Жанр: Наука
Футурошок
...тствии с официальным
ж
заявлением полиции, эти банды фактически исчезли. Только
одна банда осталась в Нью-Йорке, и газета New York
Times отмечала: "Никто не знает, на какой засыпанной мусором
улице... имела место последняя схватка, но это произошло
четыре или пять лет тому назад" (это означает, что
исчезновение банд произошло где-то спустя два или три
года после пика их развития в 1958). Затем внезапно, после
десятилетия все нарастающего зверства, эра борьбы между
бандами Нью-Йорка пришла к своему завершению. То же
самое произошло и в других городах мира [13].
Исчезновение борющихся уличных банд, конечно, не
привело к эре урбанистического спокойствия. Страсти, которые
направляли бедных пуэрториканцов и черную молодежь
Нью-Йорка в соперничающие между собой бандитские
группировки, теперь направлены против социальной
системы самой по себе, и совершенно новые виды социальных
организаций, субкультур и жизненных стилей групп
возникают в гетто.
Поэтому мы чувствуем процесс, благодаря которому
субкультуры плодятся во все усиливающемся темпе и умирают,
чтобы освободить место для все новых и новых субкультур.
В кровеносной системе общества происходит нечто вроде
метаболического процесса, который ускоряется одновременно
с ускорением других аспектов социального взаимодействия.
Что касается индивидуальности, это поднимает
проблему выбора на принципиально новый уровень. Это не
просто признание того, что число группировок очень быстро
возрастает. И это не только признание того факта, что племена
или субкультуры расталкивают одна другую, изменяя
свои взаимоотношения все быстрее. Это так же и осознание
того, что многие из них не просуществуют достаточно долго,
чтобы позволить индивидууму произвести рациональное
расследование предполагаемых преимуществ или отрицательных
сторон присоединения к группировке.
Индивидуальность, ищущая чувства принадлежности,
ищущая своего рода социальной связи, которая дарует идентичность,
проходит через окружающую обстановку, в которой
возможные варианты присоединения мелькают со все более
высокой скоростью. Человек должен выбирать из все
более возрастающего количества движущихся мишеней. Таким
образом, проблема выбора возрастает не арифметически,
но геометрически. Вначале, когда вьйюр материальных
товаров, форм и направлений образования, культурных развлечений
и увеселений все более увеличивается, у человека
239
также появляется сбивающая с толку возможность обширного
социального выбора. Точно так же, как существует
ограничение на то количество предпочтений, которое он может
пожелать выразить в покупке машины - на каком-то этапе
процесс покупки требует принятия большего числа решений,
чем эта покупка заслуживает. Мы можем точно таким же образом
встретиться с моментом социального перевыбора.
Распространение в нашем обществе личностного беспорядка,
неврозов и просто чистого психологического стресса
наталкивает нас на мысль, что уже сейчас для многих индивидуумов
становится сложно создавать разумный, гармоничный
и относительно стабильный личностный стиль. Тем
не менее, налицо все признаки того, что вооруженные стычки
между социальными группировками, идущими в параллели
на имущественном уровне и уровне культуры, только начинаются.
Мы вступаем в многообещающую и пугающую
стадию расширения свободы.
НИЗКИЙ ДИКАРЬ
Чем больше субкультурных групп в обществе, тем больше
потенциальная свобода индивидуальности. Это причина
того, что доиндустриальный человек, несмотря на романтические
мифы, так тяжело страдал от недостатка выбора.
В то время как сентименталисты Ьолтают о предположительно
неограниченной свободе первобытного человека, доказательства,
собранные антропологами и историками, им
противоречат. Джон Гарднер таким образом формулирует
проблему: "Примитивное племя доиндустриального сообщества
обычно требовало более глубокого подчинения группе,
чем это делает любое современное общество" [14]. В СьерраЛеоне
человек из племени темне сообщил австралийскому
социальному исследователю: "Когда народ темне выбирает
какую-то вещь, мы должны все согласиться с выбором - это
то, что мы называем кооперацией". Это то, что мы, конечно,
называем подчинением [15].
Причиной безграничного подчинения, требуемого от доиндустриального
человека и заставляющего члена племени
темне "уживаться" со своими соплеменниками, является четкое
сознание того, что ему просто некуда больше идти. Его
общество монолитное, еще не разбитое на освобождающее
множество компонентов. Это то, что социологи называют
"недифференцированностыо".
