Жанр: Научная фантастика
Профилактика
... в механизме
воплощения божественных качеств в троице избранных. И их абсолютно не устраивало, если
бы Господь Бог в один прекрасный день появился на Земле и принялся переустраивать мир по
своему разумению. Вот почему они решили во что бы то ни стало не допустить этого и
занялись превентивным выявлением потенциальных ипостасей божьих. А выявив -
безжалостно уничтожали. Отсюда и берут начало все эти сожжения ведьм на кострах, казни
колдунов и чернокнижников. Именно тогда впервые родился этот термин: "Профилактика". Бог
должен был существовать только виртуально, в сознании и душах людей, но не реально. И
инквизиторы были призваны сделать все, чтобы не допустить его "пришествия". Знание о
Троице было секретным и исправно передавалось из поколения в поколение профилактов.
Давно уже не стало Инквизиции и прекратились расправы над ведьмами и колдунами, но
тщательно законспирированное ядро Профилактики продолжало существовать. В нашей стране
на определенном этапе оно вынуждено было выдавать себя за одну из масонских лож. И лишь
совсем недавно - и, кстати, благодаря тому, что ты ликвидировал смерть - появилась
возможность воссоздать ее почти официально, пристегнув к ее основной задаче ряд
второстепенных в виде ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций. А теперь профилакты
бросили все силы на то, чтобы помешать нам воссоединиться. К счастью, они утратили многие
методики своих предшественников и не ведают, кто перевернул мир вверх ногами. Однако
можешь не сомневаться, Альмакор: если они доберутся хотя бы до одного из нас, то пустят в
ход любые средства, чтобы не допустить нашего превращения в Троицу. Вот почему нам
следует поторопиться, а не ждать, пока они снизойдут отпустить Ярослава...
Антон умолк. Я опустил голову, тупо созерцая узор на коврике у дивана.
Потом сказал:
- Но ведь если смерти больше нет, как я могу убить кого-то, чтобы исполнить свое
желание?
- У тебя это получится, - сказал Антон. - Ты в этом плане - исключение. Это - как
вето, которое президент накладывает на законопроекты, но в любой момент может снять. Как
говорится: своя рука - владыка.
- А с Богдановым у меня не получилось...
- Ты же сам нейтрализовал его смерть, - возразил Антон. - Вспомни, когда ты
выстрелил в него, то пожелал, чтобы он возродился, только без памяти.
С каждой минутой я все больше убеждался в том, что мой новый приятель на самом деле
знает все - или, по крайней мере, такие вещи, которые, кроме меня, никто знать не мог. А ведь
мы с ним виделись всего второй раз в жизни. Вернее, третий - если учитывать тот день, когда
мне показал его сержант Миша.
- Послушай, Антон. А собакой или кошкой мы не обойдемся? Ведь в детстве мне одной
облезлой кошки хватило, чтобы сотворить чудо.
Он обреченно вздохнул: мол, тяжело иметь дело с идиотами, но куда от них денешься?
- Да, хватило. Потому что тогда ты был еще несмышленышем, не знавшим, что такое -
лишить кого-то жизни. И на твою психику это произвело столь глубокое впечатление, что в
твоем сознании сработал предохранитель, который надолго запретил тебе вспоминать про это
убийство. Примерно то же самое случилось с тобой, когда ты пырнул ножом участкового... -
Он еле заметно напрягся. - Курнявко, кажется, его звали? Только на этот раз впечатление
было не столь шоковым, чтобы сознание поставило психозаглушку на это воспоминание.
Однако для путешествия по множеству вариантов своей жизни этого убийства тебе было
достаточно. А теперь, когда у тебя уже есть опыт убийств и животного, и человека, убить тебе
надо кого-нибудь такого, чтобы это опять перевернуло твое нутро. Ты пойми, Альмакор, в
условии твоей инициации главное - не сам факт убийства, а то, какое воздействие оно на тебя
производит...
- Ну и кого же ты мне посоветуешь убить на этот раз, чтобы это потрясло меня? -
попытался улыбнуться я. - Ребенка? Беременную женщину? Или родную сестру?
