Жанр: Научная фантастика
Реальная угроза
...: Вильямс остался с
носом.
— Слабое утешение, — вздохнул я. — Да и лейтенант Гриффит тоже
хорош. Его обязанностью, как офицера безопасности, было немедленно уничтожить
все данные бортового компьютера. Он либо сообщник Вильямса, либо полный идиот.
А впрочем, это уже не имеет значения. Тайна раскрыта, отсчет времени начался...
Линочка, теперь ты можешь связаться с родными. Я снимаю свой запрет.
Лина не ответила. Пока мы с Элис чертыхались, читая сообщение
Евроновостей
, и проклинали слишком ушлых журналистов, девушка уснула с легким
выражением досады на лице. Глобальные проблемы ее не волновали, зато она
обиделась на нас, что мы перестали ее ласкать ради каких-то там сенсационных
новостей.
Глава седьмая
SI VIS PACEM...*
I
[Первая часть латинской пословицы Si vis pacem para bellum
Хочешь
мира, готовься к войне
.]
В течение следующих дней мы развили бурную деятельность, уже не
скрывая того, какую планету представляем. Отдел ВПК активно закупал корабли и
оружие, благо этот сегмент вавилонского рынка был очень насыщен и уступал
только земному. Однако на Земле подобные сделки осуществлялись гораздо
медленнее, под жестким контролем государства, тогда как на Вавилоне
правительство не вмешивалось в торговые операции, и по этой причине многие
производители предпочитали сбывать свою продукцию здесь.
Вскоре на контакт с нами стали выходить местные представители
кораблестроительных компаний с других планет, предлагая разместить на их верфях
заказы. Эти предложения мы отклоняли, у нас не было времени ждать, пока корабли
будут строить
с нуля
, зато соглашались купить уже готовые, но по тем или иным
причинам еще не проданные суда — при условии, что они будут доставлены в самые
сжатые сроки. Также мы заказали несколько крупных партий вакуумных излучателей,
часть которых собирались отправить на Ютланд, а остальные — монтировать на
месте, по ходу приобретения новых кораблей. В здешних ремонтных доках,
располагавших самым продвинутым оборудованием и высококвалифицированными
специалистами, такая модернизация требовала всего нескольких дней работы.
Инженеры тех фирм, где мы разместили предварительные заказы, заверили нас, что
смогут одновременно обслуживать столько судов, сколько мы им предоставим; но
они так и остались в недоумении, зачем нам это понадобилось.
Финансовый отдел обеспечивал расчеты по договорам, а я, как личный
представитель императора Ютланда, визировал все сделки и подписывал платежные
поручения. Работенка была непыльная и не слишком обременяла меня. Обоим своим
министрам отец всецело доверял, так что в мои обязанности не входил надзор за
их деятельностью — тем более что при желании им не составило бы труда обвести
меня вокруг пальца и прикарманить энное количество миллиардов. Собственно, я
был нужен им только затем, чтобы ставить свои
автографы
, без которых нельзя
было провести ни одной трансакции.
Поскольку существование Ютланда и его местонахождение перестало быть
тайной, мы уже на следующий день приступили к найму на службу летчиков. Чтобы
не допустить присутствия посторонних людей в нашей штаб-квартире, мы арендовали
у банка дополнительную площадь, на этот раз небольшую, всего несколько
свободных кабинетов на сорок втором этаже, и устроили там вербовочный пункт.
Впрочем, он предназначался уже для заключения контрактов, а прием документов и
предварительное собеседование производились по видеофону. Буквально через
несколько минут после того, как мы разместили в сети объявление, гласящее, что
миролюбивая планета Ютланд нуждается в опытных пилотах для укрепления своих
Военно-Космических Сил, поступили первые звонки, а уже через час все сотрудники
кадрового отдела были по горло завалены работой. Вавилон был крупным
транспортным узлом, здесь околачивались толпы безработных пилотов с разных
планет, и многим из них показалась весьма заманчивой перспектива вновь
поступить на постоянную службу — пусть даже у черта на куличках, на далеком
Ютланде, находящемся более чем в тысяче световых лет пути от ближайших
населенных миров.
