Жанр: Научная фантастика
Реальная угроза
...аложил в штаны и думать забыл о войне. Но нет — им
плевать, что погибнет много людей; для них главное — экономические интересы.
Адмирал Фаулер, который стал у нас частым гостем после того, как
администрация здания по нашей обоюдной заявке открыла между квартирами прямой
переход, на это заметил:
— Вся беда в том, мисс, что Земля — единственная космическая
сверхдержава среди всех ста пятидесяти семи населенных людьми планет. У нее нет
конкурентов, а это очень плохо. Земляне прекрасно понимают, что только они
способны гарантировать Ютланду устойчивый мир, поэтому ведут себя так
беспардонно, уверенные в том, что любая подлость сойдет им с рук. Хорошо хоть
Земля не агрессивна, иначе ютландцам пришлось бы уповать только на чудо...
Когда мы стали массово вербовать уволенных эриданских военных,
власти Октавии поначалу вознегодовали и попытались, впрочем, безуспешно,
воспрепятствовать этому. Но потом они подумали и решили, что так даже к лучшему
— чем меньше заговорщиков останется на планете, тем будет спокойнее. А потом
снова передумали и снова вознегодовали — как только до них дошло, что обильное
кровопускание, которое они устроили для острастки остальных, не принесло своих
плодов. Испорченная карьера десятков тысяч людей должна была служить суровым
предупреждением другим потенциальным заговорщикам, но в результате получилось,
что подавляющее большинство уволенных сразу нашли себе новое место службы,
причем многие из них — с повышением в звании и должности.
Гнев эриданского правительства меня не трогал, а его грозные ноты
протеста в адрес ютландской делегации на Земле вызывали лишь улыбку. Но, как
выяснилось позже, власти моей родины оказались способными не только на
словесные угрозы. Они арестовали в гражданском космопорту Астрополиса
зафрахтованный нами пассажирский корабль, который должен был перевезти на
Вавилон очередную группу завербованных нами офицеров, и предъявил им обвинение
в государственной измене.
Впрочем, Фаулер быстро успокоил нас и пообещал по своим каналам
нанять опытных адвокатов, которые в самые сжатые сроки подадут в суд
коллективный иск и докажут всю беспочвенность обвинений. По эриданским законам,
поступление в вооруженные силы другого государства квалифицировалось как измена
лишь для военнослужащих действительной службы или запаса, а для гражданских лиц
уголовная ответственность наступала только в тех случаях, когда Октавия
находилась с вышеуказанным государством в состоянии войны или
военно-политического конфликта (как, например, с Федерацией Альтаира).
В течение трех дней Фаулеровы адвокаты убедительно доказали, что
после увольнения наши наемники являются сугубо гражданскими лицами — ведь их
отправили в отставку без пенсии и выходного пособия, а значит, считать их
военнослужащими запаса нельзя. Представители обвинения не смогли предоставить
веских контраргументов, а на запрос судьи, считает ли правительство Октавии,
что планета находится в состоянии войны или военно-политического конфликта с
Ютландом, ответ последовал отрицательный. В конце концов суд постановил
освободить всех обвиняемых из-под ареста и не нашел причин, ограничивающих их
право покинуть планету.
Эта попытка устрашения
перебежчиков
возымела прямо противоположный
эффект. Спустя некоторое время те из уволенных офицеров, кто на первых порах
отклонил наше предложение, передумали и стали соглашаться. Таким образом, ряды
Вооруженных Сил Ютланда пополнились еще пятью с лишним тысячами высококлассных
специалистов.
Но власти Октавии не собирались оставлять нас в покое. Эриданское
посольство на Вавилоне уже давно пыталось добиться моей выдачи на основании
того, что якобы я участвовал в угоне фрегата
Марианна
. Местные власти
неизменно отклоняли это требование ввиду отсутствия угнанного фрегата в
локальном пространстве Вавилона.
А к исходу второго месяца удар последовал с другой стороны. В один
прекрасный день, ранним утром мне позвонили из дирекции банка и в легкой панике
сообщили, что к ним пришли полицейские с ордером на мой арест. Обвинение
выдвинуло опять же эриданское посольство — что я держу в качестве заложниц двух
гражданок Октавии. Речь шла об Элис и Лине.