- Не обязательно, - с пугающим спокойствием произнес Антон. - Все может зависеть
от того, как и при каких обстоятельствах это сделать. Ведь убийство убийству рознь,
согласись... Даже суд принимает это во внимание.
Я представил, как буду истязать какую-нибудь невинную жертву, стараясь убивать ее
медленно, чтобы доставить ей как можно больше мучений, - и внутренне содрогнулся.
- Ну, все! - объявил я, решительно вставая с дивана. - Хватит! Спасибо за то, что
просветил меня, темного, но от такой беседы я что-то притомился. К тому же, время позднее, а
мне завтра - на работу, так что пора и честь знать...
- Подожди, Альмакор, - схватил он мою руку своими пальцами, покрытыми и
зажившими шрамами, и совсем свежими ранками. - Что ты несешь? Какая работа, дуралей?
Неужели ты плюнешь на все и уйдешь, когда там Ярослав вот-вот? Да ты не посмеешь!..
Я с силой рванул руку из его цепких щупальцев.
- Да мне плевать! - крикнул я. - И на тебя, и на твоего Ярослава!.. Ты так хочешь,
чтобы мы стали Троицей, что готов ради этого пойти на любую мерзость! Ты возомнил, что
теперь все знаешь и видишь, а на самом деле ты слеп, как крот... как летучая мышь!.. потому
что ты так и не допер до самого важного. Бог - это не только всемогущество, всеведение и
вездесущность. У него есть ещё одна ипостась, и мне кажется, что она - самая главная. Эта
ипостась называется Душой, или Святым Духом. Или, если отказаться от библейских
определений, любовью к ближнему! Надо очень любить людей, чтобы осмелиться творить для
них добро, Антон. Потому что никому не нужен Бог, если он будет безжалостно-строгим и
абсолютно беспристрастным!..
Голос у меня вдруг охрип и сел, и я закашлялся.
Антон молча смотрел на меня снизу вверх, и по его лицу было непонятно, о чем он думает
и что видит.
Кое-как справившись со своим горлом, я закончил:
- Не знаю, как ты, но лично я не уверен, что пылаю любовью к человечеству. И вряд ли
уже полюблю его. Говорят, что в течение жизни человек меняется. Это не мой случай. Чтобы
по-настоящему любить людей вообще, а не конкретных индивидуумов, наверное, надо
перестать быть человеком. А это у меня не получается. Так что - извини...
Антон медленно-медленно встал на подкашивающихся ногах, и мне показалось, что
сейчас он опять рухнет на колени передо мной - как тогда, в метро.
Но он лишь протянул неуверенно ко мне руку. Наверное, хотел впитать ту энергию,
которая, по его словам, исходила от меня, но я сделал шаг назад. Пусть перебьется без
"подпитки".
- Нет, это ты меня извини, Альмакор, - сказал вдруг он. - Я ведь наврал тебе про
Ярослава... ну, что его этой ночью не станет...
- Но зачем? - машинально спросил я, хотя и так было все ясно.
И тогда он с неожиданной прытью кинулся в угол к книжному шкафу, распахнул дверцу и
стал судорожно шарить по полкам, роняя на пол какие-то бумаги, затрепанные книжки, газеты
и прочую макулатуру.
Наконец в его руках оказалась толстая папка - в такую, по-моему, подшивают уголовные
дела в суде. Антон раскрыл ее, и оттуда посыпались пожелтевшие от древности газетные
вырезки.
- Вот, - сказал он, бешено уставясь на меня. - Эту папку я начал собирать еще в
детстве, когда окончательно осознал, что я - не такой, как все.
- Что это? - спросил я.
- Это? Это обвинительное заключение против человечества! - крикнул он, безжалостно
вороша содержимое папки. - Хочешь, я прочту тебе всего несколько отрывков отсюда?