Профессиональных наемников наши вербовщики сразу отшивали, а
заявления остальных претендентов внимательно рассматривались. Среди них были не
только пожилые отставники; нашлось также немало сравнительно молодых летчиков,
оставшихся без работы по различным причинам. В большинстве случаев эти причины
были серьезными — низкая квалификация, хроническая недисциплинированность,
медицинские противопоказания и тому подобное. Но встречались и такие, кто
испортил себе карьеру из-за конфликта с самодуром-начальником или по глупости
совершил мелкое, но уголовно наказуемое преступление, вроде попытки подработать
на мелкой контрабанде или провозе нелегальных пассажиров. Уже одно то, что эти
ребята не присоединились к наемникам, убедительно свидетельствовало в их пользу
— они не хотели идти по кривой дорожке, а искали честную и достойную работу.
К особой категории принадлежали заявления от вроде бы благополучных
пилотов гражданских кораблей, в прошлом — офицеров военного флота, которые были
уволены в запас в связи с сокращением вооруженных сил на своих родных планетах.
В первый день таких кандидатов объявилось всего четверо, на второй — более
десяти, а на третий — почти полсотни. Это были наиболее ценные специалисты, но
с ними дела обстояли сложнее, чем с остальными. Они требовали куда более
твердых гарантий своего будущего, а также будущего своих семей, и хотели знать,
какие должности и на какого класса кораблях им предлагают. Зато их не смущало
предупреждение о том, что в ближайшем будущем Ютланду почти наверняка грозит
агрессия, никто из них не забрал заявления обратно, однако каждый предупредил,
что со своей страной воевать не станет. Но тут проблем не предвиделось: отец
все учел наперед и вручил нам список из двадцати трех воинственных планет —
потенциальных агрессоров (включая, разумеется, и Тянь-Го), чьих граждан нельзя
нанимать ни в коем случае.
Кроме того, хотя в объявлении было сказано только о пилотах, к нам
обращались и представители других специальностей — в основном инженеры и
техники разных профилей. Отец предвидел даже это и снабдил нас на сей счет
соответствующими инструкциями. Таких претендентов мы не отвергали, а предлагали
им разовые договора на один рейс с гарантией бесплатного проезда обратно и
намекали, что если они хорошо себя проявят в пути, их могут принять на
постоянную службу. Многие соглашались на такие условия.
Контракты с нашими новыми военнослужащими я подписывал наряду с
коммодором Максимовым: он — как представитель Кадрового Управления ВКС, а я —
от имени верховного главнокомандующего Вооруженных Сил Ютланда. Обычно
документы приносили мне в пентхаус, где я устроил свой рабочий кабинет и таким
образом хоть частично заставил свое роскошное жилье служить общему делу. Но
периодически я наведывался в штаб-квартиру и в вербовочный пункт — просто чтобы
развеяться и пообщаться с людьми. Иных маршрутов для прогулок у меня не было:
согласно отцовскому распоряжению, с того момента, как мы раскрыли свое
инкогнито, я не мог отлучаться из банка, чтобы не ставить под угрозу наше
задание. Менее категорическое, но все же довольно жесткое ограничение было
наложено на других руководителей и ведущих специалистов нашей группы, которым
позволялось покидать пределы здания только с внушительным эскортом охраны и
только по делам — например, для осмотра намеченных к покупке кораблей. Зато
рядовые сотрудники, как и оставшиеся на борту
Ориона
члены экипажа, получили
право на увольнительные, во время которых могли свободно гулять по планете.
Однако их предупредили, чтобы они держались людных мест, желательно не
расходились по одиночке и избегали пустынных улиц и подозрительных заведений.
