Жанр: Научная фантастика
Реальная угроза
...притворной добротой и сердечностью. Тебя просто купили, сынок. Купили мягким и
деликатным обхождением, демонстративной заботой о тебе, щедрыми карманными
расходами, теми деньгами, которые лежали на твоем счету в ожидании твоего
совершеннолетия.
Я хотел было возразить, что не в деньгах дело, что у меня есть своя
голова на плечах, что я привык жить своим умом... Однако я промолчал, так как
понял, что все это бесполезно. Я плохо помнил свои детские годы, но кое-что,
связанное с отцом, крепко врезалось в мою память. В частности, то, что он
всегда был убежден в собственной правоте. Моей маме (не говоря уже обо мне) ни
разу не удавалось его переспорить, хотя он часто ей уступал — но при этом
обязательно давал понять, что просто подчиняется женскому капризу. Для него
существовали только две точки зрения — своя и неправильная.
— Я бы давно забрал тебя к себе, — между тем продолжал отец. — Но у
меня не было возможности. Первый год после неудавшегося восстания наш корабль
странствовал по космосу, избегая любых населенных планет. Я ждал, пока на
Октавии спадет напряжение, а агенты эриданских спецслужб перестанут рыскать по
космопортам всех миров в поисках сбежавших повстанцев. Во время этих странствий
мы наткнулись на Ютланд. Это произошло по чистой случайности. Ребята из моей
команды начали маяться от безделья, и я решил, что им будет полезно поиграть в
Астроэкспедицию — Дальний Космос привлекает романтикой своей неизведанности.
Когда нам встретилась эта реликтовая аномалия, мы решили не огибать ее, а
пересечь из конца в конец — просто так, ради спортивного интереса. Ну и
обнаружили Ютланд. Некоторое время мы потратили, чтобы утвердиться здесь, потом
я связался с людьми на Октавии, в чьей верности не сомневался, и одним из
первых моих распоряжений было разыскать тебя. Но оказалось уже поздно — тебя
надежно спрятали и замели все следы.
— Значит, мне крупно повезло, — сказал я с вызовом. — Вот ты бы
точно промыл мне мозги и постарался вырастить из меня свое подобие. А так,
слава богу, я уже взрослый, и тебе меня не сломать.
Отец присел в кресло и облокотился на стол.
— Я не собираюсь тебя ломать, Алекс, — устало ответил он — Будь
таким, какой ты есть. Будь самим собой. А мне достаточно, что ты мой сын и что
теперь ты со мной.
— Должен сказать, не по своей воле, — произнес я, распаляясь. — А
если бы меня спросили, я бы ответил, что знать тебя не хочу и видеть не желаю.
После того, что ты сделал... Я говорю не только о твоем путче, а прежде всего о
маме, которую ты убил. Да, именно ты ее убил! Она покончила с собой, потому что
считала тебя погибшим. Она бросила меня и ушла к тебе... то есть думала, что
уходит к тебе. А ты... ты остался в живых! Я не понимаю, как ты мог жить дальше
с такой тяжестью на душе. Я бы на твоем месте застрелился.
Отец со вздохом поднялся.
— Боюсь, сейчас у нас не получится толкового разговора. Ты слишком
взвинчен, тебе нужно отдохнуть и успокоиться, смириться с мыслью, что я жив.
Тебя отвезут ко мне домой, располагайся там — отныне это и твой дом...
Я гордо вскинул голову:
— Мне ничего не нужно от тебя. Прикажи отправить меня в тот лагерь,
где держат остальных наших.
— Нет, сын, — ответил он властно. — Ты будешь жить в моем доме. Так
я решил, и так оно будет. На Ютланде мое слово закон, привыкай к этому. А
насчет своих товарищей с корабля не беспокойся — их скоро освободят. Проведут с
ними собеседование, подыщут каждому работу по специальности, обеспечат
жильем... Вижу, ты не веришь мне. Как хочешь. Но через несколько дней сам в
этом убедишься. Как раз о трудоустройстве экипажа я и собираюсь говорить с
Павловым, Томассоном и Крамером. На нашей планете для всех найдется достойное
место. Кстати, ты ни о чем не хочешь попросить меня?
— Нет, ни о чем.
