Жанр: Научная фантастика
Отряд1. Отряд
...Проблема в
том, что я не могу оставить здесь постоянный пост. У нас не хватает людей, а тут
рядом нет ни воды, ни укрытия — голая степь. Даже не знаю, что и придумать.
— А какие вообще у вас дальнейшие планы? — поинтересовался Велга.
— Тактические или стратегические? Если тактические, то все просто — завтра
мы возвращаемся на базу. А вот стратегические... Вы многого не знаете, а точнее,
не знаете совсем ничего. Вечером, когда вернемся в Борисовку, я вам опишу
вкратце ситуацию в России и в мире, и вы сами решите, что вам делать дальше. Я
бы, конечно, предложил вам поехать с нами и к нам присоединиться, но, повторяю,
решать вам.
— Что ж, возможно, мы и согласимся. За немцев я, разумеется, ручаться не
могу... Кстати, Германия-то существует?
— Трудно сказать, — пожал плечами старший лейтенант Холод, — со связью
очень плохо, но думаю, что в той местности продолжают говорить по-немецки.
— Лихо, — пробормотал Велга. — Гляжу, попали мы из огня да в полымя. Ладно,
потом расскажете. Так вот, за немцев, как я уже сказал, ручаться не могу, а нам,
как я понимаю, выбирать особенно не приходится: или вы с вашим Герцогом, или
Секретарь, или бандиты. Так?
— Почти, — усмехнулся Юрий Алексеевич.
— Вас мы уже знаем, бандитом быть не хочу, а само слово
секретарь
мне
лично что-то не очень нравится. А насчет спасательной экспедиции сварогов... Я
думаю, что им следует оставить записку, в которой и объяснить, где нас искать.
— И что же конкретно вы напишете в записке?
— Ну, я полагаю, вам известны координаты этой самой вашей базы?
— А вы бы на моем месте их сообщили?
Велга задумался.
Юрий Алексеевич был прав. Пожалуй, он тоже не сообщил бы таких сведений
первым попавшимся пришельцам со звезд, чьи намерения никому не известны.
— Эй, — сказала принцесса, — тут не о чем думать. В модуле есть часы
и
календарь. Я напишу в записке, что мы вернемся на это самое место ровно через
месяц, начиная с сегодняшнего дня. Это возможно?
— Вполне, — вежливо улыбнулся Юрий Алексеевич. — Вам дать бумагу и
карандаш?
— Я предполагала вообще-то воспользоваться бортовым компьютером, а потом
передать свое сообщение на компьютеры остальных четырех модулей.
— Компьютер дело хорошее, но у нас говорят: что написано пером, не вырубишь
топором.
Стана засмеялась, подумала и согласилась.
В Борисовку вернулись еще засветло.
К тому времени убитые были похоронены, а ужин и ночлег приготовлены.
Взвод Юрия Алексеевича расположился в старом кирпичном здании бывшего
сельсовета, а Хельмут Дитц в отсутствие Велги, Станы и Карсса выбрал
бревенчатое, но еще довольно крепкое здание школы.
Ужинали, впрочем, все вместе, а после ужина Александр напомнил старшему
лейтенанту Холоду о его обещании рассказать им хотя бы вкратце о том, что
произошло в мире за время их столь краткого и столь долгого отсутствия.
— Да, я помню, — кивнул пожилой старший лейтенант. — Устал я, правда,
Саша, чертовски, но... ладно. С освещением что-нибудь придумали? А то ведь
электричества тут давно нет.
— Нашли два десятка свечей по уцелевшим хатам, — сказал Валерка Стихарь. —
Хватит, я думаю. Завтра-то нам все равно уезжать, так что можно не экономить.
— Хорошо. Сейчас отдам пару распоряжений моим орлам и приду.
Устроились в одном из классов, куда стащили несколько более или менее целых
парт, стол и стул. Расставили свечи, зажгли. Получилось уютно и даже как-то
таинственно. Пришел Юрий Алексеевич, оглядел обстановку, своих слушателей,
вздохнул, сел за стол.
— Вы не поверите, — сказал он, — но я когда-то преподавал в школе.
Математику. Никогда бы не подумал, что у меня будет настолько необычная
аудитория, но в мире постоянно происходит столько удивительных и странных вещей,
что удивляться особенно не приходится. Итак, с чего начнем?
— С начала, Юрий Алексеевич, — подал голос Велга. — Я думаю, стоит начать с
самого начала.