Предупреждение это было отнюдь не лишним, так как фактически с
первого же дня начались попытки диверсий в доках, где содержались купленные
нами корабли, и на складах с нашим оружием. Но все такие попытки заканчивались
провалом — вавилонская полиция и государственная служба безопасности работали
выше всяких похвал. Впрочем, это неудивительно — ведь Вавилон был буквально
наводнен бежавшими с других планет преступниками, здесь находились офисы почти
всех крупнейших мафиозных организаций, а немалая часть денег в обороте имели
весьма
грязное
происхождение; поэтому местные служители закона были на
несколько порядков бдительнее своих инопланетных коллег, а о их
профессионализме ходили легенды. Все пойманные диверсанты были наняты анонимно
и ничего не могли сообщить о своих заказчиках, однако мы не сомневались, что
тут замешаны фармацевтические компании. Наши люди нападениям пока не
подвергались: как мы и надеялись, противник решил, что овчинка выделки не
стоит, и предпочел не рисковать — вавилонские законы сурово карали за
преступления против личности. Но в случае первого же серьезного инцидента я был
намерен отменить все увольнительные.
Элис и Лина, хоть и не считались ведущими сотрудниками, наряду со
мной попали в список
невыездных
, на чем настоял ответственный за безопасность
лейтенант Уинтерс. Он исходил из того, что криминальные элементы или агенты
наших противников могут попытаться захватить их в заложники, чтобы потом
шантажировать меня. Я полностью согласился с ним и был благодарен ему за
сообразительность, поскольку в противном случае мне пришлось бы самому
запретить обеим девушкам выходить из банка. Посему оставались только прогулки
по зданию — что, впрочем, было нам не в тягость, так как космические полеты
приучили нас к длительному пребыванию в замкнутых помещениях.
На восьмой день после обеда, когда я спустился в штаб-квартиру и
традиционно заглянул к Кортни Прайс, уже в который раз собираясь, но никак не
решаясь обсудить с ней некоторые личные проблемы, она встретила меня радостным
восклицанием:
— Кэп, ты уже в курсе? Сбылась-таки мечта идиота!
— О чем ты? — не понял я.
— Ну, насчет того авианосца. Мы его покупаем.
— В самом деле?
— Да. Так решил министр. Час назад эксперты отправились осматривать
его. Если с ним все в порядке, то он наш.
Прайс вся сияла от удовольствия. А я задумчиво почесал затылок.
— Странное решение... Министр у себя?
— По-моему, да.
Не сказав больше ни слова, я направился к министру ВПК Йенсу Новаку
— эриданцу по происхождению, бывшему главному инженеру отцовского крейсера. Он
находился в своем кабинете и встретил меня понимающим кивком:
— Здравствуйте, капитан, присаживайтесь. Я догадываюсь, почему вы
пришли. Авианосец?
— Совершенно верно, сэр.
— Позже я собирался поговорить с вами, но вы меня опередили. Да,
разумеется, авианосец предназначен для ведения наступательных, а не
оборонительных действий. Но здесь есть один нюанс. Император поручил нам
приобрести самолеты для пополнения машинного парка ВВС, орбитальные челноки и
катера тылового обеспечения. Все это можно было бы доставить на грузовых
транспортах, как делалось раньше. Но таких транспортов у нас скопилось уже
немало, а в бою они совершенно бесполезны. Чего нельзя сказать об авианосце,
особенно об этом — ведь он не простой, а ударный, и при необходимости может
действовать как линкор. Но это на крайний случай — а так он идеально подходит в
качестве мобильной базы для технического обслуживания кораблей пятого класса.
Кроме того, этот авианосец снабжен приводом Ронкетти новейшей модели, который
позволяет ему развивать скорость свыше половины светового года в час — на
уровне тяжелых крейсеров или факельщиков.
— Ого! — сказал я. — Серьезно.
— Да, представьте себе, капитан. Всего пять месяцев пути до Ютланда
— рекорд для корабля линейного класса. В настоящее время это самый быстрый из
авианосцев.
— Но и стоит он бешеные деньги, — заметил я.
— Не такие уж бешеные, — возразил министр Новак. — Нам он обойдется
лишь в половину задекларированной стоимости.
— Почему?
