Жанр: Научная фантастика
Пепел
... встретить где
надо.
- Это приведет к распылению сил, статус Шестнадцать, и вы это знаете.
- Но можно задраить быстрой пеной любые не очень нужные штреки: понадобится
не
так уж много рабочих.
- В теперешний момент никаким младшим рабочим статусам не следует доверять.
Нам
придется держать возле них усиленную стражу, а это вновь распыление сил.
- Статус Восемнадцать, - вмешался в разговор начальник разведки, - нас ведь
не
волнует время. Пусть наш бункер даже окружат - мы отсидимся здесь сколько
угодно, а там
бунт постепенно подавят.
- Статус Пятнадцать! - рявкнул на него Аргедас, белея от сдерживаемого
бешенства. -
Мне начинает казаться, что меня окружают сплошные дураки или предатели. Если нас
блокируют в центральном штабе, возглавляемая Заудиту Титом голь обрежет нам
связь, и тогда
мы потеряем контроль над обстановкой. И что тогда с того, что у нас полно пищи,
регенерируется воздух и есть электричество? Вы вправду верите пропаганде
собственного
отдела о том, что нас все любят за подаренную счастливую и полную героического
труда
жизнь? Вы уверены, что нас будут торопиться освобождать, а не подложат в
нижерасположенной штольне атомный фугас? Изыдите с глаз моих, пока я не отдал
приказ
пополнить вами запас провианта. - Диктатор повернулся к аппаратуре связи. - Нука
дайте
мне "Ларец-3". - Ему подали трубку. - Дзена Пу мне... Да, это статус
Восемнадцать. Скоро к
тебе прибудут мои люди со специальной бумагой. Выдашь им микрозаряды и
короткоствольные метатели... Что? Конечно, я в курсе, что Грегори получил бомбы.
Да плевать
мне, что они при применении получат дозу, зато "Матома" поперхнется... Статус
Восемь,
прекратите разглашать военные секреты по телефону.
Некоторое время Аргедас сидел, уставясь в одну точку. Телохранитель молча
взял из его
руки замолчавшую трубку и водрузил на рычаг. Затем правитель едва слышно
распорядился:
- Баджи Рао ко мне.
Слова еще висели в воздухе, а вызванный, статус Одиннадцать, уже
нарисовался.
- Рао, отравляйтесь с самыми надежными людьми к "Ларцу-3", там вам кое-что
выдадут.
Сейчас дам сопроводительную.
Некоторое время он что-то царапал на специальной гербовой бумаге. Когда
правая рука
начальника Демографического отдела исчез, Аргедас снова потребовал Нобуёси.
Получивший
минуту назад нагоняй статус мигом явился. Он получил задачу проконтролировать
коллегу.
Он даже не помнил, когда в последний раз изучал инструкции или графики,
изображенные на столь примитивном носителе - бумаге. Он привык к виртуальным
тренажерам, компьютерным справочникам и прочим прелестям учебы-игры настоящего
времени. Пожалуй, именно обстоятельство новизны для него этих пронумерованных
листов,
идущих друг за другом в определенной последовательности, постоянная
необходимость
держать в голове то, что уже пройдено, самостоятельность в выборе общей
концепции и
принципов объединения освоенного материала и тормозило его продвижение вперед
более
всего. Если бы одновременно он имел возможность трогать все описанные нюансы
руками -
дело пошло бы быстрее.
Он остановился, когда сверху на многоэтажный ворох разложенных на столе
схем упала
тень. Ясное дело, кто это был - сам статус Восемнадцать. Оказывается, в
окружающем мире
кануло в Лету почти четыре часа: Хадас даже присвистнул, забыв о том, где
находится. Но
Самму Аргедасу было вовсе не до отслеживания нарушений этикета: сотни факторов
сплетались в узел, и в этом топонимическом кошмаре переплетения причин и
следствий он
хотел не потерять кончики ариадниных нитей, могущих выпутать его из заваренной
многие
годы назад каши. Одной из таких нитей был Хадас Кьюм.
