Жанр: Научная фантастика
Реальная угроза
... принц ответил:
— Нет, наши
звапы
— надежные устройства, аварийный запас нам ни к
чему. А эти пять сотен мы намерены предложить вам по сходной цене. Они легко и
просто монтируются на кораблях четвертого и пятого классов — в гнезда бортовых
бластеров двухсот сорокового калибра. А интерфейс их управления полностью
совместим с лазерными орудиями. Вся процедура установки и отладки займет лишь
несколько часов.
Я вздохнул:
— Адмирал, мы еще на Вавилоне предупреждали вас, что в наших
условиях
звапы
для нас бесполезны... Однако не буду спорить. Теперь я всего
лишь капитан корабля. Решайте этот вопрос с нашим командованием.
Тут тихонько пискнул мой комм. Бросив быстрый взгляд на дисплей, я
убедился, что это Лина, и переключил вызов на свой наушник.
— Ты очень занят? — спросила она.
Я нажал на консоли две клавиши —
!
и
?
.
Лина правильно поняла:
Да, очень. А что там?
— Ничего срочного, но... Когда ты освободишься?
15.20
, — ответил я.
— Хорошо. Буду ждать у Кортни.
Она отключилась, а я еще минут десять любезничал с принцем Гораном,
пока не прибыли два сторожевых фрегата и легкий крейсер, которые взялись
сопровождать зарконцев в глубь системы. Попрощавшись с юным адмиралом, я
поручил Куперу руководить возвращением корабля на прежний маршрут
патрулирования, а сам снял наушник и вышел из рубки. Боцман гаркнул мне вслед:
— Капитан мостик покинул!
5
В каюте Прайс все было по-прежнему. Девушка спала в том же
положении, что я видел раньше, только рядом с ней, на краю койки сидела Лина в
белом халате с позолоченными мичманскими прямоугольниками на воротнике. Она
очень гордилась своим званием офицера медицинской службы.
— Ну что с Кортни? — спросил я.
— Спит.
— Я вижу.
— Под
колесами
, — уточнила Лина.
— Как э... — начал было я, но потом сообразил: — Наркотики?
— Нет, обычное снотворное. — Она достала из кармана халата блистер
на двадцать таблеток и передала его мне; я убедился, что пять ячеек пустые. —
Совершенно безвредный препарат, не дает кайфа, не вызывает привыкания, с его
помощью нельзя отравиться. Зато можно долго и крепко спать. В тумбочке Кортни
лежит еще несколько таких.
— Где она их взяла?
— Могла купить на планете. А могла стибрить у нас, в медсанчасти.
Они не под учетом.
— А зря, — заметил я.
— Ошибаешься, — обиделась Лина за свое хозяйство. — Тогда нужно
запирать все подряд. К твоему сведению, аспирин-плюс более токсичен.
— Ладно. Сколько, по-твоему, она выпила?
— Наверное, все пять. А может, сначала три, через восемь часов
проснулась, пообедала, затем догналась еще двумя и снова заснула. Знаешь, в
последние дни я почти не встречала Кортни. Разве что в столовой. И теперь
вспоминаю, что каждый раз у нее был сонный вид.
— А я вижу ее только на вахтах... Что происходит, Лина?
— Похоже, все свободное время она проводит в постели. Но сама.
Я почесал затылок, подошел к терминалу и активировал свой
капитанский доступ. Затем замер в нерешительности.
— Э-э... Линочка, детка. Мне как-то неловко это делать — все-таки я
мужчина, а она девушка.
— Что делать?
— Прокрутить запись того, что происходило в ее каюте... ну, скажем,
за последние три дня. Ты не могла бы? Я уже все подготовил.
— Хорошо.
Пока Лина просматривала запись в ускоренном режиме, я стоял спиной к
экрану и угрюмо глядел на спящую Прайс.
Кэп, ты был не прав, — мысленно обратился я к Павлову. — Напрасная
послушался тебя
.
Хотя кто знает. Может, на другом корабле она бы и не такое
устроила...
— Ну вот, — отозвалась наконец Лина. — Что я говорила! Короче совсем
рехнулась. Спит по четырнадцать часов в сутки, глотает снотворное как
витамины... С ума сошла девчонка! — Она выключила терминал и вновь присела на
край койки. — Что нам делать, Саша?
