Жанр: Наука
Теория языка
...едложения из
книги
Риса, которые можно распределить по квадратам схемы четырех полей, произвольно
сгруппировав их по основным признакам. Как и следовало ожидать, расчеты
подтверждают,
что лишь немногие из них однозначно принадлежат только одному квадрату,
большинство
двум, а некоторые наиболее дальновидные определения, как, например, у Риса, -
одновременно трем или четырем квадратам. Не существует ни одного важного
определения,
наделенного реальным содержанием, которое вообще было бы невозможно
классифицировать.
Идеи Аристотеля о предложении (предложении-суждении и других предложениях,
не
составляющих суждение), как и, по-видимому, большая часть положений, выдвигаемых
по
этому поводу логиками, не перечисленными Рисом (Аристотеля также нет в списке),
относятся к квадрату структур, но это известно мне не из собственного опыта.
Теория
предложения Брентано, так же как и касающиеся предложений замечания Гуссерля, -
это
концепция актов; при этом Брентано в отличие от Гуссерля - психолог и желает
оставаться
психологом. Его главного тезиса об одночленности действительно элементарного
суждения
мы попутно коснемся в следующих параграфах. До сих пор логики нас интересовали
меньше, чем филологи.
Логик-лингвист должен не отвергать этот результат, а объяснить его. В
становлении
гуманитарных наук и в своеобразных понятийных системах, порожденных ими, заметно
господство предметного разума, и часто неизбежны в высшей степени синхитические
понятия, характерные для гуманитарных наук. Это, во всяком случае, относится к
филологической идее предложения. В истории человечества взаимопонимание при
помощи
звуков, по всей видимости, гораздо старше оформленного предложения, так же как
применение камней в качестве орудий, очевидно, древнее точно обработанных
каменных
топоров. Если рассматривать только функцию в речевом общении, то чрезвычайно
разнородные по форме звуковые образования могут восприниматься как
эквивалентные.
Первой задачей общей теории коммуникативных единиц должно быть систематическое
указание окружений, в которых они встречаются. Теоретик, правильно
интерпретирующий
данные симпрактического и симфизического использования звуковых знаков, может до
основания опустошить метекскую деревню вокруг дворца предложения; выселенные
живут,
руководствуясь собственным правом, и не нуждаются в том, чтобы их оценивали по
меркам
"полного" предложения, то есть синсемантически достраиваемых и синсемантически
"завершаемых" высказываний; по своему окружению они принадлежат смешанным типам.
Формальный мир грамматики, по сути дела, возник в результате подключения
синсемантических языковых знаков и в соответствии с этим должен был развиваться.
С
другой стороны, существуют и одноклассные системы, и можно представить себе
ситуативно не зависимую символизацию без синсемантики. Костры, зажигаемые в
Иванову
ночь, другие оптические сигналы, многие характерные крики до возникновения
телеграфа
сообщали быстро и на далекое расстояние о важных событиях; это были сигналы без
синтаксиса. Вопрос о том, почему известные нам человеческие языки превратились в
нечто
отличное от богатых систем таких символов, рассматривался в "Аксиоматике" . Во
всяком случае, они действительно представляют собой нечто иное, а именно системы
с
символическим полем, и с этим должна считаться теория предложения. Тезис Риса о
"грамматической оформленности" полного предложения слишком неопределенен и
расплывчат. Мы заменим его более точным определением: полное предложение
характеризуется замкнутым и заполненным символическим полем. На этом фундаменте
должна быть построена чисто грамматическая теория предложения. Если бы полевые
инструментарии были изучены так же досконально, как, например, индоевропейская
падежная система, теоретик языка мог бы подумать о том, чтобы взяться за общую
грамматическую теорию предложения. Следующие параграфы базируются только на
одномединственном
признаке предложения.
§ 25. ПРЕДЛОЖЕНИЕ БЕЗ УКАЗАТЕЛЬНОГО ПОЛЯ
Освобождения языковых выражений от условий языковой ситуации. Признак
самостоятельности смысла предложения
В области употребления языковых знаков можно выделить освободительное
движение,
пожалуй, наиболее знаменательное в становлении человеческого языка. Его нельзя
реконструировать исторически, так как в современной лингвистике отсутствуют
какие-либо
данные на этот счет, но его можно квалифицировать как освобождение (в той мере,
в какой
это возможно) от ситуативных вспомогательных средств ; это переход от в основном
эмпрактической речи к языковым произведениям, в значительной степени
синсемантически
самостоятельным (самодостаточным). Посмотрим, что можно извлечь в этой связи из
современного языка, о котором идет речь.