Наподобие пули, разбивающей оконное стекло, индустриализм
потрясает эти общества, разделяя их на тысячи
специализированных подгрупп - школ, корпораций, правительств,
бюро, церквей, армий - каждое подразделяется
на более мелкие, еще более специализированные подразделения.
Такое же подразделение осуществляется и на информационном
уровне и порождает сонм субкультур: наездников
родео, Черных Мусульман, рокеров, бритоголовых и
всех прочих.
Разделение социального порядка в точности аналогично
процессу онтогенеза в биологии. Развиваясь внутриутробно,
зародыш формирует все более и более специализированные
органы. Сам ход эволюции от вируса к человеку показывает
безжалостное предпочтение все более высоких уровней
дифференциации. Происходит видимое неотразимое движение
организмов и социальных групп от менее дифференцированных
к более дифференцированным формам. Поэтому не
случайно наблюдаемое нами параллельное стремление к разнообразию
- в экономике, искусстве, образовании, массовой
культуре и самом порядке.
Эти стремления соединяются, формируя исторический
процесс. Супериндустриальная революция теперь может
казаться тем, чем по большому счету она является - стремлением
человеческого общества к следующей, более высокой
стадии дифференциации. Поэтому нам часто кажется,
что наши общества разваливаются во всех направлениях.
Это действительно так. Это является причиной крайне
сложного всеобщего развития. На том месте, где когда-то
находилась тысяча предприятий, теперь находятся десять
тысяч, связанных временными отношениями. Там, где когда-то
находилось несколько относительно постоянных субкультур,
которые можно было четко определить, сейчас
находятся тысячи временных объединений, сталкивающихся
друг с другом, кружащихся одно подле другого и непрестанно
размножающихся. Могущественные узы интегрированного
индустриального общества - узы закона, общих ценностей,
централизованного и стандартизированного
образования и культуры - распадаются.
Это объясняет, почему города и университеты теперь неожиданно
кажутся "неуправляемыми". Более неэффективны
старые способы развития общества, методы, основанные на
единообразии, простоте и постоянстве. Возникает тщательно
фрагментированный социальный порядок - супериндустриальный
порядок. Он основан на большем количестве
разнообразных компонентов, чем любая социальная система,
существовавшая до того - и мы еще не научились связывать
эти компоненты вместе и управлять целым.
Для индивидуума это ведет к новому уровню дифференциации,
имеющему устрашающий смысл. Но этот смысл не
таков, какого боится большинство людей. Нам так часто говорили,
что мы возглавляем безличное единообразие, что мы
не оценили те фантастические возможности для личности,
которые приносит с собой супериндустриальная революция.
Мы едва начали думать об опасностях чрезмерной индивидуализации,
которые в ней также содержатся.
Теоретики "массового общества" напуганы реальностью,
которая уже наступает. Кассандры, которые слепо
ненавидят технологию и предсказывают антимассовое будущее,
все еще стоят, коленопреклоненные, перед индустриализмом,
хотя эта система уже изменяется.
Становится модным обвинять условия, в которые попадает
индустриальный рабочий сегодня. Спроецировать эти условия
в будущее и предсказать смерть индустриализма, разнообразие
и выбор - значит выразить словами опасные
представления.
Люди как прошлого, так и настоящего все еще замкнуты
в относительно невариаТивных жизненных стилях. Люди будущего,
количество которых все возрастает, встречаются не
с выбором, но с перевыбором. Ибо для них наступает чрезмерное
расширение свободы.
Эта новая свобода приходит не вопреки новой технологии,
но вследствие ее. Если ранняя технология индустриализма
требует безмозглых роботизированных людей, способных
заученно повторять одни и те же операции, технология
завтрашнего дня берется только за такие задачи, которые
оставляют людям возможность совершать действия, требующие
принятия решений, внутренних умений и воображения.
Супериндустриализм требует и создает не стандартного
"массового человека", но отличающихся друг от друга
людей; индивидуалов, а не роботов.
Человеческая раса, далекая от того, чтобы вписаться в монотонное
единообразие, должна будет стать гораздо более
разнообразной в социальном смысле, чем когда-либо до
того. Новое супериндустриальное общество, которое начинает
формироваться в настоящее время, потребует сумасшедших
образцов бешено мелькающих жизненных стилей.
