь приходится нести мне?
Но даже если он и осознал это, то теперь был не в силах что-либо изменить.
Назаретянин был мертв так же, как были мертвы миллионы и миллионы тех, кто умер
до него. Даже он был не властен над смертью. К тому же этому миру не нужен живой
Бог. С него довольно и сказки о Боге.
Я же теперь могу надеяться снова стать собой только после того, как мир
прекратит свое существование и все сущее рухнет в пучину Вечного Небытия. Я
научился терпению и знаю, что дождусь того момента, когда я, единственный
мертвец, способный наблюдать за происходящим со стороны, увижу конец этого мира.
Крылья над миром
Все, на сегодня хватит. - Базин сложил карту и бросил ее в бардачок. - Если бы
не жара... Действуя одной рукой, Базин отвернул крышку с початой бутылки фанты и
поднес ее ко рту. Теплая, выдохшаяся вода оказалась настолько мерзкой на вкус,
что Базин едва не захлебнулся, попытавшись протолкнуть ее в пересохшее горло.
Сплюнув воду за окно, Базин коротко и конкретно выругался.
Солнце уже клонилось к закату, а растекшийся по земле зной, пользуясь полным
безветрием, и не думал спадать. За целый день разъездов по пыльным проселкам
малиновый "жигуль" Базина сделался почти серым, превратившись в раскаленную
душегубку на колесах. Что такое адская жара, Базин себе уже представлял и теперь
совсем не удивился бы, если откуда-нибудь из-под приборной панели показалась
вдруг оскаленная мордочка бесенка.
Базин был мужчиной плотного телосложения, немного полноватым. Выглядел он лет на
тридцать пять, хотя на самом деле был чуть моложе. Работал он в московском
академическом институте химического профиля. У начальства числился на хорошем
счету, да и работа ему нравилась, вот если бы за нее еще и деньги платили...
Ввиду полнейшего несоответствия институтской зарплаты ценам в магазинах
приходилось искать альтернативные источники средств к существованию.
Перепробовав несколько различных вариантов, Базин временно остановился на том,
чем промышлял уже почти полгода. На неделе он занимался в своем институте
химическим синтезом, а в выходные, оседлав старенький "жигуленок", отправлялся
колесить по области. Имея при себе фиктивное удостоверение Всероссийского
общества хранителей старины, он объезжал подмосковные деревни, скупая по дешевке
у одиноких стариков и старух старые, теперь уже ненужные прежним хозяевам
предметы быта. В Москве Базин, не забывая о собственной выгоде, перепродавал то,
что удавалось добыть, знакомым умельцам, которые, подновив старую рухлядь и
разукрасив ее в столь уважаемом иностранцами псевдорусском стиле, сдавали
полученный товар перекупщикам, торгующим за валюту.
Почти все, представляющее хоть какую-нибудь ценность, было вывезено из ближнего
Подмосковья деятельными коммерсантами еще в первые годы Горбачевской
перестройки, поэтому чаще всего Базину приходилось довольствоваться помятыми
самоварами с потерянными краниками да деревянными сундуками с треснувшими
крышками. Подлинные редкости почти не попадались. Самой большой удачей Базина
была длинная широкая сабля без ножен с выгравированным на клинке тигром, за
которую он полдня торговался с прижимистой бабулькой. Денег, полученных за
саблю, хватило Базину на то, чтобы поставить на машину новый движок и сменить
колеса.
Но на этот раз Базин возвращался домой почти пустой, даже не объехав всех
намеченных деревень. В багажнике у него лежали только старая некрашеная доска,
которую старуха, продавшая ее, упорно называла прялкой, и две закопченные
лампады, слой грязи на которых едва ли соответствовал их возрасту. С таким
товаром хорошо бы хоть бензин окупить.
Дорога влилась в деревеньку, пока еще не отмеченную на базинской карте. Базин
недовольно поморщился. Он во всем любил порядок, но сегодня, решив из-за жары
возвращаться кратчайшим путем, изменил намеченный маршрут.
"Нет, сегодня я здесь останавливаться не буду", - решил Базин и тут же резко
нажал на тормоз, увидев у дороги колодец.