Пассажир в трамвае говорит: "Без пересадки!", сосед в вагоне рассказывает
:"Папа
римский умер". Второе выражение снабжено всем необходимым, чтобы и не в
трамвайном
вагоне быть понятым так же однозначно. Первое - эмпрактически завершаемая, а
второе -
синсемантически замкнутая речь. Второй пример намеренно выбран из области, о
которой
пишут в газетах и говорят в трамваях. Говорящий сообщает о событии дня, и его
речь
имплицирует несформулированное отношение к Теперь, к "сиюминутности" газеты, к
Сегодня или Вчера. Можно утверждать, что где бы ни было высказано в один и тот
же день
это предложение, оно будет понято одинаково при всем различии локальных
ситуаций.
Таким образом, смысл данного предложения свободен от локальных, ноне
темпоральных
условий речевой ситуации, он свободен от Здесь, но не от Теперь. Смысл некоторых
предложений не зависит и от темпоральных условий, например "дважды два - четыре"
и
другие научные высказывания.
Важен вопрос о сути этого постепенного освобождения и его границах.
Специалист по
другим видам освобождения человека предскажет, что освобождение от условий
речевой
ситуации создаст новое закабаление, и он окажется прав. Новая зависимость
возникает
именно в символическом поле языка. Но это - слишком абстрактное утверждение. То,
что
происходит в языке при изменении языковых связей, наиболее очевидно проявляется
при
сравнении с областью внеязыковой репрезентации. Аналогичное по значимости
освобождение художника от своего произведения происходит в том случае, когда
произведение художника интепретируется знатоком живописи. Пример такого
освобождения
можно видеть в произведениях Леонардо да Винчи; мы проводим параллель с языком
не из
пристрастия к аналогиям, а руководствуясь потребностью выделить что-либо за
пределами
языка, позволяющее измерить постоянно ощущаемую, но никогда не определяемую
самостоятельность или самодостаточность сентенционального содержания.
Речь пойдет о законченном чисто репрезентативном предложении типа S (r) P
(S есть P).
В индоевропейских языках P в большинстве случаев выражено личной формой глагола,
a S -
именем или эквивалентным ему членом предложения. Наряду с этим оно реализуется и
без
глагола в виде именного предложения, а в иных языковых семьях с до сих пор
неизвестными
символическими полями оно может встречаться и в других разновидностях. По
крайней мере
я не знаю способа, который бы исключал эту возможность. Формула аристотелевской
лотки
S (r) 3 указывает только на двучленность образования и определенную степень
асимметричности его структуры. Бегло проанализируем известные нам именные
предложения в индоевропейских языках, чтобы и их привлечь к нашему исследованию.
Конечно, это необязательно, но все же желательно расширить область, из которой
берется
иллюстративный материал.
1. Коррелятивные предложения (именные предложения)
Контролю нашего собственного языкового чутья будут подвергнуты
безглагольные
предложения, чаще всего представленные поговорками и рассматриваемые многими
специалистами как рефлексы именного предложения, по-видимому, раньше более
употребительного в индоевропейских языках, чем в настоящее время. Речь идет о
таких
предложениях, как Ehestand Wehestand 'Брак не радость'; die Gelehrten die
Verkehrten 'Ученые
- люди мудреные'; или же несколько более полных: Jung gewohnt alt getan 'К чему
смолоду
привык, в старости делаешь'; Neuer Arzt neuer Friedhof 'Новый врач - новое
кладбище';
Mitgefangen mitgehangen Трех пополам и беду пополам'; Lange Haare kurzer Sinn
'Волос
долог, ум короток' . Вопрос заключается в следующем: можно ли и в этих
предложениях
каким-либо образом дифференцировать S и Р? Внешне отсутствуют все признаки,
кроме
последовательности членов предложения (и характерного интонационного облика
целого).
Обратимся к порядку следования элементов, чтобы решить, существенно ли, с какого
из
членов предложения мы начинаем.
