Жанр: Научная фантастика
Реальная угроза
...ервая группа. Вернее, Основная летная группа.
Ввиду нехватки личного состава, Ютландские ВКС не могли позволить себе
комплектовать экипажи кораблей полностью, в расчете на все три вахты. К
примеру, в команду корвета на постоянной основе входили три штатных пилота плюс
парочка стажеров — недавних выпускников военного училища. Лишь когда корабль
отправлялся в длительный полет, летно-навигационную службу пополняли до
необходимого оптимума. Для
Ориона
это девять штатных пилотов, не считая
шкипера и старпома.
В кресле штурмана сидел мужчина лет за тридцать, в чине лейткома.
Навигатором и оператором погружения были девушки-лейтенанты; первая — рослая
блондинка, ненамного моложе штурмана, с виду настоящая валькирия; вторая —
почти моя ровесница, может, на год-другой старше, стройная, симпатичная,
зеленоглазая, с копной ярко-рыжих волос. Хотя ютландское общество было
достаточно патриархальным, на космический флот, как новое образование, эти
порядки не распространялись. При сравнительно небольшом населении планеты было
бы глупо игнорировать две его трети только из-за того, что это женщины. К тому
же давно считалось установленным фактом, что женщин легче обучить на пилотов;
правда, с командными обязанностями лучше справляются мужчины.
Кроме летной группы и шкипера Ольсена, в рубке присутствовали также
старший помощник командор Смит и офицер связи в чине лейтенанта, а вместо
привычной на пассажирских судах и в Астроэкспедиции бортпроводницы — дежурный
по мостику боцман, который в основном исполнял функции стюарда, а еще был
своего рода глашатаем: по старой и давно потерявшей всякий смысл морской
традиции, он извещал вахтенных о появлении капитана корабля и адмиралов.
— А вот и вы, коллега, — сказал Ольсен. — Как раз вовремя. Скоро
наша очередь.
Через динамики внешней связи я услышал, как командир дивизиона, в
состав которого входила наша бригада, контр-адмирал Сантьяго, взявший над нами
непосредственное командование на время выполнения этого важного задания, дает
добро на погружение корвета
Рингмэйл
и объявляет пятиминутную готовность для
Ориона
.
— Ну, ребята, приступаем, — произнес Ольсен, устраиваясь в
капитанском кресле. — Окончательная проверка бортовых систем.
Ровно через пять минут снова отозвался контр-адмирал Сантьяго:
— Флагман вызывает
Орион
.
—
Орион
на связи, флагман, — ответил капитан Ольсен.
— Разрешаю погружение.
— Есть, сэр.
— Флагман связь закончил. Счастливого плавания,
Орион
.
— Спасибо, флагман.
Орион
связь закончил. — Привычным жестом
Ольсен хлопнул по подлокотнику кресла. — Пилот Купер, запустить привод в
холостом режиме. Пилот Прайс — начать погружение.
— Привод запущен, — доложил штурман.
— Начинаю погружение, — объявила оператор.
Дальше все пошло как обычно. Излучатели разогрели окружающий вакуум
до десяти в шестнадцатой степени градусов, и корабль нырнул в апертуру. Даже
здесь изрядно штормило, но корвету с его тремя парами излучателей это было
нипочем. Рыжеволосая девушка за пультом погружения действовала умело,
профессионально и безошибочно. Она ровно провела
Орион
через всю апертуру до
верхних слоев инсайда.
Тут на корабль обрушился настоящий шквал. Наша
Марианна
не устояла
бы под таким напором, зато
Орион
держался прочно и устойчиво, сбрасывая
излишки энергии через все шесть своих излучателей.
— Навигатор, передать штурману рассчитанный курс, — скомандовал
капитан Ольсен. — Штурман — самый малый вперед по курсу.
Корабль начал движение с минимальной для инсайда скорости — одного
узла, но постепенно наращивал ее, а оператор погружения все глубже опускала
Орион
в инсайд.
Уже через шесть с половиной минут мы оказались в десяти
астрономических единицах от звезды.