Чуть в стороне от колодезного сруба стоял дом, обнесенный невысокой изгородью. У
калитки на скамье сидел дед в старом замызганном пиджаке, надетом на голое тело,
синих тренировочных штанах, продранных на коленях, и кепке, давно уже потерявшей
первоначальную форму.
- День добрый, отец, - поприветствовал старика Базин, выбравшись из машины. -
Водички дозволишь набрать?
- А что ж, набери, не жалко, - ответил дед. Базин вылил фанту из пластиковой
бутыли в канаву
и подошел к колодцу.
Из открытой двери сруба пахнуло освежающей прохладой. Базин от наслаждения
зажмурился и, сняв ведро с крюка, опустил его на дно, где, едва видимая,
неподвижно застыла темная холодная вода. Подняв полное ведро, Базин поставил его
на край сруба, присел на корточки и долго пил через край, пока от студеной воды
не заломило зубы. Потом он ополоснул бутылку, наполнил ее водой и плотно
завернул крышку. Остатки воды из ведра Базин, наклонившись, вылил себе на шею,
заранее предвкушая, как, когда он выпрямится, холодные струйки побегут вниз по
позвоночнику.
- Спасибо, отец, - сказал Базин, закрыв дверцу колодезного сруба.
- А что же, на здоровье, - ответил дед. Возвращаяськмашине, Базинбросилбеглый
взгляд на изгородь за спиной деда и едва не споткнулся на ровном месте.
Сомлев на солнышке, совсем нюх потерял, мысленно выругал себя Базин.
- Ну и жара сегодня, - сказал он, обращаясь к деду. - Не хочется даже снова в
машину лезть - все равно что в печь.
- Эт точно, - согласно кивнул старик.
Базин подошел поближе, оперся согнутой рукой на калитку и завел пустой, ни к
чему не обязывающий разговор о жаре, стоявшей уже целую неделю, о видах на
урожай, о росте цен. Говорил главным образом сам Базин, а дед только время от
времени вставлял свое: "А что ж... " или "Эт точно".
Минут через пятнадцать Базин, как бы между прочим, ткнул носком туфли в столб, к
которому была привязана калитка, заметив при этом:
- Занятный столбик... Дед и глазом не повел.
- А что же, неплохой.
Столб был металлический, метра полтора в высоту и толщиной в руку. На гладкой
матово-черной поверхности не было ни каверн, ни выбоин, ни каких-либо следов
коррозии, только легкий сероватый налет, похожий на тонкий слой пыли. Верхний
конец столба расширялся, образуя круглую горизонтальную площадку, на которой
сидели три похожие на птиц существа, сделанные из того же материала. Одно из
них, что располагалось в центре, размером с небольшую курицу, сидело в
спокойной, расслабленной позе, располагающей к долгому, терпеливому ожиданию.
Двое других, маленькие, чуть больше воробьев, застывшие у его ног с раскинутыми
крыльями, вытянутыми змеиными шеями и злобно разинутыми длинными клювами,
усыпанными мелкими, но, похоже, весьма острыми зубами, казалось, напротив,
готовы в любой момент сорваться с места, взлететь и, издав пронзительный клекот,
наброситься на выбранную жертву. Именно так представлялось Базину, когда он
смотрел на этих странных существ, выполненных столь искусно, что у большой птицы
заметны были вены на сложенных за спиной кожистых, как у летучей мыши, крыльях,
мелкая, с острыми треугольными краями чешуя на изогнутой шее и маленький
бездонный зрачок на дне выпуклого черного глаза.
- Откуда такой? - глазами указал Базин на столб. - Сами сделали?
- Не, на болоте нашел, - махнул рукой куда-то в сторону дед.
- И не лень было тащить?
- А что же не притащить, он же легкий совсем. Базин постучал по столбу костяшкой
пальца, думая
услышать отзвук внутренней полости.
- Цельный.
- А что ж, цельный. А все одно - легкий. Базин толкнул столб ладонью.
- Глубоко врыт?
- Не, - улыбнулся дед. - Сам стоит.
- Не может быть.
