Жанр: Наука
Футурошок
...тва
в их жизни - от, скажем, сорока лет до смерти одного
из партнеров. Этот брак, фактически, может оказаться
единственным "реальным" браком, основанным на истинно
прочных брачных отношениях. В течение этого времени
два созревших человека, возможно, с хорошо согласованными
интересами и дополнительными психологическими
потребностями, а также с сознанием существующих сопоставимых
уровней индивидуального развития, будут способны
смотреть в будущее их взаимоотношений, обещающих
быть прочными.
Однако не все эти браки будут продолжать существовать
до смерти одного из партнеров, семья еще может оказаться
перед четвертой точкой кризиса. Этот кризис будет
наступать, как это происходит сейчас со многими, когда
один или оба партнера увольняются с работы. Резкое изменение
в распорядке дня, вызванное этим обстоятельством,
создает большое напряжение для пары. Некоторые пары
будут продолжать жить вместе и после выхода семьи на пенсию,
используя этот момент, чтобы приступить к воспитанию
детей. Это может заполнить тот вакуум, с которым
сталкиваются столь многие пары после завершения их профессиональной
жизни. (Сегодня многие женщины идут работать,
когда они заканчивают воспитание ^етей; завтра
многие изменят эту модель на прямо противоположную:
сначала работа, потом воспитание детей.) Другие пары будут
преодолевать кризис выхода на пенсию другими способами,
вместе формируя новые привычки, интересы и деятельность.
Однако некоторые будут находить этот переходный
период слишком трудным и будут просто порывать отношения
и входить в прослойку "промежуточных" - изменчивый
резерв временно неженатых людей.
Конечно, будут немногие, кто благодаря удаче, личной
ловкости и высокому интеллекту найдет возможность сделать
долго длящиеся моногамные браки действующими. Некоторые
достигнут цели, как они поступают и сегодня, женившись,
чтоб жить вместе, и обретя долговременную
любовь и привязанность. Все же другие потерпят неудачу,
пытаясь сделать длительными даже последовательные браки.
Так, некоторые будут пробовать сменить двух или даже
трех партнеров в течение, скажем, последнего этапа брака.
Среднее число браков per capita будет возрастать - медленно,
но неустанно.
Наибольшее количество людей, вероятно, будет двигаться
дальше в этой прогрессии, вступая в один "традиционный"
брак за другим. Но в обществе с широко распространенным
семейным экспериментированием более смелые или
отчаявшиеся будут также совершать пробные набеги на менее
общепринятые устройства, возможно, экспериментируя
в некотором смысле с коммунальной жизнью или самостоятельно
воспитывая ребенка. Прямым результатом будет изобилие
вариантов брачных траекторий, которые люди будут
создавать, более широкий выбор моделей жизни, возможностей
для нового опыта. Некоторые модели будут более
простыми, чем другие. Но временные браки станут общепринятой
особенностью, а возможно, и доминантной особенностью
семейной жизни в будущем.
ТРЕБОВАНИЯ СВОБОДЫ
Мир, в котором временный брак является более предпочтительным,
чем постоянный, в котором семейные устройства
разнообразны и красочны, в котором гомосексуалисты могут
быть приемлемыми родителями и отставники начинают
воспитывать детей - такой мир сильно отличается от того,
в котором мы существуем. Сегодня все мальчики и девочки
надеются обрести родителей на всю жизнь. В завтрашнем
мире быть одному не будет преступлением. Никто не будет
заставлять пары оставаться в браке, который исчерпал себя,
как это пока происходит сегодня. Развод будет происходить
легко, как только будет принято важное решение, касающееся
детей. Фактически, само введение профессионального
родительства могло бы увеличить волну разводов путем облегчения
взрослым их родительской ответственности без необходимости
оставаться в клетке ненавистного брака. Под
давлением этих внешних изменений вместе будут оставаться
только те, кто хочет оставаться вместе, те, кого брак действительно
удовлетворяет - короче говоря, те, кто влюблен.
Мы также, вероятно, увидим при этой свободной, более
разнообразной семейной системе намного больше браков,
заключенных между партнерами различного возраста. Старый
мужчина женится на молодой девушке, и наоборот. Будут
иметь значение не возрастные категории, а совпадение
ценностей и интересов, более того, уровней индивидуального
развития. Иначе говоря, партнеров будет интересовать не
возраст, а уровень.
