Жанр: Научная фантастика
Отряд1. Отряд
... Резкий звон разбившейся посуды произвел эффект выстрела из старинного
пулевого оружия — это старший советник Первого министра, глубоко задумавшись,
выронил из пальцев бокал, и тот весело разбился о полированные каменные плиты
пола. Однако, не замечая ни разбитого бокала, ни устремившихся на него со всех
сторон любопытных и хмурых взглядов, он смотрел остановившимися глазами в
какую-то невидимую остальным точку прямо перед собой.
— Что с вами, Карсс?! — раздосадованно прошипел первый секретарь министра.
— Эй, вы меня слышите?
— Что?.. Ох, простите... я... я... мне, кажется, пришла в голову мысль...
— Ему кажется! Вы бы лучше следили за своим поведением во время...
— Мне кажется, я нашел решение нашей проблемы! — твердо и громко перебив
секретаря Карсс, нерешительность которого мгновенно сменилась полной
уверенностью в себе. — Только что. Господин Первый министр, разрешите изложить
мою мысль?
Первый министр, выведенный из мрачного ступора звоном разбившегося бокала и
шумом голосов, тяжелым взглядом посмотрел на раскрасневшегося от возбуждения
старшего советника.
А вдруг? — думал он. — В конце концов, я бы никогда не стал Первым, если бы
не умел в нужный момент принять хороший совет от самого последнего члена моей
команды. А здесь... Говорит (и ведь смело говорит, шельмец!), что у него есть
идея. Черт возьми, у меня не то что идеи, а даже просто элементарных соображений
уже нет по этому поводу
.
Советник Карсс не отводил глаз, и в его взгляде Первый министр читал
отчаянную решимость и молодой задор.
— Что ж, идемте в мой кабинет, — промолвил наконец Первый министр. — Если
ваша идея стоящая, то о ней так или иначе узнают все по результатам, которые она
принесет. Если же вы придумали глупость, то о ней; узнаю только я. — И, чуть
усмехнувшись краем стариковского рта, добавил: — В конце концов, я как ваш
непосредственный начальник обязан заботиться о вашей служебной репутации, верно?
Присутствующие заулыбались фальшивыми улыбками, почти в каждой из которых
таилась черная зависть к советнику Карссу.
В своем кабинете Первый министр усадил Карсса в кресло для посетителей, сам
устроился в своем за рабочим столом и, сцепив пальцы на объемистом животе,
сказал:
— Ну-с, молодой человек, я вас внимательнейшим образом слушаю.
И советник Карсс, очень стараясь не частить и не заикаться (он отлично знал,
что Первый этого не любит), принялся излагать свою мысль.
— Господин Первый министр, — начал он, — вам хорошо должно быть известно,
что не так давно мы наткнулись на интереснейшую планету в четвертом секторе
Галактики. Планету, населенную разумными существами. Причем обитатели ее не
просто очень похожи на нас, сварогов, но практически нам идентичны. Случай,
прямо скажем, уникальный в нашей практике космических исследований.
— А, вы о Бейте? Третья, кажется, в системе желтого карлика...
— Да, господин Первый министр, я именно о ней. Примечательно то, что там
сейчас идет крупная война. Люди — так они себя называют — считают эту войну
мировой, то есть глобальной. По их понятиям, разумеется. — Карсс позволил себе
чуть снисходительно усмехнуться.
— Так, — не принял усмешки секретаря Первый министр. — Ну и что?
— Э-э... собственно, я предлагаю вспомнить и возродить забытые традиции
древних
южан
и
северян
. На Бейте — война, случай удобный...
— Что конкретно вы имеете в виду? — приподнял седую бровь Первый министр. —
О каких традициях речь?
— В некоторых наших легендах, — заторопился Карсс, — говорится, что древние
Владыки сварогов иногда, в особо затруднительных случаях, нанимали неких
горцев...