РАЗНООБРАЗИЕ
ЖИЗНЕННЫХ СТИЛЕЙ
В Сан-Франциско руководители фирм обедают в ресторанах,
обслуживаемых официантками с обнаженным бюстом.
В Нью-Йорке, тем не менее, девушка, игравшая на виолончели,
была арестована за исполнение авангардной
музыки в костюме, у которого отсутствовал верх. В СентЛуисе
ученые нанимают проституток для интимной близости
перед камерой в процессе изучения физиологии. Но в Колумбусе
и Огайо возникают гражданские споры по поводу продажи
кукол "маленького брата", имеющих мужские гениталии.
В городе Канзас на конференции гомосексуальных
организаций была объявлена камцания за снятие пентагоновского
запрета на принятие гомосексуалистов в армейские
силы, и в конечном итоге Пентагон с этим согласился.
Тем не менее, тюрьмы полны мужчин, арестованных за преступления
гомосексуального характера. Редко встретишь
нацию, демонстрирующую большую неразбериху в вопросе
сексуальных ценностей. Хотя то же самое может быть сказано
об остальных видах ценностей. Америка мучима нерешительностью
в вопросах денег, собственности, закона, порядка,
расы, религии. Господа и самой себя. Соединенные
Штаты не одиноки в страдании своеобразного вида головокружением
от осознания собственной ценности. Все технологические
общества больны таким же массовым переживанием.
Разрушение ценностей прошлого едва ли
прошло незамеченным. Каждый священник, политик и родитель
погружен в беспокойство по этому поводу. Тем не
менее, большинство обсуждений смены ценностей бесплодны,
так как они упускают из поля зрения два важных момента.
Первый из них - это ускорение.
Оборот ценностей сейчас более быстрый, чем он был когда
бы то ни было в истории. В прошлом человек, взрослеющий
в каком-либо обществе, мог ожидать, что система общественных
ценностей останется большей частью неизменной
в течение его жизни; сегодня такое предположение не будет
правомерным, за исключением, возможно, более изолированных
или дотехнологических сообществ. Это привносит
временность в структуру как общественной, так и личной
ценностной системы и предполагает, что каким бы ни былоВ таком контексте развертывается второе могущественное
направление, поскольку фрагментация общества
несет с собой диверсификацию ценностей. Мы присутствуем
при развале единодушия. В большинстве
предшествующих обществ существовало крупное центральное
ядро общественно признаваемых ценностей. Это
ядро сейчас сокращается, и существует некоторое основание
предвидеть возникновение новой формы общественного
единодушия десятилетия спустя. Воздействие идет снаружи
через разнообразие, а не изнутри через единство. Это
объясняет фантастически нестройную систему пропаганды,
насилующую человеческий рассудок в технообществах
- школа, корпорации, церковь, средства массовой
информации и миллиард субкультур - все рекламируют
разнообразные наборы ценностей. Результат для многих:
"ничто не подходит" - отношение, которое само по себе
является еще одной ценностной позицией.
Как провозглашает журнал News Week, мы являемся
"обществом, которое потеряло свое единодушие... обществом,
которое не может договориться о стандартах поведения,
языка и образа действия или о том, что разрешено
для просмотра и прослушивания" [1].
Картина расколотого единодушия подтверждается находками
Уолтера Груена, координатора научных социальных
исследований в Госпитале Острова Роде, который
произвел серию статистических исследований явления,
которое он назвал "американской культурой ядра" [2).
Вместо монолитной системы убеждений, приписываемой
среднему классу более ранними исследованиями, Груен обнаружил,
к своему собственному удивлению, что "разнообразие
в убеждениях было более сильным, чем статистически
поддерживаемое единообразие". "Это означает , - делает
он вывод, - что, возможно, уже нельзя говорить об американском
культурном комплексе". Груен предположил, что
существующее между полнокровными образованными
группами единодушие дает дорогу тому, что он называет
"карманами" ценностей. Мы можем ожидать, что по мере
того, как число и разнообразие субкультур будет продолжать
расширяться, эти карманы будут также быстро увеличиваться.