— Да, — растер лицо ладонью старший лейтенант, — теперь моя очередь
рассказывать. Значит, вы говорите, что попали сюда из лета сорок третьего года
из-под Курска?
— Я даже могу назвать число, — сказал с передней парты Дитц. — Это было
четвертого июля.
— Вернее, ночью с четвертого на пятое, — добавил Велга
— Ночью с четвертого на пятое, — повторил Юрий Апексеевич, поднялся и,
заложив руки за спину, прошелся вдоль стены, на которой когда-то, наверное,
висела классная доска. — С вашего позволения, я буду говорить стоя — мне так
привычнее. Так вот, должен вам сказать, что вам крупно повезло. Я не историк, но
все-таки учился в советской школе, а потом в университете, где давали совсем
неплохое образование. Опять же читал книги, смотрел фильмы про войну и поэтому
помню, что то ли в конце июля сорок третьего года, то ли в самом начале августа
началось знаменитое сражение на Курской дуге. Погибла масса народу, и немцы это
сражение проиграли. Я, помню, читал, что передовые части как наступающих, так и
обороняющихся понесли громадные потери. Многие роты и даже батальоны были
уничтожены чуть ли не до последнего человека! А мой дед по матери, царство ему
небесное, был как раз ранен на Курской дуге и остался жив. Единственный из всей
роты. Так вот, он рассказывал, что два дня и две ночи полз к своим практически
по трупам.
— Вот! — воскликнул Карсс. — Выходит, что вы меня благодарить должны за то,
что я вас заранее вытащил из этой мясорубки! А то все упреки, подозрения...
— Фигня, советник, — лениво ответил Майер. — На войне как на войне. Никогда
не знаешь, где тебя поджидает именно твоя костлявая. Помню как-то...
— Отставить, Руди, — негромко оказал Дитц.
Майер умолк.
И тут снова заговорил Велга.
— Юрий Алексеевич, — спросил он, — вы уверены, что наступление немцев
началось в конце июля или начале августа сорок третьего? Мне казалось, что это
должно было случиться гораздо раньше. Ну, пусть не 5 июля, но уж должно — точно.
Это же в воздухе висело! Как думаешь, Хельмут?
— Полностью с тобой согласен, Саша. Я был уверен, что мы начнем 5-6 июля.
Бывший учитель физики задумался, вспоминая.
— Разумеется, я могу и ошибаться, — сказал он наконец, — но мне почему-то
кажется, что не ошибаюсь. Именно конец июля или самое начало августа. Хотя... А
что, это очень важно?
— Пожалуй, что нет, — пожал плечами Дитц. — Просто для нас, герр учитель,
все это случилось вчера.
— Я понимаю... Но вообще-то я посоветовал бы не принимать мой рассказ
близко к сердцу, хоть это и трудно. Вы просто постарайтесь все время помнить,
что с момента окончания Второй мировой войны прошло уже семьдесят лет.
— Война закончилась в сорок пятом? — быстро подсчитал Стихарь.
— Да. Фашистская Германия капитулировала одиннадцатого июня тысяча
девятьсот сорок пятого года. С тех пор мы, русские, отмечаем этот день как День
Победы. И не только русские. Все народы бывшего Советского Союза. Берлин был
взят советскими войсками. Адольф Гитлер покончил жизнь самоубийством.
Немцы подавленно молчали, и только Курт Шнайдер выбивал по дереву кончиками
пальцев какой-то бравый марш.
— Вообще-то молодцы, — неуверенно похвалил Валерка Стихарь. — Долго
продержались. Я-то был уверен, что мы вас уже через год сломаем, а вы два
протянули.
— Спасибо, утешил, — саркастически заметил Майер. — Хотя ты прав. Один
черт все к этому и шло!
— Погодите, погодите... — аж привстал со своего места Сергей Вешняк. — Вы
сказали
народы бывшего Советского Союза
. Как это — бывшего?!
— Увы, — слегка развел руками Юрий Алексеевич. — Союза Советских
Социалистических Республик больше не существует. Мне, знаете ли, самому до сих
пор жалко. Но если вы будете меня все время перебивать, то мы не закончим до
утра.
— Ни хрена себе... — Вешняк с обалделым видом плюхнулся на место. — Не
существует...
— Давайте договоримся так. Я рассказываю, вы меня не прерываете, а вопросы
задаете, когда я закончу. Идет?
— Идет.
— Заметано!
— Хорошо, герр учитель.
— Извините, Юрий Алексеевич.
