Жанр: Научная фантастика
Реальная угроза
...го барьера, здесь не было ничего, кроме океана чистой энергии. Если бы
не
кокон
, окутывавший
Марианну
, мы сами превратились бы в часть этой
энергии.
Краем глаза я заметил, как офицер связи поднялся со своего места,
отсалютовал шкиперу и направился к выходу из рубки. Его короткая вахта
закончилась; теперь он понадобится не раньше, чем мы прибудем в систему Тау
Кита.
— Продолжать погружение до номинальной глубины, — распорядился
Томассон. — Навигатор, передайте штурману курс.
— Есть, сэр! — ответил Вебер. — Курс готов.
В этом полете у него была самая плевая из всей нашей четверки
работа. Тау Кита находилась на расстоянии всего пяти светолет от Эпсилон
Эридана, это была ближайшая к нам населенная система, и между Октавией и Тау IV
постоянно ходили корабли. Маршрут был исследован вдоль и поперек, так что Вебер
составил курс, что называется, левой рукой — если вообще не левой ногой,
перекинутой через голову.
Тут, впрочем, был один нюанс — по прямой между нашими системами
находилась область вакуумной аномалии. Гражданские корабли обходили ее
стороной, делая крюк в два с лишним световых года. Но разведчики космоса —
крутые ребята, они не привыкли пасовать перед трудностями, поэтому навигатор,
даже не обращаясь за советом к шкиперу, предложил кратчайший курс, ведущий
прямиком через аномалию.
Когда фрегат достиг номинального уровня десяти в тридцать пятой
степени градусов, штурман Топалова запустила привод в форсированном режиме.
Через двадцать с небольшим минут мы вышли на крейсерскую скорость, и я наконец
смог перевести дыхание — при форсаже корабль так и норовил нырнуть поглубже,
поэтому мне постоянно приходилось избавляться от излишков энергии в
излучателях. Разумеется, все расчеты производил компьютер, но от меня зависел
выбор оптимальных решений. Машина, какой бы умной она ни была, не обладает
свободой воли и интуицией — а без этих качеств с вакуумом никак не совладаешь,
выполняй ты хоть триллион секстильонов операций в секунду.
Закончив разгон, Топалова переключила привод с форсажа в обычный
режим, и следующие два часа полета прошли спокойно. Как и прежде, Павлов ни во
что не вмешивался, оставаясь сторонним наблюдателем. Временами он исчезал в
смежной с мостиком капитанской рубке, и там, наверное, просматривал записи
отдельных эпизодов, оценивая мои действия.
Уже на подходе к аномалии командор Томассон неожиданно приказал:
— Штурман, поменяйтесь местами с оператором погружения.
Почему-то на этот раз я совсем не удивился. В первый момент у меня
даже мелькнула мысль, что шкипер не рискует доверить мне контроль над уровнем
погружения в аномальной области пространства — ведь там, похоже, будет заносить
еще похлестче, чем при форсаже. Но, с другой стороны, будь это так, он бы
вернул обратно Гарсию, а не сажал меня в штурманское кресло. По всей видимости,
это капитан Павлов, когда я был занят работой, дал Томассону знать, что хочет
проверить, сумею ли я удержать корабль на курсе при прохождении аномалии.
Волноваться я уже перестал и с невозмутимостью, удивившей даже меня
самого, принял управление кораблем. Аномалия оказалась не так страшна, как я
ожидал, и мне без особых усилий удавалось вести
Марианну
по курсу. Именно
сейчас, когда энергетические завихрения в вакууме раз за разом пытались
швырнуть фрегат то в одну, то в другую сторону, я испытывал необыкновенный
душевный подъем. Я не знал, доволен ли моими действиями Павлов, и в данный
момент меня это мало интересовало. Я вел корабль и наслаждался этим. Это был
настоящий межзвездный корабль, и я наконец-то почувствовал себя настоящим
пилотом. А в более широком смысле — космоплавателем. Именно так, не иначе.
Прошло уже более пяти столетий, как был создан первый сверхсветовой привод, но
люди до сих пор не придумали единого названия для всех, чья профессия —
космические полеты. Их называют и астронавтами, и космонавтами, и
звездолетчиками, и космолетчиками. Но ближе всего — космоплаватели. Ведь мы, по
сути, моряки-подводники, а наша стихия — глубины Моря Дирака...