— Да, — перебил Первый министр. — Припоминаю. Всегда нейтральные племена
горцев. По-видимому, кстати, их отдаленные потомки и живут сейчас здесь, на
Пейане. Как, впрочем, где-то здесь должно быть спрятано и Милосердие Бога... А
вы как полагаете?
— Я?! — растерялся Карсс.
— Да, именно вы.
— Я полагаю, — осторожно потер подбородок Карсс, — что Милосердие Бога —
это скорее всего только очень красивая легенда, хотя, конечно...
— Напрасно, напрасно, молодой человек, — добродушно пророкотал Первый
министр, настроение которого по необъяснимым причинам внезапно улучшилось. — Я
вот хоть и старик, но верю, что оно существовало на самом деле. Ведь то, что мы,
северные
и
южные
свароги, не всегда противостояли друг другу, — исторический
факт.
— М-мда... вероятно, господин Первый министр, вы правы, — промямлил Карсс,
не решившись поправить ошибку начальства в знании истории.
— Прав... — недовольно проворчал Первый. — В ваши годы, Карсс, я был более
романтичен.
— Извините?
— Да нет, это я так. Продолжайте.
— Так вот, — откашлялся Карсс. — Древние Владыки нанимали отряды этих самых
горцев. Каждый Владыка — свой. И они сражались между собой (я имею в виду
отряды). Чей отряд побеждал, в пользу того и решался спорный вопрос. К
сожалению, я не нашел точных сведений о том, как именно Владыкам удавалось
заставить или уговорить отряды сражаться друг с другом — скорее всего при помощи
денег, — но я подумал: что, если эту идею предложить
южанам
? Боевые отряды
людей возьмем с Бейты. Там, среди воюющих, силы примерно равны. Каждому из
отрядов мы пообещаем, что в случае его победы над противником сторона, которую
он представляет на Бейте, получит с нашей, разумеется, помощью решающее
преимущество в их мировой войне.
— Хм-м... — Первый министр с интересом оглядел своего младшего секретаря. —
А если они откажутся?
— С какой стати? Ведь они так и так враги. Ну а если и природная вражда не
поможет, мы, в случае их отказа, пообещаем им смерть. Под страхом смерти, знаете
ли...
— Та-ак. А что получит в случае победы каждый конкретный отряд?
— Жизнь, — пожал плечами Карсс. — Жизнь и, конечно, возвращение домой
оставшихся в живых. Ну, можно еще что-нибудь пообещать... золота, например...
— Да, да... — в задумчивости покивал Первый министр. — А вы серьезно
полагаете, что нам нужно будет оказать помощь в их мировой войне тем, кто
победит?
— Ну что вы, господин Первый министр! Пусть сами разбираются, мне кажется.
Если бы мы, конечно, хотели вмешаться в их развитие... но, по-моему, Бейта лежит
пока в стороне от наших стратегических интересов, да и от интересов
южан
тоже,
так что...
— Не вам, молодой человек, рассуждать о стратегических интересах Империи! —
назидательно поднял вверх палец Первый министр. — Не доросли еще, извините.
Раса, столь похожая на нас, сварогов, не может быть вне сферы наших интересов,
будь они стратегические или любые иные. Тут дело в другом...
— Я только...
— Помолчите! — отмахнулся Первый министр и погрузился в раздумья.
Прикрыв глаза морщинистыми веками, он откинулся в кресле и надолго замолчал.
Шли минуты. В какой-то момент у Карсса мелькнула крамольная мысль, что старик
задремал, но тут Первый открыл глаза, и взгляд его выразил решимость и энергию.
— Что ж, — объявил он, — мы это попробуем! И если
южане
согласятся, то
ответственность за исполнение операции с нашей стороны я возложу на вас, молодой
человек. Покажете, на что вы способны.
— Я готов, — тихо, но твердо ответил Карсс, облизнув пересохшие от волнения
губы.