При первом приближении логический анализ должен классифицировать эти
предложения как простые коррелятивные высказывания, поскольку они фиксируют
нечто
аналогичное математической формуле, определяющей величину х как функцию величины
у :
х =f(y). Сама форма предложения определяет простую корреляцию, и ничего более, -
ведь
конкретная специфика отношения не выражена в языке, а должна быть найдена в
вещи.
Разумеется, можно при случае обратить внимание на другие специфические виды
связи, но
эта спецификация не выражена в языке, а привнесена материалом. Если бы
понадобилось
название для того, что действительно репрезентировано, я предложил бы название
"коррелятивные предложения".
Попробуем переставить компоненты коррелятивного предложения: Neuer Friedhof
neuer Arzt. Получится не то же самое, а измененное предложение, из чего следует,
что
релевантна последовательность элементов. В этих предложениях так же невозможна
простая
логическая конверсия, как и в глагольных предложениях S (r) Р. Так же как из
суждения: Die
Mьller sind Diebe 'Мельники суть воры' не следует, что все воры - мельники, в
поговорке не
утверждается, что каждый "короткий ум" наделен "длинными волосами", а, наоборот,
в ней
формулируется обратное соотношение между "длинными волосами" и "коротким умом":
Lange Haare kurzer Sinn. И даже если когда-либо удастся найти безупречный на
первый
взгляд пример предложения, допускающего инверсию, как, например: Klein Geld
kleine
Arbeit 'Мало денег - мало работы', - все же мы будем склонны вторую сентенцию
вложить в уста не рабочего, а работодателя. Одним словом, дифференциация членов
предложения обнаруживается и здесь, и вряд ли можно привести случай, где бы она
отсутствовала.
В вопросе о релевантности последовательности элементов в немецких
безглагольных
предложениях получен результат, сходный с выводами В.Шмидта, утверждающего, что
во
всех человеческих языках последовательность составных частей комплексов может
оказаться релевантной в атрибутивных сочетаниях; она релевантна во всех без
исключения
случаях, где отсутствуют другие знаки, выражающие синтаксические связи. Так же
как
немецкий композит Briefmarke и французское timbre poste противопоставлены,
согласно
Шмидту, два варианта предшествования и следования элементов, во всех известных
человеческих языках. В предложении S (r) P представлено предикативное сочетание,
при
этом действует хорошо обоснованное правило: одни и те же средства выражения
синтаксических связей могут применяться в языке как предикативно, так и
атрибутивно. В
общем можно утверждать, что при отсутствии всех остальных внешних показателей
благодаря релевантной последовательности элементов обнаруживается дифференциация
обоих членов каждого предикативного и атрибутивного языкового выражения. Только
этот
факт, не больше и не меньше, мы стремились указать и отразить в символической
схеме S (r)
P. Ведь специфический характер этой дифференциации различен в глагольных и
именных
предложениях (или как бы еще ни назывались эти типы). Этот специфический
характер и
составляет сущность символического поля.
Одна из особенностей индоевропейских языков, отражающая своеобразное
миропонимание, состоит в том, что в них репрезентируемое необычайно часто
интерпретируется как человеческий акт; в соответствии с этим выбирается verbum
actionis и
распределяются роли: Die Sonne wдrmt den Stein, der Wind heult, das Wasser
fliesst(den Berg
hinab), es wдlzt den Stein 'Солнце согревает камень, ветер воет, вода стекает (с
горы),
перекатывает камень'. Другие языки не следуют данной схеме, как это видно на
примере
смерти льва. Самый общий анализ репрезентативной системы типа языка, то есть
логика в
современной форме в наиболее абстрактных моделях предложения, отклоняется не
только от
формулы акта со свойственным ему антропоморфизмом, но и от простого членения
предложения на S и Р. Например, логистическая схема a R b (где a = b, а ~ b)
символизирует
два элемента отношения, не имеющих характера S и Р, что и обозначает в формуле
третий
знак (R). Мы избегаем вопроса о том, ведет ли новый анализ к более общим и
разнообразным
моделям предложения в логике и как это происходит, и придерживаемся членения
предложений, фиксируемого в самих естественных языках.