Я восхищался действиями своих будущих подчиненных и в то же время
завидовал им — как легко и непринужденно вели они корвет через аномальную
область. Меня так и подмывало обратиться к Ольсену с просьбой позволить мне
поработать за одним из пультов. У меня просто чесались руки проверить себя. Я
был уверен, что справлюсь не хуже этих ребят...
— Погружение на десять в тридцать третьей, — между тем приказал
шкипер. — Приготовиться к запуску привода в форсированном режиме. — Тут он
оглянулся на меня: — Коллега, вы не против немного поработать под моим началом?
Я понял, что здесь не обошлось без отца. Но отказаться было выше
моих сил. К тому же тем самым я продемонстрировал бы свою неуверенность перед
людьми, которыми мне вскоре предстоит командовать.
— Нет проблем, — ответил я невозмутимо.
Ольсен временно переключил контроль над ходовыми системами на себя.
— Пилот Купер, уступите место капитану Шнайдеру.
Я устроился в кресле за штурманским пультом, и шкипер передал мне
управление кораблем. Оператор погружения отчиталась:
— Глубина — десять в тридцать третьей.
— Штурман, — распорядился Ольсен. — Переход на форсаж.
— Есть, форсаж!
Сверхсветовой двигатель заработал на полную мощность, и корабль стал
стремительно набирать скорость. Как обычно в таких ситуациях, все посторонние
мысли мигом вылетели из моей головы. Я больше не думал о том, насколько хорошо
справлюсь со своими обязанностями. Я просто делал, что должно, и был уверен,
что делаю все правильно. Полет на форсаже сквозь штормящий инсайд вакуумной
аномалии вызывал у меня непередаваемые ощущения. Это было почти так же
восхитительно, как заниматься любовью с Элис и Линой одновременно. А может, и
лучше. Кто знает...
4
Одно из правил звездоплавания гласит, что чем легче корабль, тем он
быстроходнее. Согласно другому правилу, тяжелые корабли обладают большей
дальнобойностью
, нежели легкие. Так, межзвездные катера и шаттлы новейших
моделей способны развивать скорость до двадцати семи тысяч узлов, но они не
имеют достаточного запаса прочности для длительного непрерывного перелета; как
минимум им нужны регулярные профилактические остановки, которые сводят на нет
весь выигрыш в быстроходности. Зато корабли линейного класса, чей скоростной
предел в настоящее время не превышает половины светового года в час,
теоретически способны добраться до центра Галактики — правда, на это
потребуется около семи лет. (К слову сказать, несколько подобных попыток
предпринималось, но пока безуспешно: пять или шесть исследовательских кораблей
по разным причинам повернули обратно, не пролетев и половины пути, а остальные
экспедиции исчезли бесследно.)
Безусловными лидерами по соотношению
быстроходность —
дальнобойность
являются корветы крейсерского типа, вроде
Ориона
и других
кораблей нашей бригады. При скорости полтора световых года в час они способны
провести в непрерывном полете до восемнадцати месяцев без капитального
техобслуживания и даже без профилактических остановок — хватило бы только
запасов съестного на борту и прочих ресурсов системы жизнеобеспечения.
На преодоление тысячи с лишним световых лет нам понадобилось чуть
больше месяца. Сначала корабли бригады собрались в условленном месте встречи в
полупарсеке от конечной цели полета — разрыв между первым из прибывших и
последним составил около двух суток, — затем друг за другом совершили короткий
бросок к промежуточной базе.
Впрочем, название
база
в данном случае было чисто условным. Куда
больше сгодился бы термин
пункт
, так как это была всего лишь область в
межзвездном пространстве с точно указанными галактическими координатами, где
нам должны были передать новые корабли.
Но в конце концов терминология не имеет значения. Перевалочная база
или пункт — главное, что там нас уже ожидала флотилия из тридцати семи судов.
Из них тридцать шесть были новые военные корабли — четырнадцать корветов,
одиннадцать фрегатов, пять эсминцев, два факельщика, три крейсера и один
линкор. Последним, тридцать седьмым судном был пассажирский лайнер, на котором
экипажи посредников, доставившие сюда корабли, должны были вернуться обратно.
Процедура передачи была отработана годами. Контр-адмирал Сантьяго,
приказав нам сохранять радиомолчание, связался с командиром флотилии и передал
пароль. Вскоре от лайнера отчалили шлюпки и направились к другим кораблям,
чтобы снять с них экипажи.