Сталкиваясь со вступающими в противоречие ценностными
системами, с ослепляющим множеством новых потребительских
товаров, услуг, образовательных, развлекательных
и должностных возможностей, люди будущего
должны будут делать выбор новым способом. Они начинают
"потреблять" жизненные стили таким образом, каким
люди более раннего времени, лишенные широкого разнообразия
выборов, потребляли обычные продукты.
МОТОЦИКЛИСТЫ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ
В елизаветинские времена определение "джентльмен"
относилось ко всему образу жизни, а не только к обстоятельствам
рождения; соответствующая родословная являлась
лишь необходимой предпосылкой, но чтобы быть
джентльменом, человек должен был иметь определенный
стиль жизни - быть лучше образованным, иметь лучшие
манеры и одеваться с большим вкусом, чем массы. Он должен
был проводить свое время в определенных местах (и не
бывать в других), жить в большом и хорошо обставленном
доме; поддерживать определенную отчужденность от людей,
стоящих ниже на социальной лестнице, короче говоря,
он должен был никогда не терять признаков своего классового
"превосходства" [3].
Мещанский класс имел свой собственный жизненный
стиль, крестьянство имело свой. Эти жизненные стили, так
же как и у джентльмена, были составлены из множества
компонентов, включающих в себя место проживания, занятия,
одежду, а также специфический жаргон и религиозные
предпочтения.
Сегодня мы все еще создаем наши жизненные стили из
целой мозаики компонентов. Многое переменилось. Жизненный
стиль больше не является чистым проявлением
классовой позиции. Ныне классы разделяются на множество
более мелких групп. Экономические факторы начинают
терять свое основополагающее значение. Например,
сегодня субкультура, определяющая индивидуальный
стиль жизни, не связана столь тесным образом с определенным
классом. Хиппи из рабочей среды и хиппи, вышедший
из Итона, имеют общий тип поведения и жизненный стиль,
хотя принадлежат к разным классам.
Так как жизненный стиль стал способом, которым индивидуум
выражает свою принадлежность к той или иной субкультуре,
стремительное увеличение числа субкультур в
обществе принесло и соответственный рост количества
разнообразных жизненных стилей. Так, человек, попавший
сегодня в США, Англию, Японию или Швецию, должен выбирать
не из четырех или пяти классовых стилей жизни, но
буквально из сотен разнообразных возможностей. Завтра,
по мере роста числа субкультур, этот выбор станет еще более
обширным.
Каким образом мы выбираем жизненный стиль, и что он
для нас значит - отсюда неясно вырисовывается один из
основных вопросов психологии завтрашнего дня. Ибо выбор
жизненного стиля, независимо от того, сделан он сознательно
или нет, оказывает серьезное влияние на будущее
индивидуума. Это происходит через проявляющийся порядок,
набор принципов или критериев тех выборов, которые
индивидуум последовательно принимает в ходе своей ежедневной
деятельности.
Это станет более ясным, если мы проследим, каким
именно образом эти выборы действительно совершаются.
Молодая пара, которая собирается обставить свою квартиру
мебелью, может просмотреть сотни разнообразных ламп -
скандинавских, японских, французских, ламп Тефани,
ламп в тропическом или американском колониальном стиле,
десятков сотен разнообразных размеров, моделей и стилей
до того, как выбрать, скажем, Тефани. Исследовав
"вселенную" возможностей, они концентрируются на одной.
В мебельном отделе они еще раз бегло просматривают
множество альтернатив до того, как остановятся на викторианском
столе. Эта процедура просмотра и выбора многократно
повторяется по отношению к софе, занавескам,
креслам для столовой и так далее.
В действительности что-то наподобие этой процедуры
происходит не только в ходе обустраивания своего дома,
но и в процессе принятия идей, выборе друзей, даже в словах,
которые они используют, и ценностях, которые они
принимают.
В то время как общество бомбардирует индивидуальность
кружащимися в водовороте и кажущимися нестандартными
наборами альтернатив, выборы, производимые людьми,
не будут случайными. Потребитель (выбирает ли он стол
или идеи) приходит с уже полностью готовым набором
вкусов и предпочтений. Более того, никакой выбор не является
полностью независимым. Каждый выбор запрограммирован
выборами, уже сделанными ранее. Выбор
стола, сделанный парой молодых людей, был обусловлен
их предыдущим выбором лампы. Короче говоря, существует
определенная последовательность, попытка создать
личностный стиль во всех наших действиях - осознаем
ли мы это или нет.