— А то я знаю, — растерянно ответил я.
— Но этого оставлять так нельзя, — решительно заявила Лина. Прежде
чем я успел запротестовать, она перевернула Прайс на спину и стала энергично
трясти ее за плечи. — Ну, просыпайся! Вставай! Подъем!
Это потряхивание, да еще пара сопроводительных пощечин, возымели
свой эффект. Кортни зевнула, раскрыла глаза и уставилась на нас мутным взором.
— Лина, кэп... В чем дело?
— Это тебя нужно спросить, — сказал я. — Ты пригоршнями ешь
снотворное, постоянно дрыхнешь. Так же нельзя!
Глаза Прайс немного прояснились, и в них мелькнуло что-то похожее на
злость.
— Почему нельзя? Это мое личное дело, как я провожу свое свободное
время.
Я строго произнес:
— Может, раньше это было твоим личным делом. Но теперь уже нет. Час
назад была объявлена тревога, тебя вызвали на мостик — а ты продолжала спать.
Кортни испуганно ойкнула, отбросила в сторону одеяло — благо на ней
была ночнушка консервативного фасона, призванная скрывать наготу, а не
подчеркивать ее, — и попыталась встать. Однако ноги плохо держали ее, она
присела на койку и прислонилась к плечу Лины.
— Можешь не торопиться, — сказал я. — Тревога отменена. Все улажено.
— Вам нужно было громче будить меня, — заявила Прайс, оправдываясь.
— Я бы проснулась и пришла.
— Ага, вот такая. Полусонная за пультом погружения.
— Я бы выпила стимулятор.
— Снотворное со стимулятором — это круто, — прокомментировала Лина.
Я сокрушенно покачал головой и спросил с мягким упреком:
— Что ты с собой делаешь?
Кортни снова легла на кровать и тихо заплакала.
— Что я с собой делаю? — заговорила она сквозь слезы. — Я?.. Нет,
кэп, это ты со мной делаешь! Ты... ты должен был вышвырнуть меня из команды еще
после первой экспедиции. Но ты взял меня и на Вавилон. Ты забавлялся тем, как
девушка, на два года старше тебя, увлеклась тобой, словно сопливая малолетка.
Ты жестокий, бессердечный эгоист... И еще спрашиваешь, что я с собой делаю. Я
убегаю в сон от собственных мыслей — вот что я делаю! Когда я не сплю, я думаю
о тебе. И о себе. И о том, что мы можем погибнуть. Я умру, так и не узнав твоей
любви... И вообще ничьей любви... Но тебе на это наплевать. — Перестав плакать,
Прайс перевернулась на другой бок лицом к стенке. — Прошу вас, уйдите оба.
Через пять часов у меня вахта. Я должна выспаться.
Несколько секунд я молчал, собираясь с мыслями.
— Кортни, ты понимаешь, что как командир я обязан отстранить тебя от
дежурств?
— Ну и отстраняй, — пробормотала она, уже засыпая. — Делай что
хочешь... Чтоб тебе пусто было!..
Мы с Линой беспомощно переглянулись.
Когда Элис сменилась с вахты, мы рассказали ей о случившемся. В
своей оценке ситуации она была категорична:
— Это шантаж! Откровенный и бессовестный шантаж.
— Вполне возможно, — кивнул я. — Но это ничего не меняет. Умышленно
или нет, Кортни провоцирует меня отстранить ее от полета.
— Чего ты не хочешь делать, — подхватила Элис. — Ведь это станет
концом ее службы. В другое время все обошлось бы — но только не сейчас, не
накануне войны. Сейчас это расценят как дезертирство. А ты всю жизнь будешь
мучиться тем, что испортил девчонке карьеру. Я ведь знаю тебя как облупленного.
Вспомни свои угрызения совести по поводу негодяя Гарсии. А тут ситуация похуже.
— Да, — согласился я. — Хуже некуда. И я не знаю, что делать. Нужно
заставить Кортни одуматься. Хотя бы до конца войны — а потом будет легче. Но
как это сделать?
— Ты спрашиваешь, уже зная ответ. И ответ единственный.
— Мне он не по вкусу.
— Я понимаю. — Элис достала сигарету и закурила. — Нет, надо же —
двадцатишестилетняя девственница! Если, конечно, вы правильно ее поняли. И она
не солгала вам.