— А зря. Насколько мне известно, у тебя есть две девушки. Здесь это
считается в порядке вещей. Если хочешь, я немедленно распоряжусь доставить их к
тебе. Ну как?
Я промолчал, крепко сжав губы и отчаянно борясь с желанием сказать
да
.
— Воля твоя, — так и не дождавшись ответа, пожал плечами отец. Он
протянул было руку, чтобы нажать кнопку вызова, но в сантиметре от нее
остановился и задумчиво посмотрел на меня. — И еще одно, Алекс. Это касается
твоей матери... Она не совершала самоубийства, ее убили
эсбэшники
.
— Ты лжешь! — воскликнул я.
— У меня есть все доказательства. Медицинское заключение, материалы
служебного расследования с грифом высшей секретности. Твоя мать, моя жена
Мэган, умерла еще за день до того, как я инсценировал гибель своего корабля.
— Нет! Нет... — Я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги. — Это
фальшивка!
Отец обошел стол и крепко схватил меня плечи.
— А ты сам подумай, сын. Ты должен помнить свою мать. Должен
помнить, как сильно она тебя любила. Разве могла она бросить тебя? И разве
могла она убить вместе с собой еще не родившегося ребенка — твою сестру,
которая так и не появилась на свет...
4
Когда я проснулся, за окном уже смеркалось. Я лежал на диване
одетый, а рядом на столе светился голографический экран включенного
компьютерного терминала.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы разогнать остатки сна и
вспомнить предшествующие события. Когда меня привезли в отцовский дом, я,
отказавшись от обеда, сразу поднялся на второй этаж, где мне уже приготовили
спальню и кабинет, засел за компьютер и стал просматривать полученные от отца
материалы. Я изучал их долго и внимательно, пока у меня не заслезились глаза —
не столько от усталости, сколько от горя и гнева. В конце концов я сдался,
прилег на диван, чтобы тихонько всплакнуть и тем самым хоть немного заглушить
свою боль, но вместо этого заснул. И проспал, судя по настенному хронометру,
добрых пять часов.
Поднявшись, я кое-как разгладил свою помятую одежду, затем с минуту
простоял в нерешительности, глядя то на дверь, то на экран терминала. В итоге я
выбрал первое и вышел из комнаты.
В холле я застал Яну, сидевшую в кресле о какой-то книгой в руках. В
отличие от меня, она была одета не в форменные брюки и рубашку, а в домашнее
платье темно-синего цвета.
Увидев меня, Яна отложила книгу в сторону, поднялась с кресла и
как-то нервно улыбнулась.
— Привет. Полчаса назад я заглядывала к тебе, но ты спал, и я решила
не беспокоить тебя.
Она подступила ко мне, робко протянула руку и погладила меня по
щеке. Ее глаза лучились нежностью.
— Алекс, братишка... Я ведь с самого начала, с первого же дня
чувствовала это... чувствовала, что мы не чужие друг другу...
Я обнял ее и зарылся лицом в ее волосах.
— Где же ты была все эти годы? Мне тебя так не хватало.
— Знаешь, — заговорила Яна, положив голову мне на плечо, — когда ты
был ребенком и жил со своей семьей, я ненавидела тебя. Ненавидела из зависти —
потому что у тебя был отец, а у меня — нет. Но в глубине души я... да, я любила
тебя. Я не лукавлю, Алекс. После путча я пыталась разыскать тебя, честное
слово. Но что я могла сделать одна, Шестнадцатилетняя школьница? А обращаться к
кому-то за помощью я не рисковала — в то время я мечтала о военной карьере и
боялась выдать себя... Ну, ты сам понимаешь, что тогда бы меня ни за что не
приняли в Норд-Пойнт.
— Не нужно оправданий, Яна, — сказал я. — Ты бы все равно меня не
нашла. Сама или с чьей-либо помощью. Если отцовские сторонники не смогли — а
некоторые из них до сих пор занимают высокие должности в армии и флоте, имеют
доступ к секретным материалам... — Тут голос мой сорвался на всхлип.
Яна быстро подняла голову и встревожено посмотрела на меня.
— Что с тобой? Ты так побледнел.
Я выпустил ее из объятий и сел в ближайшее кресло.
— Отец мне дал кое-какие документы. Я бы очень хотел, чтобы они
оказались фальшивкой, но... боюсь, они подлинные. В них говорится о моей
матери. По официальной версии она умерла от передозировки наркотиков в
состоянии аффекта...