Базин снова толкнул столб, на этот раз посильнее.
- Ты его вверх потяни, - посоветовал дед.
Базин обхватил столб ладонями и дернул вверх. Столб легко оторвался от земли. И
веса в нем действительно было не больше десяти килограмм.
- Да, - только и смог сказать Базин, опустив столб на прежнее место.
- А то ж, - усмехнулся дед.
- Не продадите? - прямо в лоб задал вопрос Базин.
От неожиданности дед на мгновение опешил. У него и в мыслях не было, что
разговорчивый приезжий вдруг начнет торговать у него столб от забора. Тут
главное не продешевить. Дед принялся задумчиво грызть толстый кривой ноготь на
большом пальце, прикидывая, сколько можно запросить с чудака.
- А на кой он тебе? - спросил дед, чтобы еще потянуть время.
- Дверь в гараже подпирать, - ответил Базин первое, что пришло в голову.
Дед понимающе покивал головой и принялся за обработку ногтя на следующем пальце.
- Так как же, продадите?
- А что ж... Хотя, сам понимаешь, вещь в хозяйстве нужная.
Базин понял, что дело теперь только в цене. Если дать деду подумать еще немного,
то он заломит за свой столб цену, за которую можно купить квартиру в Москве с
видом на Мавзолей, и торговаться с ним тогда придется до позднего вечера, сбивая
цену по рублю.
- Сколько? - задал конкретный вопрос Базин. Дед посмотрел на обкусанный ноготь,
сплюнул в
пыль под ногами и, сам удивляясь своему нахальству, ответил:
- Три бутылки белой.
- Идет, - с готовностью согласился Базин. - Деньгами возьмете?
- Не, - решительно отказался дед. - Только натурой.
Базин спорить не стал.
- Магазин там, в начале деревни, недалеко, - напутствовал его дед, в одно
мгновение ставший общительным и словоохотливым. - Но только он не работает.
Зинка дома сидит, потому что в доме у нее товара больше, чем в магазине. Ты
прямо к ней и езжай, ее дом через один после магазина. Сверху она берет побожески,
а вот торговаться с ней без толку, она какую цену назовет, на той и
стоять будет до смерти.
Без каких-либо проблем Базин отыскал Зинкин дом, вошел в контакт с хозяйкой и
после недолгих переговоров приобрел три бутылки огненной воды, по сию пору
являющейся универсальным эталоном стоимости любых видов товаров и услуг на всей
территории по-прежнему огромной, хотя и несколько подсевшей на манер шагреневой
кожи страны.
Дед уже отвязал от столба проволоку, на которой висела калитка, и теперь стоял
рядом, любовно оглаживая товар. Получив от Базина оговоренную плату, он
моментально пропал из виду, слившись с природой.
Базин без особого труда загрузил столб в машину, уложив его на пол возле заднего
сиденья. Когда он уже сел за руль и повернул ключ, в окне рядом с ним возникла
голова деда, непонятно как здесь оказавшегося.
- Ты поаккуратнее с этими птичками, - таинственным шепотом произнес дед,
проникновенно глядя на Базина и дыша ему в лицо свежим водочным духом. При этом
он тыкал пальцем в сторону заднего сиденья, где лежал столб. - Одна из маленьких
меня как-то раз чуть за палец не цапнула.
- Хорошо, понял, - отмахнулся от него Базин.
- Ну, как знаешь. - Дед отвалился от машины и раскинул руки в стороны,
демонстрируя полную свою непричастность ни к чему на этом свете. - Как знаешь,
теперь они твои.
До дома Базин добрался только под вечер, с первыми сумерками. Машину он оставил
прямо у подъезда, загнав на газон. Взвалив столб на плечо, Базин поднялся к себе
на третий этаж, осторожно оглядываясь на поворотах лестницы, чтобы случайно не
зацепить стену и не обломать какой-нибудь из птичек длинный клюв или уродливое
крыло.
Постелив на пол развернутую газету, Базин установил столб в центре комнаты.
После этого он раздернул шторы, распахнул балконную дверь и приступил к изучению
покупки.