Хочешь?! Так слушай!.. - Он наугад выхватил один листок и поднес его к глазам. - Вот тут
описывается, как одна жительница подмосковной деревни отвезла зимой свою четырехлетнюю
дочку в лес, раздела, привязала к дереву и оставила умирать на морозе!.. - Он схватил второй
листок. - А вот пишут про одного парня из Тулы, который насиловал старушек на кладбище, а
потом забивал их насмерть обрезком стальной трубы!.. А как тебе понравится история про
рэкетиров, которые похитили хозяйку магазинчика и три дня подряд просили ее поделиться с
ними своими доходами, а чтобы просьбы лучше доходили до женщины, заставляли ее глотать
иголки, закатанные в шарики из хлебного мякиша?.. А еще один интересный случай произошел
в Ивано-Франковске. Там двое студентов, распив бутылку водки, нагрянули в гости к семье
глухонемых соседей и зарезали сначала хозяев, а потом их двоих грудных детей. Причем
впоследствии эксперты насчитали на каждом трупе до полусотни ножевых ран. И знаешь, как
эти убийцы объяснили причину столь зверских убийств? "А почему эти уроды жили, как все
нормальные люди?" Но больше всего тебе, наверное, понравится рассказ о том, как в городе
Магнитогорске девятилетний мальчик размозжил булыжником голову тридцатилетней
бомжихе, поскольку, как он сам потом выразился, она отказала ему в удовлетворении
проснувшихся в нем сексуальных потребностей! А? Как тебе все это - нравится? Скажи,
нравится тебе наш прекрасный мир? Пусть и дальше катится в преисподнюю, да? А мы будем
делать вид, что нас это не касается! Задавим в себе то чудо, которым нас наделила природа, и
притворимся маленькими людьми, от которых ничего не зависит и которые не могут что-либо
изменить!..
Я почувствовал, как мое сердце разгоняется, словно желая выскочить из грудной клетки.
- Брось, Антон, - сказал я. - Не надо убеждать меня в том, что наш мир полон зла и
мерзости. Я и сам это знаю. Но помнишь, как пелось в одной старой песенке? "Есть в мире
звезды и солнечный свет"... Так что мир этот - и не хорош, и не плох. Его надо воспринимать
таким, какой он есть. По большому счету, в нем все, и в том числе то, что ты тут наговорил,
целесообразно. Это - большая система, Антон, а в системе каждый элемент выполняет свою
функцию. А если мы полезем в недра этой системы с паяльником и отверткой, то она может
перестать работать!.. Вот почему я не хочу становиться Богом. Быть всемогущим, конечно,
заманчиво, но это бессмысленно, потому что человечество нельзя изменить так, чтобы не
нарушить чего-то важного, о чем мы, возможно, и не подозреваем!..
Антон разжал руки, и папка шмякнулась на пол, подняв облачко пыли из ковра. Газетные
вырезки порхали в комнате, как опавшие листья.
- Ладно, - с неожиданным спокойствием произнес Антон. - Я понял тебя, Альмакор.
Ты не желаешь менять мир. Что ж, вольному - воля. Только ведь ты уже изменил его
однажды, причем не слабо. Смерти-то больше нет по твоей милости. И мир - уже не тот,
каким был всегда.
- Ну и что? В конце концов, не такое уж это плохое изменение. Кстати, смерть все-таки
осталась - ведь от старости и от болезней люди умирают по-прежнему. Единственное, в чем,
на мой взгляд, Профилактика допускает ошибку - это в том, что пытается скрыть этот факт. А
ведь люди рано или поздно все равно об этом узнают. Конечно, вначале будет определенная
неразбериха, но потом, я думаю, все вновь придет в норму.
- Смотря что считать нормой, - скривился Антон. - Люди будут пытаться уйти из
жизни любым способом, а твой запрет не позволит сделать им это. И меньше мучений на Земле
точно не станет. Потому что смерть ушла, а боль и страдания от ран и неизлечимых недугов
остались. И если раньше в таких случаях у людей всегда оставался последний выход, то теперь
они обречены испивать свою горькую чашу до последней капли. Подумай об этом, Альмакор.
- У меня уже было время подумать. И я уже все для себя решил. Прощай, Антон.
Я повернулся, чтобы шагнуть из комнаты, но его голос остановил меня.
В этом голосе были боль и отчаяние - такие, которых я еще ни у кого не встречал. И еще
- скрытая угроза.
