Жанр: Научная фантастика
Профилактика
... Алка, - потрясенно сказал я. - Что с тобой?
- Ничего, - мотнула она головой. - Все в порядке... Просто с работы поперли ни за что
ни про что. Этот хрен моржовый, чтоб ему!.. Не устраивает его, видите ли, что я покупателям
не говорю "добрый день". А с какой стати я должна перед всякими придурками лебезить, а?
Бог ты мой, значит, в этой реальности она работает в торговле! Точнее - работала...
- Ладно, что мы тут стоим? - махнула рукой Алка. - Пошли на кухню... отметим твой
приезд... А то бог знает сколько уже не виделись. И все из-за этой твоей стервозницы и ее
мамашки. Говорила я тебе, Алька, не женись ты на этой дуре - нет, не послушался...
На кухне был почти тот же беспорядок, который имел место и в мою бытность здесь. С
той лишь разницей, что пустые бутылки стояли не на полу, а на подоконнике.
- Что будешь пить? - спросила Алка, залезая в холодильник. - Хотя подожди, кажется,
у меня только портвейн остался...
- А кофе у тебя есть? - спросил я.
Она погремела банками на полке.
- Тебе повезло. На донышке еще есть немного.
Она принялась разжигать газ и заливать воду в чайник, а я смотрел на нее, и что-то
щемило внутри меня.
- Кстати, - спросила вдруг она, не оборачиваясь, - Как у тебя с деньгами? Не займешь
немного, а то я - на мели...
- Конечно, - торопливо сказал я и полез за бумажником. - Тысячи хватит?
Она смотрела на меня так, словно не верила своим глазам. Потом лицо ее вдруг
исказилось, и на глаза набежали слезы.
- Ты чего, Ал? - спросил я. - Что-то не так?
- А, не обращай внимания, Алька, - махнула рукой Алла, смахивая украдкой слезу. -
Просто ты сегодня какой-то не такой как всегда. Обычно от тебя доброго слова не дождешься.
Сразу пилить начинаешь: такая я да сякая. А теперь хоть впервые за много лет по-человечески
ко мне относишься...
Она опять всхлипнула.
- Ну-ну, - сказал я, не зная, что делать. - Не плачь, сестренка. Лучше расскажи, как ты
попала в мою квартиру.
Слезы на ее глазах вмиг высохли.
- В твою квартиру? Ты что - сдурел? С каких это пор она стала твоей?
Вот черт, подумал я. Дернуло же тебя проговориться, болван!..
- Прости, я не так выразился... Ты давно здесь живешь?
- Будто ты сам не знаешь!
- Я... я не помню, Ал.
Она подозрительно уставилась на меня не обращая внимания на свисток закипевшего
чайника.
- Как это - не помнишь?
И тогда я решил рассказать ей все.
В конце концов, в этом мире она оставалась моим единственным родным человеком.
Сестра слушала меня, не перебивая, Подперев голову кулаком и время от времени
прикладываясь к стакану с портвейном.
А когда я закончил, прищурилась и сказала:
- Слушай, Алька, ты что - совсем за дуру меня принимаешь? Думаешь, мне можно
любую лапшу на уши повесить? Вот только не пойму: чего ты добиваешься этим враньем, а?
Хочешь, чтобы я тебя пожалела, что ли, и пустила к себе жить?
- Да нет, - растерянно сказал я.
- Тогда зачем ты все это выдумал?
- Да не выдумывал я ничего! - возмутился я. - Все так и было!.. Я понимаю, что в
такое трудно поверить, но я ж не свихнулся, чтобы всякую галиматью придумывать! Ты ведь
сама сказала только что, что я - какой-то не такой, как всегда. Так вот, это правда, Ал. Я -
действительно не тот, каким ты меня здесь знала. Не знаю, лучше или хуже, но - другой! И я
хочу, чтобы ты мне помогла. Потому что никто, кроме тебя, не может помочь мне.
- В чем?
- Понять, что со мной было до этого дня! - выпалил я. - Ладно, если ты мне не веришь
- это твое дело. Но рассказать-то ты можешь, как я здесь жил?!