Столб, без всяких сомнений, был цельнометаллический, в чем Базин убедился,
тщательно простукав его по всей длине. При этом вес его совершенно не
соответствовал размеру. На столбе не было ни сварных швов, ни следов ковки, ни
каких-либо дефектов литья. Вместе с украшающими его птицами и площадкой, на
которой они сидели, столб составлял единое целое, неизвестно кем, когда, для
чего и, главное, каким образом выполненное. Сами птицы, изображенные со
скрупулезным вниманием к мельчайшим деталям, были скорее похожи на безобразную
помесь летучих мышей с доисторическими крылатыми ящерами. Они были
отвратительны. Отвратительны до такой ужасающей степени, что невольно вызывали
восторг.
Осмотрев столб еще раз, Базин обнаружил с нижней стороны круглой площадки,
служившей насестом для уродцев, выпуклую пятиконечную звезду размером меньше
ногтя. Похоже на заводское клеймо, - выходит, вещь не такая старая, как хотелось
бы. Впрочем, убрать эту досадную помеху, скорее всего, не составит особого
труда.
Достав из стенного шкафа ящик с инструментами, Базин вооружился напильником.
Придерживая столб рукой, он несколько раз, несильно нажимая, провел напильником
по звезде. На черном металле не осталось ни малейшего следа. Базин ухватил
напильник поудобнее и, плотно прижав его к едва ощутимой выпуклости, надавил
покрепче. Напильник, взвизгнув, соскользнул в сторону. Рука Базина описала в
воздухе зигзаг и проехалась костяшками сжатых в кулак пальцев по клюву одной из
меньших по размеру птиц.
- Да чтоб тебя!..
Базин взмахнул рукой, стряхивая на пол выступившие из-под сбитой кожи большие
темные капли крови. Отбросив напильник, он побежал в ванную и сунул разбитый
кулак под струю холодной воды. Когда кровотечение остановилось, он смазал
ссадины йодом и заклеил пластырем.
Едва Базин вошел в комнату, как получил сильный и весьма болезненный удар в лоб.
Отшатнувшись, он провел по лбу рукой и удивленно посмотрел на перемазанную
кровью ладонь.
Прямо над столбом вокруг трехрожковой люстры описывала круги одна из маленьких
уродливых тварей, ожившая каким-то непостижимым образом. Другая, сидевшая пока
еще на столбе, тоже размахивала крыльями, пытаясь взлететь.
Кружащая в воздухе бестия издала хриплый, высокий, режущий уши клекот и
бросилась в новую атаку на Базина. Базин вскинул руки, пытаясь защитить лицо, и,
совершенно случайно угодив локтем в нападавшую птицу, отбросил ее под кровать.
Растирая ладонью ушибленный локоть, Базин лихорадочно осмотрелся по сторонам в
поисках хоть какого-нибудь оружия. Взгляд его упал на оставленный на полу
напильник. Он бросился к нему, но в этот самый момент со столба сорвалась вторая
тварь и на встречном движении впилась острым, раскрытым, как пинцет хирурга,
клювом Базину в глаз.
Взвыв от боли, Базин упал на колени. На карачках, опираясь одной рукой о пол, а
другой пытаясь зажать хлещущую из пустой глазницы кровь, он пополз к открытому
балкону, выкрикивая нечленораздельные призывы о помощи.
Птицы опустились на спину своей жертве. Базина передернуло от ужаса и
отвращения. Он упал на живот, пронзительно закричал и попытался вывернутой в
локте рукой скинуть со спины ужасные создания. Птиц это нисколько не испугало.
Одна из них затеяла возню с рукой, хватая ее за пальцы, вторая же в это время,
неторопливо проследовав по спине, забралась Базину на шею и одним коротким и
резким ударом вогнала клюв ему в затылок. Базин дернулся всем телом, захрипел и
неподвижно вытянулся на полу. Из маленького, аккуратного отверстия в его черепе,
пульсируя, лилась кровь.
Обе птицы присели на краю образовавшейся красной лужицы и опустили в нее клювы.
