Жанр: Научная фантастика
Профилактика
... на Антона. Тот утвердительно кивнул.
- Заметано, - сказал я. - Правда, он надеется, что вы будете благоразумными, потому
что он будет все видеть...
- Скажи ему, что Ивлиев никогда не был хитрожопым, - грубовато посоветовал голос в
трубке. - И не надо пугать нас сказочками типа: "Не садись на пенек, не ешь пирожок"... А ты,
Ардалин, постарайся сделать вот что. Пока будешь в своей памяти, запиши все, что знаешь об
этом типе. Смерть - это, конечно, хорошо, но мы не можем допустить, чтобы этот тип
безнаказанно разгуливал на свободе. Может, за тобой "хвост" пустить на обратном пути?
- Человек, от имени которого я сейчас говорю, возмущен вашими гнусными кознями, -
сообщил я. - Он просит передать вам, что вы имеете дело не с каким-нибудь уголовником или
террористом... И что его нельзя перехитрить или загнать в ловушку...
И отключился.
Улицы были пусты. Только изредка навстречу вспыхивали фары какого-нибудь
возвращавшегося из ночного клуба или бара любителя "клубнички". А может, кто-то ехал из
аэропорта, где встречал поздний - или наоборот, ранний - рейс. Или гангстеры творили свои
делишки под покровом ночи.
Половина четвертого. В это время город словно вымирает. И если бы не радио, можно
было бы подумать, что все человечество куда-то сгинуло до рассвета.
Я сморгнул, чтобы прогнать сон. Эх, надо было выпить кофейку покрепче перед выездом.
Покосился на Антона. Тот сидел рядом, прикрыв глаза и привалившись боком к дверце.
Балдеет Всеведущий. Пользуется моим присутствием, чтобы впитать в себя знания о мире.
Видать, даже внутренняя боль его отпустила, раз он такой довольный и умиротворенный.
- Интересно, - сказал я вслух, убавляя до предела слышимости музыкальную муру,
которой потчевало ночных радиослушателей неугомонное "Авторадио", - когда с нами
произойдет это, какими мы будем? И, кстати, как это должно реализоваться? Мы что -
теперь всегда должны держаться друг за друга, все трое? Или мы превратимся в подобие
сказочного дракона с тремя головами?
- Скоро сам все увидишь, - кратко отозвался Антон. - Не бойся, все будет гораздо
проще, чем ты думаешь... Никаких сливаний в экстазе и прочих киноэффектов. Мы останемся
такими же, какими были. За одним-единственным исключением. Мы уже не будем
принадлежать этому миру, а, следовательно, он не сможет на нас воздействовать. А чтобы
образовать Троицу, нам достаточно взяться за руки.
- А за ноги можно? - попытался пошутить я.
- Да хоть за... сам знаешь, за что, - грубовато ответил Антон. - Лучше прибавь
скорость.
- А мы куда-то опаздываем?
Но мой спутник только молча сверкнул на меня глазами в темноте кабины, подсвеченной
слабым светом приборной панели, и я догадался - так нужно.
- И все равно непонятно, - сказал я немного погодя" - Если мы останемся людьми со
всеми прежними потребностями в еде, питье, воздухе... сексе, наконец, то как это увязать с
твоим заявлением о том, что мир не будет воздействовать на нас?
- Ну, ты и зануда, Альмакор, - сообщил, ворочаясь на сиденье, Антон. - Успокойся,
никто тебя не лишит ни жратвы, ни секса. Просто эти потребности станут для тебя как бы
виртуальнами. Хочешь - удовлетворяй их. А не хочешь - все равно не умрешь... И вообще,
не о том ты сейчас думаешь, Алик, совсем не о том...
- А ты о чем думаешь? - с вызовом поинтересовался я. - С чего начать перекройку
нашего поганого мира?
Увлекшись разговором, я прозевал глубокую выбоину в асфальте, и машину тряхнуло так,
что мы чуть не пробили головами потолок кабины.
- Вот черт! - выругался я сквозь зубы. - Кажется, я знаю, что надо сделать прежде
всего. Чтобы все дороги в мире стали идеально гладкими.