Ошибка обороняющихся людей была в том, что они пытались соблюдать некие
правила
ведения войны. Одним из таких стандартов было соблюдение радиомолчания. Это
средство
маскировки было абсолютно не нужно, поскольку наземный противник не вел никаких
наблюдений за полем боя и уж тем более не мог вмешаться в происходящее. Поэтому
в
вершащейся трагедии была большая вина командования базы. Торопливость и паника
привели
к преждевременному растранжириванию бесценных из-за малого количества ракет,
снабженных самонаведением. Теперь, после решения о применении против наступающих
термоядерных боеголовок, остатки умных ракет желательно было сэкономить.
Истребители
отозвали, но не объяснили почему. Некоторые задержались: летчики желали
отследить
попадание выпущенных ими птичек.
Взаимная скорость сближения боеголовок и ракет составляла, после отброса
второй
ускорительной ракетной ступени, около сорока километров в секунду, превосходя
скорость
звука в воздухе родной Земли более чем в сто двадцать раз. Ракеты представляли
собой
килограммовые, напичканные электроникой и оптикой снаряды с полным отсутствием
какой-либо взрывчатки.
Их ударная мощь была в скорости и в точнейшем наведении. Выйдя из
соединения с
последним ускорителем, боеголовки получили предусмотренный конструкцией бешеный
вращательный момент, подобно пуле, выпущенной из нарезного ствола, только
гораздо
быстрее. По всей окружности этой килограммовой штучки располагались
микроскопические
разовые реактивные ускорители, и они последовательно срабатывали, в необходимую
системе
наведения микросекунду, смещая весь снаряд вверх-вниз или же вправо-влево.
Отслеживание
противника осуществлялось несколькими сверхохлажденными линзами, расположенными
в
передней части аппарата. Вражеские цели имели температуру выше окружающего
космоса.
Целей было более чем много, но инженеры, разработавшие систему, вовсе не были
заинтересованы, чтобы ракета каждый раз при попадании в сферу ее наблюдения
нового, более
нагретого, чем сопровождаемый, объекта бросала уже отслеживаемый, и посему
сложноминиатюрная аппаратура располагала модулем, запоминающим спектр излучения
выбранной первоначально мишени. Теперь все космические торпеды сходились с
конкретными
целями, словно гончие, взявшие след, только в десять тысяч раз быстрее. Каждый
летчик
мысленно беседовал со своими напарниками, поскольку реально обменяться
впечатлениями
возможности не было. Это была подготовка к будущей дискуссии за бутылкой пива.
Перед тем
как развернуться, практически все пилоты задействовали локаторы кругового
обзора. Их вновь
поразило неисчислимое множество сближающихся с ними противников, и они пожалели,
что не
успели использовать весь наличный в трюмах арсенал.
Следующая, менее многочисленная волна управляемых человеком машин с луны
выплыла
на ударные позиции. Поскольку командование исходило из худших предположений о
возможности противодействия противника на каждый их ход, бомбардировщики второй
волны
должны были применить оружие одновременно по нескольким ударным потокам. Так они
и
сделали.
В это время соединение истребителей первой очереди уже было развернуто
дюзами к
стремительно сближающемуся противнику. Работа двигателей вжала летчиков в
кресла, гася
полученную на встречном курсе скорость. Корабли, сманеврировавшие раньше, уже
начинали
приобретать ускорение, уносящее их прочь от планетарного ракетного роя. Однако к
основной
массе "Торов" он все еще приближался. Бортовые реакторы могли бы выдать
достаточную
мощь для мгновенного ухода с поля боя, однако наличествующие внутри непрочные
биологические существа ставили ограничения в применении нагрузок.
А противоракеты уже пробивали корпуса боеголовок. Скорость столкновения
была так
велика, что, когда развернутая к цели сторона ракеты испарялась от удара, задняя
часть
продолжала сближение как ни в чем не бывало. Химические реакции не поспевали за
событиями. Каждая из пораженных мишеней мгновенно распадалась на миниатюрные
бесформенные обломки и аэрозольные облака из сочетаний разнообразных металлов.
