Жанр: Наука
Футурошок
...шь одинок".
В выборе между наиболее распространенными субкультурами
мы можем не только почувствовать наше
желание обусловить нашу идентичность, мы можем чувствовать
их привлекательность или непривлекательность.
Их психологические обещания наносят нам прямые и непрямые
удары.
25в
Выбирая что-то одно из этого набора, мы похожи на туриста,
прогуливающегося по Бурбон-стрит в Новом Орлеане.
По мере того, как он проходит мимо ларьков с заклепками,
человек у двери хватает его за руку, разворачивает и открывает
дверь для того, чтобы он мог увидеть мелькание обнаженной
плоти стриптизеров в баре. Субкультуры стремятся
поймать нас и воззвать к наиболее личным фантазиям
способами гораздо более могущественными и искусными,
чем когда-либо выдуманные Мэдисон-авеню.
То, что они предлагают, это не долларовое представление,
не новое мыло или дезодорант. Они предлагают суперпродукт.
Они действительно держат обещание предоставить
вам человеческое тепло и чувство сообщества. Точно
то же делает и реклама дезодоранта или пива. "Волшебная
составляющая", исключительный компонент, та единственная
вещь, которую предлагают субкультуры и не
предлагают остальные лоточники, это отсрочка напряжения
перевыбора. Ибо они предлагают непростой продукт
или идею, но способ организации всех продуктов и идей; не
простой товар, но сеть путеводных линий, которые помогают
индивидууму отказаться от возрастающей сложности
выбора во вполне разумных пропорциях.
Большинство из нас нетерпеливо жаждет отыскать подобные
путеводные нити. В путанице конфликтующей морали,
в путанице, созданной перевыборами, наиболее властный,
наиболее полезный суперпродукт - это организующий
принцип чьей-либо жизни. Это то, что предлагает жизненный
стиль.
ВЛАСТЬ СТИЛЯ
Конечно, не любой жизненный стиль подойдет. Мы живем
на восточном базаре соревнующихся моделей. В этой
психологической фантасмагории мы пытаемся найти стиль,
способ организации нашего существования, который впишет
наш конкретный темперамент и конкретные условия
существования в единое целое. Мы ищем героев или минигероев,
которым мы могли бы подражать. Ищущий стили
похож на женщину, которая перелистывает страницы модного
журнала, чтобы найти конкретный образец платья.
Она просматривает одну модель за другой, останавливаясь
на чем-то подходящем с тем, чтобы соорудить свое платье,
основываясь на этом журнальном образце. Далее она начинает
собирать необходимые материалы - ткань, пряжу, пуговицы
и так далее.
Таким же способом создатели жизненного стиля организуют
необходимые подпорки. Так создатель отращивает
свои волосы, он покупает художественные плакаты и книгу
с трудами Гевары. Он учится обсуждать Маркузе и Франца
Фанона. Он выбирает подходящий жаргон, стиль речи, использует
слова, которые "уместны".
Это не значит, что его политические действия незначительны
или его мнения глупы и несправедливы. Он может
(или не может) быть точным в своих взглядах на общество.
Тем не менее, тот конкретный способ, который он выбирает
для выражения своих взглядов, является составной частью
его поиска личного стиля.
Женщина, конструируя свою одежду, вносит изменения
там и тут для того, чтобы образец, увиденный ею в журнале,
каким-то образом сделал ее еще более совершенной. Конечный
продукт действительно сделан по мерке; тем не менее,
он отличается от тех, которые были сшиты по той же
выкройке. Точно таким же образом мы индивидуализируем
наш стиль жизни, несмотря на то, что обычно внесение некоторого
разнообразия в модели жизненного стиля рекламируется
субкультурой. Зачастую мы находимся в неведении
относительно того момента, когда мы подписываемся
под определенной моделью жизненного стиля и отдаем ей
преимущество перед другими. Решение "быть" руководителем
фирмы, или Черным Бойцом, или Интеллектуалом
Западной Стороны является простым результатом чисто логического
анализа. Это решение не принимается единовременно.
Человек, который переключается с сигарет на трубку,
может назвать причиной здоровье, а не осознание того,
что трубка является частью целого жизненного стиля, к которому
он себя приписывает. Пара, которая выбирает лампу
Тефани, думает, что она просто обустраивает квартиру;
они не обязательно видят свои действия в свете пополнения
их жизненного стиля.
