Жанр: Научная фантастика
Пепел
...мосфера, эти десятки тысяч тонн измельченной породы стали
бы
разноситься вокруг равномерной пеленой. Еще на естественном спутнике
образовались
несколько новеньких кольцевых кратеров, пока плохо наблюдаемых из-за той же
пыли.
Очень аккуратно Хадас подрулил к небольшому каменистому плато на самом
откосе.
Затем изменил положение подвижных сопел двигателей, направил струю вертикально
вниз и
несколько секунд просто висел над камнями, бесцельно сжигая топливо, после,
решившись,
убавил тягу и плавно-плавно сел. Внизу, под стометровым обрывом, плескалось
море. Он
выбрался из кабины, захватив мощный фонарь и бинокль, обнаруженные на полке для
инвентаря: видимость оставляла желать лучшего. Перед спуском вниз он обошел
самолет и
внимательно обшарил его корпус конусом света. В днище имелось чудовищное
повреждение,
можно было подумать, что машина терлась своим брюхом о скалу на полной скорости.
Куски
металла изогнулись внутрь и потеряли форму, местами свисая каплями. Кьюм
удивился
живучести этого древнего реликта и своей интуиции: задержись он на секунду в
выполнении
маневра, и смертельный лучевой удар пришелся бы по голове. Да, человечество
сильно
поднаторело в орудиях разрушения. Он погладил примитивный корпус из древнего
алюминия,
словно прощаясь с другом, затем повернулся и решительно направился к обрыву.
Море плескалось внизу, но сквозь шлем и после полета он не слышал звуков.
Датчик
наличного воздуха показывал почти ноль: это было кстати, все равно когда-то надо
было
начинать дышать местными ароматами. Не имея запаса, было очень просто отважиться
на
неминуемый шаг. Хадас отстегнул крепления и лямки, затем резко стянул шлеммаску.
Все
равно более минуты он не вдыхал, по-детски оттягивая решенный вопрос. Добраласьтаки
до
него эта милая планета. Два месяца назад не получилось, а вот теперь добралась.
Датчика
радиации у него не было, но без датчика, наверное, было проще.
Наконец он прерывисто вдохнул. Пока ничего не случилось, хотя гамма новых
непривычных запахов смешалась в голове. Фоновая радиация могла быть
действительно самой
разной, но быстродействующие отравляющие вещества явно отсутствовали. Он решил
поторопиться со спуском: не хватало еще добраться до вожделенной воды и
свалиться
замертво. Он осветил фонарем очень крутой, местами отвесный берег. После
замкнутых
пространств его охватило волнение перед простой опасностью. Он напомнил себе о
скорости
падения здесь - почти равной земной. Смешно было сорваться с откоса после всего
пережитого и съехать в море с переломанной шеей. Однако спуститься стоило, хотя
последний
раз он лазил по скалам на Мааре полгода назад, когда его привлекли помогать в
установке
радиотелескопа, - требовалось высокое место для лучшего обзора окрестностей.
Он осмотрел далекий-далекий горизонт, по-прежнему непривычный по сравнению
с
лунным и погруженный в темноту. Ничего интересного не наблюдалось, нигде не
горел
приглашающий огонек и никто его не звал. Он начал осторожный спуск.