Переброска на лайнер всех людей заняла более трех часов. Наконец мы
получили сообщение, что корабли свободны, и тогда начался второй этап.
Находящиеся на корветах нашей бригады космические пехотинцы погрузились в
шлюпки и направились к новым кораблям, чтобы по очереди проверить каждый из них
на предмет отсутствия каких-либо неприятных сюрпризов.
Все это время мы находились в состоянии полной боеготовности. Лайнер
должен был оставаться на месте до окончания всей операции, а нашему
Ориону
было поручено держать его под прицелом орудий. На случай если нам приготовили
ловушку, он стал бы первой целью для нанесения удара, и все люди на лайнере
были предупреждены об этом еще в самом начале, когда их только нанимали
перегонять корабли. Наряду с щедрым вознаграждением, это служило дополнительной
гарантией от предательства с их стороны.
Орион
находился в непосредственной близости от лайнера, всего в
двух десятках километров. Наши артиллеристы — мичман Картрайт и уорент-офицер
Мэрфи — сидели за пультами управления бортовыми орудиями и напряженно
всматривались в свою потенциальную цель. Им совсем не улыбалось одним залпом
уничтожить более двух тысяч человек, но они готовы были выполнить приказ, если
обнаружится предательство.
Капитан Ольсен следил не только за лайнером, но и за ходом инспекции
кораблей. К исходу второго часа он удовлетворенно произнес:
— Ну вот, занялись моим. — Он увеличил изображение на экране
бортового телескопа и обратился ко мне: — Настоящий красавец, не правда ли?
— Да, — согласился я, оценив грубоватое изящество форм тяжелого
крейсера, корабля первого класса. — А как он называется?
—
Черный ворон
. Но это временное имя, которое дали ему посредники.
А постоянное должен выбрать я. Правда, еще ничего подходящего не придумал.
— Назовите его
Мэган
, — предложил я.
— Гм-м... Вообще-то у нас не принято давать военным кораблям женские
имена.
— А вы сделайте исключение. Этим вы меня очень обяжете.
Ольсен вопросительно посмотрел на меня, а затем в его взгляде
мелькнуло понимание. Наконец-то он вспомнил, как звали мою мать.
— Что ж, хорошо. Будет крейсер
Мэган
. — Он немного помедлил. — Для
меня это большая честь, коллега. Не из-за вашего отца, нет, просто... просто я
польщен, что вы вверили мне память о дорогом для вас человеке.
Я ни на миг не усомнился в его искренности. За время полета мы с
Ольсеном прекрасно поладили и даже, несмотря на разницу в возрасте, сдружились.
Так получилось, что он оказался моим последним наставником. Весь этот месяц он
обучал меня самому сложному мастерству во всей науке кораблевождения — умению
быть командиром. Безусловно, об этом его попросил отец, но Ольсен занимался
моей подготовкой охотно, с вдохновением, вовсе не по долгу службы, а — как ни
высокопарно это звучит — по велению сердца. Подобно всем хорошим шкиперам, он
испытывал внутреннюю потребность передавать свой опыт младшему поколению.
Впрочем, и сам он был далеко не старик, сорок лет — это самый расцвет для
командующего офицера, а я стал первым выпускником его капитанской школы. Уже по
одной этой причине я занял в его жизни и карьере особое место. Я уверен, что он
отнесся бы к работе со мной с не меньшей ответственностью, даже не будь я сыном
адмирала Шнайдера...
Осмотр пехотинцами кораблей не выявил никакого подвоха, и
контр-адмирал Сантьяго распорядился начать посадку экипажей. А пассажирский
лайнер по-прежнему оставался на месте под прицелом орудий
Ориона
— уже на тот
случай, если посредники привели с собой вражеские силы, которые прячутся где-то
на отдалении, выжидая подходящего момента. А самый удобный для внешней атаки
момент наступил как раз сейчас — когда совершается массовая переброска людей на
утлых беззащитных шлюпках.