— Я знаю об этом, — произнесла Яна, присаживаясь на подлокотник
кресла. — Но ты сказал:
по официальной версии
. А разве не так?
— Наркотики были... но специфические. Во время допроса сотрудники
армейской безопасности вкололи ей
сыворотку правды
— рассчитывали вытянуть из
нее имена тайных приверженцев отца в правительстве и генштабе. Они даже не
потрудились провести тест на аллергические реакции. А мама была беременна... и
умерла...
— Боже!.. — прошептала потрясенная Яна.
— Тогда я был ребенком и многое забыл, — продолжал я. — Но теперь я
вспомнил, как незадолго до путча мама спросила, хочу ли я маленькую сестричку.
Я ответил, что да, и она, поцеловав меня, сказала, что в следующем году
сестричка будет... А вскоре после этого все началось. В последний раз я видел
отца, когда он перевез меня и маму в другое место. Видно, считал его надежным
убежищем, но просчитался.
Через несколько дней явились люди в военной форме и забрали нас.
Потом была неуютная комната с кучей некрасивых игрушек и были строгие женщины,
которые всеми силами старались вести себя как заботливые тетушки. Я много
плакал, хотел видеть маму, но мне говорили, что она заболела и сейчас к ней
нельзя. А потом... потом мне сказали, что отец и мама умерли. Дальше все как в
тумане — больница, люди в белых халатах, уколы... Единственно я хорошо запомнил
молодую докторшу с красивым добрым лицом. Она действительно была добрая, она
подолгу со мной говорила, и после бесед с ней мне становилось легче. Наверное,
она была психологом. Именно она постепенно приучила меня к мысли, что мама
покончила с собой из-за гибели отца. Я думаю, она сама искренне верила в это. И
я поверил... И все эти годы незаслуженно осуждал маму за то, что она бросила
меня!
Яна погладила меня по голове.
— Я даже не знаю, что сказать, Алекс, — растерянно проговорила она.
— Все это так... ужасно. Если только это правда...
— Это правда. — Я встал и медленно прошелся по комнате. — Самое
страшное, что это правда. Я прекрасно понимаю, с какой целью отец дал мне эти
документы. И отдаю себе отчет в том, что он, похоже, добился своего. Но правда
остается правдой, даже если ею манипулируют в своих интересах. Теперь я не
знаю, на каком свете нахожусь. С одной стороны — отец, который семнадцать лет
назад едва не ввергнул Октавию в гражданскую войну, потом бежал, захватил
власть над этой захолустной планетой, но явно не намерен останавливаться на
достигнутом, а копит силы для реванша. С другой же стороны — моя родина,
хладнокровно убившая мою мать... Нет, Яна, не возражай. Ублюдки, совершившие
это преступление, состояли на службе у государства. А наше либеральное и
справедливое государство не привлекло их к ответственности, не было ни суда, ни
наказания, было проведено лишь служебное расследование, которое попросту
замяли. Следовательно, государство взяло на себя всю ответственность за это
преступление.
— Государство — но не страна, — заметила Яна. — Не планета со всем
ее населением.
— Вот именно! Этого и хотел мой отец — чтобы я провел разделительную
черту между страной и государством и возненавидел последнее. Чтобы встал на его
точку зрения — Октавии нужна другая власть. Но он кое-что не учел. Для него
демократия — пустой звук, а я принимаю ее всерьез. В демократической стране
народ сам выбирает себе правительство и несет ответственность за все его
действия. И если избранное народом правительство безнаказанно убивает своих
граждан, значит, в этом повинен весь народ. Поэтому я и говорю: мою мать убила
моя страна! Теперь я ненавижу Октавию, у меня больше нет родины...
Яна промолчала.
Примерно через час дворецкий, мистер Эпплгейт, пригласил нас к ужину
и сообщил новость, которая нам с Яной доставила большое облегчение — из-за
загруженности делами отец решил остаться ночевать в правительственной
резиденции. По словам Эпплгейта, это случалось довольно часто.