Большинство из нас в действительности не рассматривает
нашу собственную жизнь в свете жизненного стиля, и
мы обычно испытываем затруднение в объективном разговоре
на эту тему. Но затруднения еще более велики, когда
мы пытаемся сформулировать структуры ценностей, подразумеваемые
в нашем стиле. Задача сравнительно трудна,
поскольку многие из нас принимают не простой интегрированный
стиль, а композицию элементов, взятых из нескольких
разных моделей.
Мы можем совмещать в себе Хиппи и Спортсмена, занимающегося
серфингом. Мы можем выбрать точку пересечения
252
между Интеллектуалом Западной Стороны и Должностным
Лицом - сплав, который, в частности^ выбирается
многими общественными деятелями в Нью-Йорке. Когда
чей-то личностный стиль является гибридом, то обычно
сложно распутать многообразные модели, на которых он
основывается.
Как только мы принимаем модель, мы должны предпринять
значительные усилия для ее постройки и еще настойчивее
бороться за то, чтобы ее сохранить. Сформировавшийся
стиль становится для нас чрезвычайно важным. Это вряд ли
будет справедливо для людей будущего, для которых забота
о стиле вряд ли окажется столь принципиальной. Эта непрестанная
забота тем не менее не является тем, что литературные
критики понимают под формализмом. Это так
только во внешних проявлениях. Стиль жизни подразумевает
не только внешние формы поведения, но и ценности,
безусловно вплетенные в это поведение, и никто не может
изменить чей-либо жизненный стиль без изменения в собственном
образе. Людьми будущего станут не "люди стиля",
но "люди жизненного стиля".
И поэтому, казалось бы, незначительные вещи зачастую
имеют для них громадное значение. Простая мелкая деталь
чьей-либо жизни может обладать эмоциональной властью,
если она бросает вызов жесткому жизненному стилю, если
она угрожает сломать целостность всего стиля. Тетя Этель
дарит нам свадебный подарок, которого мы стыдимся, ибо
он принадлежит стилю, нам чуждому, он раздражает и обижает
нас, несмотря на то, что мы знаем, что "тетя Этель не
нашла ничего лучше". Мы нервно забрасываем этот подарок
на верхнюю полку в клозете.
Скатерть тети Этель не важна сама по себе. Но это послание
из другого субкультурного мира, и если мы слабы в принадлежности
нашему собственному стилю, если мы находимся
в промежутке между стилями, она представляет
потенциальную угрозу.
Психолог Леон Фестинжер ввел термин "познавательный
диссонанс", означающий тенденцию личности отказываться
от той информации, которая бросает вызов ее убеждениям,
или вообще отрицать её. Мы не хотим слышать вещи,
которые могут омрачить нашу аккуратно выстроенную систему
убеждений.
Короче говоря, подарок тети Этель представляет собой
пример четко выраженного "стилистического диссонанса".
Он угрожает подрывом нашего скрупулезно выбранного
жизненного стиля. Почему жизненный стиль обладает такой
властью сохранять сам себя? Какие ресурсы поддерживают
наше к нему пристрастие?
Жизненный стиль является механизмом нашего самовыражения,
способом сообщения миру, к какой конкретной
субкультуре или субкультурам мы принадлежим. И все же
это вряд ли объясняет, какое огромное значение имеет жизненный
стиль для нас. Действительная причина значимости
жизненных стилей - становящаяся все более весомой по
мере увеличения разнообразия общества - это то, что, помимо
всего прочего, выбор модели жизненного стиля для
подражания является важнейшей стратегией нашей жизненной
борьбы против все возрастающих нагрузок перевыбора.
Решение, сознательное или нет, "быть наподобие"
Уильяма Бакклея или Джоан Баэз, Лайонела Триллинга
или его поверхностного эквивалента Дж. Дж. Муна освобождает
нас от необходимости принятия миллиона сиюминутных
жизненных решений.
Как только сделан выбор какого-то конкретного стиля,
мы оказываемся в состоянии управлять многими формами
нашего поведения и стилем в одежде, многими идеями и отношениями,
как не подходящими к нашему стилю. Ученик колледжа,
выбирающий Модель Протестующего Студента,
тратит очень немного энергии, решая, будет ли он голосовать
за Уолласа, носить атташе-кейс или быть вкладчиком
совместных фондов.