Пока я потрясенно переваривал это известие, в квартиру ворвался
встревоженный лейтенант Уинтерс, который узнал обо всем из своих источников.
Его сопровождали два десятка до зубов вооруженных пехотинцев.
— Что это значит? — спросил я у Уинтерса. — Окопаемся и будем
отстреливаться?
— Ну... нет, просто на всякий случай.
— Никакого
всякого случая
не будет. Это всего лишь еще одна
бездарная попытка психологического давления.
— Но ордер...
— Сейчас мы с ним разберемся.
Я вновь повернулся к видеофону и попросил, чтобы пригласили старшего
полицейского. Таковым оказался инспектор по имени Мустафа Хашеми.
Поздоровавшись, я спросил:
— Инспектор, а вам не кажется, что вы поспешили с ордером? Если бы
сначала вы провели расследование, то не возникло бы этой нелепой и неприятной
ситуации.
Он смущенно прокашлялся.
— Я придерживаюсь такого же мнения, капитан. Однако наш комиссар
счел претензии посольства Октавии достаточно обоснованными. А судья, выдавший
ордер на арест, с ним согласился.
— Гм, даже так... Сколько с вами людей?
— Только мой помощник и эриданский консул. Но если понадобится, я
уполномочен вызвать подкрепление и взять здание штурмом. Хотя мне это не
нравится.
— Мне тоже, — ответил я и жестом приказал космопехам, которые при
этих словах перевели свое оружие в боевой режим, не горячиться. — Обойдемся без
насилия. Пожалуйста, поднимайтесь к нам, все трое. Вам не будут препятствовать.
Отключив видеофон, я поручил Уинтерсу позаботиться о том, чтобы
визитеров пропустили, приказал пехотинцам поменять боевое оружие на шокеры, а
сам отправился будить девочек, которые еще спали.
Когда я объяснил им ситуацию, Лина не на шутку испугалась, а Элис
сердито выругалась:
— Вот идиоты! Все им неймется... Только я не пойму, откуда они
прознали о нас. Линочка, ты же предупреждала своих, чтобы они держали рот за
зубами?
— Да, конечно, каждый раз, — ответила она, но в ее голосе проступили
виноватые нотки.
Я пристально посмотрел на нее:
— Так что же?!
— Ну, в общем... — Лина замялась. — Папа и мама хотели познакомиться
с родителями Элис. Я отговаривала их, но... наверное, они не послушались.
— Черт побери! — в сердцах сказала Элис.
А я кивнул:
— Теперь все ясно. Ты не писала им. Я, по твоей просьбе, тоже не
ответил. Вот они и решили, что я держу тебя силой.
Элис фыркнула:
— А какое им до этого дело... Чтоб они провалились!
К тому времени, когда девушки оделись и прихорошились, наши
посетители — инспектор Хашеми, его помощник в чине сержанта и высокий молодой
мужчина в штатском — уже изнывали от ожидания. А еще им было крайне неуютно под
колючими взглядами космопехов, которые хоть и зачехлили свои лучевики, заменив
их на шокеры, все равно выглядели весьма устрашающе.
— Итак, — произнес я. — Вот те самые молодые леди, которых, как вы
говорите, я удерживаю против их воли.
— Это неправда, — заявила Лина.
— Бред собачий! — сказала Элис.
Инспектор Хашеми осторожно, чтобы не нервировать пехотинцев, сунул
руку в карман и все так же медленно достал оттуда фотографии. Посмотрев на них,
потом на девушек, потом снова на снимки, он кивнул:
— Похожи. — И вопросительно взглянул на мужчину в штатском. —
Господин консул, это они?
— Да, — подтвердил тот, — они. Мисс Тернер и мисс Каминская.
— Точно?
— Да точно, точно, — опередила консула Элис. — Если хотите, можем
предъявить наши удостоверения служащих Эриданской Астроэкспедиции. Правда, мое
уже недействительное — теперь я мичман ВКС Ютланда, штатный пилот корвета
Орион
.
Для консула это было неожиданностью:
— В самом деле, мисс?
— Представьте себе!
— И вы находитесь с капитаном Шнайдером по доброй воле?
— Совершенно верно.
— Тогда, может, вы участвовали и в угоне фрегата
Марианна
?