ГЛАВА 3
Пулеметчик второго отделения разведвзвода первого батальона 121-го пехотного
полка 48-й стрелковой дивизии Рудольф Майер очнулся и некоторое время безучастно
разглядывал ровный серый потолок над своей головой.
Потолок, — подумал он отрешенно. — Постой, почему потолок? Я в госпитале?
Он прислушался к своему телу. Никакой боли. Правда, ощущался легкий голод,
но это, конечно, могло и подождать. Шевелиться, однако, было почему-то страшно.
Погоди, — сказал он себе. — Погоди, Руди, не торопись. Хороший разведчик
всегда должен знать, когда нужно спешить, а когда можно и спокойно обдумать
создавшееся положение. Сдается мне, что это именно тот случай, когда время
терпит. Итак, что ты помнишь последнее?
...
Он закрыл глаза и стал вспоминать.
Ночь. Теплая летняя ночь и крупные звезды в небе, с которыми ненадолго
пытаются посоперничать сигнальные ракеты над передним краем. Полной тишины,
конечно, нет. Вот где-то застучал пулемет, в ответ тявкнула
сорокапятимиллиметровая пушка, затрещали автоматы... все стихло... ухнул филин,
и снова одинокий винтовочный выстрел обозначил место и время: Россия, лето сорок
третьего, война.
Их взвод гуськом бесшумно движется опушкой редкого леса по направлению к
холму с полуразрушенной церквушкой и уцелевшей колокольней — отличное место для
устройства пункта корректировки артиллерийского огня, если, конечно, русские их
не опередили. Тяжелый
МГ-42
привычно давит на плечо, тело послушно движется
сквозь опасную ночь, нервы напряжены, и душу постепенно охватывает знакомое
опустошающе-сладкое чувство предстоящего боя, так что руки начинают слегка
дрожать, а ноги слабеют. Сейчас это пройдет. Адреналин, впрыснутый в кровь,
усвоится, и энергии хватит и на бой, и на долгое ожидание в засаде, и на победу,
и, конечно же, на смерть... Вот и холм, и колокольня на нем, похожая на готовую
к старту гигантскую ракету... Взвод рассыпался в цепь, и солдаты быстро и
бесшумно преодолели подъем. Что было дальше? Да. Двух человек они оставили у
колокольни, а сами вошли в деревню. Вернее, в то, что от нее осталось после
недавних артобстрелов и бомбежек.
Гляди, сынок, что делает шрапнель
, —
совершенно непонятно откуда у него в голове возникла эта строчка из совершенно
незнакомого (или забытого? или ненаписанного?) стихотворения, если, конечно, это
были стихи. Во всяком случае, она, эта строчка, неотступно вертелась в мозгу,
пока он, стараясь не хрустеть разным мусором под сапогами, осторожно шел к
перекрестку, окруженный своими товарищами, такими же настороженными и готовыми
открыть огонь в любую минуту, как и он. Мимо безобразных и почерневших остатков
сожженных изб, казавшихся чернее самой ночи... Да, помнится, они дошли до
перекрестка, но вот что было потом... Русские! Ну конечно! Русские вынырнули
из-за угла почти целого двухэтажного кирпичного здания со своими
ППШ
наперевес
— десяток ловких парней с характерными
кошачьими
движениями опытных
разведчиков. Помнится, мелькнула мысль о встречном бое, и на душе сразу стало
нехорошо, — он терпеть не мог встречного боя за его полную неразбериху и
непредсказуемость. Но ведь боя-то как раз и не было! Или был? Нет, точно, не
было. А почему? Он отчетливо помнил изумленное скуластое лицо русского
автоматчика, который, казалось, вырос прямо перед ним в каком-то десятке метров,
не больше... Стоп. Как он смог разглядеть его лицо, если было совершенно темно?
Саму фигуру еще куда ни шло, но лицо... Свет! Да! Какой-то нереальный
ослепительный зеленоватый свет, бьющий прямо с неба и не дающий тени. А потом...