Она на секунду отвела взгляд.
Потом сказала:
- Ладно, спрашивай, что тебя интересует...
Я просидел у нее до позднего вечера.
Общими усилиями нам удалось найти ту точку, в которой моя судьба раздвоилась.
Я заканчивал восьмой класс, и на носу были переходные экзамены. В тот день я готовился
к математике, и у меня не получалось решение одной каверзной задачки. Я обратился за
помощью к Алке, но она собиралась идти на день рождения к подруге и на все мои мольбы и
просьбы ответила отказом в грубой форме. Вернулась она только под утро. Как впоследствии
выяснилось, познакомилась она на этом дне рождения с парнем, которого звали Николай и за
которого она через три года вышла замуж...
Однако в этой жизни сестра моя сжалилась надо мной и ради помощи мне пожертвовала
походом к подруге. В результате я сдал алгебру не на тройку, а на твердую пятерку, а Алка
навсегда осталась без семьи и без мужа. Окрылённый успехами в математике, я в старших
классах налег на иностранные языки и после школы без труда поступил в "мглушку", как
называли Московский государственный лингвистический университет, бывший Иняз имени
Мориса Тореза. Получив диплом с отличием, я был направлен на стажировку во Францию, в
университет Клермон-Феррана, а по возвращении случайно встретил на улице своего бывшего
преподавателя, и тот мне сообщил, что его однокашник, работающий в Торгово-промышленной
палате начальником отдела международных связей, как раз сейчас ищет кандидатов для
заполнения вакансии переводчика-референта французского языка.
Со Светкой, оказывается, я познакомился три года назад, в парикмахерской, где она
работала. Кстати, она все еще там числится, только в "декретном отпуске" (тут у меня
отвалилась челюсть, и я добрых две минуты не мог выдавить из себя ни слова, а потом
попросил Алку повторить это еще раз. "А ты что, не заметил, что у твоей женушки живот на
восьмом месяце? - ехидно вопросила она. - Эх, вы, мужики, все вы такие невнимательные!"
И я не стал ей объяснять, что в постели живот был не виден, а потом Светка накинула на себя
просторный халат, да и откуда я мог знать, что это не комплекция такая, а беременность?).
Квартирный вопрос здесь был решен тоже без моего участия. До моей женитьбы мы с
Алкой так и обитали в старой трехкомнатной квартире. После свадьбы я переселился в новую
семью ("Я с твоей стервятницей сразу не поладила, - скупо информировала меня Алка. -
Поэтому если бы вы вселились ко мне, то это были бы вечные звездные войны"), а сестра
некоторое время сдавала одну из пустующих комнат постояльцам. До тех пор, пока однажды ее
не осенила здравая мысль: зачем мелочиться, когда можно сыграть по-крупному. И она
сыграла. Сдала всю квартиру целиком под крупную арендную плату, причем, разумеется,
неофициально, по устной договоренности с жильцами - на вид вполне приличными и
скромными девушками-студентками, - а на часть этой суммы сняла вот эту однокомнатную
конуру. В результате этой риелторской операции у Алки образовался довольно неплохой доход,
и она стала позволять себе всякие вольности. Походы по ресторанам и по ночным клубам в
компании подруг, затем - пристрастие к игре в рулетку.
Естественно, добром это не кончилось. Однажды, проиграв довольно крупную сумму в
казино, она решила снять деньги со счета, на который должна была поступать арендная плата за
квартиру. К удивлению сестры, счет не пополнялся уже несколько месяцев. Она кинулась на
квартиру - разбираться. Однако никаких девушек-студенток там уже не оказалось, а встретил
Алку здоровенный мужик кавказской национальности, который дал ей понять, что ни о какой
аренде не может быть и речи, что он честно купил эту квартиру за огромную сумму полгода
назад у вполне порядочного человека, что все документы в порядке - вот они, кстати, так что
никаких претензий к нему быть не может. Естественно, сестра моя обратилась в милицию.