204
Дети в этом супериндустриальном обществе будут пополнять
постоянно увеличивающийся круг, который может быть
назван "полуродные" - целый клан мальчиков и девочек,
рожденных от разных родителей. Такие "совокупные" семьи
будут интересны для проведения научных наблюдений. Сегодня
полуродные братья и сестры могут оказаться похожими
на кузенов. Они могут помогать друг другу профессионально
или по мере необходимости. Но они также принесут
в общество новые проблемы. Например, могут ли полуродные
брат и сестра жениться друг на друге?
Конечно, в целом, взаимоотношение ребенка с семьей будет
значительно изменено. Исключением, возможно, будут
коммунальные группировки, где семьи будут тратить последние
силы, чтобы передать ценности более молодому поколению.
Это будет дальнейшим увеличением скорости изменения
и усиления проблем, сопутствующих этому.
За всеми этими изменениями неясно вырисовывается и
даже, на первый взгляд, уменьшает их значительность что-то
более неуловимое. Редко обсуждаемым является скрытый
ритм в человеческих отношениях, который до сих пор служил
одним из факторов, стабилизирующих силы в обществе:
семейный цикл.
Мы начинаем как дети; мы становимся зрелыми; мы покидаем
родительское гнездо; мы рождаем детей, которые,
точно также, растут, уходят и начинают весь процесс заново.
Этот цикл действует так долго, так автоматически и с
такой неизменной регулярностью, что люди принимают его
как должное. Это часть человеческого ландшафта. Задолго
до достижения половой зрелости наши дети узнают о
роли, которую им полагается играть для поддержания этого
великого цикла. Эта предсказанная последовательность
семейных событий дана всем людям, любого клана или общества,
вместе с чувством непрерывности, положения во
временной системе вещей. Семейный цикл является одной
из сохраняющих здравый смысл констант в человеческом
существовании.
В настоящее время этот цикл является ускоренным. Мы
растем быстрее, быстрее покидаем дом, быстрее женимся,
быстрее заводим детей. Мы рожаем их через меньшие промежутки
времени, буквально друг за другом, тем самым быстрее
завершаем период родительства. Говоря словами доктора
Бернайса Ньюгартена, специалиста по развитию семьи из
Чикагского Университета: "Существует тенденция к более
быстрому ритму событий через большее количество семейных
циклов" [15].
Но если индустриализм, с его более быстрым темпом жизни,
ускорил семейный цикл, то супериндустриализм теперь
грозит уничтожить его вовсе. С фантазиями, порожденными
учеными и пробивающимися в реальность, с красочными семейными
экспериментами, которые будет осуществлять
меньшинство, с развитием таких институтов, как профессиональное
родительство, с ускорением движения к временному
и серийному браку мы не только будем проходить цикл более
стремительно, мы внесем нерегулярность, беспокойство, непредсказуемость
- словом, новизну - в то, что было так же
регулярно и обязательно, как время года.
Когда "мать" может сократить процесс рождения до короткого
посещения магазина, где продаются эмбрионы,
когда путем перемещения эмбриона из чрева в чрево мы
можем сломать даже старую истину, что вынашивание ребенка
занимает девять месяцев, ребенок вырастет в мире, в
котором семейный цикл, когда-то плавный и уверенный,
будет неритмичным и толчкообразным. Еще один решающий
стабилизатор будет уничтожен вместе с крушением
всего старого порядка, будет разрушен еще один оплот
здравомыслия.
Нет, конечно, ничего неизбежного в развитии, прослеженном
на предыдущих страницах. В наших силах производить
изменения. Мы можем выбрать то или иное будущее.
Но мы не можем, однако, изменить прошлое. В наших семейных
формах, так же как в нашей экономике, науке, технологии
и социальных отношениях, мы будем вынуждены
иметь дело с новым.
Супериндустриальная революция освободит людей от огромного
количества варварства, которое неудержимо растет,-
варварства, связанного с отсутствием выбора семейных
моделей в прошлом и настоящем. Она коснется каждого
уровня свободы, до сих пор неизвестного. Но это будет
слишком высокая цена за эту свободу.