Однако без шлема было холодновато, а лужи возле берега были местами
прихвачены
льдом. Хадас подставил руку мелкой набегающей волне. Вначале он почувствовал
тепло,
однако его явно обманывали чувства: он был уверен, что температура воды не более
пяти
градусов. Может, вода так подогрелась от радиоизотопов? Он не знал ответа, но и
не боялся:
ему больше нечего было терять. Он выключил фонарь, экономя батареи, и сунул руку
поглубже, вделав два шага вперед. Вот теперь он почувствовал холод. В неясном
свете
полуночи-полудня он совсем смутно видел морской горизонт, там угадывалось чтото:
одна
темно-серая полусфера сливалась с другой, такой же темной, но коричневой. В лицо
дунул
неприятный холодный ветер и какими-то мерзкими каплями обсыпал лицо. Хадас Кыом
поежился: он ясно ощутил всю нечеловечность этого мира. Теперь ему казалось, что
из темного
далека на него молча накатывается гигантская волна цунами. Он посмотрел на
нависающий
позади склон и темноту над ним. Он уже жалел, что спустился сюда. Не этого, не
этого он
ожидал на берегу морском. "Что же мы сотворили с тобой, планета Гаруда? -
произнес он
вслух и невольно перешел на шепот. Даже речь живого существа была здесь не к
месту. -
Всего двадцать лет интенсивного "труда", по системе времени Земли, и?.. Мы явно
преуспели.
Вселенной, с ее неторопливостью, до нас далеко. В долю секунды по ее шкале
измерения, мы
свели на нет работу сотен миллионов лет. А ведь здесь была своя биосфера, не
чета земной, но
все-таки биосфера. По-своему уникальная, наверняка единственная во всей
бесконечной
Метагалактике".
Долго-долго он сидел на берегу, размышляя о разном.
Но вот над луной наконец рассыпалась новинка: кассетная атомная боеголовка
- хитрое
изобретение целеустремленной воинственной цивилизации Гаруды. Из прочного
корпуса
выскочили бомбы пушинки, совсем мало весящие в этом мире уменьшенной силы
тяжести. Они
были достаточно миниатюрны, чтобы аппаратура уничтожения землян приняла их за
осколки
их взорванных сестер. Но внутри себя они несли концентрированную смерть. Они
срабатывали
при прямом контакте, и до подрывов никто о них не ведал, а ведь это были атомные
бомбы.
Просто в отличие от обычных, для запала которых нужны были тонны простой
взрывчатки,
вгоняющие их в послекритические плотности, эти имели внутри элемент калифорний,
а его
прелесть для физиков, как известно, состоит в том, что критическая масса его для
инициации
цепной ядерной реакции составляет всего полтора грамма. И вспыхнули на Мааре
микроскопические атомные пожары-мгновения, словно дьявольское чудовище заглянуло
в
замочную скважину нашей Вселенной из своей вселенной кошмаров, своими
многочисленными
глазами и порадовалось творящемуся тут катаклизму.
Применение такой новинки оказалось для землян полнейшей неожиданностью, а
учитывая, что каждый микрозаряд мог выжечь излучением площадь в несколько
футбольных
полей, было от чего запаниковать натурам с бурным воображением.
- Что происходит? - обратился астро-адмирал Гильфердинг в аналитический
отдел.
- Мы не знаем, - вяло доложил заместитель по боевой работе Гиллеспи, за
последние
часы он полностью растратил запас нервной энергии, и ему уже было не до эмоций.
- Взрывы происходят на поверхности луны и недалеко от нас.
- Аппаратура отражения действует автоматически по давным-давно заложенной
программе: поскольку она не способна уничтожить все цели, она делает селекцию по
своим
критериям.
- Можно сделать доработку-уточнение, "Большой" что-то пропускает?
- Наше вмешательство только усугубит ситуацию, нельзя сделать это нахрапом,
спонтанно всовывая нос, - со спокойной наглостью встрял в разговор начальник
отдела
анализа боя капитан-лейтенант Криспус.
- Но эти штуки взорвались совсем рядом! - возмутился начальник базы.
- Да, разброс слабых взрывов уложился в восьмисоткилометровый диаметр. Мы
не
знаем, что это было, судя по силе - слабые нейтронные или даже обычные заряды,
но лазер
работает исправно. Может, цели покрыты каким-то суперотражателем, мы того не
ведаем, но
сделать ничего нельзя: у нас нет еще одной линии обороны, "Большой" - последний
рубеж.