Концентрируясь на конкретном жизненном стиле, мы исключаем
из последующего рассмотрения широкое разнообразие
жизненных альтернатив. Парень, который выбирает
Модель Мотоциклиста, недолжен беспокоить себя выбором
из сотен видов перчаток, доступных для него на открытом
рынке, но не подходящих по духу к его стилю. Ему нужно
выбирать уже из значительно меньшего репертуара перчаток,
удовлетворяющих стандартам его модели. И то, что я
говорил о перчатках, оказывается применимо к его идеям и
социальным взаимоотношениям.
Предпочтение одного жизненного стиля другому является
суперрешением. Это решение более высшего порядка,
чем те, что управляют повседневной жизнью индивидуума.
Это решение, сужающее набор альтернатив, между которыми
нам придется выбирать в будущем. Поэтому если
только мы взаимодействуем внутри каких-то ограничений
стиля, который мы уже выбрали, выборы относительно просты.
Путеводные нити ясны. Субкультура, к которой мы
принадлежим, помогает нам отвечать на любые вопросы;
она держит наши путеводные линии на месте. Но когда
неожиданно наш стиль подвергается сомнению, и что-то заставляет
нас пересмотреть его, мы оказываемся перед необходимостью
другого суперрешения. Мы встречаемся с болезненной
необходимостью изменить не только самих себя,
но и свой имидж.
Это болезненно, поскольку, освобожденные от принадлежности
какому-то уже выбранному стилю, по воле случая
оторванные от культуры, которая питала нас, мы больше не
имеем "принадлежности". Еще хуже то, что наши основные
принципы подвергаются сомнению, и мы должны встречать
необходимость каждого нового жизненного решения одинокими,
самостоятельными, без ощущения безопасности, дающегося
привычными, раз и навсегда определенными действиями.
Мы сталкиваемся с полновесной и сокрушительной
ношей перевыбора.
СУПЕРИЗОБИЛИЕ СЕБЯ
Оказаться "между стилями" или "между субкультурами"
- значит оказаться в жизненном кризисе. И люди будущего
чаще оказываются в этой ситуации, охотясь за стилями,
чем люди прошлого или настоящего. Изменяя свою
идентичность постепенно, супериндустриальный человек
вырисовывает частную траекторию в мире сталкивающихся
субкультур.
Это социальная модель будущего: отсутствие простых
движений от одного экономического класса к другому, непростое
движение от одной племенной группы к другой. Непрерывное
движение от субкультуры к другой недолговечной
субкультуре характеризует его жизнь.
Для этого безостановочного движения существует много
причин. Это не просто тот факт, что индивидуальные
психологические нужды изменяются чаще, чем это было в прошлом;
субкультуры также изменяются. По этим и другим
причинам по мере того, как субкультура становится еще
более нестабильной, поиск личного стиля станет необыкновенно
интенсивным в последующие десятилетия. Снова и
снова мы будем находить, что нам грустно или скучно, что
мы не удовлетворены "тем, как идут дела", обижены, -
другими словами, недовольны своим существующим стилем.
В этот момент мы еще раз начнем поиск нового принципа,
вокруг которого будут формироваться наши последующие
выборы. Для нас настанет момент суперрешения. Если
бы кто-то вплотную занялся изучением нашего поведения
в этот период, он обнаружил бы резкий рост интенсивности
существования, которое можно было бы назвать Индексом
Быстротечности.
Процент кругооборота вещей, мест, людей, организационных
и информационных отношений крайне возрастает.
Мы выбрасываем платье или галстук, старую лампу Тефани
и когтистые лапы викторианского стола - все эти символы
нашей связи с субкультурой прошлого. Кусок за куском,
мы начинаем их заменять новыми предметами, эмблематичными
для нашей новой идентификации. Тот же самый процесс
идет в нашей социальной жизни - кругооборот людей
ускоряется. Мы начинаем отказываться от идей, которых
придерживались, или рационализируем их новыми способами.
Мы внезапно оказываемся свободными от всех ограничений,
которые были на нас наложены нашей субкультурой
или стилем. Индекс Быстротечности предстайляет
чувствительный индикатор подобных моментов нашей жизни,
когда мы наиболее свободны - но в тоже время наиболее
растеряны.