Однако после недолгого разбирательства ее информировали, что милиция тут ничего сделать не
может, ибо документы на квартиру и в самом деле в порядке, а квартира якобы давным-давно
конфискована жилищными органами за неоплату квартплаты и коммунальных услуг.
Попытки Алки добиться справедливости в ЖЭКе, милиции, паспортном столе и прочих
органах ни к чему не привели. Вполне возможно, что она стала жертвой своеобразной
квартирной мафии, лишавшей таким образом жилплощади одиноких владельцев.
Алка подала в суд, но правосудие отказало в удовлетворении ее иска. Так сестра не только
сама лишилась жилья, но и косвенно лишила жилплощади меня. Когда мне стало это известно,
то я явился к ней домой вместе со своей "парикмахершей" и учинил грандиозный скандал,
поклявшись, что моей ноги у нее больше никогда не будет и что знать ее больше не желаю.
Наверняка действовал по наущению Светки и особенно ее мамаши...
После этого дела у Алки совсем пошли наперекосяк. Она впала в депрессию,
пристратилась к выпивке, мужчины в ее жизни задерживались не больше, чем на одну ночь.
После двух абортов и одного выкидыша она окончательно махнула на себя рукой, потому что
врачи сказали, что детей у нее уже не будет.
Плюс ко всему - неприятности с работой. Никому не нужна одинокая, любящая выпить
женщина, не отличающаяся деликатностью и ангельским характером. Так и катилась Алка по
жизни, как перекати-поле...
Нет, она никогда не слышала о Любляне. Может, и была в моем классе такая девчонка, но
я никогда не приводил ее домой и ни разу о ней не упоминал ("Закон сообщающихся
сосудов, - с горечью подумал я. - Если я навалился в старших классах на языки, то для
Любляны места в моей жизни уже не нашлось").
Я слушал сестру, и во мне постепенно переворачивались прежние представления о ней. И
я мысленно поклялся, что не оставлю ее в беде. Ведь и я сам недавно прошел через все это -
черная полоса невезения, вечная нехватка денег, озлобленность на весь мир, постепенное
сползание на дно под грузом алкоголя и наркотиков и жалкий, отвратительный уход на тот
свет, похожий на бегство из плена.
- Ладно, Ал, - сказал я наконец, заметив, что за окнами уже смеркается. - Мне пора
идти.
- Куда? - не поняла она.
- Домой.
- Но ведь там - не твой дом, Алька, - тихо сказала она. - Ты же сам сказал, что они
тебе - чужие люди.
Я отвел глаза в сторону.
В какой-то степени она была права, но я не мог, не имел права вот так сразу перечеркнуть
ту линию своей судьбы, которая привела меня к Светке и ее мамаше, и начать новую жизнь с
нуля.
И еще я вспомнил, что скоро стану отцом.
- Чужие - не значит плохие, - пробурчал я. - Может, ты их судишь со своей
колокольни, Ал, а ведь, наверное, и у них есть свои плюсы...
Алла ничего не сказала, только лицо ее враз стало отчужденным. Наверное, она хотела,
чтобы я не оставлял ее одну - по крайней мере, сегодня.
Я уже дошел до двери и только тогда спохватился.
- Слушай, Ал, а у тебя, случайно, нет их адреса? Понимаешь, я с утра не успел
запомнить, где находится дом, и квартиру тоже не помню. Помню только - десятый этаж, и
все...
Сестра покачала головой:
- Откуда? Писем я вам не писала, а в гости вы меня так и не пригласили.
- Извини... Придется тогда звонить в справочную, - развел руками я. - Можно, я от
тебя позвоню?
Видимо, в этот момент она мне поверила окончательно.
- Не надо в справочную, - устало сказала она. - у меня где-то записан ваш домашний
номер...
Переговоры по телефону, однако, результата не принесли.
Мои собеседницы (сначала это была Нина Васильевна, а затем - Светка), во-первых,
категорически отказались поверить в то, что трезвый и нормальный человек способен напрочь
забыть, где он живет, а во-вторых, если он - порядочный зять и муж, то должен был не
пропадать неведомо куда на весь день, а хотя бы предупредить о своих планах напиться в дым в
компании старых дружков-холостяков и девиц легкого поведения.