В этот момент достижение милитаризма рвануло над Северной галереей. Заряд
не мог
проникнуть в грунт, но его мощь превышала силу удара повседневных маленьких
метеоритов,
хотя нацеливала микробоеголовку обычная случайность и вероятность успешного
попадания
равнялась числу с кучей нулей после запятой в десятичной системе счисления с
арабскими
цифрами. Рыхлый, намеренно спрессованный грунт испарился и отскочил, обнажая
нагое
величие Земли - тройной защитный кожух, сохраняющий тепло, воздух и людей. Но
слишком
близко был взрыв, и кожух, смятый навалившимся грунтом и температурным
перепадом,
лопнул, выпуская воздух, сдаваясь хаосу и преумножая царство энтропии. И сразу
кавардак
начался внизу, воистину это была одна из выигрышных лотерей Самму Аргедаса, и
ведай он о
случившемся, порадовался бы отменно: это был отсек-ответвление, в котором
отсиживались
пилоты, не занятые в отражении удара. И выла сирена, мало кого глуша: у многих
уже лопались
перепонки, потому что дыра была обширная и воздух ушел сразу, как большой
мыльный
пузырь перекачавшись в щель и мигом размазываясь по ландшафту. А внизу метались
люди,
забыв начисто инструкции и обращаясь в парализованных страхом животных, потому
как,
находясь в боевых машинах, они всегда готовились к худшему, а здесь, внутри
Маарарской
базы, считали себя у бога за пазухой. Их мифический бог предал их, а смерть
явилась с кучей
разнообразных инструментов, у нее в арсенале были: перепады давления в
разгерметизированном помещении и внутри млекопитающих, выведенных эволюцией в
Солнечной системе; мгновенный холод, сжимающий пальцы и не дающий защелкнуть
крепление шлемов - такое простое действие на тренировках; и еще у нее были
валящиеся на
головы крепящие расстрелы и кубометры рыхлого лунного грунта, тоже падающие на
макушки
лавиной; у нее было все - а у них не было времени.
Краем глаза, в далекой перспективе внешнего мира, он уловил движение-плеск.
В этом
окружающем полутемном мире непросто было различить детали, однако само нарушение
мертвой размеренности вокруг разом привлекало к себе внимание одиночки. Кьюм
настороженно вгляделся в подозрительное направление. Очень скоро он заметил на
поверхности воды светлую полосу, обозначающую движение некоего тела, довольно
приличных размеров. Оно создавало свои собственные, расходящиеся в округе волны,
струящиеся поперечно по отношению к природным. Хадас встал. На вершине обрыва он
оставил мощный, хорошо подготовленный к ближнему воздушному бою аппарат, однако
личного оружия у него не было. Тем не менее это движущееся чудо не очень
походило на
пловца, слишком плавно, без лишних всплесков и шума оно перемещалось. В его
голове
подпрыгивали, стремясь выделиться из общего фона, мысли-догадки, но он не мог
зацепиться
окончательно ни за одну из них. Это совсем не походило на плавучее техническое
средство,
если бы это было так, он бы бежал без оглядки, он уже знал, какую опасность
представляют
встречи с человеком на планете Гаруда. За последние несколько часов он
участвовал в таком
калейдоскопе событий и столько раз прошел по лезвию ножа, что несколько
пресытился
острыми впечатлениями, к тому же после столь долгого нахождения в чреве планеты,
его глаза
все еще не совсем улавливали перспективу обволакивающего мира: во время полета
ему
помогало подсознание, но сейчас оно решило передохнуть и оставить решение за
верхней
областью коры, однако той овладело любопытство. А странный объект внезапно
замер, а затем
сменил направление движения в сторону человека. Хадас Кьюм все еще стоял, в
оцепенении
угадывая размеры движущегося к нему тела. Теперь, в полумраке и вблизи, он
уловил, что туша
не такая маленькая, но подробности все еще не угадывались, даже форма объекта
оставалась
неясной. Хадас вышел из ступора, когда таинственное создание мгновенно ожило.