2. Самодостаточность смысла предложения, аналогия с живописью.
Последовательное понимание
Пример синтемы S-Р должен разъяснить, что наполнение содержанием
осуществляется
в значительной степени независимо как от условий речевой ситуации, так и от
предшествующего или последующего контекста. Самостоятельность смысла
предложения,
как и все в мире, имеет свои степени и границы, которые должны быть проведены
при
систематическом изучении перехода от эмпрактического к синсемантическому
употреблению языковых знаков. Но прежде обсудим неязыковой пример. Леонардо да
Винчи
разъясняет в трактате о живописи, что картина заключает в себе все необходимое
для
высокой степени самостоятельности (самодостаточности). По мнению Леонардо да
Винчи,
самодостаточность картины выше произведения пластики в одном отношении, особенно
интересующем нас. Сравним ее со статуей. Посмотрите, как она располагается в
пространстве и какие требования предъявляет к выставочному залу и освещению.
Измените,
пожалуйста, место, поставьте статую на постамент или в глубину, в угол или нишу,
перенесите ее на торговую площадь или в центр зала. Варьируйте освещение,
замените
предусмотренный художником резко падающий сверху свет, осветите статую снизу
(как
если бы свет отражался подсвеченным мраморным полом) так, чтобы находящиеся в
тени
глазные впадины, ноздри и другие части головы и тела оказались освещенными, а
освещенное ранее - в тени. Перед вами предстанет преобразившееся произведение.
Но
довольно экспериментировать. Как уже показал Леонардо, на восприятие пластики
влияют
окружение, расположение в пространстве и определенное освещение. Суть пластики
заключается в творческом подходе к размещению объекта в пространстве. И свет,
падающий
только под определенным углом, адекватно выделяет линии и плоскости, придает
блеск,
распределяет свет и тень в нужных местах.
Все это совсем иначе в живописи. Ведь мастер кисти сам распоряжается
светом, тенью
и другими эффектами в картине. Ему не важно, откуда падает свет - справа или
слева, - его
произведение гораздо менее требовательно к положению в пространстве, чем
пластика. И
только по одной причине, так как в нем заключено все необходимое. Художник
физически
ограничен в репрезентативных средствах, он имеет в своем распоряжении только
двухмерный холст и не может изобразить на нем ни реальной глубины, ни настоящих
световых эффектов, таких, как блеск и сияние, отражение и тень. Но как раз из
этого
ограничения и вытекает истинная свобода художника в изобразительном пространстве
и его
измерении, светотени и других эффектах. Таким образом, художник должен искать
средства
для создания в произведении собственного живописного пространства, одновременно
освобождающие его от симфизического внешнего поля, без которого нельзя обойтись
в
пластике.
Приводимых данных вполне достаточно, однако необходимо еще раз задать
вопрос и
найти общий ответ, приемлемый в нашей области теории репрезентации. Почему же,
по
мнению Леонардо да Винчи, специалиста в этой сфере, картина несколько более
свободна от
симфизического внешнего поля, чем статуя? Почему она в большей степени, чем
статуя,
заключает в себе все необходимое?
Было бы утомительно, возражая максималистам справа и слева, снова
специально
приводить аргументы Леонардо, ведь, по-видимому, он знал не хуже, чем хорошая
хозяйка
дома или музейный работник, что не каждую картину можно повесить где угодно, не
мешая
ее воздействию; не вызывает сомнений также и то, что не все смыслы предложения
"S есть
Р" не зависят от ситуации и что фактически не на всех их в равной степени влияет
окружение, что часто контекст до и после предложения "S есть Р" дифференцирует и
уточняет не только то, какие актуальные переживания говорящего выражает
(изъявляет)
предложение, но и то, что оно репрезентирует, - все это и многое другое
неоспоримо. И
наоборот, столь же бесспорны наши утверждения, касающиеся предложения о смерти
папы
римского и формулы "дважды два - четыре".
Более общий ответ на поставленный вопрос таков: точно в той же мере, как
свет и тень
и другие живописные эффекты картины являются независимыми от направления света в
выставочном зале, они оказываются зависимыми как полевые ценности нового
порядка. Они
определяются распределением света (таков технический термин) в самом
произведении.
