Жанр: Наука
Футурошок
...,
даже в будущем.
Производство таких опытов не столь далеко от нас, как
можно подумать. Это было ясно предсказано с помощью
техник, ставших ведущими в искусстве. Таким образом,
"случаи", в которых отдельные зрители принимают участие,
могут считаться первыми неуверенными шагами к таким
моделированиям в будущем. То же самое верно и для
более формальных работ. Когда в Нью-Йорке в 1969 году
был поставлен "Дионис", некий критик резюмировал замыслы
его драматурга, Ричарда Скечнера, в следующих
словах. "Сядьте, и я расскажу вам историю". Почему
нельзя также сказать: "Встаньте, и мы сыграем вместе?"
Постановка Скечнера, являясь вольным переложением Еврипида,
говорит именно это, и публика буквально приглашалась
присоединиться к пляске, прославляющей культ
Диониса.
Художники тоже начали создавать целые "миры" - произведения
искусства, в которых зритель может фактически
гулять, и внутри которых с ним могут происходить разные
события.
В Швеции Moderna Museet экспонировал огромную
леди из папье-маше, называвшуюся "Хон" ("Она"), в чьи
внутренности зрители могли проникать через влагалищный
180
проход. Внутри были трапы, лестничные марши, сверкающие
огни, разрозненные звуки и нечто, называемое "машина,
разбивающая бутылки" [3]. Множество музеев и галерей
всюду в Соединенных Штатах и в Европе выставляют
теперь такие "миры". Критик-искусствовед из журнала
Time говорит, что их идея - засыпать зрителя "эксцентричными
зрелищами, странными звуками, потусторонними
ощущениями, психоделическими галлюцинациями, внушить
неустойчивое чувство невесомости." Художники, которые
создают это, действительно являются "эмпирическими
инженерами".
На Нижней Манхеттенской улице, которая вводит в
заблуждение своими убогими фасадами, и вдоль которой
тянутся заводы и товарные склады, я посетил Серебрем,
"электронную студию участия", где за почасовую плату
принимают гостей в комнате с потрясающе белым высоким
потолком. Там они снимают свои одежды, надевают полупрозрачные
одеяния и удобно располагаются на роскошных
обитых белым платформах.
Привлекательные мужчина и женщина - "гиды", также
обнаженные под их покрывалами, предлагают каждому гостю
стереофонические наушники и, время от времени - воздушные
шары, калейдоскопы, тамбурины, пластиковые
подушки, зеркала, кусочки кристаллов, зефир, слайды и
слайдовые прожекторы. Фолк- и рок-музыка, разговоры,
лекция Маршалла МакЛюэна или о нем закладывают уши.
Музыка становится все более возбуждающей, гости и гиды
начинают танцевать на платформах и устланных коврами
белых дорожках, которые соединяют эти платформы. Официантки,
фланируя среди них, распыляют в воздухе множество
благовоний. Освещение постоянно меняет цвета, и
случайные изображения скользят по стенам, по фигурам гостей
и гидов. Настроение меняется от прохладного в начале
до разгоряченного, дружелюбного и слегка эротического
в конце [4].
Все же примитивный как с артистической, так и с технологической
точки зрения Серебрем является бледным
предшественником "$ 25000000 "супер" Environmental
Entertainment Complex", устроители которого с восторгом
говорили о нем некоторое время.
Все артистические достоинства и эксперименты таких
клубов служат отправной точкой для более изощренных анклавов
будущего. Сегодняшние молодые артисты и предприниматели
делают исследования и разработку психокорпораций
завтрашнего дня.
ЖИЗНЕННАЯ СРЕДА
Знание, получаемое в результате этого исследования,
позволит конструировать фантастические модели. Но оно
также приведет к формированию комплексных жизненных
окружений, которые подвергают клиента значительному
риску и вознаграждают за него. Африканское сафари является
ярким примером. Будущие конструкторы опытов будут
создавать, например, азартные казино, в которых клиент
играет не на деньги, а за эмпирические вознаграждения -
свидание с привлекательной и на все согласной леди, если
он выигрывает, или, возможно, одиночное заключение на
день, если он остается в проигрыше. Так как ставки поднимаются,
будут изобретаться все более изощренные вознаграждения
и наказания.
Проигравший (по добровольному предварительному договору)
может несколько дней как "раб" прислуживать победителю.