Он выхватил из кобуры
вальтер
, но выстрелить почему-то не смог. Что-то
помешало, и русский тоже не стрелял... Но что? Почему? Нет, дальше он ничего не
помнил.
Ну ладно.
Рудольф Майер снова открыл глаза и попытался сесть. Попытка удалась. Оглядел
себя: одет, сапоги на ногах, только куда-то исчезли оружие и боеприпасы, а также
каска. Голова слегка кружилась, но пулеметчик, совершив над собой усилие,
поднялся на ноги и осмотрелся.
Он находился в большой комнате без окон. На полу, поражая взгляд
разнообразием поз, валялся в полной отключке родимый взвод.
Тряся головой, Руди машинально нащупал на ремне заветную флягу с отличнейшей
русской трофейной водкой и, дрожащими пальцами отвинтив крышку, торопливо сделал
изрядный глоток.
В желудке мгновенно потеплело, а в голове прояснилось.
— Боже милосердный! — вслух сказал он. — Неужели мы в плену?!
Он огляделся повнимательней, примечая то, на что не обратил внимания сразу.
Во-первых, свет. В стенах и потолке отсутствовали не только окна и любые иные
отверстия, сквозь которые могло бы освещаться помещение, но и какие бы то ни
было источники искусственного света. То есть Руди не заметил ни ламп, ни
светильников, ни вообще хоть чего-нибудь отдаленно их напоминающего. Тем не
менее комната была освещена, и освещена хорошо. Казалось, свет проникает сквозь
стены и потолок, и, несмотря на это, и стены, и потолок казались сделанными из
очень плотного и твердого материала, равномерно окрашенного в серый цвет.
Вначале Руди подумал, что это металл, но, присев на корточки и ковырнув
поверхность пола ногтем большого пальца, отказался от этой мысли. На металл это
было не похоже — совершенно другое ощущение, ноготь бессильно скользнул по
гладкой и какой-то теплой поверхности... Нет. не мет...лл. Пластмасса? Похоже...
Но это ж кому в голову могло прийти сделать дом из пластмассы?! Руди недоуменно
пожал плечами и, перешагивая через тела товарищей, направился к темневшему на
противоположной стене прямоугольнику двери. Внимательнейшим образом осмотрев
предполагаемую дверь (тот же материал, только слегка утопленная в стену
поверхность прямоугольника окрашена в более темный серый цвет) и не обнаружив
ничего похожего на ручку или замок, Руди осторожно толкнул ее ладонью.
Ничего.
Может, она открывается вбок?
Он попробовал сдвинуть дверь влево... потом вправо... Не вышло. Дверь
оставалась совершенно неподвижной.
Ч-черт!
Разозлившись, пулеметчик с размаха пнул дверь кованым сапогом.
Бесполезно. Даже звук от удара показался ему каким-то совсем уж
приглушенным, а дверь не сдвинулась ни на миллиметр.
Кто-то застонал за спиной.
Майер обернулся и увидел своего командира взвода. Обер-лейтенант Хельмут
Дитц сидел, обхватив голову руками. Рядом с ним заворочался ефрейтор Карл
Хейниц, а чуть дальше приподнялась над полом ярко-рыжая шевелюра рядового Курта
Шнайдера.
Разведчики начали приходить в себя.
Лейтенанту Велге снился яркий и удивительный сон.