Через час с небольшим мы покинули пределы аномалии, и корабль вновь
пошел ровно. Томассон обратился к Веберу:
— Навигатор, коррекция курса нужна?
— Похоже, что нет, шкипер.
— Похоже?
— Я уверен, сэр.
Командор в задумчивости потер свой гладко выбритый подбородок.
— И все же проверим. Штурман, переключить привод в холостой режим.
Оператор — подъем в апертуру.
— Привод приостановлен, — отчитался я.
— Начинаю подъем, — сообщила Топалова.
В инсайде мы были почти слепы. Надежные ориентиры отсутствовали
(аномалии нельзя было считать надежными ориентирами), и нам приходилось
полагаться лишь на чисто математические расчеты, производимые компьютером.
Однако со временем погрешность расчетов накапливалась, поэтому периодически
требовался подъем в апертуру для определения точного местонахождения по
электрослабым отражениям звезд.
Все это, впрочем, относилось к длинным отрезкам пути в несколько
десятков светолет. Ну и еще, конечно, коррекция производилась при подлете к
системе назначения. Однако до Тау Кита оставалось еще добрых два световых года,
так что было ясно — Томассон решил убедиться, что я ничего не напортачил при
прохождении аномалии.
Когда мы пересекли критический уровень десять в двадцать седьмой и
оказались в апертуре, навигатор быстро произвел необходимые счисления и
сообщил:
— Погрешность курса в пределах допустимого минимума. Я же говорил,
шкип, что коррекция не нужна.
— Принято, — сказал Томассон. — Оставаться в апертуре. — С этими
словами он включил интерком на своем капитанском пульте и объявил о смене
летной вахты.
Спустя пять минут нашу команду заменила другая четверка летчиков.
Томассон отправил нас отдыхать, поручив Топаловой определить меня в одну из
свободных кают. Покидая рубку, я бросил на Павлова вопросительный взгляд, но
тот лишь качнул головой: мол, ступай, парень.
Когда мы спустились палубой ниже, где находились офицерские каюты, я
осторожно поинтересовался у своей провожатой:
— Как вы думаете, я выдержал экзамен?
— Экзамен? — не поняла Топалова, Потом до нее дошло, и она
улыбнулась: — Пожалуй, да. По крайней мере у меня нет к вам никаких
претензий... Гм. Значит, это был экзамен?
— Да.
— И какого рода?
— Наподобие вступительного. Капитан Павлов сказал, что если я
выдержу его, то буду зачислен в Астроэкспедицию.
К моему удивлению, Топалова энергично кивнула:
— Вот это правильно! Лучше брать своих курсантов, чем нанимать
легионеров.
Я собирался было спросить, о каких легионерах она толкует, но тут
Топалова хитро усмехнулась:
— А знаете, когда шкипер сообщил, что в нашу команду временно
зачислен курсант, мы грешным делом решили, что нам собираются навязать
какого-нибудь адмиральского сынка-заморыша. Потому-то мы все сбежались в рубку
— хотели поглазеть на это чудо природы.
Я с трудом подавил истерический смех. Насчет адмиральского сынка их
догадка оказалась верной — прямо не в бровь, а в глаз. Знали бы они еще, какого
адмирала я сын...
Мы прошли в жилой отсек летно-навигационной службы, который
располагался особняком от кают остальных офицеров — точно так же, как держались
особняком и сами летчики, считавшие себя элитой на корабле — на мой взгляд,
вполне заслуженно.
Топалова остановилась перед дверью без таблички.
— Здесь свободно. Отдохните, расслабьтесь немного, а через полчаса
приходите в офицерскую столовую на ужин. До встречи, курсант Вильчинский.
Ободряюще хлопнув меня по плечу, она зашагала обратно по коридору. Я
проводил ее взглядом, затем открыл дверь, которая оказалась незапертой, и вошел
в каюту.
Лишь теперь, оставшись наедине с собой, я почувствовал, как
напряжены мои нервы. Нельзя сказать, что я сильно перетрудился, просто на моих
плечах лежала двойная ответственность — за корабль, который я пилотировал, и за
свое будущее, которое во многом зависело от этого полета.