Американец, который застегивает на все пуговицы воротничок
и надевает носки до колена, скорее всего будет
носить ботинки с тупыми носами и атташе-кейс.
Если мы посмотрим дальше, есть реальный шанс найти
определенные личностные выражения и выражения, свойственные
примерному стереотипу должностного лица. Астрономически
велики шансы на то, что он не позволит своим
волосам отрасти в манере рок-музыканта Джимми
Хендрикса. Он знает так же, как и мы, что определенные
одежда, манеры, речевые обороты, мнения и жесты, подходят
друг другу, в то время как другие не подходят. Он
может знать это только "чувством", "интуицией", подсмотрев
это у других членов общества, но его знание определяет
его действия.
Мотоциклист в черной куртке, который носит перчатки
с крагами, усеянные заклепками, и грязную свастику на
шее, заканчивает свой костюм грубыми ботинками, а не
легкими кожаными мокасинами и не туфлями с тупыми носами.
Он, скорее всего, будет идти по улице разболтанным
шагом и развязно хмыкать по мере изложения своих антиавторитарных
банальностей. Ибо он тоже последовательно
выбирает ценности. Он знает, что любое проявление нежности
или неправильная артикуляция разрушат целостность
его стиля.
ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ СТИЛЬ
И МИНИ-ГЕРОИ
Почему мотоциклисты носят черные куртки? А не коричневые
или голубые? Почему руководители фирм в Америке
предпочитают атташе-кейсы, а не традиционные бриф-кейсы?
Как будто бы они следуют определенной модели, пытаясь
воплотить идеал, сообщенный им сверху.Мы очень мало
знаем об источнике моделей жизненных стилей. Хотя известно,
что популярные герои и знаменитости, включая вымышленных
персонажей (например, Джеймса Бонда) имеют какое-то
отношение к данному вопросу.
Марлон Брандо, надевший черную куртку, представляя
мотоциклиста, возможно, создал и, несомненно, разрекламировал
модель жизненного стиля. Тимоти Лири, украшенный
бусами и бормочущий мистические откровения о любви
и ЛСД, представил модель для тысяч юношей. "Такие
герои, - как формулирует это социолог Оррин Клэпп, - помогают
"кристаллизовать социальный тип" [4]. Он указывает
на позднего Джеймса Дина, который представляет отчужденного
юношу в фильме Rebel Without a Cause, или
Элвиса Пресли, который с самого начала выбрал образ
бренчащего на гитаре рок-н-рольщика. Позднее идут
"Битлз" со своими в то время невозможными и неприемлемыми
волосами и экзотическими костюмами.
"Одна из главных функций популярных знаменитостей, -
говорит Клэпп, - сделать видимыми эти образы, чтобы они,
в свою очередь, сделали видимыми данные вкусы и жизненные
стили".
Тем не менее, создатель стиля не обязательно должен
быть идолом средств массовой информации. Он может быть
почти неизвестен за пределами какой-то конкретной субкультуры.
Многие годы Лайонел Триллинг, профессор
филологии в Колумбии, являлся ключевой фигурой сообщества
интеллектуалов Вестсайд - Нью-Йоркской субкультуры,
известной в литературных и академических кругах Соединенных
Штатов. Такой фигурой являлась и Мери
МакКарти - задолго до того, как она получила общественную
известность [5].
Острая статья Джона Спичера в молодежном журнале
Cheetah перечисляет многие виды распространенных жизненных
стилей, которым следовали молодые люди в конце
шестидесятых годов. Они составляют ряд от Че Гевары до
Уильяма Бакклея, от Боба Дилана и Джоан Баэз до Роберта
Кеннеди. "Чемодан американского юноши, - пишет Спичер,
подражая сленгу хиппи, - переполнен героями". "И,-добавляет
он, - где есть герои, там есть и последователи" [6].
Для членов субкультуры ее герои предоставляют то, что
Спейшер называет "важнейшей смысловой необходимостью
психологической идентичности". Это, естественно, вряд ли
ново. Более ранние поколения сравнивали себя с Чарльзом
Линдбергом или Феда Бара.