Победитель может быть вознагражден десятью
минутами электронного воздействия на его мозг, доставляющего
удовольствие. Игрок может рисковать получить телесное
наказание или его психологический эквивалент - участие
в длящейся целый день сессии, в течение которой
победитель получает возможность освободиться от агрессивности
и враждебности насмехаясь, крича, браня или
иным образом нападая на Эго проигравшего.
Можно будет играть, чтобы выиграть бесплатную пересадку
сердца или легкого на будущее, если в этом возникнет
необходимость. Проигравшие будут лишены такой возможности.
Такие вознаграждения и наказания могут повышать
интенсивность и варьироваться до бесконечности. Эмпирические
конструкторы будут изучать страницы Краффт-Эбинга
или идеи маркиза де Сада. Воображение, технологические
возможности и принуждение обычно расшатывают
мораль, ограничивающую возможности. Будут подниматься
эмпирические игорные города, затмевая Лас-Вегас или Деувилл,
объединяя в одном месте несколько характерных черт
Диснейлэнда, Всемирной Выставки, Мыса Кеннеди, Мэйо
Клиники и притонов Макао.
Еще раз настоящие события заслоняют будущее. Так, некоторые
американские телевизионные программы, такие
как The Dating Game, всегда дают игрокам награды, что
вызвало недавно инцидент, обсуждавшийся в Шведском
Парламенте. Он состоял в следующем: порнографический
журнал наградил одного из своих читателей неделей на
Майорке с одной )лз своих "полуголых" моделей. Один
консервативный член парламента подверг сомнению пристойность
такого поступка. По-видимому, он почувствовал
себя лучше, когда убедил министра финансов Гуннара
Странга обложить это дело налогом [5].
Поддельные и неподдельные опыты будут также комбинироваться
способами, противоречащими человеческому пониманию
реальности. В яркой повести Рея Брэдбери "451° по
Фаренгейту" провинциальная чета отчаянно экономила деньги,
чтобы купить трех- или четырехстенную видеосистему, которая
позволила бы им проникнуть в некий вид телевизионной
психодрамы. Их участие в этих историях очень запутано. Мы,
фактически, начинаем приближаться к действительной разработке
таких "интерактивных" фильмов, благодаря успехам
коммуникативных технологий. Сочетание моделирования и
"реальностей" значительно увеличит число и разнообразие
эмпирических продуктов.
Но крупные психо-корпорации будущего будут продавать
не только индивидуальные, разрозненные опыты. Они
будут предлагать ряд опытов, так организованных, что их
близкое соприкосновение друг с другом будет увеличивать
колорит, гармонию и контраст жизни, в которой не хватает
этих качеств. Красота, волнение, опасность или приятная
чувственность будут запрограммированы так, чтобы усиливать
друг друга. Предлагая такие эмпирические цепочки
или ряды, психокорпорации (вне всякого сомнения, тесно
сотрудничая с общественными психическими центрами здоровья)
будут предоставлять частные наборы тем, чья жизнь
в противном случае является слишком хаотичной или нестройной.
В сущности, они будут говорить: "Пусть наш план
(или часть его) станет твоей жизнью". В быстротечном, чувствительном
к изменениям мире будущего такие предложения
будут пользоваться большим спросом.
Хорошо оформленные опыты, которые будут предложены
в будущем, далеко превзойдут воображение среднего
клиента, позволив ему ощутить мир в бесконечной новизне.
Компании будут соперничать друг с другом в создании более
диковинных, доставляющих наибольшее удовольствие
опытов. В действительности некоторые из этих опытов -
как в случае с полунагими шведскими моделями - будут
даже превосходить завтрашние расширенные границы социальной
приемлемости. Они могут быть предложены публике
тайно нелицензионными, подпольными психо-корпорациями.
Это будет только добавлять чувства "запретности"
самому опыту. (Одна очень древняя эмпирическая индустрия
по традиции действует тайно: проституция. Многие
другие нелегальные виды деятельности также входят в понятие
индустрии опыта. Большая их часть, однако, обнаруживает
недостаток воображения и отсутствие технических возможностей,
которые будут исправлены в будущем. Они
выглядят тривиальными по сравнению с возможностями общества,
которое появится в 2000 году или раньше, и которое
будет оснащено роботами, сложными компьютерами, персонально
подобранными лекарствами, приятно стимулирующими
мозг приборами и тому подобными конфетками.)