- На твоем месте я бы не зарекался, дурачок, - изрек Антон.
И добавил:
- Неужели ты думаешь, что я не знаю, чем все это кончится? Я это знал еще вчера, когда
мы с тобой сидели на скамейке в сквере. Ты тогда еще не ведал, что являешься для меня очень
мощным стимулятором. А я этим вовсю пользовался. И пока мы с тобой болтали, я успел
увидеть все возможные варианты развития событий. Ты можешь решить, что я опять пытаюсь
тебя обмануть, но я говорю тебе чистую правду - твой отказ от создания Троицы все равно
ничего не изменит.
Холодок пробежал у меня по спине от такого заявления. Я застыл на секунду, потом резко
развернулся к Антону.
Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было искажено странной, болезненной
улыбкой.
- Ты все равно сделаешь это, - продолжал Антон. - Ты убьешь человека. Причем
очень скоро. Они заставят тебя сделать это.
- Они - это кто?
- Твои бывшие коллеги по Профилактике. Они схватят тебя и вкатят в вену препарат,
подавляющий волю. Затем превратят тебя в зомби по специальной методике, которой они,
поверь мне, владеют не хуже спецслужб. Введут в твое подсознание программу,
срабатывающую по ключевому слову или по другому критерию - например, на определенный
запах или звук. Эта программа заставит тебя выразить соответствующее пожелание, когда они
этого захотят. Все очень просто, Альмакор... Впрочем, у твоих коллег на вооружении есть и
более изуверские способы принуждения. Например, "минирование". Привязывают в
специальном бункере жертву к креслу, под которым установлено взрывное устройство. А
провода от контактов детонатора выводят в соседнюю камеру, где ты будешь стоять с
вытянутыми вперед руками. Соединяют контакты с каждой твоей конечностью так, чтобы
взрывное устройство в бункере сработало, если ты опустишь руку или сойдешь с места. А
стена, разделяющая вас, будет из высокопрочного стекла, выдерживающего взрывную волну,
чтобы ты видел свою жертву... Вот так работают современные инквизиторы.
Неужели это - правда? Или этот тип решил пойти ва-банк и дал волю своей фантазии?
Даже если он действительно - Всеведущий, это не значит, что он не может врать.
- Ты забыл добавить одно вводное словечко, Антон, - стараясь не выдавать своего
замешательства, сказал я. - "Если". Если они меня схватят... А я не собираюсь даваться им в
руки. К тому же, я смогу оставаться вне их подозрений столько, сколько захочу - ведь я знаю
все их планы...
- А про меня ты забыл? - ухмыльнулся он. - Разве я не могу позвонить тому же
Ивлиеву, едва за тобой закроется дверь, чтобы все рассказать ему? Или полагаешь, что мне не
известен номер его личного мобильника?
- Ивлиев тебе не поверит, - процедил сквозь зубы я.
- Ничего, - ехидно осклабился он. - Я постараюсь быть убедительным. Тем более что
мне будет нечего терять.
Я почувствовал, как моя спина покрывается холодным потом. Затем быстро сунул руку за
спину, нащупывая за поясом рукоятку пистолета.
Я соврал Антону, сказав, что мне нечем орудовать, чтобы исполнить Условие. Собираясь
на эту встречу, я предполагал, что оружие может мне пригодиться. Так оно и вышло.
Однако человек, стоявший напротив меня, не испугался при виде пистолета.
Он лишь понимающе покивал:
- Правильно мыслишь, Альмакор. У тебя нет другого выхода, кроме как убить меня.
Иначе с моей помощью профилакты найдут тебя, куда бы ты ни спрятался от них. А раз так, то
используй мою смерть с толком и не забудь после выстрела выразить заветное желание. Я даже
догадываюсь, каким оно будет, представляешь?..
Пистолет в моей руке дрогнул и стал тяжелым и скользким.
А действительно, чего бы я мог пожелать? Вернуть людям смерть? Или мгновенно
воскресить этого всезнайку, только выбить у него память о своем даре, как это было с Олегом?
Однако этот тип явно не боится получить пулю в лоб. Почему? Что он задумал? Может
быть, на самом деле вообще все не так, как он мне преподнес? Нет ли тут какой-то ловушки?