В этом ряду мы проявляем невероятное колебание, которое
инженеры называют "поиском поведения". Мы теперь
наиболее уязвимы для посланий из новых субкультур, для
заявлений и контрзаявлений, носящихся в воздухе. Мы пробуем
разные пути. Могущественный новый друг, новая
фантазия или идея, новое политическое течение, некоторые
новые герои, возникающие из глубин средств массовой информации
- все это бьет по нам с особенной силой в такой
момент. Мы более "открыты", более неуверенны, более готовы
к тому, чтобы какой-либо человек или какая-либо
группа подсказали нам, что делать и как себя вести. Решения
- даже самые несущественные - приходят трудно. И это
не случайно. Для того, чтобы терпеть давление повседневной
жизни, нам нужно больше информации о самых тривиальных
вещах, чем если бы мы были замкнуты в системе
жесткого социального стиля. Мы чувствуем себя взволнованными,
подавленными, одинокими, и мы движемся. Мы
выбираем или позволяем втянуть себя в новую субкультуру.
Мы выбираем новый стиль.
По мере того как мы движемся навстречу супериндустриализму,
мы находим людей, принимающих и отбрасывающих
жизненные стили со скоростью, которая могла бы лишить
твердой почвы людей предшествующих поколений.
Жизненный стиль сам по себе тоже становится временным.
Этот вопрос не является праздным или тривиальным. Он
рассматривает так горько оплакиваемую "потерю приверженности",
которая настолько характерна в наше время.
По мере того, как люди переходят от субкультуры к субкультуре,
от стиля к стилю, они вынуждены бороться с неизбежной
болью отсоединения. Они учатся защищать себя от
горечи расставания. Набожный католик, который отбрасывает
свою религию и погружается в жизнь активиста
Новых Левых, а затем бросается в какое-то другое дело
или движение, или субкультуру, не может поступать так
вечно. Он становится, пользуясь термином Грэма Грина,
"сожженным обстоятельствами". Он учится на своем прошлом
разочаровании никогда не доверять так безоговорочно
старому представлению о себе.
И поэтому даже когда он, видимо, принимает субкультуру
или стиль, он оставляет некую часть самого себя незаполненной.
Он сообразуется с групповыми требованиями и получает
удовольствие от чувства принадлежйости, которое
дает-ему группа. Но его чувство принадлежности никогда не
будет таким, каким оно уже было однажды, и тайно он готов
к отступлению в любой момент времени. Это значит, что
даже когда он кажется очень жестко включенным в свою
группу или племя, он слышит в ночной темноте коротковолновые
сигналы соперничающих племен.
Таким образом, его участие в группе - поверхностно, он
все время остается в позиции не давшего обязательства. А
без сильного чувства обязательства по отношению к ценностям
и стилям какой-то группы он теряет необходимую твердость,
которая ему нужна, чтобы пройти через разросшиеся
джунгли перевыборов. Супериндустриальная революция,
тем не менее, переводит всю проблему перевыборов на качественно
новый уровень. Она заставляет нас теперь делать
выбор не только между лампами и абажурами, но между жизнями,
не между компонентами жизненного стиля, но между
цельми жизненными стилями.
Эта интенсификация проблемы перевыбора приводит нас
к постоянному самокопанию, поиску души и сосредоточенности
на самом себе. Она сталкивает нас с наиболее популярной
современной болезнью "кризисом идентификации".
Никогда до того массы людей не встречались с таким комплексом
выборов. Погоня за идентичностью возникает не изза
предполагаемого отсутствия выбора в "массовом обществе",
но в основном из-за многообразия и сложности наших
выборов.
Каждый раз, когда мы делаем выбор стиля - принимаем
суперрешение - мы связываем себя с какой-то субкультурной
группой или группами, и каждый раз мы производим таким
образом некоторые изменения в своем образе. В каком-то
смысле мы становимся другой личностью и воспринимаем
себя по-другому. Друзья, которые знали нас в каком-то предыдущем
воплощении, высоко поднимают брови. Все сложнее
и сложнее удается узнавать нас, и мы действительно испытываем
все возрастающую сложность идентификации с
нашими прошлыми "Я" или даже с симпатизированием им.
Хиппи становится должностным лицом, должностное лицо
- прыгуном в воду, не замечая конкретного момента перевоплощения.
Человек отбрасывает не только черты своего
стиля, но многие прежние взгляды. И однажды он задает
себе вопрос, подобный ведру холодной воды, вылитой на
спящего: "А что же остается?" Что остается от "Я" или
"личности", в известном смысле, в постоянной, прочной
внутренней структуре? Для некоторых ответ - "очень немногое",
ибо они теперь имеют дело не с "Я", но с тем, что
можно назвать "серией Я".