— Не солгала, — ответила Лина. — Я бы почувствовала. Мы все
правильно поняли.
— С ума сойти! С ее-то внешностью, с ее характером... А особой
склонности к девушкам я за ней не замечала.
Лина кивнула:
— Я тоже Хотя мне она очень нравится.
— И мне, — согласилась Элис.
Я внимательно посмотрел на одну свою жену, потом на другую. И
сообщил им, что в третьей жене не нуждаюсь.
— А кто тут говорил о женитьбе? — осведомилась Элис. — Просто роман.
Обычный военно-полевой роман.
— Гм. На четверых?
— Да, на четверых. Потому что тебя целиком мы этой шантажистке не
уступим. Слишком много захотела, обойдется.
Я со стоном откинулся на спинку кресла.
— Боже, сейчас я застрелюсь!..
После этого разговора девочки отправились спать в каюту Элис, а я
связался с первым пилотом Дэвис и распорядился, чтобы она сменила на посту
Прайс. Дэвис была удивлена моим решением, но возражать не стала. Правда, за
кадром я услышал недовольное ворчание Вебера, у которого были свои планы на
ближайшие семь часов.
Как я и ожидал, уже через несколько минут ко мне заявилась злая и
растерянная Кортни.
— Значит, ты отстраняешь меня? — с порога произнесла она, забыв
добавить
сэр
,
кэп
или
шкипер
. — Тебе мало того, что ты уже сделал. Теперь
ты решил отнять у меня единственное, что еще осталось, — службу, полеты!
— Пожалуйста, не горячись, — сказал я, запирая за ней дверь. — Не
делай скоропалительных выводов. Я просто перевожу тебя в пару к Беккер.
— Зачем? Я с Томом неплохо сработалась.
— Но по флотскому времени это ночная смена. А у капитана, как ты
знаешь, есть привилегия ночью отдыхать. За исключением нештатных ситуаций.
Кортни уставилась на меня. Я смотрел на нее. Она была очень
привлекательная — стройная фигура, пышные рыжие волосы, большие изумрудные
глаза, маленькие веснушки, которые совсем не портили ее лицо, а, наоборот, лишь
придавали ему особое очарование. Такая девушка — мечта любого мужчины.
Вот только мне хватало и двух жен...
— И как это понимать? — наконец спросила она.
— У нас с Элис и Линой был трудный разговор. Ты нам нравишься, всем
троим, и мы решили... ну, скажем так — временно принять тебя в нашу семью и
посмотреть, что из этого получится. А дальше видно будет.
Кортни опустила глаза.
— Да, понимаю, — глухо проговорила она. — Это подачка. Вроде
конфетки, которую суют ребенку, чтобы он не плакал и вел себя хорошо. Вы, все
трое, такие великодушные!
— Но, Кор...
— Погоди, кэп, я еще не закончила. Я знаю, что это подачка. Я знаю,
что ты поступаешь так из жалости. Будь у меня хоть капля гордости, я бы с
негодованием отвергла твое предложение. — Она подошла ко мне вплотную и
положила голову мне на плечо. — Но у меня больше нет гордости. Я потеряла ее,
когда встретила тебя. Теперь я согласна на все, даже на подачку.
Я обнял Кортни и прижался щекой к ее волосам.
— Ты такая красивая девушка. За тобой мужчины небось табунами
бегают.
— Они меня никогда не интересовали. У меня была только одна страсть
— космос, звезды, полет. Я грезила об этом с детства. Я всегда боготворила
твоего отца за то, что он пришел и открыл нам путь к звездам. Благодаря ему я
могу летать.
— Значит, поэтому ты... ну, я имею в виду...
— Не знаю, не буду лгать. Может, все так и было. Может, с десяти лет
я была безнадежно влюблена в адмирала Шнайдера, а потом перенесла эту любовь на
тебя — его сына. Но какая теперь разница? Теперь я люблю тебя — такого, какой
ты есть.
Вот оно, наследство, — подумал я обреченно. — Еще одно папашино
наследство... Отец, отец, ты всегда умел очаровывать людей. Очаровывать до
безумия, до неистовства, до самозабвения. Весь твой жизненный путь отмечен
разбитыми сердцами...