Может быть, он как раз и добивался того, чтобы я прикончил его? Может быть, именно в этом
заключается истинное Условие нашего превращения в трехглавого бога?
И тогда я крикнул в отчаянии:
- Что ты ухмыляешься, подонок? Думаешь, ты загнал меня в тупик? И ты еще
претендовал на роль Всевышнего? Ты, который способен на любую подлость ради достижения
своих целей? Ты, который готов опуститься до шантажа лишь потому, что я посмел не
согласиться с тобой? Ты напрасно думаешь, что у меня нет другого выхода. Нет, он у меня
все-таки есть!
И я поднес дуло к своему виску.
- Зря, - с сожалением сказал Антон. - Это не выход, Альмакор. Это лишь увеличивает
вероятность твоего поражения. Подумай сам: ты ведь не успеешь ничего пожелать, когда
нажмешь курок, а значит, смерть твоя будет лишь кратковременной. И когда ты придешь в
себя, Ивлиев и Гаршин уже будут здесь. А поскольку ты не будешь ничего помнить, то им еще
проще будет инициировать в тебе дар Всемогущего... Нет, раз уж ты решил одержать верх над
Профилактикой и надо мной, то тебе придется убить меня. Стреляй, Альмакор. Стреляй, а то
будет поздно...
Неестественно улыбаясь, он нарочито медленно направился к столу, на котором стоял
телефонный аппарат.
- Стоять! - в отчаянии крикнул я, но он и не подумал останавливаться.
Держа пистолет обеими руками, потому что руки мои тряслись, как у запойного
алкоголика, я прицелился.
Антон снял трубку и принялся тыкать пальцем в клавиши набора, проговаривая
набираемые цифры.
Это действительно был номер сотового моего шефа!
- Гад, сволочь, придурок! - закричал я. - Ты же сейчас умрешь навсегда! Я выстрелю
и не буду тебя возвращать с того света! Потому что такая мразь, как ты, этого не заслуживает!..
- Давай, давай, - равнодушно откликнулся он. - Четыре... восемь... пять..
Оставалась всего одна цифра.
Но Антон почему-то задержал палец над кнопкой и сказал:
- А знаешь, почему мне не страшно, Альмакор?
Я тяжело дышал. Пот, струившийся по моему лицу, заливал глаза, но мне нечем было
вытереть его - руки были заняты пистолетом.
- Я ведь все равно долго не протяну, - сказал он вдруг совсем другим тоном. - Рак...
Врачи предсказали, что мне осталось несколько месяцев, не больше. Так что, выстрелив, ты
меня спасешь от мучений. - Он вдруг хохотнул невесело. - Представляешь, какой дурацкий
парадокс получается? С каждым днем мне будет все больнее и больнее, и я буду все дальше
продвигаться по пути. Всеведения. Не исключено, что, когда меня совсем скрутит в три
погибели, я буду знать ответ на любой вопрос. Только что в этом толку? Вот что самое
скверное во всеведении: тот, кто знает истину, не способен донести ее до людей. В лучшем
случае его осмеют, а в худшем...
Он вдруг замолчал и ткнул пальцем в последнюю цифру.
И тогда я выстрелил.
Но не в него, а в аппарат.
Пуля разнесла пластмассовый корпус вдребезги, и осколки ударились в стену, брызнув
из-под руки Антона. Он побледнел, но умудрился не вздрогнуть.
- Браво, - нетвердым голосом произнес он. - Из тебя вышел бы отличный стрелок,
Альмакор. Хорошо, что у меня этот телефон - не единственный.
И достал из кармана коробочку сотового.
И опять принялся нажимать кнопки вызова.
Ну что мне с ним делать?
Ранить в ногу или в руку, отобрать телефон, а потом привязать этого вшивого героя к
креслу с кляпом в горле и уйти, надеясь, что он помрет здесь либо от потери крови, либо от
истощения?
Ну, вот, сказал я себе. И ты докатился до садистских наклонностей. И не надо
оправдывать себя тем, что, мол, с кем поведешься - от того и наберешься...