В то время как мы устремляемся в завтра, миллионы
обычных мужчин и женщин будут сталкиваться лицом к лицу
с такими незнакомыми, неиспытанными, наполненными эмоциями
выборами, что их прошлый опыт почти не сможет
предложить им здравого решения. В их семейных связях, как
и во всех других аспектах их жизни, они будут вынуждены
справляться не только с быстротечностью, но также и с дополнительной
проблемой новизны.
Таким образом, в обоих вопросах, общем и частном: в большинстве
общественных конфликтов и в большинстве частных
обстоятельств - равновесие между рутиной и не-рутиной,
предсказуемым и непредсказуемым, известным и неизвестным
будет нарушено. Коэффициент новизны вырастет. В такой
среде, быстроизменяющейся и незнакомой, мы будем вынуждены,
так как мы идем своим жизненным путем, сделать
собственный выбор из множества различных возможностей.
Разнообразие - третья, определяющая, черта завтрашнего
дня, которую мы должны рассмотреть. Именно окончательная
конвергенция трех факторов - быстротечности, новизны
и разнообразия - определяет стадию исторического кризиса
адаптации и предмет этой книги - шок будущего.
РАЗНООБРАЗИЕ.
ИСТОЧНИКИ СВЕРХВЫБОРА
Супериндустриальная революция устранила незнание
многого из того, что мы сейчас знаем о демократии и будущем
человеческого выбора.
Сегодня в технообществах существует почти нерушимое
согласие по поводу будущего свободы. Максимальный
индивидуальный выбор рассматривается как демократический
идеал. Все же большинство писателей предсказывают,
что мы будем удаляться все дальше и дальше от этого
идеала. Они вызывают в воображении темные картины будущего,
в котором люди представляются как безумные потребители-созидатели,
окруженные стандартными товарами,
обучающиеся в стандартных школах, потребляющие
стандартную массовую культуру, вынужденные принимать
стандартный стиль жизни.
Такие предсказания порождают поколение ненавистников
будущего и технофобов, чего и следовало ожидать.
Один из наиболее крайних - это французский религиозный
мистик Жак Эллюль, чьими книгами зачитываются в университетских
городках. Согласно Эллюлю, человек был
более свободен в прошлом, когда "выбор был реальной
возможностью для него". В противоположность сегодняшнему
человеку, который "не является больше в каком-либо
смысле действующей силой выбора". И в отношении завтра:
"В будущем человек, видимо, будет ограничен ролью
регистрирующего устройства". Лишенный выбора, он будет
неактивным, на него будут воздействовать. Он будет
жить, предупреждает Эллюль, в тоталитарном государстве,
управляемом гестапо в бархатных перчатках [1].
Та же тема - утрата выбора - проходит сквозь большинство
работ Арнольда Тойнби [2]. Ее повторяет каждый:
от гуру хиппи до члена Верховного Суда, от издателей
бульварных газет до философов-экзистенциалистов. Представленная
в своей самой простой форме, эта Теория Исчезающего
Выбора опирается на грубый силлогизм: наука и
технология взлелеяли стандартизацию. Наука и технологи^будут
преуспевать, делая будущее даже более стандартизированным,
чем настоящее. Ergo: человек будет постепенно
терять свою свободу выбора.
Однако если вместо слепого принятия этого силлогизма,
мы остановимся на его анализе, мы сделаем ошеломляющее
открытие. Не только его логика является ошибочной, но
предпосылка всей идеи базируется на абсолютном незнании
природы, значения и направления супериндустриальной
революции.
Парадоксально, но человек будущего может пострадать
не только от отсутствия выбора, но и от парализующего избытка
его. Он может оказаться жертвой этой супериндустриальной
дилеммы: сверхвыбора.
КОНСТРУКЦИЯ-МУСТАНГ
Нет человека, путешествующего по Европе или Соединенным
Штатам, который не оказался бы под впечатлением
архитектурной схожести бензоколонок или аэропортов.
Кто-то, жаждущий приятного напитка, найдет одну бутылку
кока-колы почти идентичной следующей. Это, несомненно,
является следствием технических приемов массового
производства, однообразия некоторых аспектов нашей
психической окружающей обстановки, давно порицаемой
интеллектуалами. Некоторые ругают хилтонизацию наших
гостиниц, другие беспокоятся о том, что мы являемся
целиком гомогенизированной человеческой расой.