— Дело в том, что заказчик, правительство Фудзи, является должником
нескольких вавилонских банков, в том числе и трех наших. Эти долги уже списаны
как безнадежные, убытки покрыты страховыми компаниями, но тем не менее за
банками остается приоритетное право выкупить выставленную на торги
собственность Фудзи по остаточной стоимости. Авианосец оплачен на три четверти,
мы компенсируем брешианцам недостающие двадцать пять процентов и еще примерно
столько же — в качестве отступных другим банкам и страховым компаниям. Наши
финансисты выяснили, что сделку можно провернуть в течение двух дней. Пока на
него будут устанавливать дополнительные излучатели, мы закупим самолеты,
челноки и катера, потом погрузим их вместе с уже приобретенным вооружением на
авианосец, а ведомство коммодора Максимова укомплектует его экипажем.
— Гм-м, — протянул я. — Для такой дорогостоящей штуки нужен очень
надежный экипаж.
— Да, безусловно. Максимов обещал постараться, а лейтенант Уинтерс
поможет ему в дополнительной проверке кандидатов.
Поскольку вопрос был исчерпан, я поднялся, чтобы уйти и больше не
мешать министру работать, как вдруг меня посетила одна идея.
— Вы ведь даете кораблям временные имена? — спросил я.
— Разумеется, — ответил министр. — Как же кораблю лететь безымянным.
У нас этим занимается лейтенант Прайс — у нее богатое воображение. Думаю,
большинство придуманных ею имен сохранятся как постоянные. А у вас есть
предложение по поводу авианосца?
Я улыбнулся:
— Назовите его
Мечта идиота
. Уверен, что Прайс это понравится.
Тем временем на Землю прибыла официальная ютландская делегация, и
сведений о Ютланде стало поступать все больше и больше, в том числе и о ходе
секретных переговоров с представителями правительства Конфедерации. Создавалось
такое впечатление, что едва ли не все земные чиновники находятся на содержании
у информационных агентств, с которыми у них заключены тарифные соглашения о
продаже государственных тайн — в основном чужих, потому что за разглашение
своих можно загреметь в тюрьму.
Наконец грянул давно ожидаемый гром — выявилась связь Ютланда с
эндокринином и всплыло имя моего отца. Почти одновременно с этим пришло
известие с Октавии о массовых арестах среди офицеров ВКС, Планетарной Армии и
Астроэкспедиции. Следствие по делу четырех пропавших адмиралов привело к
разоблачению годами зревшего в недрах Эриданских Вооруженных Сил заговора по
захвату государственной власти. Не осталось в секрете и то, что весь заговор
финансировался небезызвестным адмиралом Бруно Шнайдером, который, как
оказалось, не погиб во время предыдущего путча, а до сих пор пребывает в добром
здравии, скрываясь от эриданского правосудия.
Эта новость породила на Октавии настоящую бурю. Большинство моих
соотечественников (все чаще я ловил себя на том, что думаю о них, как о бывших
соотечественниках) воспринимали моего отца однозначно негативно, считая его
чуть ли не демонической фигурой в новейшей истории планеты, некоторые
относились к нему равнодушно, и лишь немногие восхищались им — но это были
рьяные почитатели, готовые отстаивать честь своего кумира любыми доступными
способами, вплоть до рукоприкладства. Известие, что отец жив, вызвало волну
демонстраций как
антишнайдеровских
, так и
про-шнайдеровских
сил, и полиции
стоило огромных усилий, чтобы предотвратить массовые стычки между ними.
Основными объектами акций протеста как правых, так и левых были здания
генштаба, военной прокуратуры и Верховного Суда. Первые требовали немедленного
освобождения всех арестованных, а вторые настаивали на самом суровом их
наказании — не только как мятежников, но и как предателей родины, вступивших в
преступный сговор с иностранным государством.
— Это все подельники Гарсии, будь они неладны, — прокомментировала
события на Октавии Элис. — Когда крупный куш ускользнул от них, они решили
сдать своих товарищей. Без адмиралов, без поддержки твоего отца заговор угас бы
сам по себе, а так...
— Не утешай меня, — перебил я ее. — Все равно во всем виноват отец.
Он готовил этот заговор, лелеял его. Если бы он не вмешивался в дела Октавии,
ничего этого не было бы. А теперь у нескольких тысяч людей испорчена вся жизнь.
Если не тюрьма, то как минимум конец их карьере.
