Жанр: Научная фантастика
Профилактика
...ло, Валентина Филипповна,
не предусмотрено никакими законами, и вряд ли ваша проблема будет решена обычным
образом. Знаете, что я вам советую сделать? Говорите всем, что у вашего мужа был
брат-близнец и что вы решили с ним устроить свою судьбу... Да и живите так, как жили.
- А как же это? - не поняла она. - А паспорт? А как Васе на работу устроиться? И что
ж, теперь ему надо имя другое себе подбирать?
Я развел красноречиво руками: мол, что поделаешь? Чудо чудом, а жизнь - жизнью.
Вряд ли тот "волшебник" который вернул Сидоровой покойного мужа, об этом задумывался.
Впрочем, как и все мы.
Мы молим Господа о чуде, а когда оно происходит, мы все больше понимаем, что не
вписывается оно в рамки обычной жизни и чревато не радостью, а расстройством нашим.
Это не я сказал. Это - отец Павел Флоренский.
Глава 13
Всю ночь я спал кое-как, ворочаясь с боку на бок. По-моему, даже во сне я пытался
разгадать тайну анонимных открыток.
И проснулся рано утром от того, что в голове возникло одно предположение.
Позавтракав на скорую руку в гостиничном кафе, я отправился на Советскую площадь,
где находилось местное отделение Профилактики - благо, идти было недалеко.
Справедливо предположив, что в тайну посвящен прежде всего начальник отделения
Геннадий Кимович Тютёв, я пошел прямо к нему.
Тютёв был пожилым, грузным, с нефотогеничным лицом. Выслушав мой запрос, он
почесал плохо выбритый подбородок и спросил:
- Ну и где я вам возьму такие данные?
Я пожал плечами: мол, ничего не знаю, но раз вам поручено содействовать мне - вот и
содействуйте.
- Может, в поликлинику позвонить? - вслух раздумывал он. - Интересно, ведут они
учет таких горемык или нет?
- Знаете, если бы мы сейчас были в Москве, то я бы прежде всего обратился в Общество
глухонемых, - сообщил я.
Тютёву это не понравилось.
- Ну, во-первых, мы не в Москве, - сказал он. - A во-вторых, у нас такого общества
нет и никогда не было. Нам тут испокон веков других проблем хватает - во! - Он
выразительно провел ребром ладони по своему складчатому, как у варана, горлу.
Он наконец снял трубку и сказал невидимому собеседнику.
- Слышь, Палыч, вот если мне нужны сведения о глухонемых, куда я должен
обратиться?.. Какие сведения?.. Ну, все как положено: фамилия, адрес... ну, что ты, сам не
знаешь?.. Что? Давай, давай, посоветуйся...
Прижав трубку пухлой ладонью, спросил меня:
- Вам как - за весь город или про конкретный район нужны данные?
- И так, и так, - сказал я. - Правда, я не знаю, как этот район называется. Это поселок
за железнодорожным переездом...
- Это который после рынка направо будет? - уточнил Тютёв. Я кивнул. - Шихино он
называется.
Тут в трубке опять возник голос, и Тютёв, выслушав, сказал:
- Ага, спасибо, Палыч. На рыбалку-то в прошлый выходной ездил?
Я сидел как на иголках. Время уходило в песок, а Тютёв трепался со своим собеседником
о преимуществах рыбной ловли с помощью бредня.
Наконец он положил трубку, и я облегченно вздохнул, но оказалось, что было рано
радоваться: просто-напросто собеседник Тютёва ("Сосед по лестничной клетке", - пояснил
он) переадресовал запрос к участковому нужного района. Данные же за весь город можно
попробовать найти в собесе, где должна быть система персонального учета всех инвалидов.