За ужином нам прислуживал сам дворецкий вместе со старшей женой,
которая работала в доме поварихой. Блюда были немного непривычными (как,
впрочем, и все инопланетное), но вполне съедобными и даже вкусными. Мы с Яной
порядком проголодались и ели с отменным аппетитом — правда, нас обоих заметно
раздражало кудахтанье миссис Эпплгейт, которая то и дело обращалась к нам
мистер Шнайдер
и
мисс Шнайдер
.
В конце концов я не выдержал и сделал замечание, что моя фамилия
Вильчинский, а Яны — Топалова. На что миссис Эпплгейт упрямо ответила:
— Я не знаю, сэр, какие обычаи на вашей планете, но у нас с этим
строго. Коли вы дети его превосходительства, то вас зовут мистер и мисс
Шнайдер.
Я понял, что спорить с ней бесполезно. Поняла это и Яна.
— Интересно, — спросила она через некоторое время, — как ваш народ
мирится с тем, что верховный правитель Ютланда — чужак, инопланетник?
— Ваш батюшка не чужак, мисс Шнайдер, — возразила миссис Эпплгейт. —
Он давно уже наш соотечественник.
— Но ведь когда-то же он был чужаком.
— Что верно, то верно, — не стала возражать жена дворецкого. — И
вначале, когда Совет Старейшин только избрал его императором, нашлось немало
таких, кто был с этим не согласен.
— И что же стало с несогласными? — полюбопытствовал я. — Их упекли в
концлагеря? В тюрьмы, в психушки? Или просто расстреляли?
И миссис Эпплгейт, и ее муж уставились на меня, как на сумасшедшего.
— Бога ради, мистер Шнайдер! — всплеснула руками женщина. — Как вы
могли такое подумать! Какие концлагеря? Какие тюрьмы, какие расстрелы?.. Ничего
подобного не было. Его превосходительство никого не преследовал, он своими
делами доказал, что Совет Старейшин сделал мудрый выбор. Недовольные просто
перестали быть недовольными.
— Неужели все до единого?
— Ну, осталась кучка глупцов. Но они из тех, кто против любой
власти. На них просто не обращают внимания.
— Ваш отец, мистер и мисс Шнайдер, — авторитетно промолвил молчавший
до сих пор дворецкий, — безусловно, лучший император за всю историю Ютланда. За
пятнадцать лет его правления наша планета...
Остаток нашей трапезы прошел под аккомпанемент хвалебных речей в
адрес отца. Причем ни мистер, ни миссис Эпплгейт отнюдь не пели ему осанну, в
их словах не чувствовалось слепого, раболепствующего преклонения, они просто
говорили о нем, как о хорошем человеке, который совершил много добрых дел. Я
едва дотерпел до конца ужина и, отказавшись от сладкого на десерт, поспешил
откланяться. А вернее — пулей вылетел из столовой, взбежал на второй этаж и
спрятался в своем кабинете.
Минут через пять ко мне зашла Яна. Устроившись на диване, она без
моего согласия закурила и произнесла:
— Знаешь, братец, странное дело. Стоило тебе услышать об адмирале
что-то хорошее, — (она избегала называть его отцом) — как ты еще больше
озлобился.
— А ты что, уже на его стороне?
— Ни в коем случае. Даже если не считать, что когда-то он устроил
путч, а сейчас готовит новую заваруху, у меня есть и чисто личные причины не
любить его. Он сделал несчастной мою мать, из-за него она так и не вышла замуж,
и по его вине у меня никогда не было полноценной семьи. Мало того, теперь он
влез в мою жизнь, не спросив, хочу ли я этого; он отнял у нас свободу — у меня,
у тебя, у наших товарищей... Но нельзя не признать, что из него получился
совсем неплохой государственный деятель.
— Ага, — буркнул я. — Если, конечно, верить тому, что рассказали его
слуги.
— А ты бы хотел, чтобы это было не так, верно? Ты испытал бы тайное
удовлетворение, если бы оказалось, что он держится у власти исключительно
благодаря массовым репрессиям. Тебя злит, что он поступает совсем не так, как
должен, по твоим представлениям, поступать кровожадный диктатор.
Я не знал, что ей сказать...
Поздно вечером на флайере привезли Лину со всеми ее вещами. Она была
одна, без Элис.