Автор картины подчиняется определенному закону, заключающемуся в том, что в
изобразительном пространстве свет падает сверху и справа; тогда глубокие тени
изображаемых предметов направлены влево, и только такие пятна на холсте
воспринимаются
как глубокие тени, поскольку они располагаются в соответствии с правилами
системы. Все
изобразительные ценности системны. Принципиально идентичное изменение поля
воплощено в языковых выражениях. В той же мере, в какой репрезентативное3. Экспозиция и субъект
Упоминание экспозиции не случайно. В рассматриваемых примерах она
приводилась
до предложения, а что случилось бы, если бы она была вовлечена в предложение?
Имена
собственные "Гейдельберг" или "Боденское озеро" обозначают неподвижные объекты,
к
которым, по сути дела, должен прийти Магомет, чтобы получить представление о
семантическом наполнении этих имен. Если это осуществилось и для слушателя,
который
бывал там, а теперь находится в другом месте, всплывет имя собственное как
субъект
предложения, вступает в силу tо-дейксис к воображаемому, и уже более или менее
подготавливается освобождение смысла предложения от условий конкретной речевой
ситуации; тот, кто переносится к месту происшествия в воображении, может забыть,
откуда он был сюда перенесен. Я привожу эти соображения, Во-первых, для того,
чтобы
воздать должное некоторым теоретикам языка, непосредственно определившим S как
экспозиционный член предложения (из них наиболее последовательным был
Ф.Вегенер).
Во-вторых, для того, чтобы в определенном месте системы ввести в нашу
репрезентацию
еще один очень важный момент - десубъективацию человеческого языкового
выражения.
Словосочетание "идет дождь" без вступления воспринимается в речевой
ситуации как
характеристика погоды; в этот момент дождь идет там, где находится говорящий,
to-дейксис
указывает на положение вещей в области "здесь - сейчас" говорящего. При
добавлении
экспозиции "на Боденском озере" происходит шаг к освобождению: "На Боденском
озере
идет дождь" - это расширенное словосочетание может быть произнесено в любом
месте, его
смысл в значительной степени отделен от ближайшего to-дейксиса в рамках речевой
ситуации.
Возможно, такая структура предложения чаще встречается в языках с более
богатой и
доминирующей системой локализующих падежей, чем в индоевропейском.
Экспозиционная
формула адекватна, если в предложении достигается перенесение-освобождение
подобного
рода, но она недостаточна и неадекватна там, где в предложение встроены другие
символические поля и благодаря им становятся возможными другие шаги к
освобождению.
В индоевропейских языках предпочитается акциональная модель мира, и в рамках
этой
модели важнейшим шагом к освобождению остается необычное перераспределение ролей
в
пользу так называемого третьего лица: Гай действует не только, когда он убивает
льва, но и
когда он видит и слышит. В широчайшем смысле слова он действует, возможно, даже
и
тогда, когда он сидит или просто живет. Но оставим последний вопрос открытым.
Когда Гай
сидит или "живет", символическое поле может несколько модифицироваться: Он жил в
Риме. Гай подвергается воздействию, когда его согревает солнце, когда его любит
друг и
ненавидит враг, когда его выбирают консулом. Но как бы то ни было, если в
латинском
предложении Гай выступает в качестве S, смысл этого предложения отрывается от
hic и nunc
говорящего, как и наша характеристика погоды благодаря экспозиции "на Боденском
озере".
Однако возможно и другое решение: мне как слушателю не нужно разыскивать Гая в
определенном географическом пункте, как, например, Гейдельберг (когда мне
показывают,
где идет дождь), Гай может прийти ко мне в воображении, как гора к Магомету, или
остаться
на своем месте; в девяноста случаях из ста от этого ничего не зависит, даже если
Гай -
некто, не имеющий определенного места в мире и не связанный с определенным
столетием.
Существенно лишь то, что он утвержден на роль субъекта действия, которое исходит
от него
или производится над ним. Гай становится persona tertia индоевропейских языков.
Независимо от продолжения - "necat", "necatur" или "est" - язык выбирает Гая в
качестве
persona tertia, носителя роли в событии, выделенном в речевой ситуации. Когда
речь
начинается с номинации Гая, открывается символическое поле такого рода, которое
было
описано нами в главе об индоевропейской падежной системе.