- Понятно, - хмыкнул Антон. - А потом ты, наверное, сделаешь так, чтобы в мире не
стало дураков, да?
- При чем здесь дураки? - не понял я.
- "У России две беды: дураки и плохие дороги", - процитировал он. - Нет, существует
еще и третья: это когда дурак едет по плохой дороге.
- Ну, мы-то с тобой, надеюсь, не дураки? Или мы все-таки выбрали плохую дорогу?
Он покосился на меня:
- Что, все еще сомневаешься?
- А ты - нет?
- А знаешь, Алька, почему ты так долго упирался? Это вполне естественная реакция
нормального, рядового человека на власть. Когда всю жизнь живешь, полагая, что от тебя
ничего не зависит, то трудно свыкнуться с осознанием того, что теперь ты можешь делать с
миром все, что хочешь. И когда такая власть достается человеку умному, то он прежде всего
видит в ней не вседозволенность, а ответственность. Это - беда всех умных людей, Алик: они
всегда чурались власти, потому что инстинктивно боялись ответственности за других людей.
- Спасибо за комплимент, - сказал я. - Только позволь уточнить одну деталь. До сих
пор нахождение у власти было чревато еще и наказанием. И все властители страшились не
ответственности за свои народы, а того, что однажды народ их свергнет и примется судить за
то, что они натворили. А какая ответственность может быть у того, кто не может быть наказан в
принципе? Совесть замучает, что ли? А есть ли совесть у Бога?
- И это ты тоже увидишь. Ладно, иди к черту со своими беседами о высоких материях.
Что-то устал я сегодня, надо подремать чуть-чуть...
Он откинулся затылком на спинку сиденья и прикрыл глаза. Вскоре до меня донеслось
явственное похрапывание.
Я выключил радио и покосился на приборную панель. Бензина в баке было маловато.
Заправиться, что ли, на всякий случай? Или вскоре нам уже не потребуется ни бензин, ни
машина, и мы сможем передвигаться с помощью телепортации? Вот что надо было спросить у
Антона, а не ударяться в философствования!..
Между прочим, если сейчас свернуть с проспекта вправо, то в пятистах метрах должна
быть одна АЗС, про которую мало кто знает. Поэтому очередей там не бывает даже в часы пик.
Я взглянул на часы.
Успею. Будет нелепо, если человечество не получит Бога из-за того, что в моих
стареньких "Жигулях" кончится бензин.
Я свернул к заправке и погнал машину, расплескивая зимние лужи, по плохо освещенной
улице.
До поворота к заправочной станции было уже рукой подать, когда перед капотом
мелькнул неясный темный силуэт, и я всем телом ощутил глухой удар бампером о какую-то
аморфную массу.
Истошно взвыли тормоза, и нас с Антоном бросило головой в стекло.
- Что случилось? - спросил Антон, но я ему не ответил.
Я выскочил из машины и остолбенел.
На грязном асфальте, покрытом тонким слоем черной снежной каши, лежало чье-то
скрюченное тело, и под разбитой головой расплывалась темная лужица.
Это был мужчина лет пятидесяти в куртке с капюшоном, небрежно наброшенной прямо
поверх легкой футболки. Тонкие спортивные брюки, незастегнутые зимние сапожки на меху.
Склонившись над лежащим, я почувствовал запах алкоголя.
Видно, бедняга выпивал в компании, а водки, как всегда, не хватило, и его послали за
добавкой в ближайший круглосуточный. Он так спешил, что не заметил машину на проезжей
части. А может, и заметил, но из-за своего неадекватного состояния решил, что успеет
перебежать дорогу...
Я безуспешно попытался нащупать у него пульс. Но сердце пострадавшего уже не билось.
Он был мертв. И, если верить Антону, шансов на самовоскрешение у него не было. Ведь его
сбил не простой смертный, а Всемогущий.
Позади меня хлопнула дверца, и голос Антона посоветовал:
- Ну вот, теперь ты можешь исполнить любое желание. Как насчет того, чтобы вернуть
людям смерть? Или доставить сюда Ярослава, и тогда нам не надо будет никуда ехать.