Орбиты
этих остатков становились донельзя хаотичны. Однако большинство противоракет
действительно гибли зазря - протыкая насквозь надувные ложные цели. Обладай
несущиеся к
луне снаряды эмоциями, они могли бы радоваться бессмысленной акции людей.
Однако теперь навстречу неслись сверхмощные боевые заряды, выпущенные
второй
армадой. По некоторым роям дали залп из нескольких бомб. На каждой бомбе было
взведено
реле-таймер, и это было все, что уберегало ее от взрыва. Только сейчас на
истребители первой
волны послали предупреждение с базы о применении ядерного оружия. Однако
командование
снова не все предусмотрело.
Итак, все точки были расставлены и сброшена словесная мишура: все эти
разговоры о
служении для общей пользы, о долге перед всеми - все, все осталось позади. В
руках его
величества статуса Восемнадцать - Самму Аргедаса была "слепилка", на глазах
защитные
очки, и единственный, кто безопасно следовал в его кильватере, был Хадас Кьюм.
Самму
Аргедас бежал, бросая своих подданных на произвол судьбы. Он не взял с собой
даже никого
из главных помощников - людей, чья преданность ему служила опорой его власти все
эти
годы, А когда случайно появившийся на пути статус Тринадцать Мюфке-Марун
обеспокоенно
поинтересовался, куда направляется верховный без охраны, Аргедас, ни слова не
говоря,
отвернулся, зажмуриваясь, и дал в его сторону полную мощность. Хадас был уже в
очках и
поэтому наблюдал весь процесс. Это было до смерти гуманное оружие: саму вспышку
Хадас, к
своему счастью, не наблюдал из-за перекрытия хитрыми стеклами используемого
диапазона,
зато узрел его действие. Глава Демографического отдела вместе с сопровождающим
его
телохранителем стремительно осел и схватился за голову, затем он застонал,
растирая глаза, а
охранник, еще падая, одной рукой силился освободить из ножен короткий меч.
Аргедас надел
очки и спокойно двинулся вперед, переступил через поверженных и оглянулся на
Хадаса. Тот
поспешно рванулся следом, сбрасывая оцепенение. Когда они миновали два поворота
и
остановились перед запечатанной дверью, диктатор, вставляя в отверстие магнитный
ключ,
снова посмотрел на Хадаса и оскалился:
- Такты понял, зачем ты был нужен, статус Ноль?
- Мы куда-то полетим?
- Да, полетим. Понимаешь, я бы давно подготовил для себя пару асов, но,
знаешь, что
выяснилось? Хадас молчал, не зная ответа и не желая гадать.
- Зрение, землянин, зрение. Оказывается, чертово подземелье пагубно на него
действует.
Никто в этой несчастной стране, которой я правил, не способен хорошо видеть в
открытом
пространстве, а уж тем паче водить самолет. Мои медики так ничего и не придумали
по этому
поводу. Вот такие дела. Тебе повезло, ты пригодился, я даже думаю, что высшие
силы
специально поломали твой бомбовоз-невидимку, дабы снабдить меня лучшим в этой
звездной
системе летчиком. Пришлось, правда, для маскировки использовать тебя для другой
функции,
но уж это излишки производства.
После этих слов Хадаса бросило в краску, а Аргедас нехорошо осклабился:
- Иначе бы тебя просто замучило министерство разведки, - добавил он, словно
скрашивая сказанное.
Дверь открылась. В этот момент в конце коридора, шагов за сто, появились
люди. Аргедас
не стал разбираться в их партийной принадлежности, он сразу пальнул в их сторону
и там
образовалась свалка. Затем беглецы замуровали за собой проход и пошли быстрее.
Пол стал
постепенно загибаться вверх. Стало темнее, с потолка капало. Проход освещался
слабо, лишь
кое-где поблескивали вверху запыленные лампы - давно, очень давно здесь не
ступала
человеческая нога. Аргедас включил фонарь, и вовремя: везде, по всему
обозреваемому
пространству, погас свет.