4. Безличные предложения
С лингвистической точки зрения выражения es regnet, es donnert считаются
безличными.
Формально третье лицо представлено также и в безличных предложениях, что
противоречит
названию, данному им грамматистами. Но мне кажется, что термин "безличность"
правомерен на более глубоком уровне, несмотря на то что ему противоречат,
например,
мифологическая фантазия римлян и облик Юпитера Громовержца. Индоевропейские
лексемы, обозначающие погоду, всего лишь замаскировавшиеся, а не полноценные
индоевропейские глаголы; это событийные слова, требующие иного символического
поля,
нежели наши глаголы. Ведь не вопрос "кто?", а "где?" и "когда?" рассчитаны на
такое
продолжение в выражении es regnet, которое освободило бы его от эмпрактического
употребления и возвысило до самостоятельного предложения, включающего все, что
имеет
отношение к его семантическому наполнению. Там, где вместо наших глаголов в
языке
доминируют такие событийные слова, экспозиционная формула предложения наиболее
актуальна; ведь в этих предложениях истинное S действительно называет ситуацию,
в
которой происходит событие. Истинное S ситуативно не обусловленного предложения
о
дожде заключено в определении "на Боденском озере". Если же оно отсутствует,
выражение
es regnet ситуативно детерминировано.
Европейские логики, начиная с Гербарта, находились на верном пути,
занимаясь
поисками отсутствующего в языке субъекта безличных предложений, но они были не
правы,
ставя знак равенства междуискомым и S в глагольных предложениях. Содержание
характеристики погоды, о которой идет речь, глобально (нерасчлененно)
обозначается, а не
только строится при помощи событийного слова es regnet; добавление "на Боденском
озере"
указывает позицию, с которой названное может описываться to-дейктически. В
немецком
языке подобным образом могут использоваться любые глаголы: es spukt
'привиделось', es
wird getanzt 'танцуют' (безличные предложения среды). Ближайший вопрос,
касающийся
дополнения, и здесь требует предоставления ситуативных данных. Если, называя,
сказать,
где и когда являются привидения или танцуют, то стимулируется перенесение и
определяется область локализации соответствующего явления, доступная мысленному
дейксису .
Наряду с высказываниями о погоде безличные предложения субъективного
состояния
глобально обозначают переживание и добавляют в одном из косвенных падежей
соответствующие личные местоимения: taedet те, pudet me, piget me (alieuius
rei), mich ekelt,
mir graut. Вопрос об употреблении mir, mich или meiner вторичен. Прежде нужно
задуматься,
почему в латинском вместо necor, necaris параллельно не образуются безличные
предложения necatur mihi, necatur tibi, конструкции, которые были бы возможны и
даже
неизбежны, если бы, как в безличных предложениях, первоначально глобально
названное
событие убийства должно было мыслиться как относящееся к лицу, определяемому
речевой
ситуацией, то есть к объекту Я-дейксиса или Ты-дейксиса. Но этого не наблюдается
в
символическом поле истинно глагольного предложения, здесь мы имеем дело с
расчлененным описанием рассматриваемого положения вещей с эксплицитным
распределением ролей.
Тем самым мы снова естественным образом сталкиваемся с проблемой различных
символических полей в различных языках. Она была поставлена, но не получила
решения в
конце третьей главы и здесь тоже не может быть решена чисто дедуктивно, без
предварительной подготовки. Все же, как мне кажется, мы продвинемся вперед, если
нам
удастся верифицировать на материале родного языка первую дихотомию. Общая схема
S-P
может сохраниться, поскольку в наших рассуждениях она только указывает на
наличие в
синтеме двух различных по функциям членов. Эта дифференциация функций выглядит
иначе в наиболее известном нам глагольном предложении и в ситуативно не
зависимом
безличном предложении. Не случайно у логиков, ориентирующихся на индовропейские
языки, вызывали удивление безличные предложения, которые они интенсивно изучали
в
течение нескольких десятилетий XIX в. Самый полный обзор предлагавшихся решений
представлен в "Логике" Б.Эрдманна. Главная проблема состояла тогда в том, что
представляют собой безличные предложения - предикат с отсутствующим субъектом
или
субъект с отсутствующим предикатом. Существуют стор
...Поділитися у соцмережах