— Ничего. Продолжим. Как я уже сказал, одиннадцатого июня сорок пятого года
Германия капитулировала, но Вторая мировая война на этом не закончилась.
— Япония, — тихонько пробормотал Майер, но Юрий Алексеевич услышал.
— Да. Еще оставалась империалистическая, как нас учили в школе, Япония.
Верные союзническому долгу, мы... Ах да! Я забыл сказать, что в сорок четвертом
году, кажется, ближе к осени, американцы и англичане высадились в Нормандии и
открыли второй фронт.
— Вот суки! — вырвалось у Шнайдера. На него строго посмотрели, и рыжий Курт
притворно-испуганно зажал рот ладонью.
— Второй фронт, — повторил рассказчик. — Конечно, этим самым они приблизили
конец войны. Я понимаю, что вам это интересно и важно, поэтому могу сказать, что
хотя весь мир и осудил совершенно справедливо зверства фашистов — одно
планомерное уничтожение евреев и славян чего стоит! — но союзнички тоже
оказались отнюдь не ангелами. Запад всегда обвинял Россию в отсталости и
варварстве. Но вспомним, к примеру, поход Наполеона в Россию в 1812 году. Что
сделал Наполеон, когда понял, что из России надо уходить? Он приказал взорвать
Московский Кремль! Сокровищницу русской культуры спасло только мужество
москвичей, предотвративших взрыв. Интересно, что сказала бы просвещенная Европа,
если бы Александр Второй, тогдашний русский царь, приказал взорвать Лувр, когда
наша армия вошла в Париж? Так вот, насчет союзников. В начале сорок пятого года
— не помню точно, в каком месяце, — объединенная англо-американская воздушная
армада стерла с лица земли Дрезден. Погибло более 130 тысяч человек. В этом не
было военной необходимости, так как... Что с вами?
Обер-лейтенант Хельмут Дитц помертвевшей рукой рванул ворот мундира. Ему
внезапно перестало хватать воздуха, и фигура старшего лейтенанта Холода перед
глазами стремительно начала терять четкость очертаний.
Что это? Кажется, я теряю сознание? Какая чепуха...
Горло обжег крепчайший русский самогон — он сразу узнал его специфический
вкус.
Дитц закашлялся, открыл глаза и увидел склонившиеся к нему лица товарищей.
Валерка Стихарь завинчивал флягу.
— Ну вот, — констатировал удовлетворенно ростовчанин, — я же говорил, что
поможет.
— Ты где взял самогонку? — принюхавшись, строго поинтересовался Велга.
— Это... нашел в одном погребе. Там, вообще-то, еще есть. А то живем
практически без всякой дезинфекции, товарищ лейтенант. Непорядок это на войне.
— Я к тому, — пояснил Александр, — что мог бы с товарищами поделиться.
— Так он и поделился, — заступился за Валерку Майер. — Я, например, тоже
набрал.
— Самогон? — оживился Юрий Алексеевич. — А что, не хлебнуть ли и нам по
глотку? Давненько, надо сказать, не пробовал я настоящего деревенского. А то,
гляжу, нервы у всех... Да и мне веселее рассказывать будет.
— Просто господин обер-лейтенант родом из Дрездена, — тихо пояснил Карл
Хейниц.
— Вон оно что... понимаю. Потянулось неловкое молчание.
— Ладно! — махнул рукой Велга. — Давай, Валера, сюда флягу. Действительно,
что за рассказ без глотка хмельного! — Он принял из рук Стихаря весело
булькнувшую емкость и передал ее Юрию Алексеевичу. — Вы первый.
Двойной, а может, и тройной очистки самогон полетел пташечкой. Сердца
согрелись, души помягчели, мысли прояснились. Можно было слушать дальше, тем
более что и контакт с рассказчиком стал чуть ли не осязаем. Закурили.
— Я почему упомянул о Дрездене, — продолжил некурящий Юрий Алексеевич. —
Дело в том, что потом были японские города Хиросима и Нагасаки, на которые
американцы же сбросили первые в мире атомные бомбы в том же сорок пятом. И тоже,
с военной точки зрения, это было совершенно бессмысленно, так как Япония к тому
времени практически проиграла войну благодаря мощным ударам Советской Армии
Атомное оружие — по-настоящему страшная штука. Это — то самое оружие возмездия,
о котором мечтал Гитлер в конце войны. Но немцы не успели. Успели американцы.