- Послушайте, Света, - сказал я самым вежливым тоном, на который только был
способен. - Со мной случилось нечто из ряда вон выходящее. И честное слово, я не помню
кое-какие важные детали. В том числе и то, где я живу. Помогите мне, пожалуйста.
В трубке воцарилось молчание. Видимо, мой проникновенный тон задел Свету за живое.
Потом она спросила:
- Алик, что с тобой? Где ты? И откуда ты знаешь наш номер телефона, если не можешь
вспомнить, где мы живем?
- Я звоню от Аллы, - сказал я, и это было ошибкой.
Имя моей сестры оказало на Свету магическое воздействие, как волшебное слово.
- Ах вот оно что, - протянула она. - Ну, тогда все ясно. Вы упились с ней на пару,
братец с сестричкой, как два алкоголика - наверное, у вас это врожденное... так сказать,
семейный порок. Не знаю, какую дрянь вы там жрали, но могу представить, в каком вы
состоянии, раз ты даже забыл свой адрес.
Потом моя так называемая половина без всякой связи с предыдущим разговором
высыпала на меня целый град упреков. Что я каждый день требую чистую рубашку, а стирать
их не хочу. Что я только и делаю дома, что пролеживаю диван перед телевизором. Что я
заглядываюсь на красивых женщин, но не обращаю внимания на нее. Что я ничего не умею,
даже точить ножи. Что я никогда не вешаю одежду в шкаф. Что я ел бы одно только мясо. Что я
не вытираю обувь, когда прихожу домой. Что ей, в конце концов, все это надоело и что пора
уже сделать в отношении меня кое-какие выводы.
Тут трубку перехватила "теща" и набросилась на меня уже с другими упреками. Что я не
берегу нервы ее дочери, а ей, между прочим, скоро рожать, а она, теща, не хочет иметь
внука-урода, потому что если волноваться во время беременности, то ребенок родится
обязательно с отклонениями. Что я по гороскопу - Рыба, а на самом деле - ни рыба, ни мясо,
потому что во мне не чувствуется жилки настоящего мужика. Потому что у настоящих мужчин
в этом возрасте уже есть и загородные особняки, и "Мерседесы", и куча денег, а у меня -
только куча проблем на работе и нищенская зарплата...
Признаться, я тоже вышел из себя. Когда на тебя брызжут слюнями, пусть даже из
телефонной трубки, то невольно возникает ответное желание облить собеседника грязью.
Однако даже этого я не мог сделать, потому что по-настоящему не знал ни Нину
Васильевну, ни ее дочь. Они все еще были для меня незнакомыми людьми.
И поэтому вместо ответных упреков в том, что мои критикерши часами болтают по
телефону, расчесываются над раковиной, обсуждают важные дела, в то время когда по
телевизору показывают интересный фильм, и готовят невкусные блюда, я сказал другое.
- Поймите же наконец, - сказал я. - Я - вовсе не ваш муж и зять. А Света,
соответственно, мне - не жена. Я прибыл издалека и все равно что инопланетянин в теле
вашего Алика. Я обещаю: я буду хорошим мужем и зятем, когда окончательно свыкнусь со
своим новым положением. Но сейчас, прошу вас, не требуйте от меня того, чего я не знаю и не
могу знать!..
Некоторое время в трубке царило потрясенное молчание. Потом теща изрекла, обращаясь
явно не ко мне:
- Света, все ясно! Твой муженек тронулся умом! Предупреждала я тебя: он слишком
часто поддает в последнее время!..
И в трубке послышались короткие гудки.
- Ну, что? - спросила насмешливо Алка. - Обласкали?
- Ага. По полной программе.
- Значит, теперь развод и девичья фамилия?
- Да нет, я им еще пригожусь.
- Что верно, то верно... Я тебе постелю на полу, ладно?
И. не дожидаясь моего ответа, сестра пошла в комнату.