Вскоре животы их безобразно раздулись. Как насосавшиеся крови комары, они
отвалились в сторону и, тяжело хлопая крыльями, с трудом поднялись в воздух;
чтобы отнести свою ношу третьей, самой большой птице, все еще неподвижно сидящей
на столбе. По очереди они влили ей в клюв принесенную кровь и полетели за новой
порцией.
Так повторилось четыре раза.
Наконец большая птица едва заметно шевельнула крылом и щелкнула клювом. Глаза ее
сверкнули холодным черным блеском, вобравшим в себя весь мрак безлунных ночей.
Столб, на котором она сидела, стал стремительно сокращаться в размере, между тем
как птица становилась все больше, вбирая в себя его объем. Когда ее когтистые,
покрытые треугольной чешуей лапы коснулись пола, она вытянула длинную шею,
растянув толстые кожаные складки, и осмотрелась по сторонам.
Через открытую балконную дверь в помещение вместе с вечерней прохладой вливался
серый сумрак, превращающийся в стелющийся по полу туман.
Чудовище, опираясь на расставленные в стороны крылья, проковыляло к балкону,
тяжело вспрыгнуло на перила и, раскинув в стороны огромные черные крылья,
бросилось вниз. Не делая ни единого взмаха крыльев, увлекаемое потоком
поднимающегося от земли теплого воздуха, оно стало быстро подниматься в
чернеющее на глазах небо.
На Земле наступила ночь.
Шевельнувшись, Базин приподнял голову.
Срывающий Маски
Наверное, не станет преувеличением сказать, что не было в Подлунной империи
человека, который не знал бы Ши Хуань-Ло. За пределами Подлунной слава его была
не столь велика, хотя как-то раз знакомый купец в знак признательности подарил
Ши Хуань-Ло свиток с его трактатом "Канон Империи", который сам Ши считал
главным трудом всей своей жизни, переведенным на ламейский язык, а привез он
этот свиток из самого Тмора. Простые же крестьяне и ремесленники, грамоте не
обученные, понятия не имели о научном труде Ши Хуань-Ло, где он последовательно
изложил правила, которым должен следовать всякий мудрый правитель, если он
хочет, чтобы страна его процветала, казна богатела, а народ радовался, -
простолюдины знали Ши под именем Срывающий Маски. Порой Ши Хуань-Ло ужасно
расстраивался из-за того, что известность Срывающего Маски многократно
превосходит славу философа, каковым он сам себя почитал в первую очередь, но,
как бы там ни было, отнюдь не научные трактаты давали ему возможность жить, не
зная нужды. Срывающий Маски мог бы позволить себе жить и в роскоши, но философ
Ши Хуань-Ло никогда не забывал о том, что насыщение никогда не должно переходить
в пресыщенность. А потому Ши Хуань-Ло вел тот образ жизни, который вполне
соответствовал его творческой натуре. Имея возможность обосноваться в столице,
Ши поселился в Саторе, небольшом городке на востоке, славящемся сливовыми
садами, на цветение которых приезжали полюбоваться титулованные особы из самого
Тартаканда, и соловьями, певшими так, как более нигде в Подлунной.
Немногочисленные жители Сатора занимались по большей части виноделием и
сыроварением - Ши Хуань-Ло любил как хороший сыр, так и доброе вино, - и лишь
немногие из них знали, что в доме на окраине, с открытой верандой, выходящей на
реку, живет не кто иной, как сам Срывающий Маски. Вместе с Ши Хуань-Ло в доме
жили еще несколько человек - старуха-кухарка, слуга, прибирающийся в доме,
садовник - совсем еще юный, но способный заткнуть за пояс многих признанных
мастеров своего дела и слуга-телохранитель, сопровождавший Ши, когда мудрец
отправлялся в путь. Последнее случалось нечасто. Большую часть года Ши Хуань-Ло
проводил в своем доме. Весной он любовался цветущими сливами, летом слушал
соловьиные трели, осенью смотрел на плывущие по реке листья, зимой сидел возле
чугунной жаровни за столиком, на котором были аккуратно разложены листы рисовой
бумаги и кисточки, а на углу стояла склянка с черной тушью. Свой милый дом Ши
Хуань-Ло покидал два, редко три раза в год. Для того чтобы философ мог не думать
о деньгах, их для него должен был зарабатывать мастер иного рода - Срывающий
Маски. Потребности Ши Хуань-Ло, даже принимая в расчет его любовь к хорошему
сыру и доброму вину, были не очень велики, а работа Срывающего Маски
оплачивалась более чем щедро. Для того чтобы содержать дом в Саторе и слуг, к
обществу которых он давно уже привык, Ши Хуань-Ло достаточно было бы выполнять
обязанность Срывающего Маски не чаще одного раза в год. Но поскольку приглашали
Срывающего Маски люди не только состоятельные, но к тому же еще и влиятельные,
отказывать которым было не то чтобы неудобно, но, как бы это правильно
сказать... Одним словом, понятно, почему Ши Хуань-Ло приходилось отправляться в
дорогу несколько чаще, чем ему это хотелось бы.