Я повалился на застеленную койку, рассчитывая полчаса отдохнуть
перед ужином, но едва моя голова коснулась мягкой подушки, я уснул мертвым
сном.
6
Проснувшись, я обнаружил, что проспал более десяти часов. Это было
плохо. И не просто плохо, а скверно. Я вскочил с койки, чувствуя, как меня
охватывает паника. Что подумает обо мне Павлов? Всего четыре часа летной вахты
— и я уже свалился без задних ног. Даже если там, в рубке управления, я
выдержал экзамен, то потом...
Тут мой взгляд упал на дверцу одежного шкафа. Я точно помнил, что
десять часов назад там ничего не было. Помнил, потому что еще хотел заглянуть
внутрь и проверить, не осталось ли вещей от прежнего хозяина. А сейчас дверца
была слегка приоткрыта, и на ней висела голубая офицерская форма
Астроэкспедиции. Со знаками различия суб-лейтенанта — одна широкая и одна узкая
нашивки на погонах. С золотыми крылышками летно-навигационной службы на левой
стороне мундира. А справа... справа была именная планка с моей фамилией!
Нет, это невозможно! Ну, допустим, я успешно прошел испытание и меня
зачислили в Астроэкспедицию. Тогда мне полагалось бы звание уорента, в лучшем
случае — мичмана. Но никак не суб-лейтенанта.
Наверное, кто-то решил надо мной подшутить, предположил я.
Рассчитывает, что я, дурачок, напялю на себя эту форму и пойду в ней
разгуливать по кораблю. Вот смеху-то будет, обхохочешься! Чижик-пыжик возомнил
себя орлом...
Тем не менее я все-таки примерил на себя мундир — исключительно
чтобы посмотреть, как он на мне сидит. А сидел он просто идеально, как влитой.
Я сунул руки в карманы и в правом нащупал какую-то бумажку. Достав ее, я
прочитал:
Это не шутка, суб-лейтенант Вильчинский. Поздравляю. Кэп Павлов
.
Ого! Это совсем другое дело. Через десять минут, приняв холодный
освежающий душ и наскоро приведя себя в порядок, я уже без опаски облачился в
свою новую форму. Хотя, конечно, теоретически нельзя было исключить, что и
записка от капитана Павлова была частью все того же розыгрыша, но я решил
рискнуть — в конце концов, как сказала бы Элис, меня не расстреляют.
Первым, кого я повстречал, выйдя из каюты и покинув жилой отсек
летной службы, был уорент-офицер из интендантской службы. Он поприветствовал
меня, как старшего по званию, не проявив никакого удивления по поводу того, что
на борту
Марианны
оказался лишний суб-лейтенант, Ну а поскольку
хозяйственники всегда самые осведомленные люди на корабле, я мог больше не
беспокоиться из-за своего мундира — его я носил на законных основаниях.
Меня буквально распирало от радости и гордости, но сполна
насладиться своим успехом мне мешало острое чувство голода. Если не считать
пары сандвичей, второпях поглощенных мной во время вахты, я последний раз
нормально ел вчера утром у себя на квартире — а с тех пор прошло без малого
двадцать часов. Посему я, не особо раздумывая, направился в офицерскую
столовую.
Там было не слишком многолюдно — человек десять молодых мужчин и
женщин в светло-серых униформах без всяких знаков различия, а также несколько
офицеров, среди которых не было ни одного из летно-навигационной службы.
Находившийся в другом конце обеденного зала сержант-стюард жестом показал, что
видит меня, и немедленно скрылся за дверью камбуза.
Я выбрал свободный столик возле искусственного окна с видом на
сосновый бор и едва успел устроиться за ним, как вернулся стюард, толкая перед
собой тележку. Он вежливо поздоровался со мной (
Доброе утро, сэр!
), выставил
на стол блюда и, пожелав приятного аппетита, удалился. Здесь не предлагали меню
и не принимали заказов, а просто кормили комплексными завтраками, обедами и
ужинами, в зависимости от индивидуального расписания каждого члена команды.
Выбрать себе еду и напитки можно было в расположенном по соседству кафе, но там
за это приходилось платить.