С заведующей собеса Тютёв беседовал столь же обстоятельно, как и со своим соседом. В
разговоре всплывали какие-то имена общих знакомых и непонятные мне референции на
местные реалии. Я уж было испугался, что шеф местной Профилактики забыл, зачем звонит в
собес, но тут он, видимо, узрел мое нетерпеливое ерзанье на стуле и осведомился:
- Слышь, Макаровна, а у тебя там, случайно, не завалялись данные на этих... слепых,
немых и глухих? Да? Ну, ты молодца!.. Ладно, короче, сейчас к тебе один молодой человек
подойдет... наш сотрудник из Москвы, со спецзаданием работает... - (я мысленно
чертыхнулся: не хватало еще только, чтобы он изложил этой Макаровне суть моего
"спецзадания") - ... так ты ему дай глянуть в твою картотеку... Не-ет, не бойся: парень он
аккуратный... Да-да, через полчасика... Ну, пока...
Бог ты мой, подумал я. Вот что значит - провинция-матушка. Ни факса тут у них нет, ни
других современных средств связи. Теперь придется переться на своих двоих в собес, потом -
к участковому...
Так оно и вышло.
В итоге, я угрохал на всю эту сложную оперативно-розыскную деятельность уйму
времени и получил нужные мне сведения только часа в два дня.
Участковый милиционер района Шихино был занят тем, что чистил выгребную яму в
уборной своего дома, расположенного в том же поселке.
- Да, есть такой человек, - сказал он, выслушав меня. - Олег Богданов, семнадцатый
дом по Совхозному переулку... Только он не глухонемой, а просто немой, причем не с детства.
С детства-то он немного притыренный. А язык у него в прошлом году отнялся. Тут такая
история приключилась. Вообще, Олег этот - парень молодой, по-моему, ему ещё
восемнадцати нет. Рос без родителей: сначала мать его растила, безотцовщину, а потом и мать
куда-то на заработки в дальние края подалась, оставив сыночка на попечение бабки Полины. И
еще у Олега сестра была, года на три его старше. Она в вокзальном ресторанчике официанткой
подрабатывала. Девка, конечно. видная, не то что Олег... Ну, кто-то на нее глаз и положил.
Только по-хорошему не захотели ухаживать, а подкараулили поздно ночью, когда она со смены
возвращалась, да и изнасиловали прямо под забором в канаве, недалеко от переезда. И удушили
бельевой веревкой... Расследование виновного не выявило, и дело так и висит до сих пор... А
Олег от потрясения в одночасье дара речи лишился. Первое время бабка его к врачам водила,
но они только руками развели - со временем, говорят, может пройти. А может - и нет...
Психологический шок, сказали... А в том году Олег как раз школу закончил с грехом пополам.
Работать идти никуда не захотел. Однако ж жить на что-то надо, одной бабкиной пенсии
маловато на двоих. Вот он и устроился коров пасти - те, у кого в поселке скотина есть,
сбрасываются каждый месяц да платят ему. Небось он и сейчас в поле со скотом гуляет...
- Далеко это отсюда? - спросил я.
- Да нет. - Участковый взмахнул рукой. - Вот сейчас до конца улицы пройдете,
свернете налево, и так все прямо идите и идите. Перейдете по мостику через речку, там будет
большое поле с прудами... раньше это карьеры были, потом их водой заполнили... Вот на этом
поле и увидите Олега со стадом.
- Что ж, спасибо.
- Если не секрет, зачем Олег вам понадобился? Натворил что-нибудь?
- Ага, - сказал я с каменным лицом. - Еще как натворил!
- Может, тогда мне с вами сходить? - предложил участковый.
- Спасибо, не надо, - сказал я. - Я с ним просто побеседую.
Однако, перейдя через речушку, протекавшую за поселком, по хлипкому дощатому
мостику, я, сам не зная зачем, достал из подмышечной кобуры пистолет, снял его с
предохранителя, взвел курок и переложил в боковой карман куртки. Пистолетом снабдил меня
Ивлиев. "Может, пригодится", - предположил он, и тогда мне стало смешно: если мне удастся
найти Всемогущего, то угрожать ему пистолетом - все равно что пугать взрослого человека
игрушечным ружьем.
Дорога выделывала замысловатые кружева на широком поле. Тут пахло свежескошенной
травой и пылью. Я тащился под жарким солнцем, обливаясь потом, и думал об Олеге
Богданове.