Яна сразу взяла девушку в оборот и стала расспрашивать ее о наших
товарищах с корабля. Лина рассказала, что их разместили на небольшом острове в
море, километрах в двухстах от берега. Ни длинных и грязных бараков для
заключенных, ни колючей проволоки под напряжением, ни надзирателей с собаками,
ни даже вышек с прожекторами и автоматчиками там не было. Лагерь представлял
собой поселок из сотни коттеджей со всеми удобствами — разве что отсутствовали
средства связи с внешним миром. Персонал лагеря обращался с ними вежливо и
предупредительно — скорее не как с пленниками, а как с прибывшими на курорт
отдыхающими.
Впрочем, на новом месте Лина особо осмотреться не успела, так как
вскоре ее с Элис забрали и отвезли обратно...
— Элис? — перебил я ее. — Так где же она?
— Вернулась назад в лагерь.
— Как? Почему?
Лина замялась:
— Ну... она...
— Стоп! — сказала Яна. — Линочка, золотце, рассказывай по порядку. А
ты, Алекс, не мешай.
— Ну, нас привезли в Свит-Лейк-Сити, — продолжала Лина. — И с нами
встретился адмирал Шнайдер, ваш отец.
— Вот как! — вскинула брови сестра. — Вы с ним беседовали?
— Да. И довольно долго. От него-то мы и узнали, что вы — его дети.
Он просил нас поселиться здесь, вместе с вами. Он сказал, что Саше сейчас очень
тяжело, ему нужна помощь и поддержка близких людей. — Лина повернулась и
посмотрела мне в глаза. — Я вижу, что это действительно так.
— Однако Элис не согласилась, — произнесла Яна, не спрашивая, а
констатируя факт. — Из-за того, что Алекс сын адмирала Шнайдера.
— Нет... То есть да... Вернее, не так, а... — Лина умолкла и
перевела дыхание. — Ох, не придумаю, как это правильно объяснить... Ну, короче,
Элис страшно обиделась.
— Что я не рассказал ей правду о себе?
— В общем, да. Она... она сказала, что не нужна тебе. Что ты не
любишь ее по-настоящему, что грош цена вашей дружбе, если за пять лет ты так и
не доверился ей полностью.
Яна фыркнула:
— Вот глупая девчонка!
С этими словами она вышла из комнаты. Едва мы остались наедине, Лина
тотчас придвинулась ко мне и оказалась в моих объятиях.
— Не расстраивайся, Саша, все образуется. Элис одумается и поймет
тебя.
— Надеюсь, — пробормотал я, с наслаждением вдыхая пьянящий аромат
волос девушки. — Очень надеюсь... Гм, странно, что отец просто не приказал
привезти ее сюда.
— Я тоже удивилась, — кивнула Лина. — Адмирал долго уговаривал Элис,
даже упрашивал, но потом сдался и сказал, что не станет ее ни к чему
принуждать. Знаешь, я представляла его совсем другим. А он...
Я быстро зажал ее рот ладонью.
— Молчи! Не говори этого. Не говори, что он не такой. Вообще не
говори о нем ничего. Хорошо? — Я убрал руку.
— Хорошо, не буду, — согласилась она. — Я просто хочу сказать, что
меня никто не заставлял ехать к тебе. Я сама согласилась, хотя Элис просила
меня вернуться к ней.
— А почему ты отказалась? Ты же любишь ее.
Лина приникла к моим губам жарким поцелуем.
— Тебя я тоже люблю. Я люблю вас обоих. Вы оба мне дороги — каждый
по-своему. Я совсем запуталась...
Я тоже запутался, — подумал я. — Совсем и во всем...
В течение следующих нескольких дней отец не донимал нас своим
присутствием. Он дневал и ночевал в правительственной резиденции, а дома
появлялся лишь на часок, чтобы пообедать в нашем обществе — но и тогда не
слишком навязывался нам. Я бы, наверное, оценил его тактичность, если бы не был
так враждебно настроен к нему...
На второй день пополудни хандра слегка отпустила меня, и я решил
проверить, насколько ограничена моя свобода передвижения. Выйдя из дома во
двор, я подошел к охраннику у ворот и деланно-небрежным тоном попросил его
выпустить меня. Тот без всяких возражений, со словами:
Пожалуйста, мистер
Шнайдер
, распахнул передо мной калитку.