— Кортни, — произнес я. — Ты должна учитывать одну вещь. У нас с
Элис и Линой не совсем обычные супружеские отношения.
— Я знаю. И не скажу, что они такие необычные. В ютландских семьях
бывает по-разному — в том числе и так, как у вас. Лично я никогда не испытывала
влечения к девушкам, но меня это не отталкивает. Я согласна спать и с Линой, и
с Элис — они мне нравятся, особенно Лина. — Кортни умолкла, а на щеках у нее
проступил румянец смущения. — Но я хочу... хочу попросить тебя об одном
одолжении. Можно, чтобы эту ночь, самую первую, мы провели с тобой вдвоем?
Только мы — ты и я.
— Можно, — ответил я. — Сегодня так и будет. Только мы с тобой — всю
ночь.
Я наклонился и приник к ее мягким губам. Целоваться она совсем не
умела.
ВТОРЖЕНИЕ
Тяньгонский флот вышел в обычное пространство на расстоянии
пятидесяти семи астрономических единиц от звезды и шестью мощными группировками
двинулся внутрь системы.
Стратеги генерала Чанга, даром что поздно узнали об окружавшей
Ютланд реликтовой аномалии, успели в пути откорректировать свои планы и
организовали нападение с расчетом на минимальные потери. Они понимали, что
наиболее опасный для них момент вторжения — это первые часы после всплытия.
Поднимаясь на поверхность из вакуума, корабли непременно оказываются в
состоянии покоя относительно локальной инерциальной системы отсчета — грубо
говоря, неподвижными по отношению к наиболее мощному источнику гравитации,
которым в данном случае была звезда Аруна. А неподвижная мишень очень уязвима —
особенно если противник имеет превосходство в маневренности и после мгновенного
залпа может совершить экстренное погружение, избежав ответного огня.
Зато движущуюся цель, причем движущуюся быстро, атаковать гораздо
сложнее. Поэтому тяньгонские корабли не тянули до предельных сорока
астрономических единиц, а вышли еще раньше, чем дополнительно выиграли почти
два с половиной часа времени для разгона — ведь каждую астроединицу свет
проходит за восемь минут и двадцать секунд. Наши патрули обнаружили вторжение
еще позже: первую из группировок — через 2 часа 56 минут, последнюю — через 3
часа 12 минут. Ничьей вины в этом не было — ни самих патрулей, ни командования,
которое в своих планах и не рассчитывало застигнуть врага сразу после перехода
в обычное пространство. Космос, даже в пределах одной планетной системы,
слишком обширен, чтобы полностью контролировать его. Тем более на расстоянии
десятков астрономических единиц.
Когда передовые соединения ютландского флота вступили в бой с
противником, тяньгонцы уже шли на приличной скорости и с каждой минутой
наращивали ее, выжимая максимум мощности из термоядерных двигателей. А наши
корабли, всплывая из вакуума, неподвижно зависали в космосе. Впрочем, это не
делало их удобными мишенями для врага — движение в природе относительно, и, с
точки зрения тяньгонцев, ютландские суда тоже летели с большой скоростью,
только в противоположном направлении. Так что наше преимущество в маневренности
никуда не делось, просто в этих условиях труднее было подбить противника, чем
если бы он стоял на месте и не брыкался.
Тем не менее уже за первые пять часов сражения было уничтожено почти
две сотни тяньгонских кораблей при девятнадцати потерянных наших. Находясь в
оперативном центре Ставки Главного Командования на выдвинутой за пределы
теневой зоны
Станции-Один, я имел возможность знакомиться с доставляемыми
посредством катеров-авизо сводками и был в курсе происходящего на всех шести
фронтах. По моему рангу капитана корвета мне в принципе не следовало здесь
находиться — я должен был отдыхать в одном из офицерских клубов или торчать на
борту
Ориона
, довольствоваться официальными сообщениями и ожидать своей
очереди отправиться в бой, — но так случилось, что я заглянул сюда, а меня
никто не прогнал. Это был, пожалуй, первый случай в моей карьере, когда я,
пусть и негласно, воспользовался привилегией сына императора.
Единственный, кто мог без колебаний указать мне на дверь, адмирал
Павлов, был целиком поглощен анализом непрерывно поступавших сообщений. Да и я
не был таким дураком, чтобы показываться ему на глаза.