— Может быть, — с вызовом ответила Элис. Инспектор заметил:
— Данный фрегат нас не интересует. Этот вопрос давно исчерпан.
Давайте не отклоняться от темы разговора. Значит, мисс Тернер, вы отрицаете
утверждение ваших родителей, что вас удерживают силой?
— Родителей? — вскинулась Элис. — Так это они?!
— Мы получили от них официальное заявление, — объяснил консул. — И
на этом основании обратились к вавилонским властям.
Элис готова была разразиться ругательствами, но усилием воли
сдержала себя.
— Прежде всего, господин консул, — произнесла она холодно, — я уже
совершеннолетня и больше не нуждаюсь в родительской опеке. А во-вторых, забота
обо мне не входит в обязанности вашего посольства. По законам Октавии, с
момента поступления на службу в вооруженные силы иностранного государства я
автоматически лишилась эриданского гражданства.
— Так, — сказал инспектор Хашеми. — С мисс Тернер, похоже, все ясно.
А как насчет вас, мисс Каминская? — обратился он к Лине. — Вы тоже не являетесь
гражданкой Октавии?
Лина улыбнулась ему — невинно и наивно, как могла улыбаться только
она.
— Честно говоря, инспектор, я не знаю. На корабле я была медсестрой.
Я не совсем уверена, что это военная служба. Хотя, может, ошибаюсь. А сейчас я
секретарь капитана Шнайдера. — Опять улыбка. — И его невеста. Он не принуждал
меня быть с ним, я сама этого хочу. — Она перевела взгляд на консула и уже не
улыбалась. — А заявления от моих родителей у вас нет, я знаю.
— Вы правы, мисс, — подтвердил инспектор. — Посольство Октавии
предоставило нам только заявление от родителей мисс Тернер, в котором говорится
как о их дочери, так и о вас. Лично мне это кажется несколько странным.
Элис пожала плечами:
— Ничего странного. У Лины... то есть у мисс Каминской, нормальные
родители. — Она на секунду задумалась, потом испытующе посмотрела на Лину: —
Только что ты сказала:
А заявления от моих родителей у вас нет, я знаю
.
Именно
знаю
, а не
уверена
. По-моему, ты что-то от нас утаиваешь.
Лина потупилась.
— Я просто... не хотела расстраивать вас. Во вчерашнем письме папа
рассказал, что к нему на работу приходили полицейские. Они хотели, чтобы он и
мама написали заявление, будто Саша держит нас с тобой в заложниках. Они очень
настаивали, но папа послал их к черту.
Элис одними губами произнесла:
Вот дурочка!
Я же плотно сжал губы, чтобы не сказать этого вслух.
А инспектор попросил:
— Мисс, вы не могли бы продемонстрировать нам этот фрагмент письма?
Оно текстовое, звуковое, видео?
— Видео.
— Будьте так любезны, мисс.
Лина вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул, она вышла из
гостиной в библиотеку, а менее чем через минуту вернулась, включила видеофон и
прокрутила ту часть записи, где ее отец говорил о визите полицейских. Он
сообщил то же, о чем рассказала Лина, только более подробно, и полицейские на
самом деле оказались не обычными полицейскими, а сотрудниками Национального
Бюро Расследований, и он послал их не к черту, а в задницу.
— Так, — снова сказал инспектор. — Господин консул, раз вы
занимаетесь этим делом, то должны были видеть фотографии отца мисс Каминской.
Вы подтверждаете, что на экране был он?
— Пожалуй, я воздержусь, — дипломатично ответил консул. Инспектор
осуждающе покачал головой:
— Что ж, ясно. Действительно все ясно. Опять вы пытаетесь втянуть
нас в свои политические игрища... Капитан Шнайдер, извините за это
недоразумение. Я с самого начала подозревал, что тут дело нечисто. Сейчас я
доложу обо всем комиссару, и он отменит ордер на ваш арест.
С этими словами Хашеми достал телефон, связался ее своим начальником
и четко, во всех деталях, обрисовал ему ситуацию. В заключение он сказал:
— Я считаю инцидент исчерпанным, господин комиссар. Это была ложная
тревога... Нет, не думаю, что у посольства будут претензии. Их представитель
присутствовал при нашей беседе и мог убедиться...