Впрочем, я настолько проголодался, что мне было не до разборчивости.
В считанные минуты я проглотил весь завтрак, подумал было попросить добавки, но
решил воздержаться и стал не спеша попивать горячий кофе, с любопытством
поглядывая в сторону
серых униформ
. Их было одиннадцать человек — семеро
мужчин и четыре женщины в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, все, как
один, смуглые. У нас на Октавии такой оттенок кожи большая редкость, наша
Эпсилон дает слишком мало ультрафиолета — гораздо меньше, чем Тау Кита или
Солнце, не говоря уже о Веге и Альтаире. Поэтому, находясь на планетах с более
высокой солнечной радиацией, нам приходится соблюдать осторожность, чтобы не
обжечь кожу.
До меня донеслась реплика по-португальски с характерным акцентом.
Да, точно, это таукитяне. Ну и словечко, чтоб им пусто было. У их предков не
хватило фантазии придумать более оригинальное название для своего мира, чем Тау
Кита IV — то есть четвертая планета в системе Тау Кита. Зато наши предки
оказались на высоте. Эпсилон Эридана II была восьмой человеческой колонией за
пределами Земли, вот и получилась Октавия — незамысловато, но красиво, звучит
прямо-таки по-царски. Впрочем, мы редко именуем себя октавианцами, предпочитая
термин
эриданцы
, по имени всего созвездия, а наш язык официально называется
эриданским — хотя на самом деле это лишь особый диалект английского,
сформировавшийся под сильным влиянием испанского, русского и немецкого языков.
Когда я уже допивал кофе, в столовой появилась Топалова. Заметив
меня, она двинулась в мою сторону. Сейчас ее русые волосы были распущены, и с
такой прической она выглядела еще более молодой и привлекательной. У меня
мелькнула мысль, что будь я лет на пять старше, то непременно клюнул бы на нее.
— Привет, коллега, — поздоровалась она, усаживаясь напротив меня.
Вездесущий стюард уже накрывал перед ней стол.
— Здравствуйте, лейтенант, — ответил я.
— Можно просто Яна, — сказала Топалова, принимаясь за завтрак. — Раз
мы в одной команде, то давай во внеслужебное время без формальностей. В конце
концов ты всего лишь рангом ниже меня по званию. Договорились?
— Хорошо, — кивнул я. — Меня зовут Александр, а коротко — Алекс,
Сандро или Саша, кому как больше нравится. И кстати, о звании. Я... это...
— Ты в отпаде, — помогла мне Топалова.
— Ну, и в отпаде тоже. Я... гм... озадачен. Я рассчитывал максимум
на мичмана, а скорее даже на уорент-офицера...
—
Прапор
не годится, — категорически заявила она. — Ни один шкипер
Астроэкспедиции не подпустит уорента к пульту управления. Что же касается
мичмана, то... Ты ведь уже понял, что тебя взяли штатным пилотом, а не
стажером?
— В общем, да.
— Летчиков-стажеров у нас нет, — продолжала Топалова. — На мой
взгляд, это неправильно, но так уж сложилось. Вчера вечером кэп Павлов
рассказал нам, что командование собиралось сделать для тебя исключение, взять
учеником в порядке эксперимента, но на деле ты оказался достаточно хорош, чтобы
стать полноправным пилотом. А во всей Астроэкспедиции нет ни одного летчика в
звании мичмана, так что ты был бы среди нас вроде белой вороны — как бы и
настоящий пилот, но все же хуже других. К тому же тут есть и технический нюанс:
бухгалтерские формы для летно-навигационного состава не содержат графы с
категорией жалованья О1 — только О2 и выше. Не переделывать же их ради тебя
одного. Да и, собственно, между мичманом и суб-лейтенантом разница небольшая.
В последних ее словах проступили немного пренебрежительные нотки
отслужившего положенный срок лейтенанта, который уже видит себя
лейтенантом-командором*. [Лейтенант-командор — капитан 3 ранга, соответствует
армейскому майору.]
— Теперь все ясно, — сказал я. — Вот только... Согласятся ли с этим
в Главном штабе?