В этом сне война давно закончилась. Она закончилась так давно, что было
совершенно неважно, кто победил. Вернее, не так. Это было важно для него лично,
но он знал, что это уже несущественно для всего остального мира. А ближайший
окружающий его мир в этом сне состоял из дощатой тенистой веранды, выходящей
прямо в чудесной красоты слегка запущенный летний сад. На веранде стоял обширный
овальный стол, застеленный белоснежной льняной скатертью, и он, лейтенант
Александр Велга, сидел за этим столом в тренировочных штанах, майке и тапочках
на босу ногу. Справа от него на столе возвышался большой, до блеска начищенный
самовар, слева — объемистая хрустальная ваза с вишневым вареньем, прямо перед
ним дымилась горячим ароматным чаем белая чашка на блюдце, а напротив... Что за
нелепица! Напротив сидел, развалясь, на таком же венском стуле, как и у него,
какой-то долговязый белобрысый немец в ненавистном серо-зеленом мундире с
погонами обер-лейтенанта. Мундир был изрядно подран во многих местах. Лицо немца
постоянно и неуловимо менялось, и Велга все никак не мог отчетливо разглядеть
его черты. Немец что-то говорил, помахивая левой рукой (в правой он держал чашку
с чаем), что-то вроде бы доказывал, и он, Сашка Велга (вот бред-то!),
внимательнейшим образом слушал этого немчуру и даже время от времени согласно
кивал головой. Свежеструганым деревом пахли доски веранды, благоухали в саду
цветы и травы, покой разливался по телу...
Какого дьявола! Это же враг!
Где-то в комнате должен быть его
ТТ
... Сашка делает усилие...
вскакивает... Венский стул бесшумно и медленно падает на пол...
— Товарищ лейтенант! Очнитесь, товарищ лейтенант!
Кто-то кричит над ухом, трясет за плечи, брызгает в лицо водой... А, черти,
опять не дают поспать!
Лейтенант Александр Велга открыл глаза.
Прямо над ним склонилось чуть скуластое и очень встревоженное лицо сержанта
Сергея Вешняка.
— Товарищ лейтенант... Слава богу, пришли в себя!
— Ты чего орешь? — Велга отстранил сержанта, рывком сел и потряс головой. —
Что... что случилось?
— Н-не знаю, товарищ лейтенант. Только... только похоже, что мы в плену.
— Что?
Сон мгновенно слетел с лейтенанта, он вскочил на ноги и огляделся.
Та-ак. Закрытое помещение. Без окон. Без видимых источников света, что
странно, учитывая хорошую освещенность. Что-то похожее на дверь в
противоположной стене. А взвод... Весь взвод валяется на полу в полном составе,
и, судя по всему, ребята то ли спят, то ли без сознания. Во всяком случае, все
живы, это точно (уж что-что, а мертвеца от живого человека он на фронте отличать
научился!). Оружие! Где оружие и боеприпасы?!
— Где наше оружие? — спросил он Вешняка и тут же мысленно выругал себя за
дурацкий вопрос. Сержант молча развел руками.
— Дверь открыть пробовал? — кивнул на противоположную стену Александр.
— Так точно. Не открывается, товарищ лейтенант. Ни туда, ни сюда.
— Ладно. — Велга на секунду задумался, обводя взглядом лежащих на полу
разведчиков. — Давай-ка, Сережа, попробуем бойцов в чувство привести.
Через полчаса взвод кое-как очнулся, собрался с мыслями и был относительно
готов слушать своего командира.
— Так, товарищи бойцы, — начал Александр Велга, окинув хмурым взором своих
солдат, — докладывайте, кто что помнит. Если это плен, то как мы в нем
оказались? Лично я пока ни черта не могу понять. Давай ты, Вешняк. У тебя память
цепкая, и очнулся ты первым. Да сиди, сиди... чего уж там.
Сержант Сергей Вешняк, ладный, крепко сбитый боец родом из Рязани, взъерошил
пятерней густые русые волосы.
— Бог его знает, товарищ лейтенант, — неуверенно сказал он. — Очнулся я
первым, это верно... но я сразу стал вас в чувство приводить и не задумывался
как-то... Сейчас... погодите... Да! Помню, что на немцев мы напоролись в
деревне, на перекрестке, аккурат возле школы... Я сразу залег, но огонь открыть
не успел — как сковало всего. Ни рукой, ни ногой шевельнуть не могу... Да, свет,
по-моему, был какой-то очень яркий с неба. Зеленоватый такой, что ли... А потом
уж ничего не помню. Пришел в себя здесь уже.