Многообразие незнакомых опытов, выстраивающихся
перед клиентом, будет работой конструкторов опыта, вышедших
из категории наиболее творческих людей в обществе.
Рабочим девизом этой профессии будет: "Если ты не
можешь служить этой действительности, найди замещающий
ее суррогат. Если ты искусен, клиент никогда не узнает
разницы между ними!" Эта предполагаемая размытая грань
между реальным и нереальным поставит общество лицом к
лицу с серьезными проблемами, но это не предотвратит и
даже не замедлит появление "индустрии психо-сервиса" и
"психо-корпораций". Крупные всеохватывающие синдикаты
будут создавать супер-Диснейлэнды такого разнообразия,
размера, простора и эмоциональной силы, которые
трудно себе представить.
Мы можем только набросать расплывчатый контур супериндустриальной
экономики, постсервисной экономики будущего.
Сельское хозяйство и производство товаров станут
тихими экономическими заводями, где будет задействовано
все меньшее и меньшее число людей. Благодаря высокому
уровню автоматизации, производство и увеличение объема
товаров станут сравнительно простыми. Разработка новых
товаров и процесс изготовления их с более сильными, более
яркими, более эмоционально насыщенными психологическими
коннотациями потребует мастерства от завтрашних лучших
и наиболее изобретательных предпринимателей.
Обслуживающий сектор, как он обозначен сегодня, будет
в значительной степени расширен, и еще раз стремление
к психологическим вознаграждениям завладеет возрастающим
количеством корпоративного времени, энергии и денег.
Инвестиция сервиса, такая, как общие фонды, например,
может применять элементы эмпирических азартных
игр, чтобы обеспечить дополнительное переживание и неэкономические
вознаграждения их акционерам. Страховые
компании могут предлагать не только купить компенсацию
в случае смерти, но заботиться о вдове или вдовце в течение
нескольких месяцев после тяжелой утраты, обеспечив им
медицинских сестер, дающих психологические советы, и
другое содействие. Основанные на банках подробной информации
об их клиентах, они могут предлагать оставшимся
в живых новое место в жизни. Сервис, короче говоря,
может стать весьма развитым. Забота будет окуплена психологическим
подтекстом каждого шага или компонента
этого продукта
В конечном счете, мы увидим неудержимый рост компаний
уже в эмпирической области и образование совершенно
новых предприятий, полезных и бесполезных, целью которых
будет комплектование и распространение запланированных
и запрограммированных опытов. Искусство будет
развиваться, становясь, как могли бы сказать Рёскин или
Моррис, служанкой индустрии.
Психо-корпорации и другие коммерческие предприятия
будут нанимать актеров, режиссеров, музыкантов и проектировщиков
в огромном количестве. Индустрия развлечений
будет расти, тип досуга целиком изменится в эмпирических
пределах. Образование станет одной из главных
индустрий опыта, потому что оно будет использовать эмпирические
методы для передачи знаний и ценностей студентам.
Коммуникационная и компьютерная индустрии найдут
большой рынок сбыта своей эмпирической продукции -
машин, а также программного обеспечения. Короче говоря,
те индустрии, которые тем или иным образом связаны с поведенческими
технологиями, которые выходят за рамки
производства материальных вещей и традиционного сервиса,
будут расширяться быстрее всего. В конце концов, создатели
опыта сформируют, весьма значительный - если не
основной - сектор экономики. Процесс психологизации
будет завершен.
ЭКОНОМИКА ЗДРАВОМЫСЛИЯ
Завтрашняя экономика, заявляет Стэнфордский Исследовательский
Институт в докладе его Long Range Planning
Service, будет акцентирована на внутренних потребностях
как отдельных индивидуумов, так и групп. Этот новый акцент,
говорит СИИ, возникнет не только из запросов потребителей,
но и из самой необходимости выжить для экономики.
"В стране, где все насущные материальные потребности
могут быть удовлетворены, возможно, не более чем тремя
четвертыми или даже половиной производственной мощности,
необходима кардинальная регулировка, чтобы сохранять
жизнеспособность экономики" [6].
Это та конвергенция давления - от потребителя и от тех,
кто хочет поддерживать экономику развивающейся - которая
будет побуждать технообщества к эмпирическому производству
будущего.
Движение в этом направлении может быть замедлено.