- Черт, - выругался он вслух, - похоже, эти гады захватили электростанцию.
Хадас тоже включил фонарь и посмотрел на повелителя недр. Не было в нем
никакой
тайны, ореола небожителя: просто запыхавшийся, немолодой, трудноугадываемого
возраста
человек, занятый своими шкурными вопросами, а конкретно спасением этой самой
шкуры.
- Далеко еще? - спросил Хадас, лишь бы нарушить тишину.
Он увидел, как Аргедас покраснел, ведь пилот не добавил обычной приставки
"статус
Восемнадцать", к которой тот так привык. Однако диктатор сдержался, они были
здесь одни, и
не подпирала власть правителя громадная нижерасположенная пирамида подданных,
исчезла
сама эта власть.
Хадас не получил ответа, и они пошли дальше. Когда проход стал еще круче и
уже, темп
движения упал. Хадас мог бы идти быстрее, однако он приноравливался к
императору, да и шел
тот впереди.
Бурру Гюйгенц получил предупреждение и хотел непроизвольно присвистнуть,
однако
многократное ускорение, гасящее скорость, не позволило это осуществить:
получилось
сипение. Гюйгенц уже шестьдесят секунд гордился попаданием выпущенных им
"птенчиков",
и радость победы еще не очень поблекла. Он усилил тягу атомного реактивного
мотора. Вскоре
позади полыхнуло. Космопилот не мог этого видеть по нескольким независимым
причинам,
поэтому о взрыве он не узнал, но догадался о нем, когда все изображения на
экранах пропали
вместе с самими виртуальными экранами. Вид дисплеев в удобном ракурсе создавался
сложным переплетением многоцветных лазерных лучей и в случае неполадок с
голографией
можно было обойтись реальными приборами, однако стало темно. Летчик растерялся
лишь на
мгновение. Он понял, что взрыв произошел, но неверно истолковал последствия. Он
решил, что
внешние изображения пропали из-за блокировок, берегущих его зрение от
ослепления. Таковые
защитные устройства имелись, но не в них было дело. И они, и все остальное
оборудование
вышло из строя раньше, чем успело сработать.
Виной был ЭМИ (электромагнитный импульс). По предварительным прикидкам
начальства, не успевшего посоветоваться с учеными, ЭМИ не должен был появиться.
В
удаленном от планеты космосе абсолютно отсутствовала среда, способная его
породить. Он
возникает при столкновении жесткого гамма-излучения с молекулами воздуха, в
результате
чего миру является бешеный поток электронов, взаимодействующий с магнитным полем
небесного тела. До ближайшего взрыва было более пятисот километров, никаких
снабженных
воздухом планет по курсу не было, поэтому вся сила термоядерного заряда, как и
планировалось, бабахнула ослепительным сиянием видимого, рентгеновского и
гамма-излучения. Но взрывов было девять штук, несколько из них совпали по фазе и
на
дальних подступах погашенные расстоянием фронты гамма квантов столкнулись. Это
породило
ЭМИ, однако не слишком сильный. Гораздо более опасный возник при испарении
пораженных
взрывом боеголовок. Он накрыл все находящиеся в радиусе трех тысяч километров
объекты.
Структурам, обладающим малыми угловыми размерами - тем же боеголовкам, - было
легче,
но на крупных металлических телах он создал огромные электрические напряжения, в
миллион
раз превышающие допустимые для находящейся внутри аппаратуры нормы. Почти все
боевые
машины первой волны попали под удар: у них вышли из строя средства связи, астрокоррекции,
отображения информации, управления, а у многих автоматическая регулировка
реактора.