Я покосился на него, и мгновенная догадка вспыхнула в моем сознании, словно это я был
Всеведущим, а не он.
- Ты... знал? - спросил я. - Ты наверняка знал, что так должно случиться! Почему же
ты меня не предупредил?
Антон пожал плечами:
- Во-первых, я ничего не знал. Я же спал, когда ты на него наехал!.. А во-вторых, ничего
особо страшного не произошло. Если ты думаешь, что мир погибнет из-за этого тюхи-матюхи,
то ошибаешься. В конце концов, он сам виноват, не так ли? Разве он не сам сунулся тебе под
колеса, не соображая, куда лезет? Загадывай быстрее желание, дурачок!
Наверное, он был прав, но мне вдруг стало одновременно противно и страшно, когда я
представил, чем закончится вся наша затея и какого именно Бога получит в нашем лице
человечество.
- Заткнись! - огрызнулся я. - Сядь в машину и жди меня!
- Зачем? - глупо спросил он.
- Ты же Всеведущий, не правда ли? - скривился я. - Так догадайся сам...
Антон пожал плечами и послушно побрел к машине.
Пусть этот человек вернется к жизни - целым и невредимым. Прямо сейчас!
Мужчина вздохнул и открыл глаза.
Я тоже вздохнул - с облегчением.
Он заворочался и с трудом принял сидячее положение, тупо уставившись на меня. Потом
дыхнул едким перегаром:
- Слышь, парень, а стольник где?
- Какой стольник? - обалдело спросил я.
- У меня стольник был - на ханку!.. Ты что - обокрал меня, паскуда?
Я с трудом переборол желание двинуть новорожденному по зубам.
Молча встал и пошел к машине.
Мужик позади меня, что-то бормоча и икая, ползал по грязной мостовой.
- Глупо, - прокомментировал Антон, когда я сел за руль. - Вместо того чтобы спасать
этого пьянчугу, можно было решить наши проблемы. А теперь уже поздно... Кстати, запомни
на будущее, Алик: в таких случаях исполняется только одно твое желание. Поэтому, прежде
чем кого-то отправить на тот свет, заранее определись, чего ты хочешь этим добиться.
Я вмазал ему с левой, даже не успев сам сообразить, зачем это делаю.
Он слабо охнул и замолчал, хлюпая разбитым носом.
Потом сказал с иронией:
- Спасибо, Алик. За то, что напомнил мне про боль. А то я уж начал отвыкать от нее...
Больше мы не разговаривали до самой Лаборатории.
Вопреки моим ожиданиям, возле ворот Лаборатории нас никто не ждал.
Антон молчал, как-то странно съежившись на сиденье.
- Сиди здесь, - сказал я ему, открывая дверцу.
Площадка перед воротами была тускло освещена фонарем на будке охраны.
Я успел сделать только два шага от машины, как вдруг дверца в воротах открылась, и мне
навстречу вышел Ивлиев. Он был в теплой куртке-дубленке, но с непокрытой головой.
Свет падал на него сзади, и поэтому я не мог разглядеть выражение его лица.
- Ну что? - будничным голосом сказал он, держа руки в карманах куртки. - Все в
порядке?
- В смысле? - переспросил я.
- Где он?
- Кто?
- Хрен в манто! - вскинулся он. - Не придуривайся, Ардалин. Где твой Всемогущий?
- Петр Леонидович, - покачал головой я. - По-моему, вы так и не поняли, с кем имеете
дело. Неужели вы надеялись, что я сумею скрутить его в бараний рог, надеть наручники, как
какому-нибудь урке, и подать вам на блюдечке?
Ивлиев задумчиво сплюнул в снег и зачем-то растер плевок каблуком.
- Ладно, - сказал, внезапно успокоившись, он. - К этому мы еще вернемся. Значит, ты
приехал за Лабыкиным?
- Именно так.
- А как насчет нашего условия? Выполнил его тот, кто послал тебя сюда?
Я пожал плечами.
- Он сказал, что - да.
Ивлиев поежился, словно ему внезапно стало холодно.
- Ну что ж, хорошо, коли так. Стало быть, теперь наша очередь дать ответ Чемберлену...