Собственно, в тот момент меня занимали только два вопроса: действительно ли этот
пастух - тот, кто мне нужен, и как узнать, обладает ли он паранормальными способностями?
Потом всплыл и третий вопрос: раз этот парень - немой, то как мы с ним будем общаться -
письменно, что ли? Хорошо, если у него есть чем писать и на чем писать, потому что у меня в
карманах не завалялось ни клочка бумаги, если не считать удостоверения профилакта.
Может быть, лучше отложить этот разговор на потом, а пока попросить Тютёва
установить за Богдановым тайное наблюдение?..
Тут до меня донеслось мычание, и я увидел, что поворачивать уже поздно.
Справа от дороги начинался небольшой перелесок, и на его опушке паслись коровы.
Стадо было небольшим - десятка полтора голов, не больше. Пастух сидел в тени высокой
березы и внимательно смотрел на меня.
Он был худым и сильно загоревшим. Однако одет был не так, как я представлял себе
деревенских пастухов. На нем было не одеяние, состоящее из предметов воинского
обмундирования, а чистая белая рубашка и вполне приличные брюки (по-моему, даже с
наглаженными стрелками). На ногах - не болотные или кирзовые сапоги, а крутейшие
кроссовки "Рибок", правда, успевшие почернеть от дорожной пыли.
Словом - обычный городской парень.
Только подойдя ближе, я осознал наличие двух несоответствий.
Во-первых, у Олега (в том, что это был он, я уже не сомневался) не было с собой кнута,
этого непременного пастушеского атрибута, и я спросил себя, как он управляет стадом, если не
в состоянии прикрикнуть на какую-нибудь капризную буренку.
А во-вторых - глаза Богданова. Я не мог определить точно, что мне в них показалось
странным, но у обычных людей таких глаз не бывает. Они были словно взяты с портрета
работы девятнадцатого века, когда живописцы старались добиться эффекта "живого
персонажа". Взгляд их был одновременно и пронзительным, и в то же время заторможенным, а
поэтому пугающим.
И еще одна деталь: опершись спиной на ствол дерева, мальчишка сидел и читал какую-то
толстую книгу. Обложки и корешка ее не было видно, но по пожелтевшим страницам и ветхому
переплету можно было сделать вывод, что книга - очень древняя и явно не художественная,
потому что текст в ней шел сплошняком, длинными абзацами, без вкраплений прямой речи
героев.
- Здравствуй, Олег, - сказал я, подойдя к парню вплотную. - Я хотел бы с тобой
поговорить. Не возражаешь?
Он взглянул на меня, не мигая и не шевелясь. Во взгляде его почему-то не было ни
удивления, ни интереса ко мне.
- Извини, - продолжал я, - я знаю, что ты... что ты не можешь говорить, но если тебе
не на чем писать, можешь отвечать мне с помощью жестов - я постараюсь понять...
Олег долго и безучастно разглядывал меня, а потом неожиданно открыл рот, и я
оторопело услышал, как он произносит, тщательно выговаривая слова, словно взвешивая их на
незримых весах:
- А кто ты?
Вот тебе и немой! Если верна моя версия насчет того, что ржевский волшебник прибегал к
открыткам, чтобы выразить свои пожелания, потому что не мог изъясняться иным способом, то
этот притворщик может не иметь никакого отношения к моей миссии.
- У-у, - вслух протянул я, - кажется, я ошибся. Ты действительно Олег Богданов?
- Я первым спросил, - немного по-детски возразил пастух. - И я хочу, чтобы ты назвал
себя и сказал, зачем я тебе нужен.
И вот тут произошла первая странность.
Дело было даже не в том, что он обращался ко мне, как к равному, хотя мог бы быть
вежливее с незнакомцем, который старше его лет на десять.
Я вовсе не собирался открывать все карты этому любознательному пастушку. Пока я
шествовал по полям да лугам, у меня созрела вполне приличная легенда насчет того, что я -
новый следователь прокуратуры, который расследует убийство сестры Олега, и потому имею
право задавать любые вопросы, в том числе и такие, которые показались бы не относящимися к
этому делу.