Ольсен включил систему внутреннего оповещения и отдал свое последнее
распоряжение в качестве командира
Ориона
— назвал стыковочные шлюзы, у
которых должны собраться экипажи трех новых кораблей для последующей посадки в
шлюпки. Затем он повернулся ко мне и, согласно уставу, отсалютовал:
— Капитан Ольсен командование кораблем сдал. Я ответил ему таким же
салютом:
— Капитан Шнайдер командование кораблем принял.
Дежурный боцман объявил:
— Новый капитан на мостике!
На прощание Ольсен крепко пожал мне руку.
— Удачи вам, шкипер. — И в сопровождении старпома Смита,
единственного из команды
Ориона
, кого он забирал с собой на крейсер, покинул
мостик.
Вот и все, подумал я, окинув взглядом рубку. Теперь я здесь
полновластный хозяин. Я стал командиром корабля. Свершилось то, о чем я мечтал
еще подростком. Свершилось гораздо раньше, чем я мог допустить даже в самых
смелых своих мечтах. Свершилось по воле отца... Ай, к черту! Пусть и так. Тем
сильнее у меня стимул стать хорошим капитаном, доказать всем, что я не просто
адмиральский сынок,
золотой мальчик
, что я стою чего-то и сам по себе, без
моего папаши-диктатора...
— Лейтенант-командор Купер, — обратился я к первому пилоту, — до
возвращения на Ютланд вы будете исполнять обязанности старшего помощника.
Он, конечно, ожидал этого, но все равно лицо его просветлело.
— Есть, сэр!
— А сейчас проконтролируйте посадку наших пассажиров в шлюпки.
— Слушаюсь. — Он козырнул и вышел из рубки.
В отличие от гражданских кораблей и Астроэкспедиции, в военном флоте
старшие помощники были летчиками и считались заместителями капитана по
летно-навигационной части. На более крупных кораблях, третьего класса и выше,
существовал отдельный пост помощника капитана по административной части, но на
корветах и катерах эту функцию делили между собой старпом, который имел дело
только с офицерами, и главный старшина, на чьи плечи ложилась вся работа с
сержантским и рядовым составом.
Я прекрасно понимал, почему начальство не позаботилось заранее
назначить нового старшего помощника на
Орион
, коль скоро командор Смит
покидал корабль вместе с капитаном Ольсеном. Обещание отца приставить ко мне
няньку, если я не справлюсь со своими обязанностями, было не пустой угрозой. В
случае неудачного командования кораблем я по прибытии на Ютланд гарантированно
получу в старпомы опытного офицера, который, по сути, и будет настоящим
капитаном на
Орионе
. Отец, безусловно, знал, что я верно истолкую ситуацию с
отсутствием в моей команде старшего помощника. Но если он думал, что я
разозлюсь, то крупно просчитался. Я лишь еще больше укрепился в решимости
доказать свою профессиональную пригодность.
Переброска экипажей на новые корабли завершилась, и контр-адмирал
Сантьяго наконец разрешил лайнеру стартовать. Когда пассажирское судно,
окруженное энергетическим коконом, медленно и величаво погрузилось в вакуум и
исчезло с обзорных экранов, наши артиллеристы слегка расслабились. Но не совсем
— потенциальная опасность все еще оставалась, хотя теперь, располагая
внушительной флотилией из сорока пяти кораблей, мы могли дать достойный отпор
любому противнику.
Через полчаса, закончив предстартовую подготовку, совершил
погружение первый из наших новых корветов. В соответствии с планом он должен
был достичь глубины десяти в тридцать восьмой степени градусов, что на три
логарифмические единицы превышало номинальную, и в таком режиме пройти
несколько световых лет — чтобы наверняка не оставить в инсайде трек, по
которому можно было бы проследить его курс. Это делалось на тот случай, если
посредники привели с собой корабль-шпион, который сейчас прячется где-то в
апертуре, собираясь сесть нам на хвост.
Вслед за первым корветом, стартовал второй, а за ним и третий.
Корабли нашей бригады прикрывали их уход, мы должны были отчалить в последнюю
очередь. Но к Ютланду мы все равно прибудем раньше — благодаря дополнительным
излучателям, нам не потребуется много времени и сил на прохождение аномалии. Я
подумал, что было бы вообще здорово, если бы мой
Орион
прилетел самым первым.