Любая из причин в космическом полете могла стать роковой, однако последняя была
самой
ужасной. Порой нестабилизированный реактор начинал идти вразнос. Кое-кто из
пилотов,
наобум прикинув шансы, катапультировался - это было не лучшим решением: в
царящей
вокруг суете базе было не до отслеживания их орбит. Кто-то понесся к Мааре, а
некоторые
вообще неизвестно куда, ведь их истребители не завершили маневр гашения
встречной к
нападающим скорости. Четыре "Тора" испарились: внутри них полыхнуло ядерное
солнце
доселе мирного атома реакторов. Мощности этих взрывов были совсем мизерны
сравнительно с
рванувшими недавно исполинами, однако они внесли сумятицу в и без того
запутанные
события. Так, на Луне их приняли за подрывы космических мин противника и
приобрели
уверенность, что атака управляется.
Некоторые атомные двигатели стали самостоятельно, не советуясь с людьми,
гасить или
усиливать тягу, тратя топливо и унося машины в неясном направлении. Те пилоты, у
которых
по стечению обстоятельств остались целы передатчики при наличии остальных
поломок,
сорвали пломбы аварийных кнопок и заполнили эфир зовами о помощи. Это были
тщетные
попытки. "Беллоне-1" было не до спасения отдельных человеческих жизней.
Смертельные и
все еще многочисленные посланники планеты не отворачивали. Бомбардировщики
второй
волны вновь выходили на позиции атаки и пятидесятимегатонные "колотушки"
взводили реле.
Когда подорвали новые девять "Фурий-8", из второго захода, Бурру Гюйгенц
был уже
далеко. Его грозная машина, двигаясь кормой вперед, так как скорость удаления от
луны все
еще не была погашена, проскочила сквозь ряды наступающих и через реденькое
радиоактивное
облако предыдущих взрывов, никем не обнаруживаемая и никому в данный момент не
нужная.
Два взрыва-чудовища, испаряя все попавшее в пятьсот ближайших кубических
километров,
возникли на мгновение прямо в направлении его носа, однако средства отображения
внешней
информации все еще бездействовали, и Гюйгенц о них так и не узнал, но зато
остался зрячим.
Он включил маленький электрический фонарик, отцепил привязные ремни и добрался
до блока
предохранителей. У него было время и имелось желание выжить, и он с облегчением
подумал,
что катастрофа не случилась в атмосферном полете, где силы тяготения сразу взяли
бы
летательный аппарат за горло.
Теперь они снова брели по населенным штрекам. Несколько раз им встречались
на пути
люди, но, не разбираясь глубоко, Аргедас неизменно использовал "слепилку" -
лазерную
фару, навсегда поражающую роговицу, делающую теперь на сетчатке сплошное слепое
пятно.
Расходящийся луч бил по передающему зрительный сигнал нерву, однако этот орган
выходил
из строя только на время - так было задумано. Оружие потому считалось гуманным,
что
современная медицина запросто меняла роговицу на новую, однако Хадас слабо
верил, что в
условиях, сложившихся сейчас в городе, ослепленные когда-нибудь получат
возможность
видеть. Наверное, у Аргедаса находилось самое новотехномодное ручное оружие
подземного
мира, и он щедро использовал открывшийся ему шанс знакомить окружающих с
новинками
техники. Он даже начал философствовать, поскольку, будучи теперь вроде не
наедине с
Хадасом, снова стал разговорчив, да и дорога не вела теперь в гору.
- Вы думаете, пилот, я спасаю шкуру? Это не главное, советую это учесть.
При
малейшей вашей попытке напасть на меня сзади, я не задумываясь вас пришью.
Имейте в виду.
Да вы и не знаете, куда мы полетим, никто этого не знает, только я. И только
меня там ждут. В
принципе можно и рассказать. Вы слышали о Подводном Мире?
Хадас припомнил какие-то доходящие до него слухи, но тем не менее
отрицательно
мотнул головой.
- Не прикидывайтесь, Кьюм, ясное дело, слышали. Туда мы и отправимся.
Царем-императором мне там быть не придется, да уж ладно. Оно и поднадоело.
Знаете, где
находится Подводный Мир? Он в Южном океане.