Однако не успел я и глазом моргнуть, как губы мои зашевелились сами собой и принялись
выдавать все подробности моей секретной миссии. Я попытался вернуть себе власть над
"врагом своим", но мышцы лица словно свело судорогой, и язык продолжал выбалтывать
сокровенные тайны Профилактики, и все это смахивало на гипноз без предварительного
усыпления.
С внутренним ужасом я слышал, как рассказываю этому коровьему вожаку и про наши
поиски Всемогущего, и про анонимные письма, и про мои подозрения на его счет.
Теперь-то я понял, почему парню был не нужен кнут, чтобы управлять стадом. Да у него
коровы, наверное, ходили по струнке, как роботы! И не только коровы...
И мне стало страшно. Теперь я уже не сомневался, что этот любитель старинных книжек
действительно - Всемогущий. И достаточно ему произнести одно-единственное слово, как
невидимая сила сотрет меня в порошок, не оставив и следа. Или я напрочь забуду, зачем
приезжал в Ржев. Я был в полной власти пастуха, и не допрашивать его уже было надо - разве
марионетка вправе допрашивать своего хозяина? - а лишь просить его открыть мне правду.
Вопрос лишь в том, захочет ли он быть со мной откровенным.
Когда я закончил, то почувствовал, как меня сразу отпустило. И, спеша воспользоваться
этим, спросил:
- Ты ведь обладаешь этими способностями, верно?
Олег усмехнулся, но с каким-то оттенком горечи.
Потом сказал:
- Присядь, а то солнце бьет мне в лицо, когда я смотрю на тебя.
Я опустился на траву у его ног - на этот раз сам, без его воздействия. Значит, мелькнуло
у меня в голове, не все волеизъявления юного мага выполняются автоматически. Должно быть
какое-то условие для этого, но какое?..
Олег закрыл книгу, однако оставил ее у себя на коленях, и теперь я видел, что это был за
фолиант. Евангелие - вот что это было такое. Причем бог весть какого издания. Эпохи
великого раскола, не иначе...
О нет, подумал я. Верующего в Бога волшебника нам только не хватало!..
- Что ж, - сказал Богданов, по-прежнему четко произнося слова. - Давай поговорим,
Альмакор Павлович. Раз уж ты проделал такой путь, не стоит отпускать тебя
неудовлетворенным. Все равно скоро мир станет другим. Знаешь, я не хочу от людей ни славы,
ни поклонения. Именно поэтому я до сих пор действовал тайно. Но когда случится то, что я
задумал, весь мир узнает обо мне, и тогда каждый сможет обратиться ко мне...
Ого, да этот пастушок отсутствием скромности явно не страдает!
- Тебя наверняка волнует, - продолжал Богданов, - как я стал таким. Если честно,
иногда мне хочется вернуться в прошлое и никогда не знать, на что я способен. Но мне этого не
дано...
- Значит, ты не такой уж и Всемогущий? - перебил я его.
Он пожал плечами:
- Не знаю. Я ведь еще не до конца освоил свои возможности. Понимаешь, чтобы творить
чудеса, надо соблюдать определенные правила. А вообще, если это тебе так интересно, - вдруг
оживился он, - давай я тебе расскажу все по порядку...
До десятого класса Олег жил, как все мальчишки его возраста. Если не считать того, что у
него не было отца. Ссорился с бабкой, часто ругался со своей старшей сестрой, которая
постоянно пыталась его "воспитывать". Если он и обладал с рождения какими-то
суперспособностями, то не подозревал об этом. Будущее свое он представлял смутно. Учился
неважно, ни один школьный предмет его не привлекал. Друзья у него были, но не такие
близкие, чтобы с ними можно было делиться мыслями и переживаниями.