А я отправился в ванную. Хотелось смыть с себя невидимую грязь, словно облепившую
тело в ходе разговора со Светланой и ее матерью. Однако стоило мне глянуть на ванну, где еще
вчера я лежал в кровавой воде, как желание лезть в нее сразу пропало, и я ограничился
умыванием над раковиной.
Вместо чая Алка предложила мне допить портвейн, и я махнул рукой на предстоящий
завтра трудный день.
Мы просидели далеко за полночь и не только допили, но и начали новую бутылку, и уже
не портвейна, а рома, и я с удивлением обнаружил, что Алка уже не вызывает у меня того
неприятия, которое я испытывал к ней раньше. Да, она и тут была не ангелом, но, по крайней
мере, сохраняла в душе остатки человечности. А в той, другой, жизни она говорила и
действовала вроде бы правильно и здравомысляще, но вовсе не из-за любви ко мне. Я почти два
года медленно подыхал в одиночестве, а она ни разу не позвонила после того памятного
разговора, когда я отказался идти с ней на кладбище...
Наконец Алка совсем раскисла и вознамерилась уснуть прямо за столом, положив голову
на руки - видимо, такая поза была ей не в новинку.
Я отнес ее в комнату на софу, кое-как раздел и укрыл старым пледом.
Потом лег сам. Однако уснул я не сразу. В голову лезли разные мысли. И больше всего
меня занимал вопрос: как же мне жить дальше? Оставить все как есть?
Ну, хорошо, допустим, с работой в качестве переводчика я с грехом пополам справлюсь.
Надо будет, конечно, покорпеть над учебниками, словарями. Может быть, даже придется
тайком посещать какие-нибудь ускоренные курсы. В крайнем случае, постараюсь взять отпуск
или притвориться больным, чтобы выиграть время.
Но как быть со своей личной жизнью? Смириться с отведенной мне здесь ролью и
старательно притворяться, что я искренне люблю эту самую Свету, что уважаю ее мамочку, а
про Алку забыть, как она когда-то забыла про меня? И все это - лишь ради того, кто должен
появиться на свет, будучи зачатым как бы и мной, и не мной?
А вот и альтернатива - перечеркнуть все, чего я-здешний добился в жизни, и начать
жизнь как бы заново. Практически без жилья, без семьи, с нелюбимой и достаточно тяжелой
работой, но с безработной и непутевой сестрой на шее. Выдержу ли я этот груз и не скачусь ли,
как было в том мире, в канаву с наезженного пути?
Наконец усталость и винные пары взяли свое, и, так и не успев сделать выбор
относительно своей жизненной стратегии и тактики, я уснул, причем так крепко, что не видел
никаких снов.
И тем более - кошмаров.
Глава 14
- Алик, проснись! Да скорее же! Бери штурвал!..
Чья-то рука настойчиво трясла меня за плечо. Я заворочался и, не открывая глаз,
пробормотал, как когда-то в детстве:
- Алка, отстань... сейчас встану... Ну, еще минуточку.
- О, господи, какая еще Алка? - сказал над моим ухом женский голос. - Юрию
Дмитриевичу плохо, Алик!.. Ты должен взять управление!
Я вздрогнул и открыл глаза.
Потом захлопал ими, не веря ни на йоту тому, что они мне показали.
Тесная кабина - явно самолетная. Я полулежу в кресле пилота. Прямо передо мной -
штурвал управления, панель со множеством приборов и переключателей, а сквозь лобовое
стекло - ярко-синее небо над слоем облаков, похожем на равнину из ваты.
Одного взгляда на себя было достаточно, чтобы понять - на мне летная форма. Но не
комбинезон пилота сверхзвуковых истребителей. Форма летчика гражданской авиации:
темно-синие брюки, голубая рубашка с нелепыми погончиками.
В кабине я не один. Хотя кресло слева от меня пусто, но сзади, наискосок, огромный
кряжистый мужик с наушниками на голове крутит тумблеры и что-то вполголоса говорит
невидимому собеседнику. Похоже, это радист.
А рядом со мной - стройное прелестное юное создание в стандартной форме
стюардессы. Вот только лицо ее чересчур встревоженно.