Супериндустриальная революция, таким образом, требует
коренных изменений в человеческой концепции самовосприятия,
новой теории личности, которая принимает во
внимание непостоянство человеческой жизни так же, как и
ее целостность.
Супериндустриальная революция также требует новой
концепции свободы - это признание того, что свобода, доведенная
до предела, отрицает самое себя. Общество на
новом уровне дифференциации закономерно приносит с собой
новые возможности индивидуализации и новую технологию,
новые временные организационные формы и потребность
в новой породе людей. Поэтому, несмотря на
"холостой ход" и временные возвращения назад, процесс
социального развития приведет нас к большей терпимости,
более легкому принятию все более и более разнообразных
человеческих типов.
Внезапная популярность лозунга "создай свой стиль" является
отражением этого исторического движения. Ибо чем
более фрагментарно или дифференцировано общество, тем
больше число разнообразных жизненных стилей. И чем более
социально приемлемые модели жизненных стилей выдвигаются
обществом, тем ближе оно к состоянию, когда каждый
член общества создает уникальный и только ему
свойственный стиль.
Несмотря на всю антитехнологическую риторику Эллюля
и Фромма, Мэмфорда и Маркузе, именно супериндустриальное
общество, максимально развитое в технологическом
отношении, расширяет границы свободы. Люди будущего
будут наслаждаться более широкими возможностями
9 Зап. N" 905
самореализации, чем члены любой предшествующей исторической
формации.
Новое общество предлагает несколько типов действительно
длительных взаимоотношений. Оно предлагает более
вариативные жизненные убежища, большую свободу
их перемены и больше свободы для создания собственного
убежища, чем все более ранние общества вместе взятые.
Оно также предлагает приятное волнение от перемен, благополучное
их окончание, изменение и рост вместе с ними -
процесс, гораздо более возбуждающий, чем гонки на виндсерфинге,
скоростная трасса, бой быков или фармацевтические
закиды. Оно предоставляет индивидууму состязание,
которое требует самообладания, мастерства и высокого
интеллекта. Для индивидуальности, которая приходит,
вооруженная всеми этими умениями, и которая предпринимает
необходимые усилия для понимания изменяющейся социальной
структуры индустриального общества, для личности,
которая обнаруживает "правильный" жизненный
темп, "правильную" последовательность субкультур для
объединения их и модели жизненных стилей для копирования,
это является полным триумфом.
Несомненно, эти несколько возвышенные слова не относятся
к большинству людей. Большинство людей прошлого
и настоящего остаются запертыми в жизненных нишах, и они
ничего не делают для изменения своего положения в современных
условиях. Для большинства людей возможностей
выбора по-прежнему остается очень мало.
Эта замкнутая структура должна быть - и будет - разрушена.
Разумеется, она не пострадает от высказывания против
технологии. Не будет разрушена призывами возврата к
пассивности, мистицизму и иррациональности. Она не будет
разрушена "чувствами" или "интуитивным пониманием"
нашего пути в будущее, пока умаляется эмпирическая наука,
анализ и рациональные усилия. Чем развязывать, по
примеру луддитов, войну против машин, те, кто действительно
желает разрушить тюрьму прошлого и настоящего,
должны поторопить контролируемое - избирательное - появление
завтрашних технологий. Для того, чтобы это завершить,
однако, недостаточно интуиции и "мистических знаков".
Это потребует точных научных познаний, оцененных
экспертами и критиками.
Предложение принципа максимизации выбора не будет
являться ключом к свободе. Мы должны рассмотреть представленную
здесь возможность того, что выбор может стать
перевыбором, а свобода - несвободой.
СВОБОДНОЕ ОБЩЕСТВО
Несмотря на романтическую риторику, свобода не может
быть абсолютной. Для того, чтобы спорить с тотальным
выбором (бессмысленная концепция) или с тотальной
индивидуальностью, необходимо возражать против любой
формы сообщества или общества вообще. Если человек,
занятый своим собственным делом, будет являться полностью
отличным от любого другого, то два человеческих создания
не будут иметь никакой базы для человеческого общения.