— Не беспокойся, Алекс. Звания и должности младших офицеров летной
службы находятся в компетенции командира бригады. А кэп имеет большой вес в
штабе, и никто не станет придираться к его решению. Поэтому за свои нашивки
можешь не переживать. Добро пожаловать в ряды
собак Павлова
.
— Чего-чего? — не понял я.
— Это такой каламбур. Официально наша бригада называется
Волчья
стая
, но однажды, еще в самом начале ее существования, какой-то остряк обыграл
фамилию нашего кэпа... Ты что-нибудь слышал об ученом Павлове?
— Конечно. Кроме диплома пилота-навигатора, у меня еще степень
бакалавра по биологии. Иван Павлов — физиолог двадцатого века, лауреат
Нобелевской премии, основатель учения о сигнальных системах. Его опыты по
развитию условных рефлексов у собак стали классикой, а термин
собака Павлова
широко вошел в научный и околонаучный обиход, обозначая...
— Вот именно, — перебила меня Топалова. — Короче, острота упала на
благодатный грунт, и это шутливое название быстро вытеснило
Волчью стаю
. Но
теперь в нем нет ничего от шутки.
Собаки Павлова
пользуются уважением в
Корпусе, мы одна из элитных бригад, и нам поручают наиболее ответственные
задания.
— Вроде этого? — слегка иронично поинтересовался я. — Экспедиция к
Тау Кита? Между прочим, где мы сейчас?
— Летим обратно. Уже два часа как стартовали. Этот рейс был
профилактическим — мы
обкатывали
корабль после капитального техобслуживания.
А заодно нам поручили забрать легионеров.
— Кого?
— Вот этих ребят. — Она незаметно кивнула в сторону таукитян. — Все
они пилоты, на борту их более сотни. На Тау резко урезали расходы на
космические исследования, и тамошней Астроэкспедиции пришлось пойти на
сокращение летного состава. Мы поспешили завербовать самых лучших из попавших
под увольнение, пока до них не добралась загребущая лапа землян. Видишь ли, у
нас нехватка кадров. За последний год нашлось немало молодых идиотов, которые
решили, что военная карьера престижнее работы исследователя.
— Но зачем же брать пополнение со стороны? Можно ведь и своих.
Ответить она не успела, так как в это время к нашей компании
присоединился навигатор Вебер. Поздравив меня с назначением и предложив
называть его по имени — Ганс, он сказал:
— Кстати, Яна еще не сообщила тебе, что ты зачислен в нашу Первую
группу? Не скажу за других, но лично мне будет приятно с тобой работать.
— Мне тоже, — кивнула Топалова.
Первая группа! Я знал, что по штатному расписанию в летную группу
под номером один входят первый пилот корабля со старшим навигатором — а
следовательно, таковыми были Топалова и Вебер. Как правило, Первой группе
поручались наиболее сложные и ответственные участки пути. Сначала я
почувствовал себя польщенным и чуть не заважничал от гордости, но уже в
следующий момент сообразил: меня, новичка, определили под опеку самых опытных
летчиков, чтобы я, часом, не наломал дров.
Приступая к еде, Вебер спросил:
— Так о чем вы там говорили перед моим приходом? До моих ушей
донеслось что-то об идиотах, выбирающих военную службу. Странно слышать это от
тебя, Яна. Ты же окончила Норд-Пойнт, а потом три года служила в ВКС.
— Три с половиной, — уточнила она. — А на следующий же день после
присвоения суб-лейтенантского звания подала рапорт о переводе в
Астроэкспедицию. Но речь не об этом. Мы обсуждали кадровую политику Корпуса.
Алекс считает несправедливым, что мы вербуем летчиков с других планет, вместо
того чтобы брать свою молодежь — выпускников наших космических колледжей.
— Целиком и полностью поддерживаю его, — кивнул Вебер. — К
сожалению, наше начальство считает иначе, оно не желает нянчиться с новичками.
— Но меня же взяли... — робко заметил я.