А как она глядит - о, боги! За один такой взгляд, полный надежды и мольбы, любой на
моем месте почувствовал бы себя героем.
- Бери штурвал, Алик, - попросила девушка. - Впереди - грозовой фронт, и Юрий
Дмитриевич боится, что автопилот не справится... А у него сердце прихватило, ему нужен
покой... Его сейчас Валентина отхаживает, укол прямо в сердце делала, представляешь?
- А кто такой Юрий Дмитриевич? - машинально спросил я.
Девушка округлила свои карие глазки:
- Алик, ты что, шутишь? Или еще не проснулся?
Ну почему у всех людей такая скверная привычка: не отвечать прямо на поставленный
вопрос, если он кажется им дурацким? Неужели нельзя сначала ответить, а уж потом издеваться
сколько тебе вздумается над идиотом, задавшим его?
Впрочем, я и сам, кажется, догадываюсь, кто такой этот Юрий Дмитриевич. Наверное,
первый пилот, он же - командир корабля. Небось старый дед, давно отлетавший своё, но не
желающий уходить на заслуженную пенсию и потому готовый скрывать любые недуги от
врачей.
Значит, меня опять угораздило перенестись в другую реальность, пока я спал. И тут я -
летчик, а значит, должен вести самолет.
Что ж, попробуем восстановить в памяти кадры из фильмов про авиацию. Только жаль,
что фильмы эти - сплошь художественные и, как правило, в жанре триллера.
- Хорошо, хорошо, - пробормотал я, чтобы успокоить красавицу. - Сделаю все, что в
моих силах.
Штурвал оказался неожиданно податливым и не тугим. Я повернул его легонько
влево-вправо, но самолет не отреагировал на мои попытки управлять им.
Кручу штурвал сильнее, тяну его на себя, от себя - никакой реакции. Господи, неужели
эту штуку надо вращать, как морское штурвальное колесо, со множеством оборотов вокруг
оси?
- Алик, ты ж автопилот не отключил, - с упреком сказала стюардесса.
- Да? Извини, забыл.
Я стал шарить глазами по приборной панели.
Ну и где тут кнопочка перехода в ручной режим управления? Голову бы оторвал тем
горе-мастерам, которые конструируют воздушные лайнеры! Неужели им было трудно снабдить
все эти бесчисленные циферблаты, тумблеры, переключатели, кнопки и рычажки толковыми,
понятными даже ребенку подписями? А они ограничились в большинстве случаев
сокращениями, причем не только на русском, но и на английском языке - и думают, что этого
достаточно!.. Конечно, им ведь и в голову не могло прийти, что за штурвалом когда-нибудь
окажется человек, не умеющий толком водить даже автомобиль, не то что самолет!..
Ага, вот какая-то пипочка с подписью "Авто" и двумя позициями: "Вкл." и,
соответственно, "Выкл.". Сейчас светятся буквы "Вкл.", следовательно, речь может идти об
автопилоте.
Я ткнул в кнопку, и тотчас загорелась надпись "Авто - Выкл.", и самолет ощутимо
тряхнуло и стремительно повело куда-то влево и вниз, к облачной гряде. Горизонт принялся
перекашиваться, как пьяный, хвативший лишку, и я торопливо вцепился в штурвал.
Хм, а теперь штурвал уже не такой мягкий и послушный, как прежде. Чтобы вернуть
самолет в прежнее положение, пришлось приложить значительные усилия.
И вот так теперь лететь до самой посадки?
Да я же окочурюсь здесь, в этом кресле! И наверняка разобью и себя, и эту милую
девушку, и всех остальных, кто ещё есть на борту, потому что лететь горизонтально - это
одно, а там еще и гроза предстоит, значит, будет сильная болтанка, молнии и ураганный ветер,
а потом надо будет как-то сажать эту бандуру.
- С тобой все в порядке, Алик? - спросила стюардесса, видимо, заподозрив что-то
неладное. - Может быть, тебе кофе принести?
Кофе, конечно, не помешал бы сейчас. А еще лучше - грамм двести для храбрости.