В десятом классе Олег полез на чердак своего дома, где хранилось всякое барахло, и там,
в мешке со старыми книгами, нашел Евангелие дореволюционного издания. Книга неплохо
сохранилась, и Олег из любопытства перелистал ее на досуге. О Боге и прочих религиозных
штучках он никогда не задумывался, да и бабушка его Нина Ивановна, в отличие от своих
сверстниц, не была набожной - скорее, наоборот. В молодости она жила в монастыре
монашкой и на всю жизнь сохранила стойкое отвращение к служителям церкви, потому что
своими глазами видела, как те, кто должен был служить образцом добродетели, не
останавливаются перед любыми грехами в поисках личной выгоды.
Сначала книга не заинтересовала Олега. Он с трудом продирался сквозь старославянский
язык, с усмешкой читал описания различных чудес и жития святых.
Но однажды случилось нечто такое, что перевернуло все представления мальчика о
мироздании.
Как-то утром сестра принялась пилить Олега за то, что тот ничего не делает по дому, а
только лежит целыми днями да почитывает всякую муть. А они с бабкой, мол, должны его
обслуживать, как рабыни. Ну, и так далее, в том же духе... Олег вспылил и ответил сестре
грубостью. Разговор между ними происходил наедине, свидетелей не было, иначе потом все
поняли бы, что именно Олег стал причиной смерти своей сестры. Потому что в пылу ссоры он
крикнул: "Хочу, чтоб тебя придушил кто-нибудь под забором, потаскуха!" Сестра, естественно,
отомстила ему хлесткой пощечиной, заорала, что он больше для нее не существует, и, хлопнув
дверью, ушла на работу. А вечером пожелание Олега сбылось в полном соответствии с его
словами.
И тогда Олег впервые заподозрил, что его пожелания могут сбываться. Он принялся
экспериментировать. Первые же опыты показали, что реализуются не все пожелания, а только
те, которые связаны с другими людьми. Все, что относилось к самому Олегу, каким-то образом
блокировалось. Кроме того, объект пожелания должен был воспринять его: услышать или
прочитать. А максимальный эффект воздействия на окружающих достигался лишь тогда, когда
в руках Олега находилось Евангелие - и с тех пор он не расставался с книгой.
Гибель сестры "от заклинания" потрясла Олега. И он поклялся не произносить больше ни
одного слова, способного причинить вред людям. Именно поэтому он стал "немым". К тому же,
по его мнению, это было своеобразным искуплением его греха. И еще Олег дал себе клятву
использовать свой дар на благо людям. Так у него возникла идея "открыток с пожеланиями",
которые он тайно подбрасывал в почтовые ящики соседям по поселку. Он не хотел, чтобы
кто-то знал о его способностях, поэтому и не подписывал свои послания.
- Ну и как ты сам все это объясняешь? - спросил я, когда Олег умолк.
А никак он это не объяснял. Просто-напросто творил добро, вот и все.
- Добро? - усмехнулся я. - По-твоему, в этом заключается добро?
- А разве нет? - удивился он. - Разве я кому-то принес зло? Я старался дать людям
радость и счастье!
- Валентина Филипповна, мужа которой ты заставил восстать из могилы, вряд ли так
считает, - сообщил я. - Я вчера беседовал с ней, и она мне жаловалась на то, что в связи с
воскрешением ее Василия теперь возникают разные проблемы.
- Какие? - встрепенулся Олег. - Ты скажи, и я все улажу!
- Василий теперь вынужден скрываться ото всех, - сказал я. - И, кстати, на его месте я
бы сделал то же самое. Иначе как он объяснит всем окружающим, что за чудо его оживило? У
него теперь нет ни документов, ни возможности получить работу, ни нормальной жизни.
Парень упрямо помотал головой:
- Я знаю одно: этот мир плох потому, что никто не мог изменить его. Но теперь все
будет по-другому. Я сделаю людей лучше, и тогда каждому жить станет легко и в радость. Я
заставлю всех творить только добро, и в мире не останется места для зла. Я устрою рай на
Земле, и человечество заживет радостно и счастливо...