Хадас заинтересовался:
- В океане Ишкуру? Мне только непонятно, как вы поддерживаете связь с
другим
полушарием. Этого просто быть не может, наши спутники контролируют все
диапазоны, а для
направленного сигнала у вас нет ретрансляторов.
- Слушай, пилот, - расплылся в улыбке превосходства Аргедас. - Мы делаем
совсем,
совсем по-другому. Мы используем бесплатные зеркала. Мы связываемся только
тогда, когда
между нами проскакивает метеор: они врезаются в атмосферу часто, я тебе
гарантирую. Мои
астрономы не даром едят, точнее, ели свой хлеб. Метеор оставляет
высокоионизированный
след с определенными свойствами - он и является отражателем
"Вот черт! - ругнулся про себя Хадас. - Опять мое любопытство добавило мне
проблем. Узнал на свою голову еще один секрет, теперь он тем паче не выпустит
меня живым".
- Так вот, Кьюм, я мог бы повысить вас в статусе, но, думаю, вас это мало
волнует, да и
развалилась наша иерархическая система. А вот жизнь, как я понимаю, вы любите,
не правда
ли? Там, в этом новом для вас и для меня мире, никто не узнает, что вы с Земли,
если сами не
проболтаетесь. Там вас будут уважать, как титана, отомстившего вместе со мной
ненавистной
Маарарской базе. Так что я даю вам шанс. Подданных своих я, к сожалению, спасти
не могу,
самолет у меня только один. Знаете, Кьюм, я очень надеюсь, что уже прикончил ваш
родной
земной форпост, но как реалист допускаю и неудачу. На этот случай у меня есть
запасной
вариант, но здесь я не хочу сглазить. Поэтому в ближайшее время, я думаю, ваш
"Фенрир"
нанесет по городу удар. И спасаюсь я прежде всего не потому, что хочу выжить, в
отличие от
вас, а потому, что хочу узреть дело рук своих и своего народа. Узреть или хотя
бы узнать
наверняка, что дело сделано до конца.
В очередном открытом Аргедасом помещении были люди, но в них он стрелять не
стал.
Здесь его встретили как полагается, с докладом и почестями. И здесь Хадас
наконец-то узрел
летающую машину. Она стояла вертикально, направляя острый нос в закупоренную
шахту.
Аргедас отослал всех вон, кроме главного техника. Это был статус Десять, однако
диктатор
велел статусу Ноль - Хадасу проверить готовность самолета к вылету, то есть
работу
вышестоящего статуса, что было явным нарушением субординации. Хадас осматривал
долго,
общие принципы летательного аппарата были ясны. Здесь не было атомного движка,
но это
даже упрощало дело. Ясно, он не мог проверить машину досконально, это была
совершенно
неизвестная конструкция, но он желал ознакомиться и никто не ограничивал его во
времени.
Краем уха он слушал разговор статусов. Оба беседовали почти как равные,
чувствовалось,
что они давно знакомы и уважают друг друга. Диктатор был без защитных очков, и
"слепилка"
его болталась на поясе. Искоса поглядывая на них, Хадас думал о предстоящем. Не
хотел он
попадать ни в какую подводную страну, а тем более мир, хватит с него и этого. Он
хотел домой,
на родную базу. Он не знал точного количества запущенных Аргедасом ракет, не
знал их
боевых характеристик, но он очень надеялся на земное технологическое
превосходство. Сейчас,
глядя на нависающий над собой корпус, он прикидывал шансы на освобождение. Он
знал, что
они есть.