Это
произошло у самого берега. Всей пробуждающейся шевелящейся массой эта тайна
стала
разваливаться на отдельные части и сразу внутри головы полыхнула догадка. Словно
наяву из
памяти ухмыльнулся Самму Аргедас: "Как кстати сбежали эти ребятки. Давненько я
не
подкармливал своих мантихоров. То-то кальмарчики порезвятся. Знаешь, если бы не
мои
старания, они бы вымерли, а может, и вообще не появились в реальности. Ты их не
видел,
пилот? Мерзкая вещица и нападает стаей, пока мне не притащили одного на
демонстрацию, я
вообще в них не верил". Хадас тогда отнесся к словам диктатора с сомнением и,
видимо, зря.
"Лучше раз увидеть, чем сто раз услышать", - говорится в старинной
доиндустриальной
поговорке. Теперь Хадас полностью поверил в ее правоту.
Маленькие самостоятельные струящиеся тела метнулись на берег. Человек
отшатнулся,
упал в сидячее положение. К ногам уже рвались жадные маленькие щупальца, заходя
с
нескольких сторон и мешая друг другу. Хадас поджал ноги, резко перекатываясь на
спину -
другого пути отступления уже не было. Где-то в черепе продолжала звучать запись
разглагольствований Аргедаса, развалившегося в кресле: "Даже не представляю, чем
питаются
эти монстры, когда не попадаются глупые людишки? Знаешь, мне пришлось под
угрозой кар
запретить распространять информацию об этих тварях, так как дошло до того, что
некоторые
смены ремонтников океанической сбросовой трубы отказывались работать во внешней
воде.
Говорили даже, что мантихоры прогрызают или растворяют скафандры. Когда я был
маленький, я никогда не слышал о таких тварях, может, они пришли теперь из
глубин или
просто вывелись под действием радиации? Интересная проблема - жалко, передо мной
стоит
множество более актуальных. Жизнь наша коротка".
Однако Хадас продолжал за нее бороться. Что-то схватило его за лодыжку, он,
не
оглядываясь, рванул ногу что есть мочи. Его отпустили. Он упал на четвереньки,
проскакал в
этом положении пару метров. Обе ступни снова обволокла скользкая мягкая масса.
Ладони
утонули в холодном, припорошенном льдом песке. Он уперся, не давая этой
мутированной
форме жизни затащить себя в воду, он знал, что это будет конец. Однако его никто
не тащил, их
масса в отдельности порядком уступала его весу, а работать согласованно они,
слава богу, не
умели. Зато новые, менее прыткие, чудища начали наваливаться на его икры. Черт
возьми, это
было похлеще ночного кошмара. Цунами ужаса накатилось из глубины детства,
затапливая
черепную коробку. Хадас оглянулся: из этого неудобного положения он видел, как к
нему
ползут, подтягиваясь на выброшенных по курсу движения щупальцах, новые гады. Он
не
наблюдал у них глаз, просто колыхающиеся тела полуметровой или чуть более длины.
Некоторые их них совершали слабое подобие прыжков, не умея полностью оторваться
от
родимой Гаруды. Слава изобретателю Вселенной, - он не мог чувствовать их
слизистые нутра
через одежду, это было бы уже слишком. Прорываясь через новую волну оцепенения,
его мозг
снова взорвался импульсами приказов. Он хотел жить, он уже точно видел будущее и
знал, что,
если навалится вся стая-симбиоз, выхода уже не будет. Хадас рванулся, мгновенно
потея в
окружающем холоде. Щупальца отстали. Био-компьютер в голове мигом оценил шансы в
скоростном лазаний по скалам и выбрал более проверенное решение. Хадас стартовал
с места, с
положения лежа, как на давних-давних тренировках в родной летной академии на
планете
Земля. Он ставил рекорды, хотя это было лишнее: не нужно было бежать все эти
двести метров
вдоль берега, суша не являлась родной стихией для этих злобных плотоядных
тварей. Не
любили они по ней передвигаться, не хотели на ней жить и не желали быть
первопроходцами в
ее освоении. Хадас в счет не шел, он был пришельцем. Когда он окончательно
отошел от
испуга, он подумал о том, что со временем живым существам действительно придется
осваивать бесплодные пустыни Гаруды, если, конечно, выживет само море и живность
в нем.