— Точно! — весело подтвердил рядовой Валерка Стихарь, никогда не унывающий
ростовчанин. — Был свет. Как будто с десяток зенитных прожекторов с неба ударил.
С зелеными фильтрами. Меня этот свет прямо как к месту пригвоздил. Вижу фрица:
каска на бровях, запасные магазины и гранаты на ремне.
МП-39
его мне прямо в
живот нацелен, и рожа, прошу заметить, оскалена до невозможности. Ужас! Врешь,
думаю, я раньше успею! И ведь что смешно: вижу, думаю, а на курок нажать — нет,
не могу! И немец тоже не может. Замер на месте и глаза выпучил. Черт его знает,
что за хреновина такая! Как будто клеем меня с ног до головы облили, и клей этот
уже крепко схватился. А потом... в глазах померкло и — все, ничего больше не
помню. Только вот мне кажется, что не мы на немцев, а немцы, наоборот, на нас
напоролись.
— Да иди ты! — прогудел громадный, под два метра ростом боец Михаил
Малышев, родом из-под Хабаровска, чью медвежью силу и веское слово во взводе
очень уважали. — Немцы на нас... Мы на них — верно сержант говорит. Мы из-за
угла школы выскочили, а немцы — вот они. С автоматами на изготовку. А про свет —
правильно. И как сковало всего — тоже. Я чуть жилы не порвал, а сделать ничего
не смог. Одними глазами только и двигал. И вот что я скажу, товарищ лейтенант.
Не знаю, кто когда сознание из нас потерял и что успел увидеть, а я перед тем;
как затмение нашло, точно видел очень странное дело. Хотя, может, почудилось...
не знаю. Рассказывать?
— Рассказывай, — потребовал Велга.
— Так... это... значит, после того, как свет с неба ударил и всех как
сковало, прошло, наверное, секунд тридцать-сорок, не больше, а потом... потом я
видел, как двое немцев на небо вознеслись.
— Что-что? — изумленно вытаращился на бойца Велга. — Это в каком же смысле,
рядовой Малышев?
— Да уж не знаю, в каком таком смысле, товарищ лейтенант, а только видел я
своими глазами, как в лучах этого самого света двое немцев поднялись над землей
и куда-то вверх... улетели. — Михаил ткнул пальцем в потолок. — Как утащило их
что-то. Вроде как на веревках. Да только веревок-то никаких не было. Я бы
заметил.
— Ну! — нетерпеливо стукнул кулаком по ладони Стихарь. — А дальше-то что?
— Дальше не помню, — шумно вздохнул гигант-дальневосточник. — Сознание
помутилось.
— Дела-а, — протянул кто-то.
— Так и було, товарищ лейтенант, — подал голос украинец Петр Онищенко. — Я
також памятаю, шо було свитло. Ярко такое. И ворохнутися потим не було
можливости.
— Верно!
— Правильно!
— Со мной тоже так было...
Солдаты зашумели. Каждому захотелось рассказать, как именно с ним было.
— Тихо! — повысил голос лейтенант. — Все ясно. Точнее, ничего не ясно. Я
помню то же самое: ночь, немцы на перекрестке, свет, а дальше... М-мда. Может, у
кого есть какие-нибудь предположения относительно происшедшего с нами? — Велга
оглядел притихших солдат. — Так. Вижу, что предположений пока нет...
— Не знаю, как насчет предположений, товарищ лейтенант, — сказал сидевший
на корточках у стены Валерка Стихарь и выразительно постучал согнутым пальцем об
пол, — а только вот это, на чем мы сидим, сделано не из металла и не из дерева.