Вот и на этот раз, не успел год перевалить за половину, как явился в дом Ши
Хуань-Ло посланник. И не от кого-нибудь, а от Первого министра самого Гудрихана,
Великого в своей милости и Ужасного в гневе правителя Подлунной империи.
Когда посланник выбрил голову, Ши Хуань-Ло смог прочитать у него на затылке, что
Срывающего Маской приглашают как можно скорее явиться ко двору императора. Ши
Хуань-Ло и прежде приходилось бывать при дворе Гудри-хана, а однажды он даже по
велению самого императора сорвал маску с одной из его жен, которую Великий
подозревал в неверности. Но на этот раз работа предстояла куда серьезнее. Первый
министр подозревал Военного министра в государственной измене, а Срывающему
Маски предстояло подтвердить или опровергнуть его подозрения. Вот так - ни
больше и ни меньше! Ох и не любил Ши Хуань-Ло дела, связанные с государственной
властью. Конечно, не исключено, что у Первого министра имелись серьезные
основания не доверять Военному министру, но, с другой стороны, он мог и
попытаться оговорить своего коллегу, получившего большее, нежели он сам, влияние
при дворе. А для верности - заручиться поддержкой Срывающего Маски, с решением
которого никто спорить не дерзнет. Да, видеть Ши Хуань-Ло возжелал не сам Гудрихан,
следовательно, формально Срывающий Маски мог ответить отказом. Но для того
чтобы поступить так, нужно было либо окончательно потерять рассудок, либо
смириться с тем, что в скором времени придется потерять голову. Ши Хуань-Ло был
человеком разумным, а потому собственноручно, дабы никто помимо него не смог
ознакомиться с содержанием письма Первого министра, вымыл бритую голову
посланника и начал собираться в дорогу.
Ши Хуань-Ло покинул свой дом на рассвете. Дни стояли жаркие, и мудрец решил
выстроить маршрут так, чтобы отправляться в путь еще до рассвета, днем
пережидать самое пекло где-нибудь на берегу реки, в тени дикой сливы, а после
снова ехать дотемна, чтобы заночевать на одном из постоялых дворов. С таким
темпом движения Ши Хуань-Ло рассчитывал добраться до Тартаканда дней за пять, в
крайнем случае за шесть. Сопровождали Ши Хуань-Ло посланник, доставивший письмо
Первого министра, и слуга-телохранитель по имени Личи. Дороги Подлунной были в
основном безопасными, но порой на них все же можно было встретить разбойников,
для которых пропустить одинокого всадника - все равно что самому себе глотку
перерезать. А бывало - крайне редко, но все же бывало, - что, собравшись в
большую банду, эти душегубы и на караваны нападали. Но с Личи Ши Хуань-Ло ничего
не боялся. О, этот Личи многого стоил! При себе Личи всегда носил два меча: один
- засунутым за пояс, другой - в ножнах, привязанных к спине, но никто не видел,
чтобы он хотя бы раз брал в руки оба одновременно. В том не было необходимости,
поскольку и один меч в руке Личи сеял смерь с такой скоростью, что, казалось, не
было в мире силы, способной его остановить. В прежние времена
...Закладка в соц.сетях