А потом я разозлился.
На этого фанатика, вознамерившегося во что бы то ни стало перестроить всю Вселенную.
На себя, запутавшегося в моральных предрассудках и готового ради своих дурацких принципов
выстрелить в безоружного. И на весь мир, который устроен так, что ради победы добра надо
обязательно сотворить какую-нибудь пакость.
Я убрал пистолет обратно за пояс и сказал Антону:
- Ладно, гнусный шантажист, твоя взяла. Уголовщина на сегодня отменяется. Дай-ка мне
мобильник, я сам поговорю с шефом.
Глава 19
Голос у Ивлиева был хриплым - видимо, звонок вырвал моего шефа из крепкого сна.
- Ардалин, - сказал он, когда до него дошло, кто звонит, - я тебе завтра яйца с корнем
выдеру за такие штучки! Тебе что, рабочего дня не хватило пообщаться с начальником?
- Извините, Петр Леонидович, - сказал я. - Просто дело очень срочное, и я подумал,
что...
- Короче, мыслитель хренов! - раздраженно перебил меня Ивлиев.
- Короче, я нашел его.
- Кого? - не понял Ивлиев.
- Того, кого вы ищете вот уже двадцать с лишним лет. Омнипотента. Всемогущего.
Человека, который может сделать мир прежним.
Антон, стоявший рядом со мной, на мгновение удивленно вздернул брови и открыл рот,
чтобы что-то сказать, но, дотронувшись до меня, расслабился.
Он узнал, что я задумал. И если ничего не сказал против, значит, все будет хорошо.
Несколько секунд в трубке царило молчание, потом мой шеф необычно тихим голосом
осведомился:
- Ты уверен?
- Абсолютно.
- Ну и где ты его выкопал? - обыденно спросил Ивлиев.
- Места надо знать, - усмехнулся я.
- Слушай, не сношай мне мозги! - взорвался он. - Если нашел - молодец! Хотя лично
я думаю, что это такой же засранец, как тот пацан из Ржева! В любом случае, тащи его
немедленно в Контору за шкирку - и все дела! Сдашь оперативному дежурному, а завтра
разберемся...
- Не могу, Петр Леонидович, - возразил я. - Знаете старый анекдот, как мужик
медведя поймал? А тут не медведь, а Всемогущий! И он на вашу... то есть, на нашу Контору
плевать хотел с высокой колокольни! Никуда он ехать не собирается, и разговаривать на эту
тему с ним бессмысленно...
- Ты где сейчас? - спросил Ивлиев. - Он рядом с тобой?
- Почти, - нарочно туманно сказал я.
- Но ты знаешь его данные? Имя, фамилию, адрес?
- Знаю. Пока.
- Что значит - пока? - заорал Ивлиев. - Что ты мне крутишь морковкой перед носом?
Ты можешь нормально доложить, что там у тебя за чрезвычайная ситуация?
- Могу, - спокойно сказал я. - Значит, ситуация такая. Имеется человек, который
обладает суперспособностью творить чудеса. Именно он в свое время вычеркнул смерть из
списка атрибутов нашего мира. И только он может вернуть ее человечеству. Но у него есть два
условия. Никто не должен знать про его дар. В том числе и особенно - сотрудники и
руководство Профилактики. Это первое. А во-вторых, он требует, чтобы вы немедленно
передали ему через меня Ярослава Лабыкина. После этого он сотрет у меня все воспоминания о
нем и отпустит восвояси. Но пока омнипотент не получит Лабыкина, он будет удерживать меня
в качестве своего заложника. Вот и все. Профилакт Ардалин доклад закончил.
- А на хрена ему понадобился Лабыкин? - с подозрением поинтересовался шеф.
- Откуда я знаю? Может, он с ним сожительствует...
- Блин, и тут эти "голубые"! - посетовал горестно Ивлиев. - Ну и что ты предлагаешь?
- По-моему, если мы отдадим ему Ярослава, то ничего не потеряем, - осторожно сказал
я. - Все равно от Лабыкина особого толка нет. Причем желательно не тянуть кота за хвост.
Завтра Всемогущий передумает и пошлет нас всех подальше...