Конечно, может быть нелегко отрицать, что индустриализм
производил уравнивающий эффект. Наша способность
производить миллионы почти идентичных единиц является
главным достижением индустриального века. Таким образом,
когда интеллектуалы сокрушаются по поводу схожести
наших материальных товаров, они четко отражают положение
дел в индустриализме.
С другой стороны, однако, они обнаруживают шокирующее
незнание характера супериндустриализма. Сосредоточенные
на том, чем было общество, они слабо представляют
то, чем оно скоро станет. Обществу будущего будет
предложено не ограниченное стандартизированное изобилие
продуктов, а величайшее множество нестандартизированных
продуктов и услуг, какое оно когда-либо видело.
Мы меняемся не в сторону будущего расширения материальной
стандартизации, а в сторону ее диалектического
отрицания. Конец стандартизации уже виден. Темп меняется
от индустрии к индустрии и от страны к стране. В Европе
пик стандартизации еще не наступил. (На это может потребоваться
еще двадцать-тридцать лет движения таким курсом).
Но в США существуют неоспоримые доказательства
того, что исторический поворот уже пройден.
Несколько лет назад, например, американский эксперт
по маркетингу Кеннет Шварц сделал удивительное открытие.
"Это не что иное, как революционное преобразование,
которое захватило массового потребителя рынка в течение
последних пяти лет, - писал он. - Из единого целого массовый
рынок превратился в ряд отдельных, фрагментированных
рынков, каждый со своими потребностями, вкусами и
жизненными путями" [3]. Этот факт начал изменять американскую
индустрию после его открытия. Результатом являются
удивительные перемены в современном производстве
товаров, предлагаемых покупателю.
Филипп Моррис, например, специализировался на продаже
одного сорта сигарет в течение двадцати одного года.
Для сравнения, с 1954 года было введено шесть новых сортов
и такой огромный выбор размеров фильтра и количества
ментола, что курильщики теперь могут выбирать из
шестнадцатиразных вариантов. Этот факт мог бы показаться
тривиальным, если бы не повторение той же ситуации
с каждым продуктом. Бензин? До недавнего времени
американские автомобилисты выбирали или "регулярный",
или "премиум". Сегодня, заправляясь у Суноко, они
выбирают из восьми различных марок и смесей. Бакалейщики?
Между 1950 и 1963 годами количество различных
видов мыла и стиральных порошков на полках американских
бакалейщиков возросло с 65 до 200. Замороженных продуктов
-от 121 до 350. Полуфабрикатов для выпечки и
муки -с 84 до 200; даже разнообразие излюбленных продуктов
возросло с 58 до 81 вида.
Одна большая компания. Corn Products, производит сироп
для оладьев, называемый "Каро". Вместо того, чтобы
выпускать этот продукт в одном виде для всей страны, они
продают два вида разной густоты, учитывая, что пенсильванцы,
по некоторым региональным причинам, предпочитают
более густой сироп. В области офисного оформления и
мебели работают те же принципы. "Сейчас существует в десять
раз больше новых стилей и цветов, чем было десять лет
назад, -говорит Джон А. Сандерс, президент General
Fireproofing Company, крупного производителя в этой области.
- Каждый архитектор хочет иметь свой оттенок зеленого"
[4}. Компании, другими словами, открывают широкие
возможности для осуществления желаний потребителя и перестраивают
свои линии производства в соответствии с
ними. Два экономических фактора поддерживают эту тенденцию:
во-первых, потребители имеют больше денег, чтобы
расточать их на свои специализированные желания; во-вторых,
что даже более важно, тогда как технология становится
более сложной, стоимость предоставляемых разновидностей
товаров уменьшается.
Это момент, которого не могут понять наши социальные
критики - большинство которых наивны в технологии - это
просто примитивная технология, которая навязывает стандартизацию.
Автоматизация, по сравнению с ней, освобождает
путь бесконечному, ослепляющему, ошеломляющему
разнообразию.
"Стойкое однообразие и широко распространенные
идентичные продукты, которые характеризуют наши традиционные
заводы массовой продукции, становятся менее важными,
- говорит индустриальный инженер Борис Явиц. -
Машины с числовым управлением могут быстро перейти с одной
модели продукта или его размера на другие путем небольшого
изменения программы... Небольшие партии продукции
становятся экономически возможными" [5]. Согласно профессору
Школы Бизнеса Колумбийского Университета Ван
Корт Харэ-младшему, "автоматизированное оборудование...