Потом они скинули ласты, сбросили маски и все лишнее. И они бежали, и
Грегори
параллельно пытался считать не только шаги, но и секунды. А потом они дрались и
стреляли в
темноте. И даже когда Грегори разряжал в выскочившего из-за угла человека
подводное ружье
(было обидно бросить его, так ни разу и не попробовав, хотя бы на суше), его
подсознание не
сбивалось в счете. Но пришлось бить и ножом тоже - вот теперь стало не до счета,
даже
подсознательного: здесь находилась засада, их ждали - оказывается, в "Матоме"
тоже имелись
спелеологи. И нож Грегори бил, подчиняясь интуиции и еще звуковому
сопровождению, а все
оттого, что теперь вокруг была полная тьма: и те и другие погасили электрические
фонари, а
наглазники-ночники мешали, да и некогда было их напяливать на лицо. И та же
интуиция
уводила его тело из-под ударов: дважды чужое наточенное железо билось о камень
позади,
рождая искры. Тогда он сразу делал встречный выпад: как мало сопротивления
оказывало
живое тело лезвию - так, аморфная дряблая масса, лишь слои свитеров, донельзя
нужных в
борьбе с сыростью и ревматизмом, пытались... Но что они могли? И задавленные,
пораженные
ужасом всхлипы, подтверждали сделанное. И Грегори уходил в сторону, напрасно
ощупывая
миниатюрный автомат: в столь малом пространстве, имея вокруг не только врагов,
но и
собственную команду, он не мог использоваться. И снова в дело шел клинок - седая
древность, как в Фермопильском проходе или еще раньше.
А потом все тряхнуло, и посыпалось сверху. И Грегори снова успел ударить,
пользуясь
отвлекающим фактором, прежде чем шарахнуло по ушам. Где-то там позади взорвался
гигантский чайник, мгновенно, а может, еще быстрее, вскипев. Им даже обожгло
лица, а когда
в слуховых каналах малость отлегло, они услышали клекот: сюда неслась река из
кипятка.
Странно получалось, ведь все должно было провалиться вниз, на обезумевший
"пятый"
уровень?
Грегори спрятал холодное оружие, нащупал и включил фонарь. Он сразу увидел
последнего невредимого врага и дал по нему очередь. Вокруг валялись люди, почти
все еще
живые и не только члены "Матомы".
- Всем статусам! - крикнул он, поворачиваясь к стоящим на ногах, так тихо в
накатывающемся шипении. - Бросить все! За мной!
И снова он побежал, оставляя раненых, своих и чужих - голый рационализм в
действии.
И эти разбуженные природные кошмары позади - клокочущие остывающие волны из
взбесившегося сифона, почуяли в нем своего. Они отхлынули, наконец-то
провалившись в
пробитую атомной миной дыру, захватывая, утаскивая с собой сваренные
окровавленные тела
позади. А он все еще бежал, а когда стало нельзя - пополз, сбивая колени и не
слыша, следует
ли за ним кто-нибудь: он предчувствовал, что сейчас там, где тысячи лет
покоилось подземное
озеро, обрушится кровля. И он оказался прав.
- Вот тебе костюмчик, статус Ноль, - произнес Самму Аргедас, показывая на
массивный мешок. - Почувствуй себя снова соколом, - сам диктатор уже нарядился в
пилотскую амуницию, непривычного для Хадаса покроя. (Долго же она лежала в
запаснике) -
И главное, - загадочно добавил подземный король, - не приближайся ко мне пока
ближе
пятнадцати метров. Понятно? Главное, чтобы костюмчик сидел, - подмигнул ему
властелин,
как давнему приятному знакомому.
- Понятно, - кивнул Хадас, хотя вначале не понял.
- Постройте мне всех своих орлов! - скомандовал Аргедас своему дружку
инженеру. -
Я ясно выражаюсь: "всех"! Хочу их поощрить.
Не прошло и минуты: Хадас даже не успел разобраться со всеми новыми
замками, а
человек десять статусов уже были тут. Главный инженер - старый соратник Аргедаса
по
подземному житью-бытью сделал положенный доклад. Кьюм исподтишка рассматривал
участников парада: почти все были более или менее одеты, явно говоря об их не
слишком
низком социальном положении; все относительно рослые и, наверное, образованные
по
местным меркам - обслуживать гиперзвуковой самолет - это вам не галереи рыть. А
Самму
Аргедас начал одну из своих славных речей: давно он не выступал перед новой
аудиторией, где
можно было блеснуть ораторским искусством, теперь случай предст
...Закладка в соц.сетях