— Да, — согласилась со мной Элис. — И боюсь, что
несколько тысяч
—
сильное преуменьшение. Судя по сообщениям, правительство здорово напугано. Оно
наверняка устроит капитальную чистку рядов в армии и флоте — может, даже
похлеще, чем в прошлый раз. Полетят и невинные головы — тех, кто не участвовал
в заговоре, но поддерживал близкие отношения с заговорщиками. А из
Астроэкспедиции вышибут всех
шнайдеровцев
без разбора — и нынешних, и
бывших...
Журналисты на Вавилоне, хоть и уступали по ушлости земным, были
отнюдь не дураки. Им не составило труда сосчитать, сколько будет дважды два, и
догадаться, что я сын адмирала Шнайдера. Хорошо хоть, что я был огражден от их
назойливых приставаний — как неприступными стенами банка, так и здешними
законами, которые, ни в коей мере не покушаясь на свободу слова, все же ставили
выше нее такие понятия, как суверенитет личности, неприкосновенность частной
жизни и коммерческая тайна. Еще в самом начале я от имени всей нашей команды
подал специальную заявку о защите приватности в министерство информационной
политики — заплатив, ясное дело, положенный сбор за услуги и традиционную мзду
чиновникам за более усердное отстаивание наших интересов. А потом уже само
министерство довело до сведения всех находящихся на Вавилоне журналистов, как
местных, так и инопланетных, что мы категорически отказываемся с ними общаться.
После того как разразился скандал на Октавии, лишь один репортер, раздобыв
где-то номер моего видеофона, рискнул позвонить мне и попытался взять интервью.
Я немедленно подал жалобу, сопроводив ее записью нашего короткого разговора,
через час нарушителя закона арестовали, а на следующий день состоялся скорый и
правый суд, который приговорил его к крупному штрафу и годичному лишению
аккредитации.
Эриданские СМИ, с некоторым опозданием прознавшие о нашей
деятельности на Вавилоне, в конце концов сопоставили все факты, безошибочно
отождествили капитана Александра Шнайдера с пропавшим без вести пилотом
Александром Вильчинским, вынудили правительство признать, что он (в смысле я)
является сыном адмирала Шнайдера, и в результате пришли к вполне логичному, но
в корне неверному выводу, что мы с капитаном Павловым были организаторами угона
исследовательского фрегата
Марианна
. Куда более серьезный и совершенно
нелепый вывод они сделали по поводу наших военных закупок и вербовки наемников,
решив сгоряча, что Ютланд планирует агрессию против Октавии. Но уже в
материалах, прибывших со следующим курьером, журналисты умерили свой пыл — они
не могли игнорировать того обстоятельства, что ютландская делегация как раз
ведет с Землей переговоры об оборонительном союзе.
В дальнейшем, с интервалом в шесть часов, то есть с каждым новым
курьером, в адрес банка на мое имя стали поступать тысячи писем от рядовых
эриданцев. В большинстве своем они были ругательными — их авторы проклинали
моего отца, а заодно и меня, некоторые из них даже грозили мне расправой. Я
предпочел бы совсем не читать их, но среди приходящих с Октавии писем были и
такие, которые я не мог обойти вниманием.
К счастью, тут мне на помощь пришла Лина, прежде лишь номинально
исполнявшая обязанности моего секретаря. Зато теперь у нее появилась настоящая
работа — она предварительно сортировала мою корреспонденцию, отсеивая все
письма от недоброжелателей.
— Господи! — возмущалась она, читая или слушая подобные послания. —
Как эти люди могут нападать на тебя?! Они же ничего о тебе не знают.
— Они знают главное, — ответил я. — Что мой отец — Бруно Шнайдер. К
тому же у некоторых во время путча погибли близкие, друзья, родственники.
— Но ты ведь тут ни при чем!
— Они так не считают. Для них достаточно, что я сын главного
фашиста.