В этот момент консул щелкнул пальцами и протянул руку к телефону.
— Минуточку, сэр, — произнес инспектор. — С вами хочет поговорить
господин консул.
Тот взял телефон и заговорил:
— Здравствуйте, господин комиссар... Нет, я не согласен с
инспектором. Как представитель посольства, я не удовлетворен его действиями...
Да, я признаю, что, по всей видимости, произошло недоразумение. Однако не
уверен в этом на все сто процентов. Скорее всего обе молодые леди говорят
правду, но есть вероятность того, что они запуганы.
— Глупости! — заявила Элис.
Консул, не обращая на нее внимания, продолжал:
— Если допустить, что их держат насильно, то в здании банка они не
смогут признать этого, опасаясь расправы. Вся здешняя охрана подчиняется
ютландцам... Да, господин комиссар, я настаиваю на первоначальной
договоренности. Ваши люди должны доставить всех троих — и девушек, и капитана
Шнайдера — в управление. А там уже выяснится, кто есть кто.
— Это исключено, — категоричным тоном произнес лейтенант Уинтерс.
А инспектор спросил:
— Вы уже закончили, господин консул? — Не дожидаясь ответа, он
забрал у него телефон. — Господин комиссар, это абсолютно бессмысленно. Я
уверен, более того — я убежден, что никаких заложников здесь нет. Обе леди
совершенно добровольно... Простите, сэр, но я могу воспринять ваши слова как
оскорбление. Я не увиливаю от своих обязанностей, а исполняю их добросовестно.
И в мои функции не входит устраивать цирковые шоу, чтобы удовлетворить
уязвленное самолюбие представителей Октавии... Да, комиссар, я ваш подчиненный,
но не подневольный. Я готов выполнять разумные приказы, которые соответствуют
моему пониманию долга. Но если вы прикажете мне раздеться догола и пройтись по
Риш-авеню, я вас кое-куда пошлю... Нет, я не грублю вам, это вы мне грубите...
Я отстранен от дела? Отлично! Все равно я уже закончил расследование... Да,
понимаю. Вы можете прислать сюда хоть полк с бронетранспортерами и артиллерией
в придачу. Но прежде я позвоню в министерство и сообщу, что при получении
ордера вы ввели судью в заблуждение, представив ему спорные и требующие
доказательства факты, как уже доказанные и неопровержимые... Я не угрожаю, а
лишь ставлю вас в известность о том, что намерен предпринять после нашего
разговора. Всего хорошего, господин комиссар.
Хашеми нажал кнопку отбоя и положил телефон на подлокотник кресла.
Я сказал:
— Инспектор, это очень любезно с вашей стороны. Мы признательны вам
за объективность и беспристрастность. Но, право же, вам не стоило ставить под
удар свою карьеру. Если ваш начальник так заупрямился, мы с мисс Тернер и мисс
Каминской смогли бы приехать к вам в управление... — Уинтерс собирался было
запротестовать, поэтому я быстро добавил: — В сопровождении усиленной охраны,
разумеется. Там бы мы быстро уладили недоразумение, и ваш комиссар был бы
доволен.
Инспектор покачал головой:
— Боюсь, все не так просто, капитан. Теперь я уверен, что ордер на
ваш арест — ловушка. Вас хотели выманить из банка.
Тут отозвался молчавший до сих пор сержант:
— Господин инспектор, почему вы не звоните в министерство?
— Я уже звонил, — ответил он, по-прежнему обращаясь ко мне. — Еще
вчера вечером, когда комиссар поручил мне это задание, я заподозрил неладное. Я
давно служу в полиции и, смею надеяться, обладаю неплохим чутьем на темные
делишки. Поэтому я рискнул потревожить министра внутренних дел. Ему это тоже не
понравилось, и он поручил мне во всем разобраться. Вполне могло быть, что мой
начальник всего лишь переусердствовал в сотрудничестве с эриданским
посольством. Но когда я убедился, что ваше дело шито белыми нитками, а комиссар
все равно продолжал требовать вашего ареста, мне стало ясно — тут нечто похуже.