Он обернулся и крикнул кому-то за забором:
- Давайте его сюда!
Одна створка ворот медленно отъехала в сторону, визжа промерзшими сервомоторами.
Словно должен был выйти не человек, а слон.
Ярослав ступал осторожно, словно опасаясь провалиться сквозь землю, припорошенную
недавним снегопадом.
Одет он был так же, как и при нашей первой встрече. Вот только выглядел сейчас он
как-то неважно. И почему-то шел, не произнося ни слова. А еще он явно старался не смотреть
на меня, а тем более - на Ивлиева.
- Привет, Ярослав! - сказал я. - Как ты себя чувствуешь?
Лабыкин ничего не ответил. Он остановился в стороне от нас с Ивлиевым, словно
опасаясь подходить ближе.
- Что это с ним? - спросил я своего шефа.
- Сейчас поймешь, - сказал Ивлиев и повернулся к Лабыкину. - Ну, что стоишь, как
сирота на пепелище? Дуй в машину!
Передвигая ногами так, будто они были деревянными костылями, Ярослав по-прежнему
молча побрел к "Жигулям".
Я наконец догадался, что происходит.
- Вы что, превратили его в зомби? - спросил я Ивлиева.
Ивлиев мне не ответил. Он что-то буркнул себе под нос, и лучи прожекторов залили
ослепительным светом площадку перед воротами. Судя по всему, прожекторы были
установлены на крыше Лаборатории.
Я инстинктивно прикрыл рукой глаза и поэтому не сразу понял, что произошло.
Когда зрение вернулось ко мне, Ярослав уже заваливался на бок, не дойдя двух шагов до
машины. И одновременно с этим до меня донесся сухой щелчок выстрела за воротами.
Кожаная куртка на спине Ярослава была словно проткнута толстым шилом, и из этого
отверстия била фонтанчиком темная жидкость, и снег под его ногами начинал темнеть.
Тут вновь раздались выстрелы, и на спине Ярослава возникли новые дырки. Он наконец
упал, суча обеими ногами так, будто хотел убежать лежа.
Перед глазами моими все поплыло, и я усиленно заморгал, чтобы прогнать странную
пелену.
- Зачем? - спросил я Ивлиева, не в силах сдвинуться с места. - Зачем вы это сделали?
- Надо же было проверить твоего Всемогущего, - ухмыльнулся шеф. - Вдруг он не
выполнил своего обещания? А этот больной энурезом нам все равно не пригодился бы...
Дверца "Жигулей" распахнулась, и из машины вывалился Антон. Не обращая на нас с
Ивлиевым внимания, он подбежал к Ярославу и склонился над ним.
- А эт-то еще что за фрукт-овощ? - осведомился у меня Ивлиев. - Кого ты с собой
приволок, Ардалин?
- Убийцы! - крикнул Антон, распрямляясь. - Идиоты! Сволочи! Что вы наделали,
гады?! Да вы... вы... вас надо убивать, как бешеных собак!
И он бросился на Ивлиева.
И снова с крыши Лаборатории грянул залп невидимых снайперских винтовок.
Антон словно запнулся на бегу и распростерся в двух шагах от Лабыкина. Пальцы
Всеведущего скребли заснеженный асфальт, словно кто-то тащил его волоком, и он пытался
зацепиться за что-то устойчивое.
- Раззява, - буркнул мне Ивлиев. - На хрена ты притащил сюда этого недоделка?
Лишние свидетели нам не нужны, понятно?
- Понятно, - внезапно успокоившись, сказал я.
Глубоко вздохнул и, быстро вытащив из-за пояса свой "Макаров", разрядил его в грудь
своему шефу. Раз, другой, третий...
Ивлиев переломился пополам и мешком рухнул мне под ноги.
Я думал, что меня сейчас тоже расстреляют, но в воздухе повисла мертвая тишина.
Тогда я швырнул пистолет как можно дальше от себя и подошел к Антону и Ярославу.
Сел между ними на снег и взял их за руки. Они были еще теплыми, так что трудно было
понять, еще мертвы или уже опять живы Всеведущий и Вездесущий.
И тогда я загадал свое желание.