— С тобой случай особый, — сказала Топалова. — Ты окончил колледж
уже полностью подготовленным летчиком; ты обладаешь тем зрелым мастерством,
которое обычно приходит лишь с годами. Не подумай, что я льщу тебе, я
констатирую факт. Я летала с тобой, я видела тебя в работе. Ты не
демонстрировал ничего сверхъестественного, не производил головокружительных
трюков, которые так любят смаковать в кино и на виртуальных симуляторах, но
которым нет места в реальности. Ты просто делал свое дело, ты управлял кораблем
спокойно и уверенно, как опытный профессионал. Вчера вечером я просматривала
запись полета, это моя обязанность как первого пилота, — так вот, за все четыре
часа ты не совершил ни единой ошибки, даже самой мелкой и незначительной.
— Короче, ты самородок, — подхватил Вебер. — И вот что я тебе скажу:
если твой первый успех не вскружит тебе голову, как это часто случается со
слишком одаренными ребятами, если ты и дальше будешь работать над собой, то в
будущем можешь стать летчиком экстра-класса, какие появляются лишь раз в десять
или двадцать лет. Таким, как кэп Павлов. Таким, какими были коммодор Йенсен и
адмирал Шнайдер.
От неожиданности я поперхнулся и закашлялся. Топалова нахмурилась, а
по губам Вебера скользнула беззаботная улыбка.
— Кажется, ты шокирован сравнением со Шнайдером? А зря. Человеческая
личность многогранна, и нельзя рассматривать ее только под одним углом. Тем
более такую незаурядную личность, как Бруно Шнайдер. Да, он был фашистом. Но
это ни в коей мере не перечеркивает того, что он был величайшим пилотом своего
времени... И вот еще что. Если при наших старших всплывет имя адмирала
Шнайдера, постарайся воздержаться от резко негативных характеристик типа
фашизм
,
путч
,
хунта
и тому подобного. Иначе можешь попасть в неловкую
ситуацию.
— Почему?
Вебер небрежно передернул плечами:
— Да потому, что верхушка Корпуса кишмя кишит его бывшими
соратниками. Как ты думаешь, что случилось с участниками мятежа после его
провала? Да, лидеров посадили в тюрьму, некоторые еще не отбыли свой срок.
Часть старших и младших офицеров просто отправили в отставку. Рядовой и
сержантский состав, за некоторым исключением, амнистировали — они ведь, по
сути, лишь исполняли приказы начальства. Но оставалась еще прослойка
военнослужащих, которые чересчур увязли в заговоре, чтобы получить полную
амнистию, но и не заслуживали на тюрьму или увольнение. Поэтому им предложили
перевестись из Военно-Космических Сил в Астроэкспедицию, где их политические
взгляды не могли принести особого вреда обществу. Большинство, разумеется,
согласилось — в их числе и наш кэп.
— Павлов? — потрясенно переспросил я.
— Да, представь себе. Я сам был поражен, когда узнал о его прошлом.
— Тут Вебер понизил голос почти до шепота. — Но и это еще не все. Говорят, что
и наш начштаба, сам адмирал Фаулер, был причастен к заговору! Точных
подтверждений этому нет, все жутко засекречено, однако его перевод в Корпус
подозрительно совпадает по времени с переводом других мятежников.
О боже! — подумал я. — О дьявол!..
Теперь я начал понимать подлинные причины головокружительного старта
моей летной карьеры. И не скажу, что мне это нравилось...
Вскоре после завтрака меня вызвали к старшему помощнику для
оформления всех необходимых документов. Старпом Крамер был
лейтенантом-командором, вторым по должности и званию после Томассона, но ему ни
при каких условиях не грозило стать капитаном корабля. В этой части летного
устава Астроэкспедиция следовала порядкам, принятым в гражданском флоте:
старший помощник был администратором, он занимался внутренними делами корабля и
не имел никакого отношения к его управлению. Шкиперу наследовали летчики в
соответствии со штатным расписанием должностей, а старпом так и оставался
старпомом, и его продвижение по службе, как правило, выражалось в переводе на
аналогичную должность на более крупном судне или на штабную работу — тоже
административного плана. Но, помимо своих основных обязанностей, старший
помощник исполнял еще одну важную функцию — противовеса капитанской власти. В
критических ситуациях он мог отменить любое решение шкипера, которое считал
ошибочным, он даже имел право сместить капитана с должности и назначить на его
место первого пилота или старшего навигатора. В истории нашей Астроэкс
...Закладка в соц.сетях