Бедствующее большинство в мире не может оставаться праздным,
подобно привилегированному меньшинству, идущему
путем психологического потворства своим желаниям. Есть
что-то возмутительное с моральной точки зрения в том, что
одна группа стремится удовлетворить себя психологически,
преследуя новые, утонченные удовольствия, тогда как большинство
людей живет в нищете или голоде. Технологические
общества могут отсрочить наступление эмпиризма, могут
сохранить более ординарную экономику до времени
предельного увеличения традиционного производства, перекинув
ресурсы на контроль над окружающей средой, а затем
пустить в ход программы, направленные против бедности.
Сняв "излишек" выработки и, в сущности, устранив источник
его, фабрики могли бы продолжать работать, сельскохозяйственные
излишки были бы израсходованы, и общество
могло бы продолжать сосредотачиваться на удовлетворении
материальных потребностей. Пятидесятилетняя кампания,
избавившая бы мир от голода, например, имела бы не
только высокое моральное значение, но и обеспечила бы
тем самым техническим обществам более легкий переход к
экономике будущего.
Такая пауза могла бы дать нам время обдумать психологическое
и философское влияние эмпирического производства.
Если клиенты не могут больше провести четкого различия
между действительным и смоделированным миром, если все
периоды жизни могут быть коммерчески запрограммированы,
мы вступаем в круг психо-экономических проблем, от сложности
которых перехватывает дыхание. Эти проблемы подвергают
сомнению наши самые фундаментальные убеждения,
касающиеся не только демократии или экономики, но затрагивающие
саму природу рациональности и здравомыслия.
Одна из значительных нерешенных проблем нашего времени
балансирует между замещающим и незамещающим опытом
в нашей жизни. Предшествующее поколение не подвергалось
действию и одной десятой той суммы замещающих
опытов, которые мы расточаем на себя и своих детей сегодня,
и никто вообще, хоть сколько-нибудь, не задумывается о влиянии
этого монументального изменения на личность. Наши
дети созревают психически быстрее, чем делали это мы [7].
Население вскоре возрастет невероятно. Ясно, что многих
из наших молодых людей продукция телевидения и мгновенный
доступ к морю информации сделают интеллектуально не
по годам развитыми. Но что происходит с эмоциональным
развитием, когда коэффициент замещающего опыта по отношению
к "реальному" возрастает? Способствует ли повышающаяся
замещаемость эмоциональному созреванию? Или это
делает его, фактически, заторможенным?
И что происходит тогда, когда экономика в поисках новых
целей начинает глубоко проникать в индустрию опытов
ради своих собственных целей, - опытов, которые делают
нечетким различие между замещающим и незамещающим,
поддельным и реальным? Одним из определений здравомыслия
является способность отличать реальное от вымышленного.
Мы нуждаемся в новом определении?
Мы должны начать размышлять над этими проблемами,
пока мы не допустили, - и, возможно, даже если уже допустили
- чтобы сервис окончательно восторжествовал над производством,
а эмпирическое производство. - над сервисом.
Рост эмпирического сектора может как раз быть неминуемым
следствием изобилия. Удовлетворение основных материальных
потребностей человека открывает путь для более
изысканных удовольствий. Мы движемся от экономики "инстинкта"
к экономике "души".
Кроме того, мы также быстро приближаемся к обществу, в
котором предметы, вещи, физические конструкции будут становиться
все более преходящими. Не только взаимоотношения
человека с ними, но и сами эти вещи. Возможно, такие
опыты - только продукты, которые, будучи однажды приобретены
клиентом, не могут быть отняты у него, не могут быть
выброшены, подобно не подлежащим возврату бутылкам изпод
шипучих напитков, или порезаны бритвенным лезвием.
Для древней японской родовой знати всякий цветок, всякий
используемый кубок или оби нес дополнительную смысловую
нагрузку; каждый предмет нес на себе тяжелый груз
закодированного смысла и ритуального значения. Движение
к психологизации производимых товаров увлекло нас в эту
сферу, но она пришла в столкновение с быстротечностью,
которая делает недолговечными сами предметы. Таким образом,
нам будет казаться, что легче украшать символическим
значением наш сервис, чем наши изделия. И, в конечном
итоге, мы выйдем за пределы сервисной экономики, за пределы
фантазии сегодняшних экономистов; мы станем первой
культурой в истории, использующей высокую технологию
для изготовления наиболее скоротечного, но прочного продукта:
человеческого опыта.