Глава 20
Она стояла в переходе между станциями метро. На ней была потертая кофточка
грязно-красного цвета, в вырезе которой виднелись костлявые ключицы. Глаза у нее тоже были
под цвет кофты и припухшие. Наверное, в последнее время она слишком часто плакала.
Ей было лет пятнадцать. Но если посмотреть в ее глаза, то ей можно было дать вдвое
больше.
На груди у нее висела картонка, где большими корявыми буквами было выведено:
"ПОМОГИТЕ, У МЕНЯ УМЕРЛА МАМА".
Однако люди только косились на нее, не замедляя шага: ничего особенного, подумаешь,
девчонка просит милостыню в метрополитене большого города.
Когда я остановился перед ней, она посмотрела сквозь меня и уставилась в затертый
множеством ног пол.
Я ждал, что она мне скажет, но она молчала, изредка пошмыгивая носом. Растрепанные
волосы сосульками свесились на лицо, словно стремились закрыть его от моего взгляда.
Я и сам не знал, почему решил остановиться возле юной попрошайки. Я все равно не мог
помочь ей, но, видимо, желание лишний раз убедиться в этом было сильнее меня. Значит, я все
еще - человек. Только человеку присуща мазохистская склонность бередить заживающую
рану.
- У тебя действительно умерла мама? - спросил я девчонку.
Она с вызовом глянула мне в глаза.
- Если вы не верите, то зачем остановились? Шли бы своей дорогой, как все!..
Ого, а ты, оказывается, ершистая девочка. Впрочем, в твоем положении это единственное
- что тебе остается.
- Извини, - сказал я. - Согласен, я ляпнул чушь. Лучше задам тебе другой вопрос. Чем
конкретно я мог бы тебе помочь?
Девчонка пожала худыми плечиками:
- Известно, чем... Подайте, сколько можете, и все такое...
- А если я способен на нечто большее? - прищурился я.
В ее глазах не появилось ни удивления, ни радости, ни страха. Только огромная усталость,
какая обычно скапливается в душе годам этак к пятидесяти.
- А если я скажу тебе, что могу исполнить твое любое желание, чего бы ты у меня
попросила? - продолжал я.
Злобная усмешка исказила ее лицо:
- Да идите вы!.. В гробу я видала таких прикольщиков, как вы!
- А ты не очень-то вежлива, - заметил я. - И к тому же, я - не прикольщик. Я ведь -
почти что бог.
Она критически оглядела меня с головы до ног и устало оперлась плечиком на стену.
- Да? Что-то вы не похожи на Господа.
- А, по-твоему, я должен был явиться к тебе со сверкающим нимбом над головой и в
сопровождении стаи ангелов? - усмехнулся я. - Боюсь, нам с тобой тогда просто не дали бы
поговорить падкие на зрелища зеваки...
- Да ладно вам пороть ерунду, - сказала она, озираясь явно в поисках милиции -
видимо, в голове ее в этот момент всплыли газетные статьи о том, как время от времени
попрошаек-подростков похищает мафия, занимающаяся подпольной продажей человеческих
органов для трансплантаций. - Никакого бога на свете вовсе нет, если хотите знать.
- Разумеется, - невозмутимо сказал я. - К тому же, я и не претендую на роль
Всевышнего. Я не сотворял мир. И так получилось, что из всех качеств божьих мне досталось
только всемогущество. Понимаешь? Возможность творить чудеса - любые.
Девчонка исподлобья покосилась на меня и отвернулась.
Потом тихо проговорила:
- Что ж, тогда сделайте какое-нибудь чудо, чтобы я поверила.
Сердце мое больно сжалось на миг.
Она была еще совсем ребенком, раз даже горе не убедило ее в том, что мир безжалостен и
в нем не места чудесам.
- Ага, вот мы и вернулись к тому, с чего начался наш разговор. Так чего ты все-таки
хотела бы - пусть даже в качестве проверки?
- А угадайте с трех раз!
- Милая моя незнакомка, - укоризненно сказал я. - Да знаю я прекрасно, чего ты
хочешь. Ты хочешь, чтобы твоя мама вернулась с того света так, будто ничего с ней не
произошло. Живой и здоровой. Так ведь?