- Дурачок, - сказал я, и он вздрогнул, как от удара по щеке. - Ты так и не понял
самого главного: нельзя навязывать людям счастье. То, чего ты хочешь, погубит человечество.
Олег резко вскочил, и я тоже поднялся на ноги.
- Мне все равно, что ты и твои начальники по этому поводу думают! - с вызовом
бросил он. - Вы уже не сможете мне помешать! Я хочу, чтобы...
Я не дал ему докончить эту опасную фразу.
Больше всего я боялся, что сработает вето на убийство, наложенное кем-то еще до
рождения Олега, и либо я промахнусь, либо пистолет даст осечку, либо пуля отскочит от груди
"немого", словно резиновая.
Однако после выстрела в упор Олег рухнул, будто подкошенный, выронив свою
"волшебную" книгу.
Коровы перестали жевать траву и бросились врассыпную.
Я склонился над телом Богданова. Пуля пробила его грудь насквозь. Кровь быстро
пропитывала его белую рубашку. Парень не дышал, и пульс у него отсутствовал.
И тут я открыл для себя еще одно страшное следствие навязанного кем-то человечеству
бессмертия. Раньше оно мне просто не приходило в голову. А теперь я испытал его на себе.
Ни один убийца в мире отныне не будет мучиться угрызениями совести, если будет знать,
что его жертва оживет, даже если он размозжит ей голову или расчленит на мелкие кусочки. И
когда-нибудь убийство станет чем-то вроде щекочущего нервы увлечения. Как расправа с
виртуальными монстрами в комп-игре. Наверняка любителей нового "экстрима" найдется в
избытке, и даже возможность превратить свою жертву в "пустышку" их уже не остановит...
Кстати, интересно, скоро оживет Олег или нет? Пусть лучше задержится на том свете, как
это ни кощунственно звучит. А когда это произойдет, пусть он забудет про свои чудесные
способности! В то же время не хочу, чтобы он становился абсолютной "пустышкой". Наверное,
лучше всего, если он просто станет другим.
Вдруг меня кольнула неприятная мысль: а если все-таки он "вернется" прежним
Всемогущим? Что ты с ним будешь делать? Стрелять в него снова и снова, пока в обойме не
кончатся патроны? А иначе как остановить этого наивного романтика, задумавшего, ни много,
ни мало, изменить весь мир?
И тут взгляд мой упал на Евангелие, распластавшееся на траве пачкой пожухлых, мятых
листов, похожих на обрывки шкуры, которую сбросил после линьки какой-то мифологический
зверь.
Ох, и достанется мне по возвращении в Центр, подумал я, доставая из кармана зажигалку.
Это было первое воскрешение, при котором я присутствовал.
Через час Олег начал дышать, вначале судорожно, взахлеб, словно только что вынырнул с
большой глубины. Потом все реже и реже - пока дыхание окончательно не пришло в норму.
Между тем, я следил, как рана на груди постепенно затягивается, превращается в еле
заметный шрам, а затем и исчезает вовсе. Кровь на рубашке, однако, осталась, и мне пришлось
снять ее с Олега.
Наконец он дернул ногой, открыл глаза и с недоумением уставился на меня.
- Привет, - сказал я. - Как спалось, Олег Григорьевич?..
Парень одним рывком сел, потом встал на ноги. С нескрываемым удивлением принялся
обозревать себя. Потом стал озираться вокруг.
Действительно - словно только что на свет народился.
- Что с тобой случилось? - спросил я. - Ты хоть что-нибудь помнишь?
- Нет, - тихо сказал он. - А вы кто?
Слава богу, подумал я. Кажется, процесс воскрешения прошел как надо. Главное - что в
"пустышку" он не превратился. Если только, конечно, не притворяется.
- Меня зовут Альмакор, - сказал я. - Альмакор Павлович, если тебе угодно. Не
помнишь меня? Знакомый я твой. Проходил случайно мимо, гляжу - валяешься под березой,
как пьяный. Или на солнце перегрелся. Дай, думаю, приведу парня в чувство. Кстати, это не ты
вон тех коров пас? Смотри, упустишь, разбегутся, потом ловить до темноты будешь. Ты где
живешь-то?