ЛОМАЮЩАЯСЯ СЕМЬЯ
Поток новизны, хлынувший на нас, распространится из
университетов и исследовательских центров на фабрики и в
офисы, с рыночной площади, из средств массовой информации
- в наши социальные взаимоотношения, из общества - в
наш дом. Глубоко проникая в нашу частную жизнь, он придаст
совершенно беспрецедентные черты самой семье.
Семья, называемая "гигантским шокопоглотителем"
общества - место, куда помятый и побитый индивидуум возвращается
после схватки с миром,- единственная стабильная
точка во все больше и больше наполняющейся изменениями
окружающей среде. Так как супериндустриальная
революция разворачивается, сам этот "шокопоглотитель"
будет претерпевать некоторые потрясения.
Социальные критики переживают напряженный период
споров, размышляя о семье. Семья "приближается к моменту
полного исчезновения", - говорит Фердинанд Ландберг, автор
"Приближающегося всемирного преобразования" [1].
"Семья является безжизненной, за исключением первого
года или двух воспитания ребенка, - по словам психоаналитика
Вильяма Вольфа. -Только это и будет ее функцией" [2].
Пессимисты уверяют нас, что семья будет предана забвению,
но редко говорят нам, что займет ее место.
Оптимисты, напротив, утверждают, что семья, как она
есть сейчас, будет существовать и дальше. Некоторые заходят
настолько далеко, что пророчат семье Золотой Век. Так
как досуг будет увеличиваться, теоретизируют они, семьи будут
проводить больше времени вместе и получать огромное
удовольствие от совместной деятельности. "Семья, которая
отдыхает вместе, где все поддерживают друг друга", и т. д [3].
Существует и такой взгляд, что бурный характер завтрашнего
дня загонит людей глубже в их семьи. "Люди будут
жениться для создания устойчивой структуры", - говорит
доктор Ирвин Гринберг, профессор психиатрии Колледжа
медицины Альберта Эйнштейна. Согласно этой точке зрения,
семья служит чем-то вроде "переносных корней", позволяющих
удерживаться вопреки буре перемен. Короче говоря,
чем более быстротечной и незнакомой становится
окружающая нас среда, тем более значимой будет становиться
семья [4].
Возможно, что обе спорящие стороны ошибаются. Будущее
более очевидно, чем это могло бы показаться. Семья,
может, и не исчезнет, но и не вступит в новый Золотой Век.
Она может - и это вероятнее всего - сломаться, разбиться
вдребезги только для того, чтобы появиться вновь в непривычном
и новом виде.
ТАИНСТВО МАТЕРИНСТВА
Наиболее очевидной силой, вероятно, могущей разрушить
семью в ближайшие десятилетия, будет влияние новой
технологии рождения. Способность заранее установить пол
ребенка и даже "запрограммировать" его IQ, наружность и
черты характера должна рассматриваться теперь как реально
возможная. Имплантация эмбриона, выращивание
детей in vitro, возможность проглотить пилюлю и обеспечить
себе двойню или тройню или даже более того, возможность
пойти в "бэбиториум" и купить эмбрионы - все это
так далеко простирается за пределы личного опыта любого
человека, что требует взглянуть на будущее глазами поэта
или художника, а не глазами социолога или традиционного
философа.
Эти вопросы считаются почему-то ненаучными, даже
пустыми, и не подлежащими обсуждению. Все же успехи
науки и технологии или одной лишь воспроизводительной
биологии способны в пределах короткого времени сокрушить
все ортодоксальные убеждения относительно семьи и
ее предназначения. Когда появится возможность выращивать
детей в лабораторной пробирке, что произойдет с понятием
материнства? И что произойдет с самим образом
женщины в обществе, которое с древнейших времен учило
ее, что ее основное призвание - продолжение рода и воспитание
детей?
Пока еще немногие ученые начали заниматься этими
вопросами. Одним из этих немногих является психиатр Химэн
Дж. Вейцен, директор Психоневрологической Службы
больничной поликлиники в Нью-Йорке. Цикл рождения
[роды], по словам доктора Вейцена, "у многих женщин
удовлетворяет творческую потребность... Подавляющее
большинство женщин гордится своей способностью рожать
детей... Особая аура, окружающая беременную женщину,
выразительно отображена в искусстве и литературе как
Востока, так и Запада".