Достаточно сказать, что от одной бомбы, сброшенной на Хиросиму, погибло более 70
тысяч мирных жителей. Это в два раза меньше, чем в Дрездене, но бомба-то была
ОДНА! В общем-то можно сказать, что мир после сорок пятого года стал другим не
только потому, что фашизм был побежден и самая страшная в истории человечества
война закончилась, а потому, что была изобретена, изготовлена и даже испытана на
живых и ни в чем не повинных людях атомная бомба. Позже, кажется, в сорок
девятом, такая бомба появилась и у Советского Союза. И началась другая война.
— О боже! — вырвалось у Карла Хейница.
— Нет, не то, что вы подумали. Эту войну назвали
холодной
. В ней не
сражались армии и не гибли десятками и сотнями тысяч солдаты. У этой войны не
было фронта. Но это была самая настоящая война. Война передовых технологий;
война разведок и контрразведок; война экономик и — самое главное — война
идеологий, война мировоззренческих систем.
Главными соперниками в этой войне выступали, как вы уже, вероятно,
догадались, Соединенные Штаты Америки и Советский Союз. А вообще-то выступали
друг против друга два, как мы тогда говорили, лагеря: социалистический и
капиталистический. После войны пол-Европы встало на социалистический путь
развития, а именно: Польша, Болгария, Венгрия, Румыния, Чехословакия, Югославия.
Германия разделилась на два государства: Федеративную Республику Германия и
Германскую Демократическую Республику. И эти две Германии оказались по разные
стороны баррикад. Позже к соцлагерю присоединились такие страны, как Северная
Корея, Китай, Куба, Вьетнам. Шло постоянное и бешеное наращивание вооружений,
совершенствование военных технологий. Американцы первыми стали развивать
электронно-вычислительную технику, а мы запустили в 1957 году первый
искусственный спутник Земли, а в мае 1961 года русский летчик Юрий Алексеевич
Гагарин стал первым космонавтом планеты Земля. Да, забыл сказать, что Сталин
умер не то в 53-м, не то в 54-м году. Точно не помню.
— Как можно не помнить дату смерти товарища Сталина?! — вслух поразился, не
сдержавшись, Вешняк. — Может, вы еще скажете, что не помните, когда умер
Владимир Ильич Ленин?!
— Прекрати, Сергей, — обернулся к сержанту Велга. — Если ты еще ничего не
понял, то просто подчиняйся приказу. А приказ таков: молчи и слушай.
— А чего он... — Вешняк прервал сам себя, длинно прерывисто вздохнул и
жестом показал, что он подчиняется.
— После смерти товарища Сталина, — продолжил Юрий Алексеевич, — выяснились
прелюбопытные и странные вещи. Оказывается, за время, что он был у власти, в
тюрьмах и концентрационных лагерях побывало столько народу, что... миллионы ни в
чем не повинных советских людей погибли. Фактически все это время товарищ Сталин
вел войну против собственного народа. Войну за абсолютную власть. Позднейшие
историки оценили его действия как преступление против человечества, а коммунизм,
который мы все так самозабвенно строили, был практически приравнен к фашизму по
тому вреду, который он нанес народам. Дело в том, что, как только какая-нибудь
страна становилась на так называемый социалистический путь развития, тут же
начинались репрессии. Недовольных просто убивали... Ладно, об этом долго можно
говорить, и мы еще, я думаю, к этой теме неоднократно вернемся. В общем, после
смерти Сталина стало полегче. Лаврентия Берию расстреляли. Появилось некое
подобие свободы. Можно было смело говорить о том, за что в тридцатые или
сороковые годы отправляли в лагерь или даже ставили к стенке. Наступило даже
нечто вроде расцвета науки, экономики, искусства. Во всяком случае, 60-е годы,
по мнению многих, были лучшими годами за всю историю Советского Союза. Да и во
всем мире тоже шло какое-то обновление, что ли. Свежие идеи, фантастические
технологии, научные открытия следовали одно за другим; родилась и завоевала мир
рок-музыка. О ней трудно рассказать — нужно слушать. Доберемся до базы, я вам
поставлю пару кассет... впрочем, это неважно. Человечество рвалось в космос.
После полета Гагарина американцы запустили своего Джона Гленна. У нас полетели
Титов, Николаев, Быковский, первая в мире женщина-космонавт Валентина Терешкова.