- Я... я не помню, - сказал растерянно Олег. - А что это за местность? Где мы?
- О-хо-хо, - притворился удрученным я. - Стало быть, у тебя действительно память
отшибло? Может, тебе кто-то по голове дубиной шарахнул? То-то я смотрю, ты весь в крови. -
Я показал на красную тряпку, в которую превратилась рубашка Олега. - Ладно, придется мне
тебя домой отвести. Тебе повезло. Я тебя уже раньше встречал, так что знаю, где ты живешь,
пастух... И коров я тебе помогу догнать до Шихина. И знаешь, что я тебе советую, парень?
- Что? - спросил Богданов, машинально ощупывая свое тело, словно сомневаясь в его
наличии.
- Ни в коем случае не обращайся к врачам, - заговорщицки подмигнув ему, сказал я. -
Врачи у нас - звери, так и норовят любого, у кого крыша чуть-чуть сдвинулась, упечь в
психушку!.. Ты лучше осматривайся да запоминай все, что я тебе рассказывать буду... А еще
лучше, если вообще будешь молчать, как рыба. Наберешься знаний - тогда и заговоришь.
- Молчать? А как же я буду разговаривать с отцом и с мамой? - удивился он.
Я уже догадался, что случилось с Олегом.
Видимо, в его теле возродилось сознание другого Олега Богданова. Из другого варианта
его судьбы. Того, где он, возможно, рос в нормальной семье. Возможно, в той реальности у
него никогда не было сестры и он не убивал ее своим проклятием. И, соответственно, никогда
не догадывался, что может быть добрым волшебником.
Круговерть.
Скорее всего, он, как и я, стал тем редким исключением, на которое обычный механизм
действия "бессмертия" не распространяется. Он еще не знал, что отныне ему суждено
ежедневно просыпаться в новой роли. Хотя, возможно, с ним Круговерть будет поступать
иначе. Например, даст ему жить в каждом варианте не день, а неделю. Или месяц. Или год.
Дай-то Бог, как говорится...
А пока главное - помочь ему вжиться в новую "шкуру".
И я принялся "рассказывать" Олегу про него самого. В ход я пустил на ходу сочиненную
историю о том, что его, видимо, хватил солнечный удар, из носа хлынула кровь, и он потерял
сознание, а падая, ударился головой, и отшиб себе ту часть мозга, где располагается память. В
результате воспоминания у него не то чтобы полностью вылетели из головы, но сильно
исказились и смешались с подсознательными желаниями.
Легенда эта была шита белыми нитками, но Олег еще не пришел в себя настолько, чтобы
усомниться в правдоподобности моих слов.
Самым трудным было убедить парня, что он должен продолжать играть роль немого.
Пришлось рассказать ему про гибель сестры - разумеется, ни словом не упомянув, в чем была
истинная причина этой трагедии. А больше всего я упирал на то, что сейчас ему надо принять
факты своей биографии (в моем изложении) за основу, а там, глядишь, память сама к нему
вернется.
Олег выслушал меня, а потом сказал:
- Я не знаю, как было раньше, но я больше не хочу пасти коров.
- Почему?
- Надоело. Что ж мне - всю жизнь пастухом работать, по-вашему? Я, может, учиться
хочу...
- Олег, - тронул я за локоть своего спутника. - Ты погоди так резко рубить-то.
Во-первых, обвыкнись немного. А во-вторых, не стоит начинать новую жизнь с отказа от своих
прежних обязательств. Я понимаю, что тебе сейчас все в диковинку, но твоя главная задача -
не менять мир под себя, а приспосабливаться к нему. Теперь это твой дом, и тебе в нем
придется жить долго-долго...
Он ничего не сказал, а я посчитал, что инструктаж окончен, и мы стали готовиться к
возвращению "домой".
Вещи Олега мы выстирали в одном из искусственных прудов, попавшихся на дороге -
хорошо, что кровь еще не успела за
...Закладка в соц.сетях