позволяет широкому разнообразию продуктов, выпускаемых
небольшими партиями, иметь почти ту же стоимость,
какую имеет "массовая продукция"". Многие инженеры и
бизнесмены предвидят день, когда разнообразие будет стоить
не больше, чем однообразие.
Заключение, что доавтоматизированная технология порождает
стандартизацию, в то время как передовая технология
дает возможность разнообразия, подтверждается даже
беглым взглядом на такое спорное американское нововведение,
как супермаркет. Так же, как бензоколонки и аэропорты,
супермаркеты имеют тенденцию выглядеть одинаково и
в Милане, и в Милуоки. Вытесняя маленькие магазины, они
несомненно вносят однообразие в архитектурную обстановку.
Тем не менее, масса продуктов, которые они предлагают
потребителю, несравнимо более разнообразна, чем ассортимент
какого-нибудь углового магазинчика. Таким образом,
поддерживая архитектурное однообразие, они, в то же время,
благоприятствуют гастрономическому разнообразию.
Причина этого контраста проста: технология изготовления
продуктов и их упаковки более прогрессивна, чем технология
строительства. В самом деле, строительство едва достигло
уровня массового производства; оно остается, по
большому счету, доиндустриальным искусством. Задушенный
местными строительными нормами и консервативными
профсоюзами, индустриальный показатель технологического
прогресса в этой области намного ниже, чем в других отраслях
промышленности. Более передовой техйологией, и
более дешевой, является добавление вариантов в выпуск
продукции. Следовательно, мы можем с уверенностью предсказать,
что когда строительная индустрия догонит производство
в технологическом опыте, бензоколонки, аэропорты
и гостиницы так же, как и супермаркеты, перестанут быть
похожими на отлитые в одной форме. Однообразие уступит
место разнообразию.*
В то время как в некоторых частях Европы и Японии все
еще строят первые универсальные супермаркеты. Соединенные
Штаты уже перескочили на другую ступень - создание
специализированных супермагазинов, которые все больше
расширяют (на самом деле, почти невероятно) разнообразие
продуктов, доступных потребителю. В Вашингтоне, Колумбия,
один из таких магазинов специализируется на импортных
продуктах, предлагая такие деликатесы, как стейк из
гиппопотама, мясо аллигатора, дикий заяц-беляк и тридцать
пять сортов меда.
Идея о том, что примитивная индустриальная техника
способствует однообразию, в то время как передовая автоматизированная
техника благоприятствует разнообразию,
инсценирована недавними переменами в автомобильной индустрии.
Широко распространенное введение европейских
и японских машин на американский рынок в конце пятидесятых
годов открыло много новых возможностей для покупателей
- увеличение их выбора с шести до примерно пятидесяти
марок. Сегодня даже этот широкий размах выбора
кажется узким и тесным.
Оказавшись перед лицом иностранной конкуренции,
Детройт обратил новый взгляд на так называемого "массового
потребителя". Он обнаружил не единый однородный
* Там, где этот процесс начался, результаты поразительные. В Вашингтоне,
Колумбия, например, есть здание с квартирами, оформленными
с помощью компьютерного дизайна. Это Watergate East. В нем
нет и двух похожих этажей. Из 240 квартир 167 имеют разную планировку.
И в здании нег продолжающихся прямых линий.
массовый рынок, а скопление временных мини-рынков. Он
также обнаружил, как полагает один писатель, что "покупатель
хотел бы машину, изготовленную по заказу, которая
давала бы ему иллюзию обладания единственной в своем
роде". Обеспечить эту иллюзию было бы невозможно при
помощи старой технологии; а новые компьютеризированные
сборочные системы сделают вскоре возможной не только
иллюзию, но даже реальность.
Так, элегантный и удобный "Мустанг" является усовершенствованным
Фордом, потому что, как объясняет критик
Рене Банхам, "больше не существует обычного привозного
"Мустанга", есть только запас возможностей для объединения
комбинаций: 3 (корпуса) х 4 (двигателя) х 3 (коробки передач)
х 4 (основных комплекта отлично сделанных модификаций
двигателя) - 1 ( простейшая шестицилиндровая
машина, к которой эти модификации не подходят) + 2 (двухместный
туристский Шелби, пользующийся только корпусом
и не всеми комбинациями двигателя/передачи)". Это -
даже не принимая в расчет возможные варианты цвета и
обивки и необязательные комплектующие [6].