Запустили автоматические исследовательские станции к Луне, Марсу и Венере. В то
же время ракеты оснащались ядерными боеголовками, и весь мир постоянно жил в
страхе перед ядерной войной. А ядерная война — это такая война, что, если она
случится, у человечества просто не станет будущего. Атомное оружие уничтожает
все живое. После взрывов на всей планете наступает
ядерная зима
, тогда гибнут
те, кто сумел выжить в самой войне. И это оружие стремительно накапливалось и
нами, и американцами. Вскоре оно появилось у Англии, Франции, Китая... В общем,
мир колебался на самой грани. Глобальная война не начиналась лишь потому, что
каждый знал — возмездие неотвратимо и победителей не будет. Юрий Алексеевич
сделал паузу и спросил:
— А нет ли у кого-нибудь просто воды, а не самогона? Что-то в горле с
непривычки пересохло — давно так долго не говорил.
Велга подал ему флягу с водой, а принцесса Стана сказала:
— Удивительное дело, как мы похожи, оказывается. Ведь у нас, сварогов, та
же самая ситуация сейчас.
Северные
против
южных
. И никто не начинает войну,
потому что понимает: силы равны, и вряд ли кому-нибудь достанется победа.
— А вот вейны атомное оружие у себя применили, — заметил Карсс. — И
кончилось это печально. У нас тоже есть ядерное оружие, и мы тоже стояли перед
подобной проблемой. Видимо, перед ней становится любая гуманоидная цивилизация,
дошедшая в своем развитии до определенного уровня. Вейны, к сожалению, это
страшное искушение преодолеть не смогли и погубили себя.
ГЛАВА 6
— К середине семидесятых годов, — продолжил Юрий Алексеевич, — ядерного
оружия накопилось в мире столько, что им можно было теоретически трижды взорвать
Землю. Представляете? Трижды! И не только теоретически, кстати. Ученые доказали,
что в случае глобального ядерного конфликта могла бы начаться неуправляемая
цепная реакция в океанах... В общем, это долго объяснять, так как вы, кроме,
разумеется, наших уважаемых гостей, незнакомы с ядерной физикой. Но океаны,
короче говоря, могли бы взорваться, и тогда планета действительно разлетелась бы
на куски. Такая вот петрушка. Большая война не начиналась, но в мире постоянно
происходило множество мелких войн, которые в конце концов стали называть даже не
войнами, а вооруженными конфликтами. В эти войны, которые зачастую начинались
как войны гражданские, иногда вмешивались сверхдержавы: Соединенные Штаты
Америки и Советский Союз. Так. в 60-е годы американцы воевали во Вьетнаме, а в
80-е мы влезли в Афганистан. Всего я, разумеется, не помню, но помню, что
постоянно во всем мире кто-то с кем-то воевал. По телевизору только и слышно
было в новостях: там война, там вооруженный конфликт, там террористический акт.
Евреи с арабами; Иран с Ираком; Индия с Пакистаном; в Африке то и дело одни
негры лупили почем зря других негров и, соответственно, наоборот. В Югославии,
помню, все друг с другом насмерть передрались. Кошмар, в общем.
— А сейчас? — спросила принцесса Стана.
— Что сейчас? — не понял Юрий Алексеевич.
— Сейчас вы воюете?
— А вы разве не заметили? Еще как, увы. Весь мир сейчас воюет. Все против
всех, и боюсь, что это очень плохо кончится — Но об этом чуть позже. Где-то к
середине 80-х годов руководство Коммунистической партии Советского Союза
сообразило, что нужно что-то делать, экономика страны не выдерживала
соревнования с капстранами; народ задыхался в идеологических тисках и потихоньку
спивался. Это было время так называемого застоя. Золотое время, надо сказать. В
самом начале перестройки мне было шестнадцать-семнадцать лет, и никакого застоя,
разумеется, я не ощущал. Какой может быть застой в семнадцать лет? Впрочем,
юность прекрасна сама по себе и абсолютно самодостаточна, какие бы лихие времена
ни стояли на дворе. Генеральным секретарем партии тогда был избран сравнительно
молодой Горбачев Михаил Сергеевич. Вот он-то и начал перестройку. Так это и
называлось: перестройка. Чуть ли не с большой буквы. Горбачев хотел перестроить
привычный жизненный уклад советских людей, ускорить технический прогресс,
навести порядок в самой партии, которая к тому времени совершенно одряхлела и
закоснела. Надо сказать, что все задуманное ему удалось, и даже слишком хорошо
удалось — ему, да и нам всем во сне не могли присниться те силы, которые он
разворошил и которые в результате взорвали страну изнутри.