— Десять к одному, — констатировал он соотношение вражеских и наших
потерь. — А с учетом класса судов получается один к пятнадцати. Все как и
планировалось для Первой волны. А во Второй мы уменьшим силу лобовых атак и
изменим построение следующим образом...
Павлов продолжал говорить, а мне стало жутко. Я решил, что ни за
какие коврижки не соглашусь когда-нибудь стать адмиралом. Эта работа не для
меня. Ведь Павлов прекрасно понимает, что за этими коэффициентами стоят тысячи
жизней, в том числе сотни наших, но он не может позволить себе эмоций; в силу
своей должности он обязан отрешиться от человеческого фактора и рассматривать и
наши, и вражеские потери лишь как сухие цифры статистики. Мой склад ума для
этого не приспособлен. С моей точки зрения, лучше непосредственно рисковать
собственной жизнью и жизнями своих подчиненных, а не вести сражение отсюда, из
оперцентра, жонглируя коэффициентами, ударными векторами, тактическими
построениями заградительных волн — так назывались четыре группировки, на
которые был разделен Звездный Флот Ютланда. Корабли каждой волны должны были по
очереди участвовать в битве, сменяя друг друга через каждые шесть часов.
Насколько я знал, адмирал Биргофф предлагал разделить флот не на четыре, а на
три волны, но Павлов предпочел более щадящий вариант — не столько для кораблей,
чьим ходовым системам хватает на полное
остывание
и четырнадцати часов,
сколько для людей, которые и шесть часов сражения воспринимают как целую
вечность...
Тут Павлов встретился взглядом со мной, когда я неосторожно
высунулся из-за спин присутствующих. Он на секунду умолк, убеждаясь, что это в
самом деле я, его шурин, а не какой-нибудь похожий на меня молодой
капитан-адъютант из штаба. Удостоверившись, что не обознался, он рявкнул:
— Капитан Шнайдер!
— Да, сэр? — ответил я, готовясь к взбучке.
— Что вы здесь делаете? Вас прислали из штаба эскадры?
Вдруг, откуда ни возьмись, рядом со мной появился принц Горан.
— Капитан со мной, — быстро заявил он, — Это я его пригласил.
— Тогда все в порядке, — сказал Павлов и вернулся к обсуждению
тактических перестановок.
— Спасибо, — шепнул я принцу.
Он коротко улыбнулся: мол, не за что.
Горан, как контр-адмирал и командующий союзным соединением, имел
полное право находиться в оперативном центре. И хотя зарконский дивизион наши
вояки воспринимали с иронией, они с уважением относились к принцу, а в его лице
— и ко всему Заркону, маленькой, незначительной планете, единственной, которая
не побоялась навлечь на себя гнев могущественного генерала Чанга, предоставив
нам пусть и чисто символическую, но все же реальную военную помощь. То
обстоятельство, что за эту помощь Заркон содрал с нас приличную плату, не стало
достоянием широкой общественности. За минувшие десять дней принц успел дать
несколько пространных интервью ютландским СМИ, которые представили его
настоящим героем, юным рыцарем без страха и упрека. Многие наши
девушки-школьницы сходили по нему с ума.
Три дня назад мой
Орион
был снят с дежурства и назначен флагманом
зарконского дивизиона. Отцу удалось убедить принца в том, что командовать
сотней катеров гораздо легче с борта крейсерского корвета, обладающего более
разветвленной системой внешних коммуникаций.
Горан в конце концов признал резонность его доводов, а Павлов в
неофициальной беседе со мной сказал по этому поводу:
— Ты человек невоенный, Александр, но немного сорвиголова. Теперь ты
должен умерить свой пыл и не лезть на рожон. Если ты погибнешь, твоему отцу и
Яне будет больно; да и мне, честно сказать, тоже — привязался я к тебе. Но если
с тобой погибнет зарконское высочество, его дед обвинит во всем Ютланд. А нам
ни к чему международные осложнения. Ты понимаешь?