Что является тем не менее новым и особенно важным -
это великолепное распределение подобных героев и мини248
героев. По мере того, как субкультуры множатся и ценности
становятся более разнообразными, мы обнаруживаем,
говоря словами Спичера, "безнадежно фрагментированное
чувство национальной идентичности". Для индивидуума,
как он говорит, это означает более широкий выбор: "Предложен
большой выбор культовых героев. Вы можете отправиться
за покупками".
ФАБРИКИ ЖИЗНЕННОГО СТИЛЯ
В то время как харизматические фигуры могут становиться
основателями стилей, стили выплескиваются наружу и
представляются общественности субобществами или субплеменами,
которые мы называем субкультурами. Принимая
этот термин в гораздо более символическом значении,
чем это делают средства массовой информации, они какимто
образом составляют вместе странные одежды, мнения и
выражения и формируют их в связный пакет: модель жизненного
стиля. Создав конкретную модель, они, как всякая стоящая
корпорация, продолжают ее рекламировать. Они находят
для нее покупателей.
Любой, подвергающий это сомнению, может прочитать
письма Аллена Гинсберга к Тимоти Лири - письма двух людей,
наиболее ответственных за создание жизненного стиля
хиппи с его жестким акцентом на употреблении наркотиков.
Вот что говорит поэт Гинсберг: "Вчера я был на телевидении
с Н. Майером и А. Монтэгю и произносил длинную
речь,.. рекомендуя каждому расти... Но связался с либеральными
личностями, имеющими отношение к наркотикам,
которые, как я знаю [из конкретного отчета по наркотикам]
вращаются в этих кругах... Я описал эту ситуацию
на пяти страницах Кении Лаву в The New York Times и он
обещал напечатать статью, затем эта тема может быть подхвачена
еще одними моим другом на национальном канале.
Кроме этого, я отдал копию Ал. Ароновицу в The New York
Post и Розалинде Констейбл в Time и Бобу Силверсу в
Harper's..." [7].
Поэтому не удивляет, что ЛСД и сам феномен хиппи получили
такой обширный отклик в средствах массовой информации.
Этот фрагмент активной гинсберговской переписки
с прессой дополняется грифом Мэдисон Авеню
"-wise" (как в newswise), прочитанному как служебный приказ
по Hill and Knowiton или другой гигантской корпорации
общественных взаимоотношений, которые хиппи так
любили обвинять в манипуляции общественным мнением.
Эта "продажа" моделей жизненного стиля хиппи молодым
людям по всем технически доступным каналам является одной
из классических историй нашего времени.
Не все субкультуры настолько агрессивны и талантливы,
тем не менее их объединяющая власть в обществе невероятно
велика.
Эта власть основана на нашем почти универсальном стремлении
"принадлежать". Примитивный человек чувствует
сильную зависимость от своего племени. Он знает, что
"принадлежит" к нему и может даже испытывать сложности,
воображая себя вне племени. Однако нынешние технообщества
настолько велики, а их сложности настолько далеки
от понимания любого индивидуума, что включением
в одну или несколько субкультур мы сохраняем какое-то
ощущение идентичности и контакта с целым. Отсутствие
идентификации с подобными группами погружает нас в чувство
одиночества, отчужденности и неэффективности. Мы
начинаем вопрошать, "кто мы такие".
По контрасту, чувство принадлежности, включение в более
крупную социальную цепь зачастую настолько вознаграждаемо,
что мы чувствуем себя глубоко погруженными,
иногда даже вопреки нашему собственному желанию, в ценности,
отношения и наиболее популярный жизненный стиль
группы.
Тем не менее, мы вынуждены платить и платим за те преимущества,
которые мы получаем. Ибо как только мы психологически
принимаем субкультуру, она начинает оказывать
на нас влияние. Мы обнаруживаем, что это значит
"уживаться" с группой. Она вознаграждает нас теплом,
дружбой и одобрением, когда мы присоединяемся к ее модели
жизненного стиля. Но наказывает нас грубыми насмешками,
издевками, остракизмом или другими способами,
когда мы ее отрицаем [8].
Распространяя свои предпочтительные модели жизненных
стилей, субкультуры настойчиво требуют нашего внимания.
Делая это, они напрямую играют на наших наиболее
ценимых чувствах, на нашем самообразе. "Присоединяйся
к нам, - шепчут они, - и ты станешь выше, лучше, удачливей,
получишь признание и уважение; ты не буде
...Закладка в соц.сетях