Последив некоторое время с безопасного расстояния за мантихорами и
несколько досадуя
за свой первоначальный испуг, Хадас побрел по берегу, приводя в норму свои
ощущения и
работу сердца.
В средневековье ученые часто спорили, на какой глубине от поверхности Земли
помещен
ад, и никак не могли прийти к общему мнению. Теперь можно было ответить на этот
вопрос с
уверенностью: на глубине от двухсот пятидесяти метров до трех с половиной
километров, в
недрах планеты Гаруда, системы желтого карлика - звезды Индры, ближе к концу
левого
рукава Млечного Пути - ад материализовался. Теперь микрозаряды из калифорния
пошли в
дело не только в космосе, но и в туннелях. Всего лишь несколько взрывов чудопуль
на разных
уровнях привели к сложной системе завалов. Многие места стали непроходимы, а
некоторые
совсем отрезаны от остального города. Сразу нарушилась сложная система снабжения
государства воздухом и электричеством. Хотя первоначально получилось остановить
повстанцев, о результатах не всегда удалось доложить: расстроились средства
правительственной коммуникации. Тщательно продуманная схема распределения
поперечных и
продольных нагрузок кровли сразу же устарела - потолки стали рушиться и в совсем
неожиданных местах, порой на километры в стороне от взрывов. В этом пылу и дыму
все как-то
совсем забыли о том, что город находится не только ниже поверхности суши, но и
ниже уровня
океана. Произошло смещение пластов в районе сверхдлинной отводящей мусорной
трубы.
Сдавленная прессингом в двадцать атмосфер вода хлынула на нижние уровни, и никто
не встал
на ее пути. Применение сверхразрушительных средств в столь хрупкой системе, как
подземный
город, словно сорвало с последних тормозов человеческое сознание не только плохо
руководимых толп, но и лидеров. Сразу проявили себя доселе дремавшие и
маскирующиеся
силы. Многие статусы уровня тринадцать - пятнадцать ввели в дело свои
собственные
подчиненные формирования в индивидуальных интересах. Общество "Матома" на этом
фоне
стало выглядеть самой массовой, но далеко не самой хорошо вооруженной
организацией.
Через много-много часов Гюйгенц сумел запустить некоторые системы. Теперь
он увидел,
что творится вокруг и где он находится, и все это ему очень не понравилось.
Снизу на него
накатывалась красно-коричневая атмосфера Гаруды. Она уже захватила его в свои
гравитационные сети и, добавив ее к своей собственной, он получил скорость входа
в
атмосферу - более двенадцати тысяч метров в секунду. Это должно было случиться
через
пятьдесят три минуты. Нужно было срочно заняться приведением в чувство
введенного в
ступор реактора, еще находящегося под впечатлением крепких электрических объятий
своего
коллеги по ядерным процессам. Однако Гюйгенц все же решил довершить начатый
параллельно ремонт передатчика. Потом, по плану, у него была проверка системы
"свой-чужой", но теперь приходилось вносить коррективы в долгосрочные прогнозы.
Тем
более что косвенно система прошла проверку: его до сих пор не расстреляли свои
боевые
околопланетные спутники.
Когда розовеющий индикатор передающего устройства загорелся веселым зеленым
светом, Гюйгенц с удивлением воззрился на часы: он совсем забыл о времени. Он
спешно
надиктовал сообщение и пустил его в циклическое повторение для внешнего эфира.
Затем он
облетел пустое пилотское кресло и стал колдовать над ручной регулировкой тяги,
мысленно
вызывая из памяти схемы, смотреть в настоящие было некогда, да и неоткуда:
электронный
подсказчик получил электрошок, и в его ячейках памяти все еще бродили
растерянные
магнитные привидения, заблудившиеся в вихревых токах.