С каждым моим словом девчонка все больше бледнела и вжималась спиной в стену.
- В принципе, твое желание понятно и объяснимо, - безжалостно продолжал я. - На
твоем месте любой захотел бы этого. В принципе, я мог бы воскресить твою маму. Но есть одна
небольшая загвоздка...
Я старательно выдержал паузу, чтобы она спросила:
- Какая?
- Понимаешь, мой чудесный дар ограничен одним условием. Чтобы твоя мама ожила, я
должен убить кого-то другого. Ну и кого, по-твоему, я должен отправить на тот свет?
Она задумалась лишь на секунду.
- А вы разве сами не видите? Да их полным-полно вокруг! Вот, посмотрите! - Она
обвела широким жестом людской поток в переходе. - Девяносто девять процентов из этой
толпы - подонки, сволочи и гады! Я стою тут уже пятый день! И знаете, сколько человек
откликнулись на мою надпись на картонке? По пальцам можно пересчитать!..
- По-твоему, это сплошные негодяи? - возразил я. - Они просто не верят надписи на
твоей картонке. Ведь в газетах пишут, что в метро просят милостыню исключительно
мошенники. Что существует специальная мафия, которая заставляет стариков и инвалидов
добывать таким способом деньги. И это тоже - правда.
Девчонка угрюмо слушала меня, опустив голову. А потом сказала:
- Вот и накажите этих гадов! Убейте кого-нибудь из них вместо мамы! Если вы
действительно можете все...
- Нет, - сказал я с невольной горечью. - Я этого не сделаю.
- Но почему? - удивилась она.
- Потому что каждый имеет право жить, - сказал я. - Даже самый гнусный
преступник. И я не хочу творить чудеса ценой чьей-то жизни...
Она вдруг сделала шаг вперед и попыталась ударить меня по щеке, но я вовремя
перехватил ее руку. Глаза ее запылали искренней ненавистью.
- Ну и убирайся тогда на все четыре стороны! - выкрикнула девочка. - Пошел на ...!
Тоже мне, Господь нашелся! Ты вовсе не Бог! Потому что Бог должен любить людей и
помогать им!
- С какой это стати? - ворчливо осведомился я. - Никому я ничего не обязан и не
должен, понятно?
- А тогда на хрена ты вообще нужен? - вдруг спросила девчонка и, прежде чем я успел
ответить, повернулась и, ссутулив угловатые плечики, побрела прочь по переходу.
"Постой! - хотел крикнуть я ей вслед. - Постой же! Ты же не дослушала меня!
Думаешь, мне легко - видеть, как сука-жизнь ежеминутно и ежечасно втаптывает людей в
грязь, перемалывает своими челюстями их судьбы, а я, способный изменить все одним словом
- вынужден носить в себе проклятое всемогущество, как женщина - переношенный плод, и
не сметь его применить?!"...
И я хотел броситься за ней вслед, догнать и прижать к себе, потому что этой девчонкой
была не кто иная, как моя сестра Алка. Во всяком случае, лицо у моей собеседницы было точно
Алкино. Такое, каким оно было в тот год, когда мы с ней потеряли родителей.
Но ноги мои напрочь отказались повиноваться, они становились все мягче и мягче, словно
были пластилиновыми. Я с ужасом посмотрел на них и обнаружил, что вместо ног у меня
действительно какие-то бесформенные столбы глиняного цвета и что они неуклонно растут,
вознося меня кверху, и вот я уже достал головой высокий потолок, и он разлетелся на кусочки,
не в силах держать напор прущей из меня энергии, и вот уже я стал стремительно возвышаться
над городом, словно поднимался куда-то ввысь на невидимом лифте, и под ложечкой поселился
ледяной страх, когда я осознал, что с каждым новым метром моего роста увеличивается
вероятность того, что мои глиняные ноги не выдержат многотонного веса, и тогда я, такой
большой и одновременно такой нелепый, обрушусь с огромной высоты на город, успевший
превратиться в людской муравейник, и тысячи, миллионы жизней, оборвутся в один миг, но я
уже не успею загадать свое самое заветное желание...