Этим бы я показал отцу, что из меня получился неплохой командир, а кроме того,
мне хотелось поскорее вернуться домой, к Элис и Лине.
Домой... Это простое, обыденное слово как громом поразило меня. За
прошедший месяц я уже привык к фамилии Шнайдер — в конце концов так меня звали
от рождения, Я свободно оперировал понятиями
мы
и
наш
— вкладывая в них
свою принадлежность к команде, к флоту, где я служил. Но теперь я подумал о
Ютланде, как о доме. Я еще плохо знал эту планету, чтобы ее полюбить. Кое-что в
ней мне решительно не нравилось — в частности, что ею руководит не избранное
народом правительство, а диктатор, обладающий неограниченной властью. То
обстоятельство, что этим диктатором является мой отец, лишь усугубляло
ситуацию... И тем не менее я назвал Ютланд домом. Я начинал считать его своей
страной. Нет, не новой родиной — до этого было еще далеко, но местом, о котором
я мог бы сказать:
Здесь я живу, это мой дом
. И если шесть недель назад я
согласился поступить на службу только потому, что не мыслил себя без
космических полетов, то теперь я всей душой переживал за Ютланд и готов был
сражаться за него...
Поглощенный своими мыслями, я пропустил момент, когда в рубку вошел
главный корабельный старшина Маковский — единственный эриданец в моей команде.
К действительности я вернулся, когда он щелкнул каблуками, отдал мне честь и
рявкнул:
— Капитан, сэр!
— Да, шеф? — вздрогнув от неожиданности, спросил я. — Что случилось?
— Думаю, это важно, сэр, — ответил старшина, протягивая мне самый
обычный с виду внутрикорабельный коммуникатор. — В бортовой сети он не
зарегистрирован.
— Вот как? — Я повертел коммуникатор в руках. — Где вы его нашли?
— В трубопроводе мусоросжигателя на третьей палубе. Забарахлила
пневматика, труба забилась в изгибе, и техникам пришлось очищать ее вручную.
Среди разного мусора нашли и этот комм.
Я нажал кнопку включения. На экране высветилось:
Сеть не найдена
.
В груди у меня защемило от тревожного предчувствия.
Кивком отпустив старшину, я подошел к офицеру связи, который
одновременно представлял на корабле и военную службу безопасности.
— Лейтенант Уинтерс — это в вашей компетенции. Проверьте, что с
коммом.
Связист-
эсбэшник
взял коммуникатор, отключил его и снова включил.
Повторив эту процедуру несколько раз, он нахмурился.
— Странно. Нет положенной паузы для поиска сети. Сразу выдается
сообщение, что она не найдена. Это смахивает на маскировку... Так, сейчас
проверим.
Уинтерс достал из кармана набор своих инструментов и ловко вскрыл
корпус устройства. С минуту он рассматривал электронную начинку, затем поднял
на меня испуганный взгляд.
— Сэр, это не внутренний коммуникатор. Это... это мощный
узконаправленный передатчик с автоматической фокусировкой луча. Его сигнал
достаточно сильный, чтобы пройти и сквозь обшивку корабля, и сквозь силовое
поле.
Я похолодел от ужаса.
— Вы уверены?
— Да, капитан. Не ошибусь, если скажу, что это шпионское устройство.
Лейтком Купер за моей спиной тихо выругался. А навигатор Дэвис
потрясенно произнесла:
— На нашем корабле предатель?!
— Боюсь, уже не на нашем корабле, — мрачно ответил я. Я не нуждался
ни в каком расследовании, чтобы вычислить шпиона. Его имя мне подсказала
интуиция, основанная на антипатии. — Лейтенант Уинтерс, вы можете установить,
когда пользовались передатчиком?
— Постараюсь, сэр. Я подключусь к чипу памяти и, может быть, даже
вытяну оттуда содержимое последнего трафика.
— Занимайтесь, — кивнул я.