Я вышел на широкую тихую аллею с тенистыми каштанами и не спеша
зашагал по тротуару, стараясь не обращать внимания на слонявшихся там и тут
мужчин в штатском. Со своей же стороны они делали вид, что их вовсе не
существует. По обе стороны аллеи тянулись роскошные особняки, мало чем
уступавшие отцовскому; очевидно, здесь проживали очень важные персоны — члены
ютландского правительства и высокие военные чины.
Вскоре я заметил, что двое людей в штатском ненавязчиво следуют за
мной, а сверху медленно плывет флайер — с виду самый обычный, пассажирский.
Убедившись, как обстоят дела, я развернулся и пошел обратно. При моем
приближении к воротам калитка распахнулась, и охранник впустил меня во двор.
— Могу я воспользоваться флайером? — спросил я.
— Разумеется, мистер Шнайдер, — ответил он. — Машина с водителем в
вашем полном распоряжении.
— Я пилот и сам умею летать.
— У вас нет местных прав на вождение, сэр, — возразил охранник. — Но
водитель доставит вас, куда пожелаете... гм, кроме некоторых режимных объектов.
Как я и опасался, к числу оных объектов принадлежал и остров, где
находились члены экипажа нашего корабля, так что встреча с Элис откладывалась
на неопределенный срок. Огорченный этим известием, я вернулся в дом, но все же
предложил Лине и Яне вместе прогуляться по городу.
Лина охотно согласилась, а сестра ответила, что сегодня до обеда,
пока мы нежились в постели, она уже побывала на экскурсии.
— Довольно славный городишко, — сказала Яна. — Особенно рекомендую
набережную Свит-Лейк. Здесь совсем недалеко — вниз по аллее и направо... Да,
кстати, Алекс, — добавила она. — Лучше надень очки и нарядись во что-то местное
и неброское. Наши с тобой фотки показывали в новостях, тебя могут узнать.
Бросаться к тебе с объятиями и поцелуями не станут, бить — тоже, но глазеть
будут еще как. Я на своей шкуре это испытала — не шибко приятное ощущение.
Я последовал совету Яны, сменил одежду, надел солнцезащитные очки,
заодно прихватил кредитную карточку, которую еще вчера вручил мне дворецкий, и
вместе с Линой отправился на прогулку. День мы провели очень даже неплохо,
пешком бродили по многолюдным улицам и площадям, осматривали местные
достопримечательности, переезжая с места на место в общественном транспорте.
Повсюду за нами следовала охрана, но это были хорошо вышколенные, знающие свое
дело ребята, поэтому их присутствие не бросалось в глаза, и вскоре даже мы
перестали их замечать.
Во время прогулки я внимательно присматривался к людям, следил за их
поведением, пытался уловить атмосферу, царившую в обществе. Сам не знаю, что я
рассчитывал обнаружить; может, какие-то признаки подавленности, угнетенности,
страха... Но ничего подобного не было. Люди были самыми обычными людьми, со
своими заботами, радостями и печалями. Они держались свободно и раскованно,
смотрели на мир открыто и без опаски. Они не вздрагивали при звуках полицейской
сирены, не шарахались в сторону, когда на их пути появлялся человек в военной
форме. И вообще, все то, что я видел, никак не соответствовало сложившимся у
меня представлениям о диктатуре... Ближе к вечеру Лина сказала мне:
— Саша, ты заметил одну странность у здешних жителей?
— Что женщин больше, чем мужчин? — спросил я и сразу ответил: — Но
тут нет ничего странного. На Ютланде существует полигамия, и соответственно
планируются семьи. На одного мальчика приходится в среднем две девочки.
— Да нет, это мне ясно. Я имею в виду другую странность.
— Какую?
— Мы гуляем по городу уже пятый час, но я не видела еще ни одного
толстого человека.
Я пожал плечами:
— Честно говоря, не обратил внимания.
— А вот я обратила. Порой встречаются пышненькие женщины или плотные
мужчины — но в меру. Ни разу не заметила ни одной толстушки, ни одного
толстяка.
— Возможно, на этой планете полнота считается уродством, —
предположил я. — Поэтому все ютландцы следят за своим весом.
— Это не объяснение, — возразила Лина. — На Октавии я не знала ни
одной полной женщины, которая не хотела бы похудеть. Они, бедненькие, и на
диете сидят, и
...Закладка в соц.сетях