Остальное покажет внутреннее расследование. — Инспектор поднялся с кресла. Его
примеру последовали сержант и крайне недовольный таким оборотом дел эриданский
консул. — Теперь разрешите откланяться, господа. Еще раз приношу вам извинения
от имени всей вавилонской полиции.
Дальнейшие события произошли молниеносно. Инспектор направился к
двери, сержант немного задержался, пропуская вперед консула, и на секунду
оказался прикрыт рослым дипломатом. Этой секунды оказалось достаточно, чтобы в
его руке невесть откуда появился пистолет — дуло смотрело прямо мне в лицо, а
на гашетку уже давил указательный палец.
Раздался треск разрядов, и я еще успел удивленно подумать, с какой
стати лучевик стреляет как шокер, а потом на меня навалились трое пехотинцев,
заслонив от убийцы своими телами.
Испуганный визг Лины и боль в груди, куда уперся локоть одного из
бойцов, быстро убедили меня в том, что я жив. А в следующий момент я сообразил,
что треск издавал не лучевик; это космопехи оказались на высоте и опередили
сержанта.
— Полегче, господа! — услышал я голос инспектора. — Не сломайте мне
руки. Наши пистолеты разряжены.
— Все в порядке, — произнес лейтенант Уинтерс. — Опасности больше
нет.
Телохранители наконец слезли с меня, а Лина с Элис помогли мне
подняться. Потирая рукой болевшую грудь, я оглядел место схватки. Сержант и
консул неподвижно лежали на полу — их обоих сразили шокерами. Инспектор был в
сознании, но обезврежен. Двое пехотинцев заламывали ему за спину руки, правда,
не очень сильно — похоже, они прислушались к его просьбе.
— Что это значит? — спросил я.
— Сержант Липкин был запасным вариантом, — объяснил Хашеми. — Я
заподозрил это, когда комиссар навязал мне его в сопровождающие. Только
полицейские с ордером на арест могли попасть к вам вооруженными. Я позаботился
о том, чтобы пистолет сержанта был разряжен. Мой, кстати, тоже. Можете
проверить.
Уинтерс проверил и подтвердил, что так оно и есть. Потом инспектора
тщательно обыскали и, не выявив у него никакого скрытого оружия, отпустили.
Однако продолжали держать под прицелом — уже не шокеров, а лучевиков.
— Но как сержант собирался скрыться? — недоуменно произнес я. — У
него же не было никаких шансов.
— Я думаю, он это понимал.
— Тогда на что он рассчитывал? Ведь по вавилонским законам даже
покушение на преднамеренное убийство карается смертной казнью.
Инспектор вздохнул и вытер со лба пот.
— Вне всяких сомнений, он пошел на это ради своей младшей дочери. У
нее тяжелая форма гипотиреоза, традиционному лечению не поддается. Ей нужен ваш
чертов эндокринин, причем много эндокринина — на десятки миллионов лир.
— Боже! — прошептала Элис.
— Во всем этом деле, — продолжал Хашеми, — замешаны большие деньги и
чьи-то крупные интересы. Вряд ли это месть правительства Октавии. Его просто
использовали, чтобы добраться до вас.
— Я тоже так считаю. Надеюсь, ваше расследование выведет на
организаторов покушения, — сказал я, хотя сильно сомневался в этом. — И все же,
инспектор, вы здорово рисковали, позволяя сержанту действовать. Вас могли
убить.
— Нет, я верно оценил обстановку и в худшем случае рисковал лишь
временным обмороком. Все ваши люди держали шокеры; они солдаты, а не убийцы,
так что не стали бы добивать парализованных. Но если бы в руках хоть одного из
них был лучевик, я шепнул бы сержанту, что его пистолет разряжен. А так я
предоставил ему свободу действий.
— Чтобы раздобыть дополнительные улики?
Инспектор покачал головой:
— Улики не главное. Прежде всего я решил дать Липкину шанс. Если он
решил пожертвовать собой ради дочери, это его сознательный выбор, а у нас
свободная страна. Надеюсь, он не дурак, взял деньги наперед и позаботился
надежно припрятать их. — Хашеми сделал паузу и жестко взглянул на меня. — А еще
пусть это будет уроком для вас, капитан Шнайдер. И для вашего отца.