Гюйгенц обливался потом, ползущим по телу в самых невероятных направлениях,
когда
корабль потряс первый сокрушающий удар и невесомость на мгновение исчезла.
Ударившись,
пилот подумал о том, что хорошо сделал, избавившись три часа назад от боевых
ракет -
лишние тонны веса на борту могли бы решить ситуацию не в его пользу. Когда
невесомость
вновь возникла, пилот запустил во все еще повернутые к планете сопла струю
горючего, и сразу
обратное ускорение придавило его к полу. Гюйгенц привстал, дотянулся до пульта,
откорректировал автоматическое изменение тяги на ближайшие минуты и сделал
попытку
добраться до сиденья. Максимальный режим разогрева двигателя все еще был
блокирован
системой аварийной защиты реактора - он не успел придумать, как ее обойти,
посему впереди
была неминуемая посадка, и скорее всего жесткая. В этот момент корпус снова
прошил осевой
удар о воздушную подушку, донельзя разреженную, но уплотнившуюся от скорости
входящей
в нее ракеты. Ненадежно закрепленный, после аврала, провернутого Гюйгенцом,
перегоревший
блок постановки помех подпрыгнул, словно приобретя жизнь, и обрушился на
человеческую
голову. И все поплыло перед глазами. А корабль продолжал приваливаться в газовую
оболочку
планеты.
За этот долгий день Хадас так вымотался, что, найдя подходящую, скальную
нишу,
несколько удаленную от берега, присел отдохнуть. После нападения мантихоров
никто более не
проявлял к нему интереса, а его собственное любопытство угасло с усталостью и
под действием
безысходности будущего. Когда-то он часто думал о смерти, с его работой это было
неминуемо,
но со временем ощущение притупилось и рутина перемолола философию. Однако
теперь, сидя
в холодном каменном выступе, он в который раз подумал о будущем.
Тогда, в далеком, по счету миновавших событий, прошлом, он хотел умереть в
бою,
ощущая под собой мощную, стремительную, послушную машину. Похоже, судьба пошла
ему
навстречу: там, наверху, его ждал летательный аппарат с остатками горючего.
Засыпая, он
решил немного передохнуть, а затем отправиться в последний полет. Во сне
холодный ветер
дул ему в затылок, но Хадас все равно улыбался.
Из беспокойной дремы его вывел пронзительный свист. Это было так дико среди
окружающего царства мертвых, что Хадаса бросило в пот. Он вскинул голову вверх и
разглядел
в окружающем полумраке только отсветы какого-то сияния. Свист нарастал. Это было
так же
невероятно, как второе пришествие. Хадас схватил фонарь и рванулся вверх по
склону.
Лезть вверх было гораздо удобнее, чем спускаться, к тому же теперь он
ощущал цель.
Когда он перевалил через верх террасы, он был весь в поту. Но расслабляться было
некогда -
нужно было успеть пронаблюдать. С северной стороны уже совсем близко к краю
горизонта
полыхала вертикально опрокинутая фиолетовая свеча. Хадас схватился за карманы:
где-то там,
в складках одежды, имелся плоский фото-логико-умножительный бинокль. Дрожа от
возбуждения, он поднес прибор к глазам. Чертов шлем-маска мешался, и он, не
глядя, отбросил
его в сторону. Никак, никак он не мог известись на эту маленькую цель. Затем он
увидел...
Четкости не было, руки тряслись и изображение прыгало, размазываясь в линию. Он
напряг
глаза до слез, и так и не понял, разглядел ли или принял надежду за
действительность. Там,
вдалеке, километрах в пятнадцати, садился воздушно-космический истребитель.