Чтобы не отвлекать Уинтерса от работы, я сам вызвал контр-адмирала
Сантьяго по отдельному каналу связи, доложил ему о нашей находке и высказал
предположение, что обладателем передатчика был Гарсия, который воспользовался
им для связи с сообщниками на лайнере, а затем выбросил его в мусоросжигатель,
будучи уверенным, что замел все следы. Заметно побледневший Сантьяго собирался
было что-то уточнить в моем рассказе, но в этот момент вмешался Уинтерс:
— Капитан, я вытянул текст отправленного сообщения!
Звезда Аруна,
SL 20458914
. А другой передатчик, с борта лайнера, подтвердил его получение.
Это катастрофа, сэр!
Контр-адмирал услышал слова Уинтерса и разразился проклятиями. Я же
ругался мысленно, кроя на чем свет стоит и шпиона Гарсию, и отца, который
совершил величайшую глупость, отправив это ничтожество на такое ответственное
задание, и адмирала Фаулера, решившего предать своих союзников... Хотя нет, тут
же сообразил я, Фаулер здесь ни при чем. Он и так знал, где находится Ютланд,
ему ни к чему эта информация. Значит, Гарсия затеял собственную игру, и
наверняка в этом замешаны другие мятежники с
Марианны
— если не все, то
некоторые. Или, может, я действительно спешу с выводами, обвиняя Гарсию в
предательстве?.. Но все та же интуиция подсказывала мне, что я прав.
— Сэр, — обратился я к Сантьяго, — мы должны перехватить лайнер.
— Да, должны, — согласился контр-адмирал. — Мы, конечно, обгоним
его... Вот только мы не знаем, куда он летит. Вся эта секретность...
— Я имею в виду трек, сэр. Лайнер ушел почти час назад, но его трек
должен еще сохраниться.
Сантьяго обреченно покачал своей седой головой, Он выглядел
растерянным и подавленным. По всему было видно, что случившееся повергло его в
шоковое состояние. Старый и верный соратник отца в этой критической ситуации
оказался явно не на высоте. Сейчас он, похоже, уже представлял, как будет
докладывать о провале своему верховному главнокомандующему.
— Безнадежно, капитан. Беглецу достаточно было нырнуть глубже
тридцать шестой степени, чтобы избавиться от следа. Или пройти вблизи одной из
звезд.
— Все это так, — сказал я. — Но только в том случае, если летная
команда лайнера состоит из предателей. Я считаю, что это маловероятно. Думаю, у
них, как и у нас, действовал одиночка. Короче, попробовать стоит. Вы
разрешаете, контр-адмирал?
— Хорошо, капитан, действуйте, — вяло согласился Сантьяго. — Попытка
не пытка. Удачи вам.
— Спасибо, сэр.
Орион
связь закончил.
Когда экран с изображением контр-адмирала погас, я поглядел на своих
подчиненных. Все они уже заняли свои места, готовые выполнять мои команды.
Первый пилот Купер, сидевший за пультом штурмана, доложил:
— Все ходовые системы готовы к старту, капитан. Реакторный отсек
оповещен и докладывает о своей готовности.
— Запустить привод в холостом режиме, — распорядился я.
— Привод запущен, сэр!
— Оператор — экстренное погружение.
— Есть экстренное погружение! — ответила лейтенант Прайс.
В принципе особой необходимости в экстренном погружении не было. Мы
отставали от лайнера на целый час, и минута в ту или другую сторону ситуации не
меняла. Однако я опасался, что контр-адмирал Сантьяго вот-вот выйдет из
умственного ступора, сообразит, что поручил такое сложное задание наименее
опытному из своих капитанов, и заменит
Орион
другим кораблем.
Мы ухнули в вакуум, прошили насквозь апертуру и очутились в инсайде.
Прайс тут же приостановила погружение.
— Продолжать, капитан?
— Да, но очень медленно. Следить за состоянием вакуума.
— Слушаюсь.
На глубине десяти в тридцатой навигатор Дэвис сообщила:
— Обнаружен слабый трек! Считаю курс.
Вакуумный трек представлял собой
хвост
из возбужденных
энергетических уровней, оставляемый в верхних слоях инсайда сверхсветовым
приводом корабля. При глубоком погружении трек рассеивался в считанные минуты,
а то и секунды, но на глубине менее тридцать третьей степени он сохранялся в
течение нескольких часов — если, конечно,
...Закладка в соц.сетях