Безнравственно наживаться на чужом горе, сэр. Прибыль, конечно, дело святое,
без нее не было бы никакого бизнеса. Но загребать деньги лопатой, до небес
взвинчивая цены на лекарство, от которого зависит жизнь и здоровье многих
людей, — это уже не бизнес, а преступление. Не по закону, но по морали. Если бы
вы продавали дешевый эндокринин, вам бы сейчас не пришлось сколачивать огромный
флот. Вам бы вообще не понадобился этот флот — большинство планет выступили бы
на вашу защиту и дали бы отпор всяким генералам Чангам. Или я ошибаюсь?
Я не знал, что ему ответить. Он рассуждал слишком наивно и
прямолинейно, однако в его словах была доля горькой правды. Очень небольшая
доля — но очень горькой правды...
6
Следующие два месяца нашей работы прошли без серьезных происшествий.
Этому немало поспособствовало успешное расследование инцидента с ордером на мой
арест и последовавших за этим событий. Вопреки моим пессимистическим прогнозам,
инспектору Хашеми удалось распутать этот клубок, и нить следствия привела в
вавилонское представительство химического концерна
Ранбакси
. По ходу дела
обнаружилась и его причастность к некоторым попыткам диверсий против наших
кораблей. Последовавшие за этим многочисленные аресты и громкие судебные
процессы вознесли Мустафу Хашеми в кресло комиссара полиции, а наши противники
наконец угомонились и перестали досаждать нам, целиком положившись на мощь
тяньгонского флота.
Сержант Липкин был признан виновным в попытке преднамеренного
убийства и приговорен к высшей мере наказания. Апелляцию он подавать не стал, и
через две недели его казнили. Я не знал, получил ли он наперед деньги, а если
да, то остались ли они у семьи или их вернули себе заказчики неудавшегося
покушения. Впрочем, меня это мало заботило. Я позвонил в
Ю.Л. Кэмюсл
и
распорядился, чтобы дочь сержанта бесплатно обеспечили необходимым для ее
успешного лечения количеством эндокринина. Благодарности от семьи Липкина,
разумеется, не последовало; но и от лекарства они не отказались.
Слова Хашеми о том, что безнравственно наживаться на чужом горе,
неожиданно больно задели меня. Не только из-за отца, но еще и потому, что я чем
дальше, тем сильнее ощущал свою причастность к Ютланду и не мог оставаться
равнодушным к подобным обвинениям. Тем более что они были несправедливыми. Для
удешевления эндокринина следовало резко увеличить его производство, что
требовало значительных капиталовложений. Притом
живых
капиталовложений — в
человеческий труд; а как верно заметил Павлов, деньги без товарного обеспечения
— пустые бумажки. Ютландские экономисты давно подсчитали, что для насыщения
планетарных рынков эндокринином необходимо создать свыше двадцати миллионов
рабочих мест. Всех этих людей нужно кормить, одевать, обеспечивать их прочие
потребности, а вдобавок каким-то образом восполнить вакуум в других секторах
экономики, вызванный массовым оттоком работников в эндокрининовое производство.
Проблему можно было решить только одним способом — открытой интеграцией в
систему межпланетного разделения труда.
К сожалению, даже при таких условиях нельзя за несколько дней
насытить рынок эндокринином. И за несколько месяцев тоже. Получалось, что в
любом случае Ютланд подвергся бы агрессии, а другие планеты, как и сейчас, не
очень-то рвались бы нам на помощь. Только тогда, без боеспособных вооруженных
сил, мы не имели бы никаких шансов выстоять...
После покушения я решил было перевезти родных Элис и Лины на Вавилон
и здесь поместить их под надежную охрану. Однако в этом намерении я столкнулся
с категорическими возражениями Элис, а родители Лины сами отказались куда-либо
переезжать. У них была работа, у их детей — школа, и они не собирались бросать
привычную жизнь из-за возможных неприятностей. Впрочем, они всей семьей
навестили нас, погостили пару недель, но затем вернулись обратно на Октавию.
В ответ на мои уговоры остаться отец Лины сказал:
— Опасность грозит тебе, Александр, а не нам. Ну еще Лине с Элис,
которых ты любишь и через которых тебя могли бы шантажировать. А мы так себе,
сбоку припека. Если допустить, что кого-нибудь из нас похитят, то
...Закладка в соц.сетях