Сказать
честно, так садиться мог только полоумный, это был самый неэкономичный путь,
совершенно
не учитывающий аэродинамические формы машины. Однако не это было важно:
насколько он
знал, такие штуковины в затянувшемся конфликте имела только одна сторона. Когда
корабль
пропал из виду, сердце у Хадаса чуть не выпрыгнуло наружу, однако он сдержал
порыв и, не
сходя с места, аккуратно отметил на скале направление. Затем он, спеша, забрался
в кабину
своего пострадавшего лайнера. Он не чувствовал в воздухе запаха топлива или
окислителя -
это свидетельствовало о самозатянувшихся пробоинах в системе снабжения горючим -
и
поэтому надеялся, что судьба улыбнулась ему не в шутку.
К великому счастью землян, кассетных атомных бомб у Самму Аргедаса было
немного,
очень сложны они были в изготовлении. Несколько из них не дошли до цели, другие
рассыпались заранее еще в полете, создавая впереди идущего роя эдакую завесу:
лишь одной из
них посчастливилось состыковаться со спутником, а остальные ушли по касательной
и теперь
представляли собой метеорный рой нового типа. Их судьба теперь оставалась вечно
носиться
по орбитам, а космическое излучение и время обязаны были производить над ними
эксперимент по превращению активного элемента в радиоактивный шлак: на полную
утилизацию нужны были тысячелетия, но уже через считанные годы, за счет недобора
критической массы, бомбы-малютки должны окончательно превратиться в простой
метеоритный поток искусственного происхождения. А до этого, горе космическому
кораблю,
который встретит на пути этот рой и соприкоснется с этими двухкилограммовыми
гирями.
Учитывая внезапность нападения и его мощь, земляне в целом отделались
относительно
легко. Погибло больше ста пятидесяти людей на базе, было окончательно потеряно
свыше двух
десятков космических истребителей с пилотами, разгерметизировался и вышел из
строя целый
уровень Северного крыла, а в Южном люди, отрезанные обвалом, ждали помощи, еще
несколько ничего не значащих сооружений на поверхности Маары перестали
существовать,
многие места наверху требовали восстановительной работы. Однако самым опасным
было
следующее: смерть прокосила ряды землян избирательно, действуя по принципу
профессиональной принадлежности, база потеряла практически всех пилотов
навсегда, а
многие из вернувшихся нуждались в лечении, но не менее страшным был сильный
перерасход
долго накапливаемых боеприпасов, а главное, почти полная непригодность
околопланетного
космического щита. Последние годы все относились к нему с пренебрежением, как к
затратой
области, но теперь, казалось бы, добитая планета показала свои зубы, и
неизвестно, что еще она
имела в резерве. Нужно было срочно перераспределить оставшиеся силы рационально
на
случай сюрпризов. Опасным было и истощение запасов жидкого топлива на
израсходовавших
его спутниковых лазерах, пополнить его было попросту нечем. Почти все принявшие
участие в
бою системы нуждались в технологическом обслуживании, а стольких ремонтников
людей и
роботов попросту не было. Словом, работы у землян было выше крыши. Но главное
было не в
этом, а в выигранном сражении.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ДАМОКЛОВ МЕЧ
То, что должно было принести ему спасение, само нуждалось в помощи. Можно
было
кусать локти, но оказалось предельно нужным напрячь мозги и вспоминать врачебные
навыки.
Теоретически он всегда понимал, что умение оказывать первую помощь необходимо,
но как-то
все оказывалось не до того. Да и вряд ли это могло пригодиться: летали они в
одиночку, при
аварии истребителя смерть была гораздо вероятным делом, чем ранение, а в случае
серьезного
повреждения организма все равно требовалась внешняя помощь. Однако знал он
многое, он
был боевым офицером, а не каким-нибудь штабистом. Сейчас некоторые его познания
оказались даже не к месту. Например, он знал четко, что человек с раскроенным
черепом без
срочного вмешательства медицины не выживет. А человек был ему хорошо знаком, это
был
капитан-инженер Бурру Гюйгенц из подразделения "Эрри". Давным-давно этот парень
окончил
две академии, одну л
...Закладка в соц.сетях