Что произойдет с культом материнства, спрашивает
Вейцен, если "ее отпрыск может не быть, в буквальном
смысле слова, ее собственным, а генетически "лучшее"
яйцо имплантировано в ее матку от другой женщины или
даже выращено в чашке Петри"? Если для женщин это вообще
важно, говорит он, то это не сможет продолжаться
долго, потому что они сами могут рожать детей. Иначе мы
уничтожим таинство материнства [5].
Не только материнство, но и концепция отцовства может
быть радикально пересмотрена. Действительно, вскоре
может наступить день, когда у ребенка, возможно, будет
больше, чем два биологических родителя. Доктор Беатриса
Минц, биолог Института Изучения рака в Филадельфии,
выращивает так называемых "мультимышей" - мышат,
каждый из которых имеет большее, чем обычно, число родителей.
Эмбрионы берутся от двух беременных мышей.
Эти эмбрионы помещаются в лабораторную посуду и выращиваются
до тех пор, пока они не образуют одну растущую
массу. Затем они имплантируются в матку третьей самки
мыши. Родившийся мышонок имеет генетические характеристики
обоих пар доноров. Так, типичная мультимышь,
рожденная от двух пар родителей, имеет белую шерсть и
усы на одной стороне морды, черную шерсть и усы - на другой
стороне и перемежающиеся черные и белые полосы
шерсти, покрывающие все остальное тело. Около 700 мультимышей,
выращенных таким образом, произвели уже более
35000 своих потомков. Если мультимышь уже есть, далеко
ли до "мультичеловека" [6]?
Что или кто при подобных обстоятельствах является родителем?
Когда женщина вынашивает в своем лоне эмбрион,
зачатый в другой женском лоне, кто мать? И кто именно
отец?
Если пара сможет на самом деле купить эмбрион, то отцовство
станет юридическим, а не биологическим вопросом.
Пока это не получило широкого распространения, можно ли
представить более гротескную ситуацию, чем та, когда пара
покупает один эмбрион, выращивает его in vitro, затем покупает
другой как бы от имени первого. В этом случае они могут
считаться "бабушкой и дедушкой" прежде, чем их первый
ребенок выйдет из младенчества. Мы нуждаемся в новом запасе
слов, чтобы описать такие родственные связи.
Кроме того, если эмбрионы продаются, может ли купить
одного корпорация? Может ли она купить 10000? Может ли
она перепродавать их? И если не корпорация, то как насчет
исследовательской лаборатории? Если мы будем покупать и
продавать живые эмбрионы, не придем ли мы к новой форме
рабства? Такие кошмарные вопросы нам предстоит вскоре
рассматривать. Поэтому, чтобы продолжать размышлять о
семье только в традиционных границах, нужно пренебречь
всяким разумом.
Сталкиваясь с быстрыми социальными изменениями и с
ошеломляющим подтекстом научной революции, супериндустриальный
человек, возможно, будет вынужден экспериментировать
с новыми формами семьи. Склонное к нововведениям
меньшинство может рассчитывать испробовать
красочное разнообразие устройств семьи. И начнут они с
починки существующих форм.
МОДЕРНИЗИРОВАННАЯ СЕМЬЯ
Они сделают одну простую вещь - модернизируют семью.
Типичная доиндустриальная семья имела не только много детей,
но и других многочисленных иждивенцев - бабушек и
дедушек, дядей, теток и кузенов. Такие "обширные" семьи
были хорошо приспособлены для выживания в медленно развивающихся
сельскохозяйственных обществах. Но таким
семьям было тяжело перемещаться и переселяться. Они были
неподвижны.
Индустриализм потребовал массы рабочих, готовых и
способных оставлять землю в погоне за работой и перемещаться
снова всякий раз, когда это было необходимо. Так,
обширная семья мало-помалу теряла свой избыток тяжести и
возник так называемый "ядерный" - очищенный, передвижной
блок семьи, состоящий только из родителей и небольшого
количества детей. Эта семья нового типа, намного более
мобильная, чем традиционная обширная семья, стала стандартной
моделью во всех промышленных странах.
Однако супериндустриализм, следующая стадия экотехнологического
развития, нуждается даже в более высокой
мобильности. Так, мы можем предположить, что многие
из людей будущего, чтобы перенести следующую ступень
модерни
...Закладка в соц.сетях