Ивлиев долго молчал.
Вот что значит - человек со сна. Моему шефу и в голову не пришло возмутиться тем, что
человек, которому, по идее, должна быть подвластна вся Вселенная, не может сам вызволить
Лабыкина из застенков Профилактики.
- Ладно, черт с ним! - наконец сказал Ивлиев. - Посмотрим, чем эта хренотень
кончится. Ты хоть проверил этого типа на вшивость? А то, может, какой-то гомосек наплел
тебе три короба туфты, а ты и уши развесил?
- Обижаете, Петр Леонидович, - сказал я. - Это самый настоящий омнипотент,
ошибка исключена. И чудеса у него настоящие, не какая-нибудь лажа в виде цирковых
фокусов.
- Тогда пусть че-нить сотворит, чтоб я тоже поверил, - вдруг жестко сказал Ивлиев.
Я растерянно оглянулся на Антона. Тот, полуприкрыв глаза, словно всматривался в глубь
себя. Потом шепнул мне: "Скажи, пусть подождет".
- Минутку, Петр Леонидович, - сказал я в трубку и нажал кнопку отключения
микрофона.
- Говори, - обратился я к Антону, - сейчас он нас не слышит.
- Твой босс вышел из спальни на кухню, чтобы не разбудить супругу, - сказал
Антон. - Сейчас сидит в одних трусах за столом и смотрит в окно, из которого открывается
вид на проспект. Движения по проспекту почти нет. Однако через две минуты на перекрестке
забарахлит светофор, и черный "Мерседес" воткнется в бок желтым "Жигулям". Используй
это, а я буду давать отсчет времени...
- Значит, так, Петр Леонидович, - сказал я в трубку, отпустив кнопку блокировки
микрофона. - Сейчас Господь Бог устроит вам показательную аварию на перекрестке, который
виден из окна вашей кухни. Черная иномарка столкнется с желтыми "Жигулями". Вы готовы
наблюдать?
- Ну, готов, готов, - проворчал Ивлиев. - Только там сейчас ни одной машины нет -
родит он их, что ли? Но ты ему это не говори, - спохватился он.
Антон дважды резко сжал и разжал пальцы обеих рук.
Значит, осталось двадцать секунд.
- Та-ак, - сказал я. - Внимание... Приготовиться... Старт!
Несколько секунд в трубке было слышно только сопение Ивлиева. Потом он воскликнул:
- Ох, черт! Ну и замочились, голубчики!
- Теперь верите? - спросил я.
- Что-то у меня все равно возникают смутные сомнения, - задумчиво произнес Ивлиев:
- Разве ж это чудо - устроить ДТП? Откуда я знаю - может, он заранее подговорил своих
дружков?
- И светофор из строя вывел, да? - укоризненно сказал я. - Петр Леонидович, не
заставляйте Всемогущего сердиться. А то он сгоряча может такого натворить - всей планетой
потом не расхлебаем!..
- Когда он хочет получить своего зассанца? - после паузы спросил Ивлиев.
- До рассвета.
- ...бнулся он, что ли? Сейчас уже три часа ночи! Или он думает, что я со сверхзвуковой
скоростью летаю?
- А при чем здесь вы? - удивился я. - Вам достаточно позвонить в нашу Лабораторию
и распорядиться, чтобы Ярослава выпустили за ворота, когда я подъеду. А уж я постараюсь
успеть до рассвета...
- Не нравится мне все это, - заколебался мой шеф.
- Верьте мне, Петр Леонидович, - сказал я. - Я сделаю все, как надо. И тогда уже
завтра сбудется то, о чем мы все мечтали.
- Как бы другое не сбылось: за что боролись, на то и напоролись, - загадочно проронил
Ивлиев. - Ладно. Скажи этому своему импотенту, что мы согласны пойти ему навстречу. Но
пусть он сделает свое дело не после того, как получит Лабыкина, а в тот момент, когда этот
хренов уникум выйдет из Лаборатории. Скажи, что это - наше встречное условие.
- Секунду, - сказал я.
Вопросительно взглянул
...Закладка в соц.сетях