Все началось с гласности. Газетам разрешили писать обо всем, что они сочтут
нужным. Ну, или почти обо всем поначалу. И пошло-поехало. Когда людям долго, на
протяжении десятилетий, затыкают рот, а затем вдруг разрешают говорить... Это,
доложу я вам, страшная штука получается. Буквально за несколько лет пресса
умудрилась разоблачить все и вся. Деятели партии, начиная с самого Ленина и
заканчивая чуть ли не самим Горбачевым, а также деяния самой партии были
раскритикованы в пух и прах. Причем все практически было правдой. Но тут ведь
дело оказалось вот в чем. Об ошибках партии практически никогда до этого вслух
не говорилось. Партия не могла ошибаться. Можно и нужно было говорить только
исключительно о достижениях. А тут вдруг о достижениях партии и всего советского
народа говорить перестали, а заговорили, наоборот, только об ошибках. Причем все
ошибки, как правило, оказывались при ближайшем рассмотрении фатальными, роковыми
и преступными. Представляете? Натурально, дело кончилось тем, что
Коммунистическая партия утратила роль руководящей и направляющей силы, а
Советский Союз в результате распался на составляющие его республики. Ох, не
хочется мне рассказывать об этом периоде... Сейчас хреново, но этому имеются
хотя бы объективные причины, а тогда... Каждая бывшая советская республика стала
самостоятельным государством. Экономику, разумеется, тут же на хрен парализовало
— резать-то пришлось по живому. А тут еще срочно принялись строить капитализм,
который, как оказалось, и есть светлое будущее всего человечества... — Юрий
Алексеевич закашлялся и потянулся к фляге с водой.
— Ну вы, потомки, и даете, — медленно и тихо, но так, что услышали все,
сказал Валерка Стихарь. — Это что же получается? Мы для вас старались, ярмо
царизма сбрасывали, помещиков и фабрикантов к ногтю прижимали, страну сберегли
для вас, приумножили и сохранили. А вы, суки, что наделали? Разбазарили все да
пропили... То-то я вижу, что у вас тут совсем неладное творится. Эх вы... Глаза
б мои на вас после всего этого не глядели! — И Валерка сплюнул на пол.
— Тому, что сейчас творится, — ответил, глядя Валерке в глаза, Юрий
Алексеевич, — имеются, как я уже говорил, объективные причины, о которых я
вскоре вам поведаю. А тогда, в девяностых годах прошлого века... да, вы правы.
Сплошной позор, и глаза от стыда девать некуда. Однако справедливости ради надо
признать следующее. Ведь капитализм-то первыми решили строить именно те, кто еще
недавно призывал активно строить коммунизм. Перевертыши, мать их... Впрочем,
тогда мы не говорили слова
капитализм
, а стыдливо называли это все
рыночной
экономикой
. Ну а рыночную экономику бывшее партийное начальство понимало
по-своему: нахапать себе побольше, а народ пусть хоть подыхает с голоду. На
самом деле тема эта серьезная и так сразу обо всем не расскажешь — сами
постепенно все узнаете и сделаете собственные выводы; о том времени до сих пор
споры идут. Особенно среди тех, кто это время хорошо помнит... Так о чем бишь я?
Ах, да... В общем, стала Россия самостоятельным и независимым государством.
Даже праздник такой появился: День независимости России. Народ этот праздник и
за праздник-то не считал, потому что никак не мог понять, от чего, собственно,
Россия стала независимой, от самой себя, что ли? Такими же независимыми стали
Украина, Казахстан, Армения... все, в общем, бывшие республики Советского Союза.
И началась меж ними свара и полный развал. Пока играли в самостоятельность, не
заметили, что из единой великой державы превратились в пятнадцать третьесортных
стран. Только Россия еще как-то пыталась удержать свой авторитет на мировой
арене, да и то лишь за счет обладания стратегическими ядерными ракетами в
большом количестве и сырьевыми ресурсами, практически неограниченными. Эти вот
ресурсы — нефть, газ, лес — и распродавали, чтобы с голоду не умереть, потому
что к самому концу двадцатого века промышленность российская, что называется, на
ладан дышала.
Первым и последним президентом России, всенародно, так сказать, избранным,
был тогда некий Ельцин Борис Николаевич. Тоже из бывших партийных деятелей, как,
впрочем, и все более-менее высокое начальство. Мужик он, в общем-то, был не
такой уж плохой, да только власть любил до неприличия, делиться ею ни с кем не
хотел, а сам этой громадной властью с умом польз
...Закладка в соц.сетях