Я понимал. Все прекрасно понимал. Мне всучили принца с заданием
беречь его как зеницу ока. А это значило, что я должен заботиться и о
сохранности собственной шкуры. Причем формально это было продиктовано не
личными, а чисто политическими соображениями. Ловкий ход, очень ловкий! Но я не
осуждал отца, что он позволил себе такую слабость. Если бы я семнадцать лет
искал своего единственного сына, а потом наконец нашел его, то ни за что бы не
пустил его на войну. Придумал бы что угодно — но не пустил. А он не стал
удерживать меня, разве что малость подстраховался...
Вскоре после того, как на смену Первой волне отправились корабли
Второй волны, в Ставку Главного Командования прибыл отец. Он вылетел с Ютланда
сразу по получении известия о начале вторжения, но его катеру понадобилось
время, чтобы преодолеть
теневую зону
.
При появлении отца в оперативном центре я бочком двинулся к выходу,
но он сразу заметил меня с Гораном и первым делом обратился к принцу:
— Здравствуйте, адмирал. Если не ошибаюсь, ваш дивизион стартует в
составе Четвертой волны?
— Да, сэр.
— Тогда у вас осталось двенадцать часов. Я бы советовал вам с
капитаном Шнайдером пойти отдохнуть.
Намек был более чем прозрачным.
— Благодарю за совет. Мы немедленно последуем ему, — любезно ответил
Горан. — Но скажите, сэр, вы еще не передумали насчет покупки
звапов
?
— Нет, ваше высочество. У нас хватает и своего оружия.
— Ну, как знаете. Только имейте в виду — с каждым часом цены растут.
Отец слегка улыбнулся:
— Я имею это в виду, не сомневайтесь...
Когда мы вышли из оперцентра, принц заметил:
— Знаешь, Алекс, твой отец хитрый лис.
С тех пор как
Орион
превратился во флагман зарконского дивизиона,
мы с Гораном стали обращаться друг к другу на
ты
и по имени.
— Да, знаю, — ответил я. — Но в чем проявилась его очередная
хитрость?
— В нас с тобой. Есть такая поговорка: сложить все яйца в одну
корзину. Он положил вместе только два яйца, но золотые — тебя и меня. А корзина
в данном случае — твой корабль. Если мы погибнем, то погибнем вдвоем, и у моего
деда просто не повернется язык упрекать твоего отца.
— Гм-м. Ты думаешь, это сделано намеренно?
— Я это знаю. У кое-кого из вашего генштаба слишком длинный язык.
Слухи уже ходят. Признай: хитро задумано.
Я согласно кивнул.
Да, Горан, — подумал я. — Даже хитрее, чем ты можешь себе
представить. Отец не только обеспечил мне страховку, но еще и инспирировал
утечку информации — в выгодной для себя трактовке...
У посадочных терминалов для шлюпок я предложил принцу задержаться и
просмотрел информацию о возвращении кораблей Первой волны. Крейсер
Викторикс
уже полчаса стоял на приколе, но шлюпки с него еще не прибывали, хотя для них
было забронировано два стыковочных шлюза.
— Горан, — сказал я. — Если ты не против, давай поднимемся на шестой
ярус. Хочу повидать сестру.
— С удовольствием, — ответил он.
Ждать нам пришлось не более пяти минут. Наконец из двери терминала
вышла Яна в сопровождении группы офицеров. На ней была рабочая форма цвета
хаки, ее русые волосы был слегка взъерошены, а лицо выражало усталость вместе с
торжеством. Я с трудом подавил первый порыв броситься к ней и лишь помахал
рукой, сопроводив свой жест приветственным восклицанием.
Заметив меня, Яна радостно улыбнулась, что-то сказала своим
подчиненным и быстрым шагом направилась ко мне. Отсалютовав Горану — в
особенной манере: как старшему по званию, но младшему по возрасту, — она без
стеснения обняла меня.
— Здорово, братишка.
— Привет, сестричка, — ответил я. — Как успехи?
— Ничего, грех жаловаться. Как раз сейчас на обшивку
Викторикса
наносят три звезды — одну большущую и две мелкие.
— Три корабля?!
— Ага. Катер, легкий корвет — один из тех, что оснащены
дополнительными излучателями; кажется, это был последний, остальных прикончили
еще раньше. Но главное — авианосец.
— Тот самый
Тай-Лун
? — осведомился Горан.
— Да, тот самый.
— Круто! — сказал я. — Значит, в штабе ошиблись?
...Закладка в соц.сетях