После отсева оставалось не более десяти процентов от первоначального
объема корреспонденции. Эти письма делились на три категории. К первой
принадлежали послания от людей с крайне правыми взглядами, которые писали мне
от нечего делать, без всякой конкретной цели. Они просто поздравляли меня с
тем, что мой отец жив, желали мне успехов, искренне сожалели о том, что
реакционный плутократический режим
подавил готовящееся
народное восстание
,
и выражали надежду, что адмирал Шнайдер позаботится о судьбе
узников совести
.
Как правило, читать такие письма было не менее неприятно, чем те, где меня
ругали; но эти по крайней мере были доброжелательными.
Типичным примером писем второй категории было послание от бывшего
главного старшины Хьюго Гонсалеса, которое пришло в числе первых. Он писал:
Дорогой Александр! Надеюсь, ты помнишь меня и не таишь обиды за то,
что я не принял тебя на работу в Интерстар
. В конце концов все обернулось к
лучшему... (О том, что он приложил к этому
лучшему
руку, Гонсалес скромно
умолчал.)
...Ты даже не представляешь мою радость, когда я узнал, что твой
отец, великий адмирал Шнайдер, не погиб. Во время нашего восстания я служил на
корабле капитана Фаулера главным старшиной...
— и так далее и тому подобное. А
заканчивалось письмо следующим:
Я слышал, что ваша планета набирает людей для
своего флота. Если вы считаете, что вам может пригодиться такой старый служака,
как я, то я охотно брошу свою нынешнюю работу и с удовольствием снова надену
военный мундир. Для меня будет великим счастьем служить адмиралу Шнайдеру
.
Я связался с коммодором Максимовым и рассказал ему об этом письме,
как и о десятке других подобных писем.
— Я никогда не встречался с шефом Гонсалесом, — ответил коммодор,
который тоже был эриданцем. — Ни по службе, ни просто так. Но мне известно, что
адмирал Фаулер высоко ценил его профессионализм и даже предлагал вашему отцу
переправить его на Ютланд. Но Гонсалес, в числе других перспективных
кандидатур, был отвергнут из-за большой семьи — тогда мы действовали в глубокой
конспирации, и каждый лишний посвященный увеличивал опасность разоблачения. А
сейчас мы вполне можем позволить себе взять этих людей — они верны, надежны, в
общем, не помешают.
Мы договорились, что по мере поступления таких писем я буду
пересылать их копии в кадровый отдел.
К третьей категории принадлежали письма от родственников экипажа
Марианны
, обеспокоенных судьбой своих сынов и дочерей, мужей и жен, братьев и
сестер, племянников и внуков. Я отвечал им вежливо, но шаблонно, что все их
родные живы-здоровы и в скором времени вернутся домой. (Забегая наперед, скажу,
что через две недели очередной корабль с Ютланда доставил письма от членов
команды
Марианны
своим семьям — разумеется, прошедшие цензуру. Я переслал их
на Октавию.)
А еще я получил письмо от родителей моей мамы. Я, конечно, не
забывал, что у меня есть дед и бабушка, но после гибели отца и смерти матери
мне сказали, что они не захотели брать меня к себе. Я в это поверил, так как
помнил частые споры отца с дедом о политике. Сути этих споров я тогда не
понимал, но они были довольно ожесточенные, и еще задолго до путча дед называл
моего отца фашистом. Повзрослев, я тоже стал считать отца фашистом, однако не
смог простить деду с бабушкой, что они отвергли меня в детстве, поэтому встречи
с ними не искал и старался не думать о них. И только позже, уже на Ютланде,
когда узнал правду о маминой смерти, я понял: меня не отдали под их опеку из
опасения, что мои сбивчивые и путанные рассказы о том, что происходило со мной
и мамой во время путча, наведут их на нежелательные догадки.
Письмо было в видеоформате, и с экрана ко мне обращались двое
пожилых людей, лишь немногим старше моего отца, со смутно знакомыми лицами из
почти уже позабытых детских воспоминаний. Они говорили со мной мягко, чуть ли
не ласково, но все же в их словах то и дели проскальзывал упрек в том, что я
встал на сторону человека, из-за которого покончила с собой моя мать и их
единственная дочь.
Я был в полной растерянности и не знал, что им ответить.
— Расскажи правду,
...Закладка в соц.сетях