И покупатель машины, и продавец находятся в большом
замешательстве от таких многочисленных вариантов.
Проблема выбора для покупателя стала гораздо сложнее,
вдобавок каждая возможность создает потребность в большей
информации, решениях и субрешениях. Таким образом,
тот, кто решил купить машину недавно, как я, вскоре
обнаруживает, что необходимость изучить различные марки,
направления, модели и возможности (даже в пределах
данного фиксированного списка цен), потребует дней хождения
по магазинам и чтения.
Короче говоря, автоиндустрия вскоре сможет достичь
такого уровня, на котором ее технология сможет экономически
производить большее разнообразие, чем потребителю
хочется и вообще нужно.
Пока мы только начинаем переход к дестандартизации
нашей материальной культуры. Маршалл МакЛюэн отмечает,
что "даже сегодня большинство выпускаемых в Соединенных
Штатах автомобилей является, в некотором смысле,
привычным. Подсчитывая все возможные варианты стилей
и цветов новых семейных спортивных машин, например,
компьютерные эксперты дошли до 25 000 000 различных
их версий для покупателя... Когда автоматический электронный
выпуск достигнет полного потенциала, будет также
дешево производить как миллион разных предметов, так и
миллион точных дубликатов. Единственным ограничением
на продукцию и расход будет человеческое воображение" (7].
Многие из других утверждений МакЛюэна представляются
достаточно спорными. Но это - нет. Он абсолютно прав в отношении
направления, в котором движется технология. Материальные
продукты будущего будут представлены многими
вещами; но они не будут стандартизированы. Мы
действительно движемся в направлении "сверхвыбора" -
позиция, с которой преимущества разнообразия и индивидуализации
перечеркиваются сложностью процесса принятия
решения покупателем.
КОМПЬЮТЕРЫ И КЛАССЫ
Задается ли кто-нибудь этим вопросом? Некоторые люди
утверждают, что разнообразие в окружающем материальном
мире не имеет значения при условии, что мы стремимся к
культурной или духовной гомогенности. "Важно то, что
внутри", - говорят они, перефразируя хорошо известную
сигаретную рекламу.
Этот взгляд серьезно недооценивает важность разнообразия
материальных продуктов как символического проявления
человеческой индивидуальности; и глупо отрицать
связь между внутренним и внешним миром. Те, кто опасается
стандартизации человеческого существования, тепло
приветствуют дестандартизацию продуктов. Для повышения
разнообразия товаров, необходимых человеку, мы увеличиваем
математическую возможность различий в образе
жизни человека.
Более важной, однако, является предпосылка, что мы
стремимся к культурной однородности, хотя при близком
рассмотрении это тоже наводит на мысль, что правдой как
раз является противоположное. Выражаясь непопулярно, мы
быстро движемся к фрагментации и разнообразию не только
материального производства, но и искусства, образования,
массовой культуры.
Одним из важнейших критериев культурного многообразия
в каком-либо образованном обществе является количество
разнообразных книг, изданных на миллион жителей.
Чем больше стандартизированы вкусы публики, тем меньше
будет названий на миллион жителей, чем более разнообразны
эти вкусы, тем больше число названий. Повышение или
понижение этой цифры в течение времени является важным
показателем культурного изменения в обществе. Этот вывод
был сделан ЮНЕСКО после изучения тенденций мировой
книги. Проведенное под руководством Роберта Эскарпита,
директора Центра по Социологии Литературы при Бордосском
университете, оно предоставило впечатляющее доказательство
сильного интернационального смещения в сторону
дестандартизации.
Так, с 1952 по 1962 гг. показатель разнообразия увеличился
в двадцати одной из двадцати девяти главных стран,
издающих книги. Наибольшее смещение в сторону литературного
разнообразия было зарегистрировано в Канаде,
Соединенных Штатах и Швеции, где разнообразие увеличилось
на 50% или более. Англия, Франция, Япония и Нидерланды
сдвинулись с 10 до 25% в том же направлении.
Восемь стран, которые пошли в противоположном напр
...Закладка в соц.сетях