Достойно иронии то, что те, кто возмущается
наиболее громко, что люди не могут "положиться" друг на
друга или не могут "общаться" друг с другом, зачастую как
раз и есть те самые люди, которые обладают наибольшей
индивидуальностью. Социолог Карл Маннхейм так выразил
это противоречие: "Чем более индивидуализированы
люди, тем более сложно достичь идентификации" [9].
Если только мы все действительно не готовы двинуться
вспять, в дотехнологический примитивизм, и принять все
последствия этого шага - гораздо более жесткую жизнь,
эпидемии, боль, голод, страх, суеверия, ксенофобию, фанатизм
и так далее - мы должны двигаться вперед, по направлению
ко все более и более дифференцированному обществу.
Это поднимает серьезные проблемы социальной
интеграции.
Какие сдерживающие силы образования, политики,
культуры должны мы обрести для того, чтобы привнести супериндустриальный
порядок в функционирующее целое?
Может ли это быть закончено? "Эта интеграция, - пишет
Бертрам М. Гросс из Уэйнского университета, - должна
быть основана на нескольких общепринятых ценностях или
определенном уровне достигнутой независимости; на общепринятых
устремлениях" [10].
Общество, быстро фрагментирующееся на уровне ценностей
и жизненных стилей, бросает вызов старым интегрирующим
механизмам и побуждает искать новую основу для
реконструкции. Мы до сих пор еще не нашли этой основы.
Но все-таки, если нам нужно лицом к лицу встретить удручающие
проблемы социальной интеграции, мы должны противостоять
даже более мощно агонизирующим проблемам
индивидуального объединения. Ибо увеличение числа жизненных
стилей бросает вызов нашей способности сохранять
самих себя.
Что мы выберем из огромного количества Я? Мы выберем
воплощение или серию Я? Как, короче говоря, мы должны
разбираться с перевыбором на этом глубоко личном и эмоционально
нагруженном уровне? В нашем безудержном
стремлении к разнообразию, возможности выбирать и свободе
мы все еще не начали различать устрашающие подтексты
разнообразия.
Когда многообразие, тем не менее, сходится с быстротечностью
и новизной, мы бросаем общество прямо в исторический
кризис адаптации. Мы создаем настолько преходящую
окружающую среду, настолько незнакомую и
сложную, что она угрожает миллионам людей полным развалом
всего. Этот развал является шоком будущего.
ГРАНИЦЫ
ПРИСПОСОБЛЯЕМОСТИ.
ФУТУРОШОК:
ФИЗИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ
Тысячелетия назад отступающие моря выбросили на
сушу миллионы обитателей моря. Лишенные привычной среды,
они погибали, задыхаясь и ловя каждый дополнительный
момент вечности. Только немногие счастливцы, лучше других
подготовленные к существованию в качестве амфибий,
пережили шок перемен. Сегодня, как говорит социолог Лоренс
Сам из Висконсинского Университета: "Мы проходим
через стадию, такую же травматическую, как эволюция
предшественников человека, выходящих из моря на сушу...
Те, кто сможет адаптироваться, сделают это; те, кто не сможет,
либо перейдут на какой-либо более низкий уровень развития,
либо погибнут - выброшенные на берег".
Утверждение, что человек должен адаптироваться, кажется
излишним. Он уже доказал, что представляет собой
одну из наиболее адаптируемых жизненных форм. Он пережил
экваториальное лето и антарктические зимы. Пережил
Дахау и Воркуту. Он ходил по лунной поверхности. Такие
достижения убеждают нас в том, что его адаптационные
способности "бесконечны". Однако, нет ничего более далекого
от истины, чем это убеждение. Несмотря на весь героизм
и выдержку, человек остается "биологическим организмом",
"биосистемой", а все подобные системы существуют
внутри жестких границ. Температура, давление, поглощение
теплоты, уровень содержания в воздухе кислорода и
карбондиоксида - все это определяет объективные границы,
за пределами которых человек не может действовать.
Когда, например, мы отправляем человека в околоземное
пространство, он бывает окружен микросредой, позволяющей
поддерживать все жизненные процессы. Поэтому кажется
очень странным, что когда мы отправляем человека
в будущее, мы берем с собой только несколько болезненных
ощущений для того, чтобы защитить его от шока перемен.
Это все равно как если бы НАСА выбросил Армстронга и
Алдрин в космос голыми.
Тезисом этой книги является утверждение, что существует
некий лимит
...Закладка в соц.сетях