Опять же, это не бетон, не кирпич и не камень. Похоже на пластмассу, но
помещение целиком из пластмассы... — он пожал худыми плечами. — Странно, короче,
это все. А поэтому разрешите, товарищ лейтенант, закурить, а? Все веселее
станет, и мысли, глядишь, полезные в голове появятся, а то...
— Смотрите!!! — вдруг оглушительно проревел Михаил Малышев, вскакивая на
ноги и тыча громадной своей ручищей в стену.
Велга, мгновенно присев, по-волчьи, всем корпусом, повернулся в том
направлении...
Стена исчезла, растаяла, как не было, и оттуда, из такого же помещения, на
них изумленно таращились немцы. В слишком хорошо знакомых серо-зеленых мундирах,
добротных сапогах (33 гвоздя в подошве, мать их!), без касок. Человек двадцать.
Взвод.
Старший советник Первого министра Карсс остановился посреди зала и оглядел
гвардейцев сопровождения.
Гвардейцы впечатляли.
Высокие и массивные, в неуловимо меняющих цвет маскировочных комбинезонах,
шарообразных защитных шлемах, до колена обливающих ноги специальных десантных
ботинках, с тяжелыми П-излучателями на груди, они молча застыли по бокам
старшего советника, готовые выполнить любой приказ.
И тем не менее Карсс волновался.
Еще бы.
Та власть и та ответственность, которые буквально обрушились на него за
последний месяц, могли бы сломить кого угодно. Да, господа, кого угодно, но
только не его. В конце концов, он ведь мечтал именно об этом, верно? Именно о
таком большом и трудном деле, сулящем — разумеется! — соответствующую награду,
выполнить которое сможет только он и больше никто, И вот! оно, это дело,
наполовину сделано. Отряды людей найдены, захвачены и доставлены на Пейану!
Он припомнил бессонные дни и ночи, до отказа наполненные сумасшедшей,
требующей всех душевных и физических сил работой, дни и ночи, которые он провел
в корабле-разведчике, кружащем на низкой орбите вокруг Бейты, и слегка
улыбнулся. Все-таки, что ни говори, а ему определенно уже есть чем гордиться.
Ведь это именно он выбрал нужный участок на всем огромной длины фронте и
установил за ним постоянное наблюдение. Это именно он предугадал, что враждующие
стороны пошлют свои малые подразделения для того, чтобы перед началом великой
битвы (разумеется, он знал о ней из перехвата телефонных разговоров людских
военачальников) захватить нейтральную высотку с уцелевшей (он постарался, чтобы
она уцелела!) башней местного храма. Конечно, ему еще и везло. Не без этого.
Например, количество бойцов в отрядах оказалось совершенно одинаковым — по
девятнадцать человек в каждом! Это было удивительно, но это было так. И потом,
это оказались специальные отряды специально обученных для разведки и боя в тылу
противника солдат. Причем отряды опытные, побывавшие во всяких переделках и
практически одинаковые по качеству оружия и снаряжения. Даже
южане
, похоже,
остались вполне довольны, тем более что Первый министр со всем наивозможным
уважением предоставил им право выбора своего отряда. Да, все получилось очень
удачно. И сама операция по захвату прошла быстро, успешно и без потерь. Она
даже, прямо скажем, оказалась несравненно более легкой, чем та подготовительная
работа, которая ей предшествовала.
Теперь оставалось самое сложное.
Необходимо было убедить или заставить отряды людей сражаться друг с другом,
и Карсс не знал, получится ли у него это. Одно дело воздействовать (да еще и
обладая немалой властью!) на своих, и совсем другое — на представителей иного
разума, пусть и очень похожих на них, сварогов. А ну как откажутся даже под
угрозой смерти? Неужели придется начинать все сначала, искать новых людей...
Нет... ему вряд ли позволят это сделать. Скорее всего сочтут проект окончательно
провалившимся и будут искать иное решение проблемы. А он... Что ж, на карьере,
видимо, придется в этом сл
...Закладка в соц.сетях