Я в ужасе завопил - и проснулся.
Немного полежал на жестком ложе, чтобы прийти в себя.
В стальной, грубо окрашенной двери камеры звякнул закрывающийся "глазок". Видимо, я
кричал не только во сне, но и наяву, раз охранник, днем и ночью дежуривший по ту сторону
двери, счел необходимым заглянуть в камеру.
Окон в камере не было, а свет должны были зажечь, когда я встану.
А я вот не буду вставать - зачем? Все равно нет никакой разницы, лежу я, сижу или
расхаживаю по этой бетонной клетушке, свет в ней или тьма...
Откуда все-таки взялась в этом, столь похожем на настоящую жизнь, сне
девчонка-попрошайка с Алкиным лицом?
А-а, кажется, вспомнил...
Когда я еще работал дежурным по станции метро, я частенько встречал девчонку в
красной кофте с позорной картонкой на груди. Одно время она приходила на перрон, как на
работу - каждый день, с утра до вечера. Только, в отличие от той, что мне сегодня приснилась,
она никогда не плакала. И на мою Алку она не была похожа. Я с ней не разговаривал, но от
женщин, работавших со мной в одной смене, знал, что мать у этой девчонки действительно
умерла. Она работала кассиром в каком-то банке - всю жизнь, с утра до вечера. Банк был
коммерческий, и его сотрудникам брать больничный не рекомендовалось. Зато платили
достаточно, чтобы содержать двоих детей без мужа. Женщина умерла от внезапного сердечного
приступа утром, когда собиралась на работу...
Девчонка простояла на нашей станции почти месяц. Потом, как это бывает в таких
случаях, ее вытеснили профессиональные конкуренты. На ее месте обосновался юноша в
военной форме без обеих рук. Однако он потерял руки не на войне. Он был студентом
консерватории, но любил развлекать народ в подземном переходе, играя на скрипке. Он делал
это не ради денег - ему нравилось, что, когда он играл, лица у прохожих становились светлее.
Но однажды к студенту подошли двое и предупредили, что не любят одиночек-самозванцев.
Парень пренебрег этим предупреждением. А на следующий день попал под трамвай... Когда он
вышел из больницы, его нашли все те же двое и предложили зарабатывать не только на себя, но
и на неких могущественных покровителей. Причем без всякой скрипки...
Ну все, хватит вспоминать прошлое. В моем положении следовало бы думать о настоящем
да о будущем. Правда, что касается настоящего, то тут ничего интересного не наблюдается:
тюрьма как тюрьма. Правда, обращаются со мной не как с убийцей государственного
должностного лица, а, скорее, как с низвергнутым монархом.
Распорядок дня устанавливаю себе я сам, администрация в это никак не вмешивается.
Хочу - буду спать двадцать четыре часа в сутки, а захочу - буду глаз не смыкать днями
напролет, и никто меня за это не упрекнет. Кормят тут, как в санатории, и даже основные
удобства имеются в виде небольшой ванной комнаты с душем и биотуалетом. Первое время я
со злорадным любопытством ждал, как тюремное начальство решит проблему моего бритья -
неужели не побоятся доверить мне бритву, пусть даже и электрическую? Однако они оказались
умнее, чем я думал. Проснувшись в очередной раз, я нашел в ванной среди всяких флаконов и
пузырьков тюбик с кремом-эпилятором.
И вообще, очень скоро выяснилось, что все операции по уходу за моей каморкой,
пополнению туалетных принадлежностей и смене белья производятся, пока я сплю. Видимо,
для надежности в мою еду подсыпают снотворное, потому что мне еще ни разу не удалось
застукать обслуживающий персонал с поличным.
Конечно, я мог бы объявить бессрочную голодовку, но не видел в этом никакого смысла.
Я не хотел ни жить, ни умереть. Единственное, что мне теперь оставалось, - с тупым
равнодушием принимать свою участь. Совсем как несколько лет назад, когда я сам обрек себя
на затворничество. С той лишь разницей, что тогда меня никто не караулил, и я мог в любой
момент перестать быть отшельником, а теперь - не могу.
Ловко это они все
...Закладка в соц.сетях