Только ведь одной храбростью здесь не обойтись. Да и не представляю, как я буду попивать
кофеек и одновременно удерживать посредством штурвала эту многотонную махину, которая
так и норовит то клюнуть носом, то свалиться на крыло.
- Н-нет, спасибо, - процедил сквозь зубы я. - Лучше скажи, сколько сейчас человек на
борту?
- Почти под завязку, - пожала плечами стюардесса. - Сто пятьдесят шесть человек...
Мамма миа! Не знаю, кто или что перенесло меня сюда, в это пилотское кресло, но это
был неразумный поступок. Доверить жизнь полутора сотен человек такому пилоту, как я, -
просто безумие!..
- И куда же мы летим? - ляпнул я, решив прояснить ситуацию даже ценой собственных
унижений.
В конце концов, вести и сажать огромный самолет - это не с иностранного переводить
через пень-колоду. Тут никакая смекалка и актерское мастерство не помогут. А значит, мне
придется-таки признаться в том, что я - не летчик. А заодно и поведать душещипательную
историю про свои блуждания по параллельным мирам. Конечно, мне не поверят. Но не вижу,
чем я могу оправдать свое внезапное неумение.
Не-ет, с меня хватит. Буду говорить правду и только правду. Пусть связываются с землей
и просят помощи. Может, кто-то из членов экипажа возьмется занять моё место или хотя бы
подстраховать меня. А я - пас! Мол, извините, ребята, но сегодня я съел что-то неподходящее
для вождения самолета...
Теперь на меня смотрели, как на идиота, уже двое: и девушка, и здоровяк с наушниками.
Потом стюардесса рассердилась так, что у нее аж щечки покраснели.
- Не смешно! - сказала она. - Если ты думаешь, что сейчас - подходящее время для
шуток, то ошибаешься! И я не собираюсь торчать тут и слушать, как ты упражняешься в
юморе! Мне, между прочим, давно пора прохладительные напитки пассажирам разносить...
И, резко развернувшись, она исчезла за дверцей, отделявшей кабину от остального салона.
Так быстро, что я не успел и рта раскрыть.
Между тем на панели тревожно замигала какая-то красная лампочка. Что там написано
под ней? Я подался вперед, чтобы получше разглядеть надпись, но при этом забыл, что в руках
моих штурвал, и самолет тут же клюнул носом вниз, и стрелка высотомера, которую я
давным-давно уже приметил (и обрадовался, потому что это был единственный знакомый
ориентир в приборной мешанине), стремительно закрутилась против часовой стрелки.
8000... 7000... Господи, как, оказывается, быстро происходит падение в воздухе! Всего
несколько секунд - а ухнули мы аж на целую тысячу метров.
Я торопливо дернул штурвал на себя, и линия облачного горизонта стала вначале плавно,
а затем все быстрее и быстрее уходить под меня. Вернувшись более-менее на высоту Эвереста,
я еще долго выравнивал самолет, который почему-то стал отзываться слишком чутко на каждое
движение штурвала. Если бы кто-то сейчас наблюдал с облачка за нашим полетом, то наверняка
решил бы, что пилот в стельку пьян: самолет то задирал хвост, то норовил опустить нос к
далекой земле.
Вдруг сзади кто-то постучал меня по плечу.
Это был тот детина, который до поры до времени возился со своими штуковинами у меня
за спиной.
- Алик, ты что - сдурел? - услышал я. - Земля уже не знает, что подумать... Держи
курс сто двадцать! И высоту тоже... В этом эшелоне каждая сотня метров на счету...
- Понятно, - откликнулся я. - Скажите... Скажи: что это за фигня у меня на панели
светится?
Детина на секунду навис надо мной, вперившись взглядом в мигающий красным светом
индикатор.
Потом хлопнул меня по плечу и насмешливо скривился:
- Ничего страшного, дружок. Всего лишь предупреждение о том, что скорость слишком
мала. Еще пару минут - и войдем в штопор... - Он отвесил мне легкий подзаты
...Закладка в соц.сетях
